Феникс из опавших листьев (джен)

Питеру Петтигрю не спалось. Едкое чувство несправедливости выжигало внутренности. Как же так? Почему Хозяин так с ним обошёлся? Неужто Питер мало для него сделал, чтобы заслужить достойное обращение? Ведь это он, Петтигрю, помог Тёмному Лорду возродиться. Даже собственной руки не пожалел… Кисть снова заныла. Нет, это не была боль в обычном её проявлении, просто ощущение какой-то чужеродности. Питер машинально потёр её здоровой рукой, но облегчения это не принесло. Он снова тяжко вздохнул: вот тебе, Хвостик, и награда за все жертвы.

Даже труса Малфоя, который после того Хэллоуина спрятался в кусты, прикинувшись околдованным, Тёмный Лорд, говорят, пристроил вынюхивать что-то в кулуарах Министерства. Спокойная работа. Чистая. Непыльная. А ведь Люциус даже ни малейшего усилия не приложил к поиску Господина, лишь отсиживался все эти годы в уютном поместье.

Зато Петтигрю, самого верного слугу, благодаря которому Хозяин вновь обрёл тело, низвели до роли домашнего эльфа. Ладно бы у самого Господина или, так и быть, у Малфоев — хотя зачем им, спрашивается, ещё один? Так нет же… У Нюнчика, ненавистного с самого первого курса. При этой мысли Питера даже затрясло. Не помогло ни одеяло, натянутое до самого носа, ни согревающие чары, наложенные поверх него.

Тут же пришло решение: нужно напиться. Переодеваться из пижамы в мантию желания не было ни малейшего, поэтому он превратился в крысу: всё равно уже заполночь, в любом случае никто не увидит. Шустро, чтобы не передумать, Питер спустился на пол, держась цепкими коготками за балдахин, и бесшумно скользнул за дверь.

Путь лежал неблизкий: Люциус поселил его в дальнем крыле, но поместье спало, и короткими перебежками — от стенки к стенке — Питер благополучно добрался до винного погреба. Тот встретил его сыростью и прохладой.

Чуткий крысиный нос мгновенно уловил запахи мокрого камня, старого дуба и терпких винных паров. От такого разнообразия ароматов слегка закружилась голова, поэтому Петтигрю тут же вернулся в человеческий облик.

Глаза сразу же разбежались от обилия бочек, бочонков и бутылок. Что бы такого выбрать, чтобы было не так заметно? Питер призвал с верхней полки бутылку попыльнее — сколько лет простояла и никому не нужна была, значит, и сейчас без неё обойдутся.

Итак, что тут у нас? Romanée-Conti? ⁽¹⁾ Маггловское, что ли? Петтигрю с презрением скривился: как это Люциус допустил у себя подобное? Хотя, в принципе, какая Питеру разница, в чём топить тоску. Главное, чтобы не очередная кислятина.

Хвост заклинанием извлёк пробку, трансформировал её же в пузатый бокал, полюбовался работой — не растерял навык, за столько-то лет! — и налил чуть ли не до кромки.

Однако насладиться вкусом ему не дали: стоило лишь пригубить напиток, как в шею ткнулось что-то острое. Питер подпрыгнул от неожиданности, расплескав на себя почти половину содержимого. Первым же желанием стало снова трансформироваться в крысу и бежать со всех ног, но от страха Хвост замешкался.

— Что, крыса, решил поживиться на дармовщинку? — раздался сзади голос Беллатрикс. Она зашлась визгливым смехом и опустила изогнутую, как коготь хищной птицы, палочку.

Питер потёр саднящую кожу — как пить дать, след останется — и промямлил:

— Да нет, я просто… Тут совсем немного…

Белла оценивающе взглянула на бокал в дрожащей руке.

— Твоё «немного» на пару десятков галлеонов потянет.

Питер покосился на пыльную бутылку: да нет, врёт Беллатрикс. Не может быть пойло настолько дорогим, да ещё и таким невкусным. Петтигрю отхлебнул снова. Ну гадость, да и только. Даже огневиски из «Кабаньей головы» и то лучше будет: и на вкус приятнее, и хмелеешь чуть ли не с первого глотка.

— И что же празднуешь? — Белла осклабилась, обнажив в улыбе неровные зубы.

