Истина важнее правил (гет)

До рассвета оставалось несколько часов, когда Альбедо наконец перестал предлагать новые измерения. Они почти не работали: приборы остывали, перья лежали в подставке, а над печью медленно высыхали перчатки Авроры. Она несколько раз бралась за свою тетрадь, намереваясь записать голос дословно, но каждый раз начинала с другого — с ощущения чужой радости, которая не имела отношения к её собственной жизни. Труднее всего было признать, что услышанное вызвало у неё не только страх. Иногда, едва вспомнив это, она испытывала стыд перед собой.

Кристалл лежал под стеклянным колпаком. Красная нить внутри него время от времени вспыхивала, и каждый раз отблеск проходил по лицам сидевших рядом людей. Аврора ловила себя на том, что перестала смотреть на кристалл как на бездушный минерал, хотя знала: привычка очеловечивать неизвестное часто заводит исследователя в тупик. Она бы с удовольствием поспорила об этом с одним из старых преподавателей Хараватата, но мысль о письме в Сумеру теперь казалась такой далёкой, будто Академия существовала на другой стороне света. Аврора успела выучить промежутки между вспышками и всё равно вздрагивала, когда очередная оказывалась слишком яркой. Альбедо дважды предложил закрыть колпак плотной тканью, однако она отказалась: лучше видеть то, чего боишься, чем гадать, изменилось ли оно в темноте.

Аврора сидела напротив. Альбедо листал записи.

— Скажи что-нибудь, — попросила она. — Ты уже час перебираешь записи, а я начинаю думать, что вчера случилось только у меня в голове.

Альбедо поднял глаза.

— Боюсь, я не могу предложить объяснение, которое не породило бы ещё десяток вопросов. Но это не означает, что я не считаю твой опыт реальным.

— Мне сейчас не нужен готовый ответ. Я просто хочу понять, что ты думаешь.

— Тогда давай попробуем разобраться вместе. Мне и самому было бы легче не возвращаться к одной и той же странице всю ночь.

Она устало провела рукой по лицу.

— Ты думаешь, он видел Рейндоттир во мне?

— Это одно из объяснений, и, пожалуй, самое очевидное. Но именно поэтому я стараюсь не торопиться с ним.

— А что ещё может быть причиной?

— Например, в твоём шраме могла сохраниться энергия, связанная с прежним экспериментом Рейндоттир. Дурин мог откликнуться на неё, даже не принимая тебя за саму создательницу. Кроме того, воспоминание не обязательно передаёт события в их истинном порядке.

— Ты сам веришь в такие совпадения?

Альбедо некоторое время смотрел на красную нить в кристалле.

— Не очень. И всё же я предпочёл бы проверить наиболее простые объяснения, прежде чем остановиться на том, которое связано с личностью Рейндоттир. Мне знакомо искушение увидеть её замысел там, где могли действовать совершенно иные причины.

Она усмехнулась.

— Иногда ты ужасно раздражаешь меня своей предусмотрительностью.

— А ты нередко предлагаешь самые рискованные варианты именно тогда, когда я пытаюсь сократить число неизвестных, — заметил Альбедо. — Возможно, в этом отношении мы неплохо дополняем друг друга.

Она подняла брови.

— Это было похоже на комплимент. Ты уверен, что хотел его сделать?

Он чуть смутился собственной откровенности.

— Я хотел сказать, что наши методы различаются и это полезно для работы. Хотя, пожалуй, ты услышала то, что я и вправду имел в виду.

— На этот раз не стану просить уточнений, — улыбнулась Аврора. — Иногда предложение лучше оставить таким, каким оно прозвучало.

Он кивнул. Тишина между ними изменилась: она больше не казалась неловкой, но стала слишком наполненной тем, о чём оба предпочитали пока не говорить.

Аврора посмотрела на кристалл.

— Нам нужно проверить хотя бы одну из гипотез, иначе мы так и будем ходить вокруг того, что увидела вчера, — сказала Аврора.

— Я думал об этом. Возможно, удастся исследовать условия возникновения воспоминаний, не пытаясь вызвать их напрямую.

Альбедо достал чистый лист и набросал схему.

— Ты хочешь воспользоваться кристаллом?

