Прозрачность (гет)

После того, как И Соа получил ключи и оставил свои вещи в сундуке, он задумался. До сна у него было еще прилично времени, и юноша хотел потратить его изучение города. А если быть точнее, то вызнавание всех сплетен и новостей этого каждый день меняющегося города с непримечательным названием Белор.

* * *

Тяжело дыша от усталости, Гинтрейме из последних сил держалась в седле. Пот катился по лбу, ноги сводило судорогой, но она крепко продолжала держать поводья, а письмо, спрятанное во внутреннем кармане на груди, жгло даже через одежду.

Когда она доскакала до ворот города Белор, ее лошадь еле шла, высунув длинный язык, а на небе зажглись первые звезды. Гинтрейме спрыгнула на землю и кулаком застучала по закрытым деревянным воротам. Откуда-то сверху раздался недовольный голос:

— Кого принесло на ночь глядя?

Гинтрейме задрала голову. Из сторожевой башни высунулся стражник и хмуро смотрел на нее сверху вниз. Во рту у него была зажженная самодельная сигарета.

— Откройте ворота и впустите меня! — приказным тоном громко произнесла Гинтрейме.

Стражник скучающе посмотрел на нее, пожевав сигарету, но исполнять просьбу явно не собирался. Он вновь обратился к путнице:

— Я спросил, кого принесло сюда. Так что потрудись-ка сначала ответить.

Молодая девушка с точеным профилем и волевым лицом, горделиво выпрямилась, будто к ее спине привязали шест, и возмущенно сказала:

— Если вы не сделаете это немедленно, поверьте, у вас будут большие проблемы!

Мужчина, выслушавший это, рассмеялся низким тоном, едва успев подхватить выпавшую сигарету, и обратился к кому-то за спиной:

— Ты слышал это? Ха, посмотри на эту птичку!

— Да как ты смеешь так ко мне обращаться?! — гневно вопросила Гинтрейме.

Появился другой мужчина, который, бегло оценив ситуацию, спустился вниз. Через минуту открылось окошко и на пылающую девушку уставился другой стражник, который сонными, но добрыми глазами успокаивающе посмотрел на нее.

— Что ж вы так поздно, госпожа? — добродушно обратился он. — Покажите, прошу, оружие, если есть при себе. Времена сами знаете, неспокойные, волнения в народе.

Гинтрейме, все еще хмурясь, развязала шнуровку на горле и распахнул полы плаща. Под ним оказались богатые одежды, расписанные изящной вышивкой, ясно дающие понять, что их владелица имеет неплохое состояние, а также клинок на поясе. Стражник тут же задвинул окошко. Раздался шум на той стороне, и через несколько минут тяжелые ворота были открыты.

Ведя лошадь под уздцы, Гинтрейме добрела до ближайшего постоялого двора. На ее счастье, ее приняли сразу. Взяв ключи от комнаты, она поднялась на второй этаж и, стянув сапоги и сдернув с себя верхнюю одежду с плащом, упала на кровать. Она готова была уснуть прямо так в ту же секунду, но бесконечный рой тревожных мыслей продлевал ее бодрствование еще на лишние минуты. Она не верила, что собирается стать, хоть и косвенно, участником восстания. Если быть справедливым, то уже стала: как никак она переписывалась с братом больше полугода и прекрасно была осведомлена о его планах.

Молодая Гинтрейме никогда не путешествовала одна. До этого момента она слабо представляла, каким образом можно передвигаться между городами без экипажа и слуг, но сейчас девушка в полной мере осознала все те неудобства, которые может приносить дорога. Ни в какие неприятности влезать она также не собиралась: с детства страстно мечтая о кузнице, горячем металле и шумном горне, Гинтрейме почти не принимала участие в жизни своей семьи и считалась неким отчужденцем. Непривлекательное ремесло для молодой госпожи — мягко выражались вокруг, потому в шестнадцать лет сразу после смерти матери она уехала подальше из столицы. Конечно же, со слугами, вещами и деньгами, так что в своих действиях она скована не была.

Единственный, с кем она сохранила общение, был ее старший брат. В свое время именно он научил ее пить, держаться в седле и был близким другом. Вот он-то, в отличие от Гинтрейме, в неприятности ввязывался постоянно.

Гинтрейме с хмурым лицом развернула письмо, перечитывая тревожные строки:

Скорее возвращайся в столицу. Император узнал о твоей переписке с нами и теперь считает, что ты замешана в этом. Он в ярости и уже выслал за тобой людей. Обо мне не думай, моя личность раскрыта не была, но тебя я защитить смогу только здесь. Во избежание осложнений я не буду упоминать никаких имен здесь.