— Праздную? Да я тут горе залить пытаюсь! Ты же слышала, что мне завтра предстоит! А ты какого-то пойла пожалела…

— Какого-то? Да ты совсем обнаглел?! — взвизгнула Беллатрикс, но тут же успокоилась. — Ну, а впрочем, сестричка с мужем от одной бутылки действительно не обеднеют. А вот к тебе у меня будет поручение.

Мерлин, ну что ещё? Питеру и поручений от Лорда хватило.

— Что, страшно? Вон как глазёнки забегали! Зря. Это и в твоих интересах. Ты ведь тоже терпеть не можешь Снейпа?

Ещё бы. Если бы у Петтигрю попросили составить список тех, кого он ненавидит, Нюнчик бы его без сомнения возглавил. Но вот к чему это Белла клонит?

— Тебе-то что с того, как я к нему отношусь? Главное, что ему Господин доверяет.

— Он, может, и доверяет, а вот я — нет.

— Его Лорд лично проверял, и не раз. Ты же сама видела!

— Да, но я нутром чую, что что-то Снейп недоговаривает. — Голос Беллатрикс стал тише, превратившись практически в свистящий шёпот. Питер сильно сомневался, что её «нутро» работает лучше легилименции, но не станешь ведь спорить с сумасшедшей…

— А от меня-то ты чего хочешь?

Беллатрикс коснулась длинным кривым ногтем щеки Питера, и он едва сдержался, чтобы не вздрогнуть.

— Найди на него что-то, что можно было бы предъявить Хозяину. Что угодно, лишь бы Господин увидел, кому доверяет. Найди и принеси мне! Я устала быть постоянно на вторых ролях. Как ему, так самые лакомые кусочки достаются: то за Дамблдором следить, то Поттера искать, — Беллатрикс капризно надула губы. — А как мне, так лишь с Каркаровым позабавиться доверил, и всё.

Петтигрю представил себе возможные «забавы» и сделал большой глоток из бокала.

— Тебе так охота шпионить за Орденом?

— Сдался мне этот Орден вместе со старикашкой Дамблдором! Я-то на роль шпиона подхожу мало, да и неинтересно мне это, — Белла снова захохотала. — Но Поттер — это последняя капля. Его поиски должны были поручить мне! Мне, а не Снейпу! Он за пять лет не справился, ошиваясь рядом с мальчишкой бок о бок! А вот я бы сразу!.. Так нет же!..

В голосе Беллатрикс зазвучали истерические нотки, и можно было бы предположить, что она плачет, если бы не глаза. Они оставались совершенно сухими, лишь загорелись фанатичным блеском. Ей ли жаловаться? Вот приставили бы её на побегушки к Нюнчику, посмотрел бы тогда на неё Питер. И, сам испугавшись собственной дерзости, он выпалил:

— Если я и найду, что Господину предъявить, так ему и предъявлю. А то ты что, хочешь все лавры себе забрать?

— Да какие тебе лавры, окстись! Грязь за Снейпом вычищать? У нас с тобой цель общая — убрать его с доски.

— Ну, завалим мы его, тебе поручат поиски Поттера, а мне какая выгода?

— Я в долгу не останусь, уж поверь. Ты ведь знаешь, что у Лестрейнджей в сейфах золота нюхлеры не роют. Тебя будет ждать достойная награда. Хватит и на домик, и на винный погреб, и на то, чтобы его наполнить.

Питер представил маленькую уютную усадьбу. Мерлин, как же хорошо иметь собственный дом, а то участью Петтигрю была то тесная берлога этих предателей крови, то поместье Малфоя, где на тебя смотрят, как на червя. Затем воображение услужливо нарисовало и садик, и винный погреб, и даже бутылки с густым кроваво-красным эльфийским вином. А и правда, здорово было бы…

Но вот можно ли Беллатрикс верить? Конечно, раньше она всегда держала слово, правда, касалось это не обещаний, а угроз… Хотя что, в принципе, Питер теряет? Расположение Лорда в последнее время и так под большим вопросом… А фвупер в руках всегда лучше, чем дракон в облаках…

— Будем считать, что мы договорились. Можешь и дальше отмечать.

Беллатрикс сжала кулак и сделала вид, что собирается чокнуться бокалом.

Когда эхо её шагов затихло, Питер безвольно привалился к холодной каменной стене. Выпил, называется, в тишине и покое. Он залпом осушил бокал и налил заново. А над предложением нужно всё же подумать…

* * *

Гарри спускался по лестнице, сжимая кулаки от бессильного гнева, а в голове у него крутилось лишь одно: вот сволочь Снейп! Ведь обещал остаться — и обманул. Бросил одного в пустом гулком доме.

