Огранённые (гет)

Центр «Восток», 27 апреля 1980 года Третьей эры.

— Вызвал Шхроера, — сосообщил Вальдау, сидя на свободном стуле в кабинете Эрвента. Он всегда называл Счщемчхофа по имени, потому что так и не научился произносить его фамилию. — Он устранил уязвимость в барьере на участке А-17 и сейчас занимается С-9.

— К вечеру закончит? — бросил Эрвент между делом, отодвигая стопку документов и придвигая аккуратную папку. Внутри было досье на очередную семью. Судя по всему, информант нашёл ещё одного носителя способности.

— К вечеру? — Вальдау усмехнулся. — Минут через пятнадцать уже вернётся на свой пост в «Север».

Эрвент наконец поднял глаза. Вальдау добавил:

— Мне уже кажется, все эти стереотипы про Чшалт не на пустом месте возникли. Такое чувство, что у них действительно каждый отброс разбирается в магии.

— Вряд ли. Счщемчхоф — профессионал. Он изучал то, чем занимается.

— Вы подобрали его с улицы.

— Совпадение, — пожал плечами Эрвент.

* * *

54.670746, 21.042423, 21 мая 1976 года Третьей эры.

Портал потух, и в бытовке стало совсем темно. Снаружи доносился гул электрогенераторов, необходимых для работы магического барьера и других артефактов. Временно приходилось мириться с неудобствами подобного рода. Обеспечение бесперебойного питания было следующим шагом.

Эрвент открыл дверь и с порога оглядел стройку, развернувшуюся посреди девственных холмов. Был обед, и рабочие сгрудились вокруг дешёвых раскладных столов, криво расставленных на неровной земле. Эрвент с удовлетворением окинул взглядом котлован, незажжённую раму огромного портала, через который сюда попадала вся техника и крупногабаритное оборудование. Он надеялся закончить со строительством как можно быстрее, во всяком случае, прежде, чем портал выйдет из строя. Произвести и установить в полевых условиях ещё один настолько же большой и мощный будет очень затратно.

Эрвент продолжал осматривать окрестности, скользил взглядом по неказистым времянкам и вдруг опустил глаза себе под ноги. У порога рос одинокий мак. В следующую секунду цветок красовался в петлице ярко-бирюзового пиджака. Совсем скоро вместо него здесь вырастет центр «Восток».

— Добрый день, господин Эрвент, — поприветствовал его появившийся из-за угла Вальдау с винтовкой. Персоналу здесь требовался особый надзор.

— Здравствуйте. Как продвигается?

— Опережаем план на двое суток.

Эрвент удовлетворённо кивнул.

— Там в другой бытовке мужик умирает, — буднично сказал Вальдау.

— Уже? — удивился Эрвент. — Несчастный случай?

— Нет. Он с самого начала был какой-то больной. Этот, как его… Че… Сче… Сще… Тфу, чшалтианец, короче. Жаль его, он нравился мне больше всех.

Эрвент нахмурился и потёр висок.

— Отведите меня к нему.

Через маленькие мутные окна во времянку слабо пробивались солнечные лучи, но человек, лежавший на нескольких складных табуретах, в освещении не нуждался. Его глаза, слепо устремленные в пустоту, застыли на одном месте, и, вероятно, он бы даже не заметил, если бы свет погас — для всех или для него одного.

Он был бледен и невероятно худ. Его лицо годилось, чтобы изучать строение черепа. Рассмотреть все вены и сухожилия на его руках не составило бы труда. Эрвент нашёл этого человека на севере страны, в Лима́нском порту. Там он работал и, кажется, жил. Информатор сообщил, что он недавно прибыл с грузовым судном, которое нелегально перевозило беженцев из Чшалта. Эрвент находился в полной уверенности, что никаких документов у чшалтианца нет, и оказался крайне удивлён, увидев собственными глазами эквийский паспорт на имя Шхроера Сцщемчхофа. Впрочем, на подлинность документ никто не проверял.