Прошу, будь осторожнее. Надеюсь, что скоро встретимся.

Все еще находясь в невеселых раздумьях, девушка и сама не заметила, как усталость наконец-то взяла свое и ее глаза закрылись. Она бы проспала так до самого утра, но ее разбудил громкий треск дерева и шелест листвы. Гинтрейме распахнула глаза, скатилась с кровати и, вскочив, в панике огляделась. Все было тихо. Тогда она, аккуратно ступая, приблизилась к окну и выглянула.

На земле под деревом лежал человек, весь в маленьких листочках и грязи. Он покряхтел и с трудом встал, держась за поясницу. Гинтрейме с подозрением наблюдала за ним, но человек лишь сильно закашлялся со страшными хрипами и направился прочь, недовольно качая головой. Кто это был и что он хотел сделать, было совершенно непонятно, темнота все скрыла.

После этого Гинтрейме, вернувшись в постель, предварительно плотно закрыв окно, еще долго не могла заставить себя уснуть.

* * *

Поднялась Гинтрейме с рассветом, совершенно не выспавшаяся, и оттого пребывающая в отвратительном настроении. Тяжелые серые мешки под глазами и красные белки глаз ясно давали всем понять, что девушка не в духе и ее старались обходить стороной. Однако, несмотря на раннее время, весь город жужжал и шумел, а у ворот образовалась толкучка. Люди стояли, плотным потоком медленно продвигаясь вперед, и с лошадью было совершенно невозможно протиснуться вне очереди. Сжав зубы, она терпеливо принялась стоять и ждать.

Чем ближе она продвигалась к выходу из Белора, тем нетерпеливее Гинтрейме становилась. Шум и гвалт вокруг стоял невыносимый, кто возмущался, кто спорил, кто просто громко говорил, так что она не сразу обратила внимание на неприглядную сцену: рядом с роскошной каретой стояли высокие мужчины с оружием, и двое из них зло кричали на какого-то парня, которого один из них держал за грудки. Вокруг постепенно образовывалась интересующаяся публика. Парень этот был одет в простую одежду и, не смотря на свое положение, не выглядел сильно напуганным. Рядом стояла шокированная девушка в вуали, которая в чувствах прижала руки ко рту.

— Уличная крыса, ты хоть знаешь, что я могу казнить тебя за подобное?!

Парня сильно встряхнули, а другой мужчина демонстративно стал разминать кулаки.

— Послушайте, уважаемые и весьма вспыльчивые господа, — со смешком раздался мягкий голос парня.

Гинтрейме застыла от этого совсем неподходящего звука и повернула голову.

Юноша, который сейчас мог только беспомощно болтать ногами в воздухе, неизменно привлекал к себе все внимание. Бледный тон кожи ярко контрастировал с загорелой рукой держащего его мужчины. Четкие и аккуратные черты лица напоминали росчерки большой кисти в руках богини Искусства. Узкие глаза, чьи кончики были немного приподняты, приняли форму полумесяцев от улыбки, что, невзирая на разбитый нос, растянулась на бледно-розовых губах юноши.

Весь его вид казался нахальным и саркастичным, и невозможно было понять, почему он вызывал такое раздражение.

— Эта милая девушка, — продолжал примиряюще говорить юноша, — лишь уронила свой платок. Не мог же я не помочь и не подать его ей?

— Ах ты паршивец, — проскрежетал зубами мужчина и замахнулся.

Юноша уже зажмурился, но Гинтрейме бросилась вперед, хватая руку и останавливая его. Тот зло воззрился на нее.

— А тебе чего?

— Вы не можете избивать людей, просто потому что вам так хочется, — твердо произнесла Гинтрейме, продолжая крепко сжимать пальцы на чужом предплечье. — Что натворил этот парень? Если что-то серьезное, то его стоит передать страже.

Глаза юноши расширились, и он засопротивлялся.

— Да я ничего не сделал! Просто помог незнакомке!

— Отпустите его, — несчастно подала голос все это время стоявшая рядом девушка в вуали. — Он правда просто подал мне платок.

— Молодая госпожа!.. — возразил мужчина.

Девушка взмахнула руками и сердито топнула ножкой, наигранно произнося:

— Я устала от этого балагана! От вас всех у меня болит голова, так что я возвращаюсь в карету и ожидаю лишь тишины и спокойствия.