Лишь у подножия лестницы до слуха донеслось мелодичное позвякивание — словно кто-то совсем рядом пересчитывал галлеоны, перекидывая звонкие монеты из одной кучки в другую.

Выйдя в гостиную, Гарри увидел довольно странную картину. Снейп, оказывается, никуда не ушёл: он устроился в большом коричневом кресле, разложил на коленях пергамент и сосредоточенно в нём чёркал. Губы его при этом едва заметно шевелились — видимо, он говорил что-то, но до Гарри не доносилось ни слова. Вероятно, то же самое заклинание, которым профессор уже не раз пользовался, когда приходилось обсуждать важные вопросы в людных местах.

Звук исходил исключительно от маленькой хрустальной лани, купленной ими днём. Однако теперь фигурка не только светилась мягким серебристым сиянием, но и грациозно вышагивала по стеклянной столешнице, тихо цокая крошечными копытцами.

Ничего себе… Оживление предметов — это ведь очень продвинутые чары. Сам Гарри, конечно, не слишком в этом разбирался — так говорил Сириус. Но Гарри хорошо помнил, с каким восторгом крёстный разглядывал крошечную действующую модель «Молнии», подаренную Нимфадорой Тонкс на Рождество.

Опустившись на диван, Гарри осторожно протянул к лани руку. Миниатюрный патронус тут же доверчиво ткнулся носом в его пальцы. Хрусталь оказался на удивление тёплым, будто и правда живым. Гарри осторожно погладил фигурку между ушами, чувствуя странное родство с этим существом. Лани всегда ему нравились, но раньше он и не подозревал, что за этим кроется нечто большее. Сейчас он смотрел на неё, как на старую знакомую, а в груди с новой силой расплывалась горькая обида. Вот какого чёрта Снейп знает о Лили Поттер так много, а её собственному сыну приходится собирать информацию по крупицам? Это же просто несправедливо!

Снейп взмахнул палочкой, снимая защитный купол, и насмешливо поинтересовался:

— Что, Поттер, не спится?

Неожиданно для самого себя — словно даже против собственной воли — Гарри спросил:

— Почему вы маму так хорошо знаете?

— Чтобы знать человека, нужно для начала хотя бы быть с ним знакомым. Мы с Лили всё детство прожили в одном городе, вместе учились. А вы с ней только вчера в первый раз поговорить смогли.

— Вовсе и не только! Вернее, это был, конечно, не разговор, но я и раньше слышал её голос.

Снейп вопросительно приподнял бровь.

— Слышали голос? Сомневаюсь, что годовалый младенец способен что-либо запомнить.

Что бы он понимал! Зелёную-то вспышку Гарри не забыл — она часто снилась ему ещё до поступления в Хогвартс. А голос действительно появился лишь два года назад.

Откровенничать не хотелось, но Снейп всё ещё смотрел на него с недоверием. Выставлять себя лжецом Гарри тоже не собирался, поэтому нехотя сказал:

— Когда на третьем курсе дементоры ко мне приближались, я постоянно терял сознание. И каждый раз одно и то же: «Пожалуйста, только не Гарри, убейте лучше меня…» Я тогда сразу понял, что это мама кричала… А один раз даже папу так услышал.

Снейп болезненно поморщился.

— Только Лили об этом не вздумайте сообщить.

— Ну, я же не совсем идиот, правда?

— Радует, что вы здраво оцениваете свой уровень, Поттер. Действительно: не совсем.

Больше всего Гарри сейчас хотелось запустить в Снейпа чем-нибудь. Впрочем… почему бы и нет? Он схватил аккуратно лежавшую на диване подушечку и метнул её прямо в ненавистную физиономию.

К сожалению, профессор оказался быстрее: не пролетев и половины пути, подушка развернулась и отправилась обратно. Прежде чем чинно улечься на место, она легонько хлопнула Гарри по макушке — именно там, где была шишка от удара футляром с палочкой.

Гарри потёр голову и проворчал:

— Ну вот как вы так сразу среагировали? Опять легилименция?

— Во-первых, у меня довольно хорошие рефлексы. Во-вторых, я достаточно вас знаю, чтобы предвидеть ваши действия, даже не прибегая к просмотру сознания. А в-третьих, вы усиленно крутили головой в поисках подходящего снаряда. Хорошо, хоть лань пощадили.