Эрвент сразу заметил, что внутри Шхроера что-то было сломано. Он выполнял работу, к которой явно не привык, и для которой находился совсем не в той физической форме. Казалось, он делал это не для того, чтобы не умереть от голода, а чтобы быстрее загнать себя в могилу. Чшалтианцы — до сих пор достаточно религиозный народ, так что, они, как правило, ищут обходные пути, чтобы наложить на себя руки.

Для строительства «Востока» Эрвент нуждался в большом количестве рабочей силы. Он искал людей среди нелегалов, должников, мелких преступников и даже зависимых. Каждому он предлагал разное: документы, решение проблем с финансами или полицией, в конце концов, дозу. Расчёт шёл на то, что из-за условий труда почти никто не доживёт до конца стройки и уже не сможет ни получить своё, ни рассказать, где и, самое главное, на кого, он работал. В свою очередь, те, кого не убил «Восток», будут переведены на строительство «Юга».

Шхроера не интересовали ни деньги, ни документы. Его вообще ничего не интересовало. Когда Эрвент объявил Шхроеру, что тот теперь работает на него, новоиспечённый сотрудник даже не попытался это оспорить. При взгляде на Шхроера было понятно, что ему недолго осталось, но Эрвент даже не подозревал, насколько.

И вот теперь он стоял перед этим человеком в слабо освещённой бытовке и сомневался, жив ли он ещё. Эрвент достал карманные часы, чтобы посмотреть, запотеет ли стекло от дыхания. Как только он склонился над телом, Шхроер неожиданно быстро и цепко для человека в таком состоянии схватил Эрвента за запястье. Ощутив под пальцами плотную ткань, он провёл ладонью вверх по рукаву и нащупал лацкан пиджака. Потом он с трудом перевёл взгляд и, долго всматриваясь в лицо посетителя, то ли не видя, то ли не узнавая его, наконец слабо выдохнул:

— А, это вы.

Эрвент аккуратно опустил его руку и уложил вдоль тела. Впервые за долгие годы он не знал, что делать.

— У вас там по периметру… магический барьер, — сказал вдруг Шхроер. — Для чего?

— Распоряжение правительства. Ведётся строительство секретного объекта, — сообщил Эрвент заранее заготовленную версию.

Не говорить же этому мигранту, пусть даже и перед смертью, что барьер не даёт рабочим сбежать.

— Питается от электричества? Умно, — произнёс Шхроер, и Эрвент отметил, что для беженца он поразительно чисто говорит по-эквийски. — Но слишком много энергии берёт.

— Издержки производства.

— Вставьте в пластины аметисты, тогда одна сможет работать за три-четыре, а энергии будет потреблять всего вдвое больше. Вначале потратитесь на камни, но потом окупитесь за счёт электричества, — было видно, что говорить ему трудно, но он боролся с собственным бессилием, как будто от этих слов зависело что-то важное.

— Разбираетесь в магии? — поинтересовался опешивший Эрвент.

— У меня смежная специальность, — уклончиво ответил Шхроер. — Я помог вам?

— Вы дали полезный совет. Благодарю.

— Тогда и вы помогите мне. Найдите в Лима́не гробовщика по имени… — Шхроер закашлялся и кровь вместе со слюной тонкой струйкой потекла из уголка рта. — … по имени Гнурлщк Йхандрайзр. Он знает, где меня похоронить.

Эрвент, плохо отдавая отчёт своим действиям, обошёл умирающего и приподнял верхнюю половину его тела.

— Что вы стоите? — спросил он у Вальдау. — Помогите же мне! Доставим через портал в Оранту. Вдруг ещё не поздно сделать что-нибудь.

Вальдау выглядел удивлённым. Его можно было понять: такое неожиданно трепетное отношение к расходному материалу действительно вызывало вопросы, но Эрвент знал, что ещё представится возможность объяснить помощнику, как важен для них этот человек. По-видимому, Шхроер обладал немалыми знаниями в области магии, и при этом у него совершенно отсутствовал смысл жизни. Из такой податливой глины можно было вылепить что угодно.