С этими словами она, задрав носик, забралась по ступенькам обратно в экипаж. Очередь дошла до них, так что телохранитель все еще свирепо смотрел на юношу, но в конце концов просто откинул его в сторону Гинтрейме. Та от врезавшегося в ее грудь тела сама чуть не упала. Она проводила взглядом карету: в небольшой щели между воздушных занавесок она увидела обернувшуюся девушку, но понять что-то было сложно, ее глаза скрывались вуалью.

Гинтрейме попыталась оттолкнуть от себя наглого юношу. Но он лишь ближе придвинулся, они соприкоснулись лбами. Глубокие карие глаза захватили все ее внимание, и она растерялась.

Юноша мягко и доверчиво, но твердо произнес:

— Ты поможешь мне.

— О чем ты... — севшим голосом начала было Гинтрейме, но тут же пришла в себя и вновь приложила усилия, стараясь отцепить от себя цепкие пальцы. — Я чрезвычайно спешу и мне нет дела до тебя и твоих проблем! Я уже спасла тебя.

Странный юноша покачал головой.

— Та девушка несчастна. Нужно спасти ее от того, куда ее везут.

В действиях Гинтрейме промелькнула неуверенность, но она все равно оттолкнула юношу да так, что тому пришлось приложить большие усилия, чтобы удержаться на ногах. Лицо Гинтрейме начинало краснеть от злости, и она, накинув капюшон своего плаща, развернулась и, дернув за поводья, повела лошадь к выходу. Ее ладони сжимались и разжимались, она старалась не поддаться эмоциям. Сейчас есть дела намного важнее. Она торопливо вышла за ворота, но не успела отойти и на десять метров, как сзади раздалось пыхтение и топот сапог. В ее спину врезался человек.

— Да что тебе от меня нужно?! — окончательно разозлилась Гинтрейме, обернувшись.

Все тот же юноша с бледной кожей стоял напротив нее.

— Я же сказал тебе: помоги мне спасти девушку, — как само собой разумеющиеся ответил он. — Ты же помогла мне, хотя я просто незнакомец. Значит поможешь и ей.

Затем, будто вспомнив о чем-то, он достал светло-голубой платок и принялся оттирать кровь с лица. Уже подсохшая кровь с трудом поддавалась.

— А еще я так и не вернул ей это.

Гинтрейме яростно потерла переносицу и взобралась в седло. Она собиралась ускакать как можно дальше от этого безумца, но все же спросила:

— Это тот платок, что уронила та госпожа?

— Ах, нет, — отмахнулся юноша. — Я соврал тогда. Этот платок она дала мне, когда я забрался к ней в комнату ночью. Я сильно закашлялся, так что милая Лис сжалилась надо мной...

Гинтрейме не могла больше этого выносить. Она со всей силы дернула поводья и помчалась по широкой дороге прочь. Ее голова, и без того болевшая с раннего утра, невыносимо гудела.

Несмотря на нависшую опасность, мысли о бесстыдном юноше с раскосыми глазами не выходили у нее из головы. И очень зря, ведь над Гинтрейме нависли множество трудноразрешимых проблем. Гинтрейме понимала, что ей следовало сменить свои дорогие одежды на что-то менее выделяющееся, благо темный плащ пока успешно скрывал их. Следовало этим заняться в первом же городе, который будет по пути, но до него еще был день непрерывной скачки по короткой дороге. Она лежала через лес и, несмотря на хорошую давно вытоптанную землю, была совсем не широкой, так что двум лошадям рядом придется тереться боками друг о друга. О каретах и повозках и говорить не стоило. В любом случае, если девушка почти не будет останавливаться, то наверняка сможет оторваться от своих преследователей. В самом начале своего пути она чудом избежала клинка под ребро и с тех пор держала приличную дистанцию.

Когда по внутренним ощущениям прошло не меньше пяти часов, а то и больше, стал тихонько накрапывать дождь, солнце медленно скрывалось за подступающими тяжелыми облаками. Ясный день превратился в пасмурный. Капли застучали сильнее и чаще, и Гинтрейме пришлось накидывать капюшон одной рукой, другой продолжая крепко сжимать уже скользкие от влаги поводья. Поначалу она совсем не хотела снижать скорость, но от воды земля совсем размякла и превратилась в грязь, в которой лошадь просто-напросто запиналась. С каждым шагом ей становилось все сложнее двигаться, а ветер меж тем поднимался и стремился свалить всадницу с уставшего животного.