— Он уже откликался на шрам, хотя ты не направляла в него силу сознательно. Мы могли бы воспроизвести этот контакт в значительно более слабой форме и посмотреть, повторится ли реакция. Но заранее договоримся: если ты снова увидишь картину прошлого, мы не будем утверждать, будто кристалл хранит память сам по себе.

— То есть всё равно через меня.

— Через метку, но участие остаётся твоим решением. Если ты откажешься, я поищу другой путь.

— И это может быть опасно, — заметила она, изучая чертёж.

— Именно поэтому я ещё не предложил начать. Но ты уже рассматриваешь схему так, будто собираешься исправить её и испытать прежде, чем я закончу объяснение.

Аврора открыла рот, затем неохотно призналась:

— Ненавижу, когда ты так хорошо угадываешь мои намерения.

— Полагаю, постоянные совместные исследования дали мне некоторую практику.

Подготовка заняла почти час. За работой Альбедо вспомнил, что нарушения в артериях земли иногда позволяют увидеть следы давно произошедших событий. Аврора слышала о подобных явлениях ещё в Сумеру, но прежде считала их почти недоступными для наблюдения вне специальных мест. Ни один из них не знал, имеет ли их кристалл отношение к артериям земли. Он мог оказаться обыкновенным проводником, который усиливает уже существующую связь между меткой и останками Дурина. Поэтому они несколько раз переставляли измерительные пластины, проверяли гео-контур и выбрали такую схему, при которой Авроре достаточно было коснуться наружной оправы, не вызывая крио сознательно. Рядом с её здоровой рукой лежала медная скоба, размыкавшая цепь одним движением. Она настояла на этом сама: раньше ей приходилось ждать, пока Альбедо заметит ухудшение состояния и остановит опыт, а теперь прекращение должно было зависеть прежде всего от неё. Он не стал спорить и изменил рисунок круга так, чтобы скоба находилась ближе к её ладони.

— Если почувствуешь резкую боль или перестанешь различать мой голос, сразу убирай руку, — сказал Альбедо. — Я разомкну контур, даже если измерения останутся незавершёнными.

— Ты опять формулируешь условия так, будто решение уже принято за меня.

— Наоборот. Я хочу, чтобы ты знала их заранее, пока ещё можешь спокойно отказаться. Мне не хотелось бы повторить ту ошибку с протоколом.

Она взглянула на него удивлённо.

— Значит, наш вчерашний спор всё-таки был полезен.

— Несомненно. Хотя для следующего научного обсуждения я предпочёл бы менее разрушительный способ обмена замечаниями.

Аврора аккуратно коснулась кристалла. Холод прошёл по пальцам. Несколько секунд ничего не происходило, а затем перед глазами возник снег.

Это был не тот снег, который лежал за окном, — иной, залитый красноватым светом.

В багровом свете расправились крылья, слишком большие для тесного пространства между скалами. Аврора не смогла определить, где находилась сама: её взгляд будто принадлежал кому-то другому, а расстояния менялись, стоило попытаться их оценить. Внизу стояла женщина со светлыми волосами и золотыми глазами. На её руках темнели следы алхимических составов. Она не обнимала того, кто смотрел на неё, и не улыбалась. Возможно, память сохранила лишь короткое мгновение, в котором ей было некогда сделать ни того ни другого.

— Мама…

До неё донёсся зов, который прозвучал её собственным голосом, хотя губ она не разжимала. Женщина отвернулась. Вслед за этим свет, снег и камень стали терять очертания. Аврора попыталась разглядеть её лицо ещё раз, но вместо лица увидела лишь золотой отблеск, дробившийся, как отражение в треснувшем зеркале.

Аврора резко отдёрнула руку и увидела перед собой Альбедо.

— Аврора, ты вернулась? Посмотри на меня. Я разомкнул контур, и сейчас воздействия больше нет.

Она тяжело дышала.

— Она ушла.

— Ты говоришь о женщине из видения? Попробуй вспомнить, что именно позволило тебе её узнать.

— О Рейндоттир. Я видела её лицо, золотые глаза, руки. Не думаю, что могла спутать её с кем-то другим.

Он замер, но не отвёл взгляда.

— Тогда запиши эти детали, пока память ещё свежая. Это важно, даже если мы впоследствии выясним, что сама картина была искажена.