Позже врачи сообщили Эрвенту, что благодаря нему Шхроера удалось вытащить с того света. Историю всего произошедшедшего они знали близко к правде: беженец из Чшалта устроился портовым грузчиком, довёл себя до истощения, заработал обострение хронических заболеваний и подцепил ещё какую-то дрянь.

Эрвент навещал Шхроера в больнице в надежде выстроить доверительные отношения в момент его наибольшей уязвимости. Во время их бесед выяснились интересные подробности. Например, Шхроер, вопреки ожиданиям, ненавидел магию. Эрвент не стал допытываться подробностей, чтобы Шхроер не замкнулся. Судя по косвенным признакам, он озлобился после того, как магическое оружие, которое активно применяли во время гражданской войны в Чшалте, забрало у него кого-то очень дорогого.

Сначала Эрвент думал, что ситуация безнадёжна, и такой человек никогда не будет на его стороне, но вскоре он узнал об одной национальной чшалтианской черте — нежелании оставаться в долгу. А за спасение жизни, пусть даже непрошенное, отплатить не так просто. Оставалось всего лишь приправить это больное чувство признательности полуправдой — самым действенным оружием в арсенале Эрвента.

* * *

Оранта, 14 августа 1976 года Третьей эры.

— Господин Сцч… Сцщемчхоф…

— Просто Шхроер, — перебил он Эрвента. — Для эквийцев так легче.

Мысленно Эрвент всегда называл Шхроера по имени — фамилия действительно была слишком сложной даже для того, чтобы просто думать о ней. Но вслух он не мог позволить себе подобных вольностей не только с людьми, которых находил полезными, но и вообще со всеми.

— Господин Сцщемчхоф, я не считаю, что к вам можно обращаться настолько фамильярно из-за вашей национальности, — ответил Эрвент и тут же вернулся к теме, которую изначально намеревался поднять. — Вам ведь нужна работа?

— Да, понадобится, когда я отсюда выйду, — Шхроер обвёл больничную палату по-прежнему худой рукой с выделяющимися сухожилиями и синими венами под кожей.

— А мне потребуется человек, разбирающийся в магии.

Шхроер болезненно поморщился, и Эрвент сразу добавил:

— Не для того, чтобы развивать, а чтобы предотвратить её опасное распространение.

Впервые в глазах Шхроера промелькнуло что-то, помимо безразличия.

— Магическое оружие превратило часть вашей страны в руины, разбило судьбы, унесло жизни, но есть кое-что пострашнее оружия. Вероятно, вы не слышали об эксперименте доктора Бальта…

— Я слышал. Эквийские власти не признают, что нечто подобное проводилось.

— Тем не менее эксперимент был, и теперь нам приходится иметь дело с его последствиями. Я знаю, что могу довериться вам. Та стройка, на которой вы побывали, — это центр, в котором в изоляции будут содержаться потомки испытуемых до тех пор, пока не откроют способ, как лишить их магических сил.

— Существуют обряды истощения, — пробормотал Шхроер.

У Эрвента промелькнула мысль, что весьма неудобно иметь дело с человеком, который разбирается в том, о чём говорит. Тем более с чшалтианцем — в чшалтской магической практике всегда большое внимание уделялось обрядам и заклинаниям.

— Органика оказалась устойчивой к обрядам истощения, — возразил Эрвент, хотя это была чистая ложь.

— И весь мир ещё говорит, что чшалтианцы ненормальные. А по-моему, это вы, эквийцы, — настоящие психи, раз создали то, что сами не можете уничтожить.