Ну вот за кого Снейп его принимает! Гарри снова погладил фигурку, на этот раз по спинке.

— Лань я бы точно не тронул. Это же мамин патронус. Так ведь?

— Я уже, кажется, об этом говорил.

— А боггарт у мамы какой?

— Вот этого я как раз и не знаю: когда на третьем курсе мои одноклассники изучали боггартов, я находился в больничном крыле.

Гарри решил не уточнять, не стала ли тому причиной очередная выходка Мародёров, а Снейп продолжил:

— Впоследствии мы не обсуждали эту тему. Но смею предположить, что в то время у Лили был тот же боггарт, что и у вас сейчас: дементор.

Мысль о том, что они с мамой и в этом похожи, порадовала. Но вот правда ли это?

— С чего вы взяли, если сами не видели?

— Ещё до Хогвартса Лили часто меня о них расспрашивала.

— А почему «в то время»?

— Вы же не думаете, что страхи человека остаются неизменными с рождения до самой смерти?

Снейп произнёс это таким тоном, словно Гарри сморозил несусветную глупость. Хотя, если подумать…

Боггарт миссис Уизли — её мёртвые дети, вряд ли она боялась этого до их рождения. Да и Гермиону после окончания школы едва ли напугаешь проваленным экзаменом. Значит, страхи меняются с возрастом. Кстати, о возрасте…

— А когда у мамы день рождения?

— Тридцатого января.

— А любимый цвет зелёный?

— И об этом я тоже уже упоминал.

Заметив, что Снейп начал раздражаться, Гарри решил перевести разговор на что-нибудь нейтральное.

— А какую музыку она слушала?

— Уж точно не Селестину Уорлок. Больше всего ей нравилась классика, особенно фортепианные обработки. Ещё она часто слушала итальянские и французские песни — в то время они были на пике популярности. Лили даже загорелась идеей выучить французский, но совмещать это с учёбой в Хогвартсе оказалось непосильной задачей.

— Почему?

— Потому что магические дисциплины требуют немалых усилий. Вы бы и сами это заметили, если бы пробовали учиться, а не просто присутствовать на занятиях. Магия стала для Лили приоритетом, а французский закономерно отошёл на второй план.

— А у неё хоть иногда бывали плохие оценки?

— Нет, Поттер. Как я уже сказал, в отличие от вас, она училась блестяще.

— Ну хоть уроки она иногда прогуливала? — с надеждой спросил Гарри.

— Что было, то было, — уголок губ Снейпа едва заметно дрогнул. — Мы пропустили больше половины занятий по истории магии.

Гарри неприятно царапнуло это «мы», но Снейп, казалось, погрузился в воспоминания и ничего не заметил.

— Профессор Бинс не отмечает присутствующих, а смысл в этих уроках попросту отсутствовал. Учебник можно прочесть и за неделю перед экзаменом.

— Но он же на каждом занятии делает перекличку?

— Вы правы. Но отметить прогульщиков всё равно не сможет — он же привидение. А настраивать ему самопишущее перо по пять раз на дню, перед каждым его уроком, никто из преподавателей не станет: у них и своих забот не счесть.

Гарри стало смешно и одновременно досадно оттого, что они с Роном и Гермионой сами до этого не додумались.

— Жалко, что эти знания мне больше не пригодятся. И почему вы не сказали мне об этом раньше, пока я ещё мучился с историей магии?

Снейп воззрился на него с нескрываемым недоумением. И правда, дурацкий вопрос. Гарри живо представил, как бы это выглядело, и невольно улыбнулся.

— А… Ну да... А у мамы сова была?

— После второго курса Лили хотела купить, но Петуния закатила форменную истерику, заявив, что не потерпит этой гадости в доме. Так что обошлись без совы.

— А другие животные? Крыса там или жаба?

— У её родителей была кошка по имени Милли. Чрезвычайно нахальное создание. Постоянно забиралась ко мне на колени и восседала там, как на троне.

Гарри замер. Неужели Снейп был знаком и с мамиными родителями — бабушкой и дедушкой самого Гарри? Эту мысль нужно было срочно прояснить.

— Постоянно? То есть вы часто приходили к ним в гости?

Лицо Снейпа снова напряглось и ожесточилось.