Аврора подняла глаза.

— Он не пытался напасть.

— Что, по-твоему, он пытался сделать? Не то, что чувствовала ты, а то, что было видно в самом воспоминании.

Она закрыла глаза.

— Он стоял на скале и смотрел ей вслед. Мне показалось, что он ждал её возвращения.

Альбедо молчал. Внутри него что-то болезненно сдвинулось. Это было не совсем сочувствие и не страх, скорее, болезненное узнавание. Он слишком хорошо знал это чувство — когда человек, который создал тебя, оказывается недосягаемым, а все ответы о тебе самом находятся где-то у него.

Впрочем, Альбедо не мог утверждать, что это было истинное воспоминание. Возможно, женщина ушла лишь на мгновение. Возможно, Дурин смотрел вслед кому-то, кто ещё вернулся бы. Сам Альбедо слишком часто возвращался мыслями к словам наставницы, чтобы принимать один фрагмент чужого восприятия за полную историю. Он понимал только одно: подобное ожидание было ему знакомо, хотя он предпочёл бы не обсуждать это даже с самим собой. Если в Авроре действительно остался след присутствия Рейндоттир, реакция Дурина могла иметь гораздо более сложную причину, чем простое стремление обрести тело.

— Похоже, он различает в тебе что-то, что напоминает ему о Рейндоттир, — сказал Альбедо. — Я не могу пока объяснить, как именно возникло такое сходство, но у нас появилась возможность это проверить.

Аврора кивнула.

— Значит, поэтому он зовёт меня. А каждое новое воспоминание отнимает у меня ещё часть сил.

— Последствия для твоего организма очевидны, но причину мы пока видим лишь частично. Было бы неправильно считать, что он сознательно причиняет тебе боль, и так же неправильно — игнорировать эту боль.

— Ты снова оговариваешь каждое слово.

Он положил ладонь на край стола и встал.

— Тогда скажу проще: я намерен найти способ ослабить эту связь так, чтобы ты не лишилась ни памяти, ни свободы распоряжаться собой. Но обещать, что это окажется легко, я не стану.

Аврора долго смотрела на него.

— А его?..

Альбедо не ответил.

И именно поэтому она поняла ответ.

— Ты больше не хочешь его уничтожать.

— Я не исключаю, что нам может потребоваться решительный способ защиты, — ответил Альбедо. — Но после увиденного я уже не могу считать уничтожение единственным разумным выходом.

— Значит, ты тоже об этом подумал.

Он опустил глаза.

— Я знаю, как много значит память о создателе, даже если она неполная. Это не повод подвергать тебя опасности, но повод поискать другой путь.

Аврора медленно выдохнула.

— Я тоже.

Они некоторое время сидели молча, пока за окном начинался рассвет. Снег становился голубым. Аврора посмотрела на свои руки.

— Знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Я всё ещё хочу, чтобы он ушёл.

Альбедо кивнул.

— Ты хочешь, чтобы прекратилась боль, и не обязана извиняться за это желание. Сочувствие к Дурину не требует от тебя бесконечно терпеть его присутствие.

Она посмотрела на него.

— А тебя каким делает то, что ты больше не хочешь его уничтожать? Добрым?

Альбедо задумался, глядя в окно.

— Не думаю. Возможно, я лишь слишком хорошо представляю, каково это — существовать потому, что кто-то другой однажды решил тебя создать. Пока я не знаю, что с этим знанием делать.

Аврора впервые за долгое время почувствовала, что это «не знаю» ей нравится. Потому что в нём не было готового ответа.

На столе кристалл снова вспыхнул. К привычному багровому свету примешалось мягкое золото. Аврора сделала движение к тетради и остановилась, потому что Альбедо уже записывал время отклика. Она подалась к нему через стол, чтобы рассмотреть запись, и их плечи на мгновение соприкоснулись. В иной день ей захотелось бы немедленно отодвинуться, боясь выдать собственное смущение. Сегодня она слишком устала для этой маленькой предосторожности. Альбедо, занятый показаниями прибора, тоже не отстранился. За окном начинало светлеть, а они всё ещё не знали, следует ли считать новый цвет признаком улучшения или предупреждением.