Заговорщики, или как спасти род (джен)

Эдвард был зол. Раньше он всегда думал, что не читать чужие мысли будет для него благом. А сейчас, как и до этого с Беллой, он очень хотел знать, что происходит в голове мага. По лицу Гарри невозможно было понять насколько поразили его новости. И даже эмоции не были для Эдварда подсказкой, слишком быстро они меняются, слишком много совершенно противоположных чувств, да и сам Джаспер был оглушен и сбит с толку той мешаниной, что исходила от подростка.

За ужином никто не проронил ни слова. А после Гарри поднялся к себе, оставив вампиров за столом.

— Ему надо побыть в одиночестве, — заявил телепат.

— А мне кажется, наоборот. Нельзя оставлять его одного, — воспротивилась Розали, — я не говорю, что надо его развлекать и занимать разговорами, но побыть рядом можно. Мам?

— Эдвард, Розали права, — вампирша встала, — я буду с Гарри, если что зовите, спущусь.

Гарри толком не помнил как прошел ужин, очнулся он уже в кровати, рядом сидела женщина. Не осознавая, он приблизился к ней, и свернулся клубком у ее ног. Тихий голос напевал колыбельную, и подростку стало так спокойно и хорошо на душе, что все мысли и тревоги отошли на второй план. Он ухватился за холодную ладонь, что гладила его по волосам, и если бы вампиры не были такими твердыми, то точно бы сломал Эсме пару костей. Он цеплялся за нее, как утопающий за соломинку, даже не понимая этого. Но вампирша только прижала подростка к себе сильнее, и заключила в объятия, не переставая тихо напевать. Она укачивала его как младенца, укрывая и защищая от этого мира, окутывая теплом, не тела, а сердца, позволяя наконец маленькому брошенному мальчику в сердце Гарри почувствовать материнскую любовь.

— Сон, сон, Полог свой

Свей над детской головой.

Пусть нам снится звонкий ключ,

Тихий, тонкий лунный луч.

Легким трепетом бровей

Из пушинок венчик свей.

Обступи, счастливый сон,

Колыбель со всех сторон.*

Эсме не думала, что когда-нибудь снова будет тихо шептать эти строки над своим спящим сыном. Как жаль, что вампиры не способны плакать. Сердце вампирши обливалось кровью, разрываясь от счастья и боли. А несколькими этажами ниже Эдвард в оглушительной тишине столовой еле слышно проговорил:

— В твоей груди я слышу все сердца,

Что я считал сокрытыми в могилах.

В чертах прекрасных твоего лица

Есть отблеск лиц, когда-то сердцу милых.

Немало я над ними пролил слез,

Склоняясь ниц у камня гробового.

Но, видно, рок на время их унес -

И вот теперь встречаемся мы снова.

В тебе нашли последний свой приют

Мне близкие и памятные лица,

И все тебе с поклоном отдают

Моей любви растраченной частицы.

Всех дорогих в тебе я нахожу

И весь тебе — им всем — принадлежу.**

— Эд!

— Но разве это не так? Мы все это чувствуем по отношению к Гарри, не только я, не обманывайся, Розали. Эсме нашла сына, а кого ты видишь в нем? Брата, сына, друга? А ты Джас? Элис?

— Эдвард, — здоровяк положил рука на плечо разбушевавшемуся брату, — не надо, сейчас он наш брат, наша семья, не к чему ворошить прошлое, оно давно похоронено.

Эмметт смотрел в глаза Эдварда, мысленно умоляя того прекратить бередить раны и выворачивать им души. Тяжело было помнить и знать, что все кто им был дорог гниют в земле, а они и попрощаться не смогли.

— Я знаю! Я слышу мысли, если ты не забыл, да мы все очень рады за маму, но каждый! Каждый! Ну, кроме Элис, сейчас ей завидует!

— Эдвард! Ты не путай! Да, я готова отдать все, чтобы родить ребенка, но я и никто из нас не терял дитя! Никто, слышишь, и даже ты всеведущий телепат не знаешь, насколько это больно и тяжело! Поэтому хватит сравнивать и страдать!

— Кто тут страдает!

— Ты! Шекспира тут читает, орет, истерики устраивает, что с тобой брат?

— А он и сам не знает, — захихикал Джас, разобравшись в эмоциях брата, — полагаю, он запутался в наших мыслях. Заблудился в мыслях Эсме?

Эдвард замер, пораженный такой простой мыслью, а ведь и правда.