— Я, вообще-то, собирался поработать. А допрос с пристрастием вы можете устроить кому-нибудь другому.

Ну вот что за человек! Разговаривать с ним — всё равно что кидать случайные ингредиенты в кипящий котёл: никогда не знаешь, в какую секунду рванёт. Когда Гарри специально дерзил и пытался задеть его за живое, профессор порой и вовсе не реагировал. А стоило задать безобидный вопрос — мгновенно ощетинился.

— Профессор Люпин говорил только, что она была доброй, — Гарри перевёл взгляд на лань. Та смотрела в ответ большими выразительными глазами. — Что умела видеть в людях красоту, несмотря ни на что. А Сириус… он всегда только о папе рассказывает.

Снейп не ответил, лишь с удвоенным остервенением принялся строчить на пергаменте.

Тишина в гостиной, нарушаемая лишь сердитым скрипом пера, стала такой вязкой, что вызывала почти физический дискомфорт. Не в силах больше это терпеть, Гарри спросил:

— А над чем вы сейчас работаете?

— Над статьёй для «Практики зельеварения».

— Статьёй?

— Я, Поттер, если вы вдруг забыли, ещё и учёный.

— А статья о зелье?..

Снейп перебил на полуслове:

— Восхитительное умозаключение. Неужто сами додумались?

— Вы бы мне хоть договорить дали! — вспыхнул Гарри. — Я имел в виду то зелье, которое вы сделали для мамы.

— Разумеется, нет. Во-первых, это зелье слишком индивидуально, а во-вторых, каждое открытие должно быть подкреплено доказательной базой. Что по понятным причинам в данном случае неприемлемо.

— Ну, работайте, я тут просто тихо посижу, — Гарри поудобнее устроился на диване. — Только не возвращайте заглушающее заклинание, пожалуйста.

Ему меньше всего хотелось снова погружаться в ту противную тишину, где собственные мысли гулко бьют набатом в черепную коробку.

— Я имею привычку разговаривать сам с собой во время расчётов, — предупредил Снейп, не поднимая головы.

— Ничего, мне не помешает.

Гарри прилёг, подсунул подушку под ухо и прикрыл глаза. Сперва слышался только скрип пера, но вскоре к нему добавилось негромкое ворчание. Снейп бубнил что-то о перекрёстных реакциях, времени выдержки и уровне кислотности. Под это монотонное бормотание Гарри и сам не заметил, как провалился в сон.

Теперь он бежал по Запретному лесу. Только вместо деревьев его окружали сплошные стеллажи, до самого верха забитые футлярами с волшебными палочками. Значит, то, что лавка Олливандера закрыта, не так уж и страшно.

Вдруг Гарри услышал движение за спиной. Даже не оглядываясь, он понял: это Волдеморт. Гарри побежал быстрее, но преследователь не отставал. Свистящие и хлюпающие звуки раздавались совсем рядом, всего в паре шагов. К тому же стало холодно, невыносимо холодно, несмотря на быстрый бег. Значит, это дементор.

Гарри развернулся и поднял палочку в надежде защититься от нависшей высокой фигуры в капюшоне.

— Экспекто Патронум!

Но из кончика палочки вырвалось лишь несколько тусклых искр.

— Экспекто Патронум!

А дементор всё ближе и ближе, Гарри уже не избежать его поцелуя.

Но вместо мертвенного хлюпанья вдруг раздался вкрадчивый голос: «Вы же знаете, где искать безоары, Поттер…»

Конечно! В шкафчике на кухне. У Гарри даже с собой есть пара. Он нащупал гладкие камешки в кармане джинсов: значит, теперь-то уж точно Патронус получится, как надо.

— Экспекто патронум!

Мгновенно возникла огромная серебристая фигура и мощными рогами отшвырнула дементора футов на тридцать. Мертвенный холод сразу отступил. Гарри протянул руку, призывая Патронуса назад, но когда тот вернулся, выглядел совсем иначе: это был вовсе не олень, а козёл — точь-в-точь, как у Аберфорта. Он наклонился к самому лицу и начал щекотать Гарри бородой. Как у него это получается? Патронусы ведь бестелесные…

Гарри чихнул и открыл глаза. Перо, которым Снейп только что писал, зависло в воздухе и кончиком щекотало ему нос.

— Что вам надо? — буркнул Гарри, окончательно приходя в себя.