Раздался звон. Гинтрейме не успела отреагировать, когда ноги лошади подкосились, и она с громким ржанием упала на полном ходу. Девушка свалилась следом, не успев даже крикнуть, лишь набрала воздух в свои легкие.

Гинтрейме растянулась на земле. Успев в последний момент выдернуть ногу из стремени, она скорее всего спасла себя, ведь изможденное животное не могло само подняться, мокрый песок и глина тянули его вниз. Коря себя последними — насколько позволяло ее воспитание — словами, Гинтрейме, сама с трудом поднявшись под несмолкающий ливень, пыталась теперь помочь встать на ноги лошади. Дело продвигалось с трудом.

Вода стекала за шиворот и заливала лицо, от нее приходилось постоянно отплевываться, глаза щурились. Волосы прилипли отдельными прядями ко лбу и щекам. Темная грязь была везде. Гинтрейме тяжело и хрипло дышала.

Сумев заставить лошадь снова стоять, она проверила копыта: так и есть, тот звон, что она слышала, оказался звоном отвалившейся подковы. Гинтрейме с силой потянула поводья, направляя лошадь за собой, и привязала ее к дереву. Следовало найти подкову и как можно скорее подковать лошадь обратно. Какие-то инструменты Гинтрейме имела при себе, но все же уезжала она в спешке и многое пришлось оставить.

Гинтрейме сжала кулак и забыла о своем статусе в тот момент, когда впервые в первый день скоропалительного отъезда ей пришлось ночевать за пару монет в чьем-то деревенском ветхом домишке. Она не являлась глупым человеком, понимая, что капризничать было совсем не время. Так что и сейчас, с крепко сжатыми зубами она на коленях шарила руками по размазанной дороге, пытаясь отыскать отвалившуюся подкову. Ее тонкие сапоги давно промокли и грозились развалиться, кончики пальцев замерзли, и когда она готова была начать сквернословить от отчаяния, ее рука нащупала железный предмет. Она тут же поспешила крепко схватить его и вытащить, внимательное рассматривая на наличие повреждений. Но и тут ее ждало разочарование. Гинтрейме не выдержала и в безысходности застонала, когда поняла, что подкова не только погнулась, но и от нее отлетела небольшая часть. На что вообще лошадь наступила, чтобы так сильно повредить ее?

Мысли Гинтрейме разбегались в разные стороны, она не знала, что ей следовало предпринять в такой тупиковой ситуации, но понимала, что продолжать сидеть в грязи нельзя. Доковыляв до лошади, она прислонилась к шершавому стволу дерева и приложила руку ко лбу. Ей стоило скорее определяться с дальнейшими действиями. Некстати о себе напомнил пустой живот. С запозданием Гинтрейме подумала о том, что ела она лишь ранним утром, а с собой у нее осталось лишь небольшое яблочко, которое она прихватила с подноса, чтобы полакомить своего скакуна.

Какой черт ее дернул умчаться по лесной дороге, не взяв с собой совершенно ничего? В голове Гинтрейме настолько прочно засело стремление двигаться вперед как можно быстрее, что она совершенно позабыла обо всем не менее важном.

Растерянно похлопав коня по морде, девушка скормила ему яблоко. Тот жадно захрустел, большими влажными глазами смотря на свою хозяйку и выпрашивая еще.

Но Гинтрейме лишь снова потрепала его по холке. Стоило ли попробовать переждать дождь под этим деревом? Но что делать дальше?

На периферии Гинтрейме уловила движение и быстро развернулась, с небольшим запозданием выхватывая клинок и принимая оборонительную позицию. Она не могла похвастаться исключительным мастерством, но рукоять держала крепко. Но там, где она что-то увидела, ничего не было. Девушка напряглась, перехватывая меч удобнее. До боли вглядываясь в просветы между ветвями, она была вознаграждена: вдали промелькнул чей-то силуэт. Гинтрейме отвязала лошадь и, аккуратно ступая, направилась в ту сторону. Она шла, все больше углубляясь в лес, дождь не стихал, но и сильнее не становился. Шла она долго и совершенно неуверенно, но каждый раз, когда она раздумывала повернуть назад, где-то впереди снова маячил человек.

В третий раз заметив его, Гинтрейме осенило. То был мальчик, невысокий, лет двенадцати. Что он забыл в такой глуши в такую непогоду? А затем девушка и вовсе поняла, куда идет: прямо наперерез основной широкой дороги. Широкая дорога, по которой в основном все и передвигались. Каждые несколько километров можно было наткнуться как на таверну с постоялым двором, так и на небольшие поселенишки, которые возникли когда-то из одного курьерского домика.