— А Шекспир?

— Не удивлюсь, — ответила мужу Розали, прекрасно знающая нелюбовь телепата к поэту, — если и сонет он прочитал в голове у мамы.

— Вот и разобрались, — хлопнул в ладоши Карлайл, не вмешивающийся в спор детей, те были уже взрослые и могли разобраться сами, а он в мыслях был рядом с любимой.

— Что? О чем там говорят Блэки? — вдруг обернувшись в сторону, навострил уши Эмметт, — мне послышалось?

— Нет, — Элис все это время напряженно слушавшая спор нарисованных личностей была поражена не меньше брата.

— Вы о чем?

— Розали, — Элис повернулась к сестре с сияющими глазами, — ты должна это услышать, — и резко вскочив, схватила ту за руку потащила в картинную галерею.

— Да что случилось-то? — воскликнул Эдвард догоняя сестер.

Через мгновение все вампиры стояли перед огромной картиной в галерее, на которой разгорелся ожесточенный конфликт.

— Вечер ссор какой-то, — всплеснула рукой Розали, — и что я должны тут услышать? Как ругаются древние маги?

Ранее, когда все живые, а Каллены именно такими и были, покинули библиотеку, отправившись на ужин, давно мертвые Блэки, удостоверившись, что никто их не слушает, а домовики заняты своими несомненно важными делами, загомонили:

— Теперь я понимаю, почему наш Род загнулся.

— И что же ты понял, о великий и мудрый предок?

— Ха-ха, да понятно почему! Мало делали детей, — заржал какой-то грузный маг.

— Нет, мы плохо их воспитали, надо быть жестче! Розгами их, розгами!

— С чего вы взяли дорогой папенька, что ваше воспитание пошло мне впрок?

— Судя по твоему виду и тем эпитетам, что тебя награждала твоя дорогая матушка, что-то другое тебе точно пошло, — влез все тот же маг.

— Как? Как такое могло появится в нашем славном и благородном роду? — вопрошала женщина, прикладывая руку ко лбу и смотря на мужчину, что во всю веселился.

— А очень просто, мой папенька так любил маменьку, так любил, — хохотал волшебник, — так отлюбил, что получился я, прекрасный маг и такой видный мужчина, любимец всех дам от шестнадцати и до ста шестидесяти, угроза для мужей и покоритель неизведанных земель!

— Который, — сухо продолжил высокий маг, затыкая тому рот, — не оставил после себя ни одного законного потомка, а лишь растранжирил наше наследство в своих дальних плаваниях, которые роду ничего не дали.

— Ну не скажи, дорогой кузен, — освободившись из хватки высокого мага, возмутился весельчак, — а мои открытия? Сколько книг я привез? И на тех берегах сколько посеял семян?

— Ты неисправим! Тебя даже могила не исправила! Где те твои ростки? Все разлетелись по свету и растворились в веках, не принеся в Род ничего.

— Время собирать урожай еще не пришло, — вдруг серьезно сказал весельчак, в миг превратившись в представительного мужчину, сбросив маску балагура и пошляка, — всему свой срок.

— Ты о чем? — Леди Вальбурга внимательно посмотрела на предка.

— Вы все узнаете, когда настанет час.

— Вот об этом я и хотел сказать! — закричал тот же маг, что и начал этот спор, — вот причина погибели Блэков!

— Кузен Арктур?

— Да нет же! Наша скрытность! Мы все друг от друга что-то скрываем! Как показал сегодняшний день, мы храним столько тайн и секретов, которые могли бы помочь и спасти потомков, но никто! Никто! Ими не делится, всё унесли с собой в могилу. И не будь нас, портретов, то мы никогда бы этого не узнали. Не думаю, что кто-то из нас когда-либо ввел записи, или оставил потомкам подробные мемуары своих жизней, тайн и точное перечисление всех кладов и как их найти. Мы только скрывали, недоговаривали, умалчивали, а для рода эта информация оказалась необходима! Знай Вальбурга о даре, уничтожившим Сириуса, не повела бы она так себя так, когда он в нем проявился. Сколько бед можно было избежать? Вон тот, вообще сколько всего выяснил в экспедициях, информация о Хранителях, да нам бы она мало помогла, но сам факт, что Древние маги могли такое. Сколько у нас в Роду было химерологов? А заклинателей? Кто знает, может сейчас мы бы могли воссоздать Хранителей, или создать что-то новое, усовершенствовать? Но нет, он молчал, а наши умники даже и помыслить о таком не могли! Где полет фантазии, где желание дотянуться до вершин прошлого? Нет. Ведь никто из нас и не думал, что в древности вытворяли такое, а что еще они могли кроме этого, может это лишь вершина айсберга? Может передвигать горы, поднимать моря и океаны, это не миф и не сказка, а то что было под силу тогда любому магу? Но мы не знаем, ведь все стерегут свои тайны как драконы злато. И от кого? От своих же! От своего Рода! А информация про Дары Смерти?! Это какая сила, какая мощь! И я не про магию! Каким был бы Род, если бы наш потомок мог общаться с душами ушедших. И я не про портреты, мы всё же не те личности, которыми были. Мы только память, способны рассказать, а создать или выдумать что-то новое нам не под силу. Лишь душа может созидать. Так, о чем это я?