Он попытался схватить перо, но то увернулось и возвратилось к владельцу.

— Вы кричали во сне, Поттер.

— Да, какая-то ерунда снилась… Не видение, просто бред.

— Я хотел бы, чтобы мы продолжили занятия окклюменцией.

Гарри рывком сел на диване, случайно сбросив плед на пол. Откуда он вообще взялся? До того, как Гарри уснул, плед лежал сложенным в соседнем кресле.

— Спасибо, но нет. Мы уже пробовали, и какой толк? Сколько бы мы ни занимались, я так ничему и не научился. Становилось только хуже.

— Вы не прилагали ни малейших усилий ни на занятиях, ни перед сном, — отрезал Снейп. — Совершенно логично, что у вас ничего не вышло.

— Да, я не прилагал усилий! Зато вы — учитель просто великолепный! Весь ваш метод заключается в том, чтобы орать «закройте сознание», не давая никаких объяснений. Я не мастер окклюменции, откуда мне знать, как именно это делать? Будь вы тренером по боксу, вам бы цены не было. Когда меня избивали четверо оголтелых придурков, вы бы просто стояли рядом и советовали: «Поттер, защищайтесь! Дайте им сдачи! Поставьте блок!», даже не потрудившись растолковать, как ставить этот блок. Так что я без ваших уроков как-нибудь обойдусь.

Несмотря на гневную тираду, лицо Снейпа осталось совершенно непроницаемым. Однако Гарри заметил, как профессор принялся быстро отщипывать крошечные кусочки от края пергамента.

— «Четверо оголтелых придурков», я надеюсь, — это фигура речи?

— Нет, это Дадли со своими дружками. — Гарри сердито взбил подушку. Он уже пожалел о своей откровенности, но слово — не сниджет.

— И что же вы им такого сделали, чтобы они нападали на вас вчетвером?

Гарри пожал плечами.

— Примерно то же, что и вы — Мародёрам. Просто существовал. Вы же лучше меня знаете, как четыре урода находят себе жертву, над которой можно безнаказанно издеваться.

— Понятно, — голос Снейпа стал странно спокойным. — Только учтите: при Лили вы об отце в таком ключе не отзывайтесь. В этом доме имя Джеймса Поттера свято.

— Ага, вы ещё скажите, что он был великим праведником.

— Моё мнение о нём вам известно, Поттер, я высказывал его достаточно часто. Но при Лили и я, и вы будем отзываться о Джеймсе исключительно уважительно.

— Ладно, — буркнул Гарри, поднимая с пола плед. — Я не против.

Он снова устроился на диване, примостил подушку поудобнее и натянул плед до самого подбородка.

* * *

Невилл со вздохом перевернулся на другой бок. Сон, как это обычно бывало после визитов к родителям, упорно не шёл. Но сейчас к привычной тоске примешивалось назойливое воспоминание о посетителях, встреченных утром в больничном коридоре. Невилла не отпускало смутное чувство, что он уже видел их, причём совсем недавно. Впрочем, какая теперь разница?

Выбравшись из-под одеяла, он нащупал волшебную палочку. Может, стоит ещё раз потренировать Патронуса? А вдруг именно сейчас получится? Ведь он сегодня видел маму с папой, и мама, вкладывая ему в ладонь очередную обёртку от жевательной резинки, даже слегка улыбнулась... Чем тебе не счастливое воспоминание?

Спустя полчаса тщетных попыток пришлось признать поражение: серебристая дымка никак не хотела принимать форму. Эх, вот бы Гарри возобновил занятия Отряда Дамблдора. Там можно было отрабатывать не только Патронуса, но и множество других полезных заклинаний. А главное — слышать похвалу за успехи, пусть даже самые скромные. Ради этого Невилл готов был горы свернуть. Вспомнить хотя бы третий курс: даже отвратительный боггарт перестал казаться настолько страшным, стоило профессору Люпину просто сказать, что Невилл справится. Вот бы и новый преподаватель по Защите оказался таким же... Или хотя бы просто лучше Амбридж.

От одной мысли о Жабе Невилл поёжился: хуже учебного года и представить было нельзя. А ведь она, говорят, снова работает в Министерстве. Как её вообще взяли назад после всего, что она натворила? Но источнику Невилл доверял: мадам Марчбэнкс врать не станет. Бабушка, разумеется, заманила вчера старую приятельницу на чай вовсе не ради сплетен, а чтобы по-дружески выведать результаты экзаменов внука. Гризельда, понятное дело, сослалась на министерскую тайну и посоветовала дожидаться официальных сов.