На улице ощутимо стемнело, когда Гинтрейме вывалилась из густого леса на дорогу. Дождь начал стихать.

Перед ней оказалась большая крытая повозка, ярко украшенная всевозможными цветными лентами и вывесками. Фургончик артистов, как он есть. На Гинтрейме тут же уставились несколько пар удивленных глаз. Один сидел спереди, двое толкали повозку сзади, помогая вытолкнуть колесо из большой лужи. Еще парочка заинтересованных наблюдали из окошка. Среди них она заметила знакомый разрез глаз и бледную кожу.

Скрипнула дверца фургончика и из него выбежал ранее повстречавшийся ей юноша. Он придерживал руками широкополую шляпу от дождя и направился к ней, перепрыгивая через лужи.

— Как тебя потрепало, — легко и как ни в чем не бывало произнес он.

Гинтрейме посмотрела на себя и нехотя признала тот факт, что никакая маскировка ей больше не нужна. Юноша же тем временем бесцеремонно схватил ее за рукав и потянул за собой в сторону повозки.

— Моя знакомая, — в успокаивающем жесте поднял он руку на вопросы. — Я заплачу за нее, не волнуйтесь.

— У меня есть деньги, — не задумываясь произнесла Гинтрейме.

Юноша радостно улыбнулся.

— Еще лучше! А то денег у меня на самом деле немного.

Гинтрейме хотела было воспротивиться, когда этот странный болтливый юноша бесцеремонно потянул ее за руку, но усталость тяжелым камнем висла на шее, и она позволил вести себя. Один из мужчин взял у нее поводья и привязал лошадь к повозке, чтобы та неспешно шла позади.

В фургончике оказалось очень тепло. Гинтрейме все также за руку провели в самый конец и усадили на самодельную кровать. Она с подозрением смотрела на юношу перед ней, который хозяйничал на полках как у себя дома и небрежно перебрасывался фразами с сидящими людьми. Их было немного, взрослая женщина да двое подростков, помладше и постарше. Гинтрейме всмотрелась в детей. Уж не одного ли из них она видела? Они в ответ уставились на нее. Гинтрейме оказалась выше их матери и отца, однако великаншей её совсем нельзя было назвать. Девушка всего лишь имела непривычно высокий рост, который нечасто встречаешь, но в основном на всех мужчин она смотрела прямо и голову поднимать ей не приходилось.

В первый раз оказавшись в такой большой крытой повозке, Гинтрейме узнала, что внутри она разделена на три небольшие комнатки. Шикнув на детей, женщина выгнала их в соседнюю. Она протянула девушке чистую рубаху.

— Как же тебя угораздило так? — покачала она головой. — И что с вами делать теперь, нахлебниками? Один-то ладно еще, но на тебя нам точно места не хватит.

Гинтрейме, у которой перед глазами уже все плыло, поднялась на ноги, немного пошатнувшись. Она произнесла, нахмурившись:

— Тогда я уйду. Вам незачем лишние проблемы.

Она думала не только о недостатке еды и места, — на это у нее имелись деньги — а также о том, какой опасности она подвергает посторонних людей. Если ее выследят, то у нее не будет возможности поручиться за их жизни.

— Садись, болезная, — проворчала женщина.

Она вышла следом за детьми, давая ей возможность переодеться. Гинтрейме не спешила расслабляться. Она уставилась на стоявшего рядом юношу.

— Куда ты меня привел?

С удивлением посмотрев на нее, юноша обвел пространство рукой и ответил:

— Уличная труппа.

— Так ты изначально с ними приехал, — поняла Гинтрейме.

Но юноша покачал головой.

— Я встретил их два часа назад.

Гинтрейме не поверила поначалу, уж больно вальяжно вел себя парень и панибратски общался с артистами. Следовало прояснить кое-что.

— И зачем ты мне помог?

Юноша странно посмотрел на нее, пододвинул стул. Усевшись, он подпер голову кулаком и продолжил внимательно рассматривать ее, будто не веря, что его спросили о подобном. Гинтрейме под таким взглядом поежилась.

— Переоденься, — в конце концов сказал юноша. — Ты вся в грязи, а покрывало недавно чистили.

Сказав это, он также вышел, прикрыв за собой дверь.