— Про Дары Смерти? — несмело уточнила молодая девушка.

— Да! А раз мы не знали про Дары Смерти, и я не про сказочку, то следовательно среди нас не было Жрецов!

— О да, какой урон по репутации, — проговорил кто-то себе под нос.

— Да причем тут это? — махнул рукой все слышавший старик, — я о том, что сколько всего мы еще утаиваем и скрываем! Наш Род сейчас стоит на грани, точнее мы уже на дне! На дне могилы, ни одного кровного наследника! Лишь по счастливой случайности Род еще не прервался! Будущий Лорд еще мальчишка и нам повезло, что рядом оказались Каллены! А не будь их? Не будь Вальбурга проклята? Нам неимоверно повезло с этим проклятьем, между прочим, Вел. Череда нелепого везения привела нас сюда. А мы? Мы ничего не делаем! Не исправляем ошибки, не помогаем толком, орем, грыземся и ссоримся, вот что мы делаем!

— Сам же сказал, мы всего лишь портреты, что мы можем?

— Хотя бы поделиться тем, что помним.

— Всем?

— Мы и так многому их учим.

— Ха, ага капле в море, общеизвестные вещи, так для общего ознакомления! — парировал Арктур.

— Да! Он прав! Мы учим, но не тем вещам. А портреты не вечны! Сколько времени пройдет и мы начнем забывать? Сколько столетий нас не было? Она уже не помнит своего имени! А что еще она забыла? Уверен, не всё, что знала, она рассказала о Дарах Смерти, а будь у нас полная информация?! Информация правит миром, и кто ей владеет, тот и стоит во главе.

— В голову этому юному магу столько не влезет, нам потребуется несколько веков чтобы пересказать даже малую часть.

— Столько скрываешь дорогой братец? — ехидно поинтересовался Арктур.

— А при чем тут он? — коварно улыбнулся старик, — разве не в нашем доме гостят семеро представителей расы Древних? И разве не они станут вскоре частью нашего Рода? Хочу вам напомнить, именно в сохранении и передачи данных была цель их создания. Кто, кроме них сможет все запомнить и передать потомкам? Портреты и уничтожить можно, сжечь, порезать, а с ними такой номер не пройдет.

— Вы только представьте, — через минуту молчания продолжил тот же маг, — сколько знаний уже было утрачено, сколько родов унесло свои секреты в могилу, тайны, которые могли бы помочь всем магам, не только отдельным родам.

— И ты хочешь всем магам открыть наши родовые умения? — поинтересовалась волшебница.

— Нет! Мы должны поделится хотя бы с нашим Наследником!

— И что, предлагаешь устроить вечер секретов? Ответов без вопросов? — все так же ехидно продолжила ведьма.

— Почему бы и нет? Знания не бывают лишними. Вполне возможно, когда-нибудь они спасут ему жизнь. Кто за?

Нарисованные люди переглянулись. Несмело потянулись руки вверх, и постепенно стало понятно, что большинство за. Блэки не хотели стать частью печальной статистики, лишь строчкой в истории, заметкой на полях, что когда-то существовал такой род, и знаменит он был безумием, а не мощью и силой.

— Знаете, — пока все Блэки играли в гляделки, пытаясь уступить право заговорить первым и поделится тайной, заговорила ведьма в весьма странном наряде, на фоне которого меркла даже небезызвестная Луна Лавгуд с ее редисковым ожерельем, — я, когда услышала рассказ Поллукса про встречу с этим мерцающем существом, вспомнила, мы тогда с моим дорогим мужем путешествовали по Африке, или это было в Южной Америке, не помню, там точно было жарко. И джунгли, да, лианы, они такие красивые, а их переплетения довольно причудливы, их можно рассматривать и постоянно находить нечто новое в изгибах.