Хотя, спрашивается, зачем Невиллу ждать? Он и так прекрасно знал, что завалил Зельеварение с Трансфигурацией. Бабушка наверняка расстроится: она-то мечтала, чтобы внук продолжил изучать оба предмета. Сам Невилл по этому поводу не горевал. Трансфигурация всегда давалась ему со скрипом, что уж говорить о зельях… Хотя для будущей профессии зельеварение пригодилось бы, ещё как.

Зато Защиту и Чары он сдал весьма достойно. А о любимой Травологии и речи быть не может — там точно будет «Превосходно». Члены комиссии прямо любовались, как легко он справился и с зубастой геранью, и с визгопёрками, и даже со взрослой мандрагорой.

Кстати, раз уж всё равно не спится, почему бы не проведать визгопёрки, пересаженные два дня назад? Ещё с вечера они казались подозрительно вялыми: совсем не пищали и почти не ёрзали в горшках. Оно и понятно — полнолуние далеко не лучшее время для пересадки полуразумных растений. Но тянуть дальше было некуда: саженцам стало настолько тесно в горшках, что они то и дело высовывали из земли фиолетовые корешки и шевелили ими, совсем как люди затёкшими конечностями, издавая при этом жалобное хныканье.

Невилл сунул ноги в тапочки и на цыпочках, стараясь не разбудить бабушку, прокрался в домашнюю оранжерею. Здесь он всегда чувствовал себя на своём месте. Стоило ему войти, как цветокрылка радостно замахала щупальцами, мимбулус мимблетония умиротворённо замурлыкала, и даже визгопёрки приветственно подали голос.

Решив, что двое суток после пересадки — достаточный срок, Невилл подсыпал им в горшки немного драконьего навоза. Растения довольно запищали, и лишь одна из визгопёрок внезапно заверещала на всю мощь своих листочков.

— Да тише ты! — зашипел Невилл. — А то сейчас Силенцио наложу!

Капризный кустик, однако, и не думал униматься.

— Ну и что мне с тобой делать? Ты же так бабушку разбудишь…

Вопли становились всё пронзительнее, и Невиллу действительно показалось, что совсем рядом слышатся бабушкины шаги.

— Как же тебя угомонить? Может, привить тебе что-нибудь поспокойнее?

Невилл торопливо оглядел полки, подыскивая подходящего кандидата. Аконит? Разумеется, он ядовит, но если отщипнуть крошечную веточку от самого молодого кустика, а затем нейтрализовать яд экстрактом безоара…

Нужный саженец нашёлся быстро. Невилл натянул перчатки из драконьей кожи и аккуратно срезал стебелёк, увенчанный резным листиком. После прививки визгопёрка действительно притихла — только недовольно покачивала отростками. Невилл добавил в лейку несколько капель безоарового экстракта и щедро увлажнил землю. Теперь точно не пропадёт.

Позади скрипнула дверь. Бабушка. А ведь он так старался не шуметь!

— Всё из-за тебя, — беззлобно шепнул он шебутному растению, ласково погладив пальцем кромку глиняного горшка. — Добрый вечер, бабушка.

— Какой уж тут вечер, Невилл, скоро рассветёт. Шёл бы ты в постель, а не маялся ерундой.

— Ну почему же «ерундой»? Посмотри, какие они теперь довольные. Даже вот эта крикунья успокоилась. Я её аконитом привил…

— Невилл, у тебя этих визгопёрок и так две дюжины. Стоило ещё и с этой возиться? И меня вдобавок её воплями разбудил — ради чего? Тебе ли не знать, что после такой прививки растение останется только выбросить, толку всё равно не будет.

Невилл, конечно, понимал это не хуже бабушки. Но избавиться от живого, пусть и бесполезного саженца у него всё равно бы не поднялась рука.

— Видишь, всё уже тихо, — мягко возразил он. — Пусть растёт. Мало ли, вдруг на что-то сгодится. Спокойной ночи, бабушка.

И, дождавшись ответа, Невилл нехотя поплёлся обратно в спальню.

1) Romanée-Conti (Романе-Конти) — одно из самых известных, редких и дорогих бургундских вин в мире. Его стоимость может достигать десятков тысяч долларов за бутылку.

Вернуться к тексту