— Не все эквийцы — только один человек и группа его подчинённых, — уверенно парировал Эрвент. — Если бы я считал это правильным, меня бы не было здесь, я бы не просил вашей помощи. Подумайте, во что превратится мир, если мы не остановим пожирающую его магическую заразу. Сначала она уничтожит Эквию, которая стала прибежищем для многих ваших соотечественников, а потом, как пожар, перекинется на другие страны и в конце концов доберётся до вашей родины. Я не думаю, что вы хотите, чтобы противоестественные твари, которых вы отказываетесь оградить от мира, уничтожили то, что осталось от вашей страны.

— Замолчите.

Эрвент еле разобрал это слово. Несмотря на правильный эквийский Шхроера, в минуты волнения почти незаметный чшалтский акцент становился гораздо сильнее, отчего мужчина проглатывал половину гласных.

Но переживать не стоило: опытный взгляд Эрвента видел, что Шхроер уже доведён до необходимого состояния. Ещё пара дней, и он согласится.

* * *

Центр «Восток» / Оранта, 27 апреля 1980 года Третьей эры.

— Я поражаюсь, как в Шхроере уживается гениальность с беспросветной тупостью, — задумчиво сказал Вальдау.

— Нам же на удачу, — заметил Эрвент.

— Призна́юсь, я долгое время не верил, что из него выйдет хороший начальник охраны — слишком он хилый. Но вы отлично разбираетесь в людях.

Даже когда Шхроер оправился от болезни, его щёки остались впалыми, и залёгшие под глазами тени никуда не делись. В сочетании с высоким ростом и бледной кожей в особенно плохие дни Шхроер своей непропорциональной худобой больше напоминал скелет, нежели живого человека. Но изъяны его тела полностью компенсировались живостью ума и умением управляться с магическими артефактами — управляться так, как в Эквии мало кто мог, используя заклинания на древнечшалтском языке. Каким бы сильным ни был человек, он не сможет предотвратить побег подростка, способного перематывать время, проходить сквозь стены или вмешиваться в чужие мысли. Магию может сдержать только магия.

— Ладно, это я возьму с собой, — вдруг сказал Эрвент, вставая из-за стола и забирая папку, с содержимым которой так и не успел ознакомиться. — Ястэра очень расстраивается, если я не прихожу домой к ужину.

Вальдау даже не пытался сдержать ухмылку.

— Совсем забыл, вы же теперь образцовый отец.

— Ещё одна такая шуточка, и не видать вам премии, — ответил Эрвент с напускной серьёзностью. — Я просто хочу избежать очередной детской истерики.

Они вместе покинули кабинет, но в коридоре разошлись в разные стороны. Эрвент направился прямиком в узел связи. Уже выходя из портала с другой стороны, в своём доме в Оранте, он медленно провёл по раме рукой. В тёплом свете бра узоры, некогда чёткие, легко прощупывающиеся, теперь выглядели оплавленными. Скоро потребуется замена.

Эрвент отпер дверь, ведущую в коридор, и пока он возился с замком, чтобы снова закрыть вход, в ногу что-то больно впилось. Проглотив несколько ругательств, он нагнулся и уже отработанным движением схватил за шкирку белоснежного кота, который с искрящейся яростью в голубых глазах вцепился когтями в дорогие брюки.

— Порвёшь штанину, и я пущу тебя на отбивные, — еле слышно процедил Эрвент сквозь сжатые зубы, отцепляя изогнутые желтоватые когти от нежно-розовой перламутровой ткани.

Естественно, это были пустые угрозы. Ястэра огорчится, если Кара исчезнет, хотя Эрвенту так хотелось вышвырнуть несносного кота на улицу.

В этот момент послышался бег быстрых лёгких ножек по лестнице, щёлкнул выключатель, и коридор залил тёплый свет. Ястэра спустилась как раз вовремя, чтобы застать момент, как Кара выгнул спину, воинственно распушил хвост и зашипел на Эрвента, раскрыв пасть и обнажив зубы до самых дёсен. Девочка подошла к нему, по-видимому, желая успокоить, но Кара полоснул её лапой по ноге и скрылся в гостиной.