— Дорогая, — мягко тронул женщину за локоть представительные маг, — ты говорила, что вспомнила что-то, когда услышала историю про сверкающего на солнце.

— Ой, я опять, да? Сейчас, так, ага, вот мы путешествовали, мы были много дней в пути, и разделились, я хорошо помню. Я повредила ногу, и решила отдохнуть. Я присела на упавшее дерево у воды, а на другом берегу появился он. Он стоял в тени рассматривая меня, а потом вышел на солнце, я тогда еще подумала, что никогда в жизни не встречала такое совершенство. А когда он вышел из тени, он засверкал, но не так как Каллены, я видела, мне Эммет показывал как их кожа на солнце блестит, сплошная россыпь бриллиантов, — восхищенно закатила глаза волшебница, какой бы странной она не была, но даже ей было не устоять от любви к алмазам.

— Любовь моя, — напомнил о себе ее муж, — продолжай пожалуйста, я тут не помощник, меня там не было, — развел руками маг, осмотрев Блэков, все прекрасно знали особенности его жены, и надеется на стройный и последовательный рассказ не могли, — скорее всего этого была одна из наших поездок на территорию Майя, мы поддерживали тогда тесный контакт со старейшинами кланов. У них совершенно другая иная магия. Полагаю, это был один из дней, когда мы проводили ритуалы, на которых женщин не допускали.

— Ритуал? — чуть заторможено переспросила волшебница, — не было ритуала. Ты ушел, а я гуляла, подвернула ногу, села и встретила его.

— Кого? — перебил ее весельчак.

— Арктур! — хором крикнули на него остальные, а странная волшебница, сбитая с мысли, очнулась и посмотрела на родственников.

— Кого?

— Да, кого?

— Кто?

— Ты?

— Что я?

— Ты кого встретила?

— Где? — обернулась ведьма.

— Дорогая, сверкающее существо, помнишь?

— Помню, но он не сверкал.

— Черт тебя побери женщина! Как ты с ней вообще живешь!

— А не надо было ее перебивать.

— Ага, и целый час слушать про воду, траву, блики, и переплетения веток в кроне деревьев, оплетенного невиданными узорами лиан, сквозь которые пробиваются лучи солнца?

— Как красиво, — пробормотала ведьма, — я помню этот день, это было так чудесно!

— Да ты издеваешься!

— Арктур, уйди! — Вальбурга остановила Арктура, и с помощью еще парочки Блэков сумела заткнуть тому рот платком, привязать к креслу, и мягко обратилась к своей пра-пра-прабабушке, — ты помнишь тот день, когда встретила его?

— Да, — закивала головой ведьма, — он был прекрасен, знаешь как величайшее произведение искусства, как скульптура созданная руками бога. Свет казалось шел от него, но не был таким сильным или ослепляющим, как от Эммета, это было чуть заметное сияние. А его глаза были кроваво-красными, и этот разительный контраст нежного сияния и ужасающих глаз меня заворожил. А кожа, нет, она не была мертвенно-бледной, как у Карлайла или любого другого Каллена, загорелая, как и у коренного населения Америки. И длинные черные волосы, которые чуть развевались на ветру. Я сидела и не могла отвести от него взгляда. А он стоял на другом берегу и рассматривал меня. А потом внезапно оказался рядом и протянул мне руку.

— Если бы я не знал, что мы тогда здоровыми и живыми покинули Америку, — тихо под нос проговорил ее муж, стараясь не сбить с мысли любовь всей своей жизни.

— И я ее приняла, и так поразилась, она не была ни холодной, ни твердой, как камень, а я то думала, что такое создание лишь из камня может быть создано. Он был теплым, а под кожей я ощущала биение его сердца. А магически, это невозможно передать словами, я такого никогда ни до ни после больше не чувствовала. Как маленькое солнышко в моей ладони, — она подняла две ладони соединенные вместе, — а он наклонился ближе и наверно хотел меня поцеловать, но я люблю своего мужа! Поэтому я возмутилась таким непристойным поведением! Я так ему и сказала: “Любезный, что вы себе позволяете! Я замужняя дама! Верная мужу своему. Я понимаю, что на мне не написано этого, но глаза то у вас есть, и вы вполне способны заметить мое положение!” Я тогда была немного беременна и живот уже было заметно, — пояснила она недоумевающим Блэкам.