Гинтрейме ничего не оставалось, кроме как сменить свою одежду, больше теперь напоминавшую огромную половую тряпку, на чистую. Она находилась в самой дальней комнате фургона, так что на всякий случай выглянула в окно на задней части, проверяя лошадь. Та неспешно брела, привязанная к повозке. Но надолго девушку не оставили: не успела она собраться с мыслями, как женщина вернулась, неся в руках большой кусок хлеба и кружку, в которой плескалась обычная вода. Поставив все на ящик рядом с кроватью, она забрала ее старые вещи, наморщив нос:

— Ты что, плавала в луже? — она уперла руки в бока и сердито указала пальцем на нее. — А ну-ка, в постель! Не хватало мне еще, чтобы кто-то заболел.

Впору было возмутиться таким отношением, но Гинтрейме понимала, что сейчас совсем не время. Да и... Возможно, в тот момент она была слишком вымотана для возражений и слишком сильно скучала по матери. Так что она послушно забралась с ногами и накрылась тонким одеялом. Женщина удовлетворенно кивнула.

— Вот так. Если поднимется температура, дам тебе отварчик свой. Но предупреждаю, горький, как незнамо что.

С мокрой одежды постепенно стекало на пол. Женщина страдальчески шумно вздохнула.

— От И Соа одни проблемы, ну правда.

И громко затопала в другую комнату.

* * *

Спала Гинтрейме плохо. Она часто вскакивала, озираясь по сторонам и пытаясь вспомнить, как здесь оказалась. Было жарко, очень, а влажные от пота простыни все смялись. Затем она отбросила и без того тонкое одеяло в попытке охладиться, но это не помогло, и снова уснула. Снов она не видела, лишь под самое утро ей привиделся темный и туманный хвойный лес, где она стояла напротив незнакомого мужчины с проседью на висках.

— Меня просили передать, — сказал он доброжелательно, — что тебе не стоит путешествовать одной.

После она снова проснулась, но сквозь маленькое окошко уже лил яркий утренний свет, а за дверью слышны были громкие голоса. Вскоре ее проведать пришла уже знакомая женщина и Гинтрейме узнала, что к той можно обращаться Тори. Она с беспокойством сообщила ей, что ночью к девушке невозможно было зайти, до того душно и жарко стало от нее, но благо к утру все вернулось в норму. Гинтрейме не была удивлена, она с детства отличалась крепким здоровьем и за свою жизнь болела лишь один раз после того, как с братом бегали по снегу босиком. Ей снова принесли кружку с водой, а также тарелку с кашей. Фургончик пока стоял в паре сотен метров от ручья, и артисты спешно умывались, готовили и стирали.

Гинтрейме все еще сомневалась, стоит ли ей вообще забирать свою одежду. Может быть, проще просто заплатить за одолженные вещи и отправиться дальше в них, но у ее лошади все еще отсутствовала подкова.

Тори и здесь лишь в сердцах махнула рукой и предложила довести ее до ближайшего двора, где можно будет подковать лошадь. Предупредила лишь, что придется потесниться.

— Сегодня ты как аристократка, одна в комнате спала. А моим где укладываться?

Гинтрейме только сейчас заметила, что на самом деле в темном углу стояла еще одна кровать побольше, предназначавшаяся, видимо, для детей.

— Мне необходимо спросить вас, — встрепенулась Гинтрейме. — Когда я шла, то несколько раз видела силуэт мальчика. Это случаем не ваш сын был?

— Быть того не может, — не задумываясь ответила женщина. — Я этих негодяев, как ливень рванул, никуда не выпускала, на глазах все время были, — она улыбнулась. — Не иначе как сам бог Предзнаменований тебя вывел.

Гинтрейме нахмурилась, обдумывая эту возможность. Бог Времени и Предзнаменований и правда описывался как ребенок и действительно появлялся в мире то тут, то там, помогая или мешая людям. Неужто он обратил свое внимание на нее?

— Ты так призадумалась сильно, будто к тебе еще бог Морей во сне приходил до кучи, — со смешком раздался голос откуда-то сверху.

Задрав голову, Гинтрейме увидела бледнокожего юношу, который удобно устроился в гамаке прямо под потолком. Очевидно, он лежал там все время.

— И Соа, ах ты засранец, лежебока! — взмахнула на парня тряпкой Тори. — Все утро тебя ищу. Все работают, заняты своим делом, а ты что? Так ты отрабатываешь мою доброту?

И Соа прикрыл лицо веером, который достал откуда-то с верхних полок, и спрятался обратно.