— Каратель, ты достал меня уже! — крикнула Ястэра ему вслед. Она называла кота полным именем, когда была особенно разочарована его поведением. — Ну ты тоже хорош, — обратилась она к Эрвенту, — оставляешь меня наедине с этим психованным. Хоть бы приходил пораньше.

— Он тебя поцарапал? — спросил Эрвент с искренним беспокойством.

— Пустяки, — отмахнулась Ястэра, но Эрвент взял её за руку и повёл на кухню, где стояла аптечка.

Он усадил девочку на стол, а ноги поставил на стул, чтобы было удобнее обрабатывать ранки. Такое узаконенное бунтарство, кажется, немного подняло Ястэре настроение после выходки её питомца.

— Хочешь, возьмём другого кота? — предложил Эрвент скорее по привычке.

— И выпустим в мир это чудовище? — отшутилась Ястэра, рассматривая декоративные тарелки на стене, а потом вдруг спросила нарочито отвлечённым тоном. — Скажи, Лас, тебе в детстве часто приходилось сидеть в одиночестве?

— Честно говоря, нечасто — ответил Эрвент, сразу догадавшись, к чему она клонит.

Тесная квартирка в Артиллерийском переулке редко пустовала. Дед и мать постоянно пропадали на работе, но бабушка оставалась на хозяйстве. С ней Эрвент проводил много времени, предпочитая её тихое общество шумным компаниям сверстников. Не потому что его считали изгоем — вовсе нет. Природное обаяние и подвешенный язык с раннего детства делали его вхожим в самые разные группы. Просто Эрвенту всё это было неинтересно. Его манили бабушкины проникновенные рассказы о жизни, которой его семья была лишена и которую он твёрдо вознамерился вернуть.

Обработав царапины, Эрвент начал складывать аптечку. Ястэра сидела, уперев ладони в столешницу, и болтала ногами, даже не собираясь слезать.

— А я постоянно тут торчу одна, если ты не заметил, — она чуть не взвыла от досады. — Знаешь, не думала, что когда-нибудь это скажу, но лучше б ты отдал меня в школу — вот настолько тут скучно. А действительно, почему я не в школе? Сам-то в школу ходил? Может, тебя травили там, и теперь ты не хочешь меня отпускать?

Эрвент жестом остановил этот поток вопросов.

— Конечно, я ходил в школу, — ответил он спокойно. — И у меня со всеми были хорошие отношения.

— Даже с учителями? Ты был зубрилой?

— Нет, я скорее был харизматичным засранцем, если выражаться твоими словами.

— Ты хорошего мнения обо мне, раз считаешь, что я знаю слово «харизматичный».

— Это значит тот, кто умеет привлечь внимание и хорошо себя подать. Теперь знаешь.

— Понятно, выпендрёжник, — Ястэра быстро подобрала более привычный синоним. — Преподаватели не любят выпендрёжников.

— Но и учился я хорошо. Образование было моей единственной лестницей наверх.

— И почему же ты не пускаешь меня на эту лестницу?

Эрвент смерил Ястэру строгим взглядом.

— Потому что ты всё ещё в опасности. Террористы, напавшие на твою семью, на свободе. Они снова начнут охоту на тебя, как только узнают, что ты жива. А теперь могу я сходить переодеться в домашнее? — спросил он, взмахом руки указывая на свой костюм. — Продолжим этот разговор, когда я вернусь, если мой ответ не кажется тебе исчерпывающим.

Эрвент поднялся в свою комнату, где сменил одежду на хлопковые бежевые брюки и чёрное поло. Это заняло не больше двух минут, но, спустившись обратно на кухню, он заметил, что Ястэру будто подменили. Насмешливо-дерзкое выражение исчезло с её лица, она выглядела серьёзной и даже встревоженной.

— Лас, я хотела уточнить, — начала она неуверенно. — Ты ведь занимаешься всякими магическими штуками, так?

— Ну да. Хотя, мне казалось, это было известно тебе ещё до нашего личного знакомства.