— Полагаю, он не поцеловать вас хотел, дорогая внучка, а съесть.

— Ну что вы, дедушка, — засмеялась столько нелепым предположением ведьма, — он такой душка! Он извинился за свой порыв, а потом он даже погладил мой живот и удивился. Представляете, он не знал! Не знал, как появляются дети! Для него это было так удивительно, что у меня в животе растет новая жизнь. Но я ему все рассказала!

— Представляю, что ты могла ему наболтать, — влез уже сумевший освободиться Арктур.

— А он мне рассказал о себе, — не заметив колкости мага, продолжала историю волшебница, — он жил в джунглях один, он не знал ни матери, ни отца. Не знал кто он и сколько ему лет, у него не было даже имении!

— Но ты, конечно, исправила это.

— А как же, я дала ему имя. Альхиба Блэк!

— Как повезло вашим детям, что имена им давал ты, — невоспитанно ткнул в грудь брата Арктур.

— Чем тебе не угодило имя7 — возмутилась ведьма, — звездное, как и у всех Блэков!

— Он не Блэк.

— Блэк! Я его названная мать, а значит он Блэк. Я дала ему имя.

— А почему не взяла с собой домой? — уточнил ехидно так Арктур.

— Он не захотел покидать джунгли, но он обещал, что придет. И я его жду, — тихо и печально закончила ведьма.

— Так, подведем итог, она встретила кого-то кто похож на наших Калленов, но при этом теплого, с сердцебиением, сверкающе-несверкающего, быстрого, сильного и с кровавыми глазами. Без рода и племени, приняла его в Блэки, судя по всему, это все?

-Да, дорогая?

— Он был голоден, бедный мальчик голодал, пришлось его накормить.

— Что? Ты дала ему свою кровь? — забыв что кровь магов не является для вампиров едой ужаснулся маг.

— Зачем? Я дала ему нашей еды, ему очень понравилось.

— Недовампир? Точнее недохранитель?

— Недокаллен, — хохотнул Арктурус.

— Дитя человека и хранителя знаний, — протянул Поллукс неверяще, — а ведь сходиться, некоторые недостатки, которые мешают мимикрировать в социуме, человеческая кровь сгладила, солнце, еда.

— Ох, голова моя дырявая! Я слышал же что-то такое! Но кто говорил не помню.

— Я, это я рассказывал тебе, — вмешался еще один маг, — мы еще до открытия Америки, официального открытия, конечно же, отдыхали там. И встретили там семью. Странную даже по нашим меркам.

На эти слова все дружно фыркнули.

— Глава там был помешан на создании новой расы. Расы суперлюдей. Очередной фанатик. Но принадлежал он к виду Калленов, в этом я сейчас могу быть уверен, — кивнул сам себе маг. — Подробностей я не знаю, кто бы мне их рассказал. У нас был взаимный нейтралитет. Мы не трогаем их, они нас. Мы недолгое время сосуществовали рядом, потом наше путешествие подошло к концу и мы покинули те места. Но я запомнил их. У него были дети от разных женщин, женщин которых в семье не было, полагаю они были все мертвы, судя по оговоркам брошенным местными проводниками. Питались они животными, причем это было безотходное производство, после них от животинки не оставалось ни крошки. И дети были его, родными, именно они стали основой его “нового” вида. Сильные и быстрые, как он, но больше похожие на нас. Он безумно гордился своими успехами. Не знаю, что там было дальше, но по слухам, маги через несколько лет вырезали все поселение где он и его потомство обитали.

— Но у нас не может быть детей! — возразил Карлайл, когда все Каллены оказались в галерее, последовав за Элис.

— Вы уверены? Вы проверяли? — уточнил Поллукс, — проводили исследования, или просто приняли как данность?

— За все годы мы бы наверное поняли, — возмутился Эммет.

— А что, часто ты за все эти годы спал со смертными? — ехидно протянул Арктур.

— Ни разу!

— То-то же, — погрозил тот ему пальцем, — так как вы можете быть в этом уверены?

Вопрос повис в воздухе.

— А я говорил! Говорил именно об этом! Я был прав! Поэтому с этого дня больше никаких тайн в Роду Блэк.

* Уильям Блейк “Колыбельная” в переводе С.Я. Маршака

**Уильям Шекспир “Сонет 31” в переводе С.Я. Маршака