— Могу я попросить тебя быть искренним со мной? — неожиданно сказала Ястэра.

— Конечно, — настороженно ответил Эрвент. — Я и так всегда откровенен.

— Нет, не всегда. Я вижу, ты кое-что умалчиваешь, чтобы не ранить меня. Но пообещай, что честно ответишь на вопрос, который я тебе сейчас задам.

— Обещаю, — произнёс Эрвент, понимая, что ему придётся очень быстро придумать правдоподобную ложь.

— Тебе нужно от меня то же самое, что и террористам? Тебе нужны мои магические способности?

— Ястэра, как ты можешь так говорить? — прошептал Эрвент с почти неподдельной дрожью в голосе. — Ведь я даже никогда толком и не расспрашивал тебя о магии.

— Ну, может быть, это потому что никакие способности у меня пока не проявились, — сказала она без привычного напора, потупив глаза и даже слегка покраснев. — Я просто не могу в последнее время отделаться от мысли, что ты взял меня к себе только из-за магии, и теперь разочарован. Потому ты и пропадаешь целыми днями.

— Ох, Ястэра, — сказал Эрвент тихо, а потом подошёл к столу, на котором по-прежнему сидела девочка, и прижал её голову к своей груди.

Они провели так несколько долгих минут, пока Ястэра, кажется, огромным усилием воли не заставила себя оттолкнуть Эрвента и твёрдо взглянуть ему в глаза.

— Я так и не услышала прямой ответ. Я была нужна тебе из-за способностей? Да или нет?

— Нет, — сказал он непреклонно. — Нет, Ястэра. Ты сама знаешь, почему я взял тебя к себе. Ты моя дочь, и никаких других причин не существует. И если уж быть честным до конца, я предпочёл бы, чтобы в тебе не было магии.

— Но почему? — удивилась Ястэра.

— Как и всё, что я делаю — ради твоей безопасности. Ты бы ходила в школу, у тебя были бы друзья, мы бы стали настоящей семьёй, и мне бы не пришлось скрывать тебя.

— Мои братья и сёстры жили как все, хотя у них были способности.

— И где они сейчас, А… Ястэра? — Эрвент чуть не назвал девочку именем её сестры, но, кажется, она ничего не заподозрила, и приняла оговорку за междометие.

Последнее время Эрвент всерьёз опасался, что в разговоре перепутает Асгель с Ястэрой — и небеспричинно. Девочки поразительно походили друг на друга, как будто они и вовсе были одним человеком, но в разном возрасте. Однако их характеры заметно отличались. Кроме озлобленности и жестокости Асгель проявляла редкостное двуличие. Она могла совершенно отвратительно вести себя в компании других носителей способностей, но становилась мягкой и покладистой в присутствии персонала.

Ястэра же бывала дерзкой, колючей, но, в отличие от сестры, прямолинейной, никогда не увиливала и не притворялась. Она поражала способностью искренне привязываться и к Эрвенту, пропадавшему целыми днями, и к Вальдау, заглядывавшему по делам ненадолго и нерегулярно, и даже к Каре, несносному, паршивому коту, которого впору пустить на шерстяные носки. Ястэра была готова полюбить каждого, кто причинил ей меньше зла, чем её родная семья, но что именно ей приходилось терпеть, Эрвент не знал наверняка и боялся расспрашивать. Отвратительная история, рассказанная Асгель, вносила ясность, но отчего-то Эрвент лелеял надежду, что это было глупое пустословие затравленного подростка, желающего казаться опаснее, чем на самом деле.

— Ястэра, я приложу все усилия, чтобы твоя жизнь стала хоть чуть-чуть радостнее, — рассеянно пробормотал он, до сих пор погружённый в размышления.

— Вообще-то ты и так сделал её гораздо лучше, — возразила девочка, словно чувствуя вину за свои капризы. — Я слишком многого прошу.

— Нет, мой цветочек, ты просишь преступно мало.