Настоящий Человек (джен)

Вход в Ирем был скрыт надёжно. Иначе и быть не могло: всё-таки город оставался тайной так долго. Да и изначально его строили с вполне конкретной целью: укрыться от многочисленной популяции летающих монстров... ещё до того, как жизнь под землёй стала частью местной культуры и превратилась из суровой необходимости в удобный и даже предпочтительный образ жизни.

Как и большинство древних поселений той эпохи, Ирем располагался рядом с крупным водоёмом, в данном случае это было довольно большое пресноводное озеро. Само озеро находилось на некотором отдалении от входа и от города, однако, согласно историческим хроникам, сохранившимся в архивах Академии, под его дном тянулись обширные затопленные пещеры. Некоторые из них подступали к Ирему куда ближе. И в этих пещерах и каналах тоже обитало немало монстров.

На протяжении истории города в некоторые из таких подземных полостей случайно пробивались ходы, и большинство иремских акведуков так или иначе черпали воду именно оттуда, из пещер или туннелей.

Ситуацию усугубляло то, что в одном из таких туннелей обнаружились протомимики. Когда-то они были подводными засадными хищниками... с некоторой натяжкой, учитывая, что протомимикам, по большому счёту, еда не требовалась. Но если рядом оказывалась добыча или пища, они всё равно поглощали её с невероятной жадностью.

Само озеро образовалось в естественной низине, куда стекалось большинство рек с окрестных гор.

Вход в Ирем находился не в горном массиве и не у самого озера — напротив, он располагался под внушительным, возможно, рукотворным холмом в одном из окрестных лесов.

Когда-то Ферзаген сумел отыскать затерянный город, следуя по выветрившимся останкам древней дороги, почти полностью поглощённой лесом. А затем, доверившись интуиции, развернул масштабные раскопки, чтобы вскрыть расщелину и пещеру, ведущие к истинным подземным вратам Ирема.

Некогда здесь, должно быть, стояла дозорная башня или даже внешний форт. Но, по всей видимости, их разрушили до основания те, кто бежал из древнего города в день Запечатывания.

Когда проход в Ирем вновь открылся, мы отлично понимали, как охотно монстры устраивают логова в подобных руинах. Поэтому на нас с Тойфлишем — а позже на меня одного — легла задача организовать надёжную защиту от вредителей.

Поначалу вход был просто запечатан моим заклинанием магии земли. Но после пятнадцати лет жизни здесь я установил «ворота». Точнее, каменных големов.

Исполинские существа почти всё время дремали, пока какой-нибудь особенно настырный монстр не решал, что способен прокопать сквозь них ход. Тогда я получал сигнал, големы оживали, и следующие пятнадцать минут своего рабочего времени десятиметровые великаны старались превратить нарушителя в кровавую взвесь. С переменным успехом.

Я выяснил, что размер и чистая масса — неожиданно действенный инструмент против большинства чудищ. Даже если обслуживание големов таких габаритов после единственной активации занимало несколько дней.

Был ещё случай с обвалом пять лет назад: гигантские кротообразные твари «атаковали» город, полностью обойдя вход. Но это, похоже, было исключением, которое изрядно озадачило всех участников — и монстров, и меня.

Что касается вторжений монстров, на этом всё и ограничивалось. Хотя внутрь всё же пробирались насекомые и мелкие грызуны, я давно разработал — или отыскал — заклинания и ритуальные чары, чтобы справляться с ними.

Кроме того, у меня работали несколько специально сконструированных простых аграрных големов: они обслуживали небольшой огород, который Тойфлиш разбил перед уходом там, наверху, на поверхности, неподалёку от входа в Ирем. Таких големов можно было сделать компактными и относительно энергоэффективными; они могли трудиться неделями без ремонта и подпитки, особенно если работали посменно. Увы, их громоздкая конструкция и ограниченность команд, которые я мог им задать, приводили к низкой эффективности и посредственным навыкам земледелия. Я точно знал: их устройство можно улучшить, если потратить время на тесты и доработку. Но времени у меня вечно не хватало. И всё же тот огород давал достаточно овощей, чтобы не тратить силы на поиск пропитания, чего для моих целей было достаточно.

Существовали заклинания и методики выращивания культур прямо под землёй, и когда-то ими пользовались первые жители Ирема. Но у меня не было желания разбирать эти чрезмерно усложнённые заклинания Мифической Эпохи ради того, в чём я, по сути, не нуждался. По крайней мере, до недавнего времени.

Именно в маленьком домике рядом с огородом я и ждал возвращения Тойфлиша каждый вечер последние несколько месяцев.

Иногда я проводил здесь целый день, особенно когда брал выходной, но мастерская у меня была оборудована прямо возле тронного зала Бармхерцига, так что чаще всего эта крохотная хижина пустовала.

Я не мог по-настоящему тревожиться за Тойфлиша в силу своих биологических ограничений, но разумом я беспокоился. Он отправил ко мне моего фамильяра ровно в тот день, когда выехал из Империи обратно в Ирем, предупредив, что появится в этом году. И всё же он опаздывал уже на пару месяцев.

Учитывая, насколько дикий этот полуостров, причины опасаться за его здоровье и безопасность были вполне обоснованными.

Мои фамильяры не могут волшебным образом знать, где находится конкретный человек; потому я отправлял их в определённые места. В случае Тойфлиша — в столицу Империи, Айзеберг; в случае с «С.» — в Аубёрст. Фамильяры связаны со своим призывателем магической нитью, так что вернуться ко мне для них не проблема. Но мне нужно было знать, куда именно их посылать, хотя бы примерно, используя карту или ориентиры, чтобы вложить в них правильный «образ» цели.

Фамильяров можно было настроить на разведку и бой, но это требовало либо особых реагентов, либо совсем иных вариаций заклинания, чем те, что я обычно использовал, либо же тонких, специализированных настроек, в которых я не был уверен.

Поэтому я и выходил на поверхность каждый вечер. В основном потому, что мне нужно было провести Лиша мимо сторожевых големов — желательно, не лишившись при этом самих големов, — и я сомневался, что он станет ждать снаружи после заката.

Мне совсем не хотелось собирать их заново с нуля после всех усилий, затраченных на написание руководств по их обслуживанию.

Когда я ощутил, что в пределы моей чувствительности вошла смутно знакомая сигнатура маны, я тут же перестал вязать свитер и посмотрел в окно.

Через пару минут я уже был снаружи. Лишу всё равно требовалось время, чтобы добраться, а срочных дел у меня не было.

Стояла осень, самое её начало, тот короткий период, когда даже на Земле леса вспыхивают яркими красками, окрашиваясь в оранжевый и красный.

У этого мира, как всегда, были свои причуды. Одна из местных пород деревьев обладала странным свойством: осенью её листья становились не золотыми, а нежно-фиолетовыми, прежде чем опасть. В обычное же время они отливали мягкой синевой. Эти деревья были здесь одними из самых распространённых, и потому в этот сезон весь лес превращался в смесь оранжевого, красного, фиолетового и синего — сочетание поистине странное даже по меркам этого мира.

Словно какой-то великан нечаянно уронил с неба коробку с красками, и та расплескалась по всему лесу.

Ожидание затянулось.

Первым делом я увидел, как повозка закладывает поворот, потом вторая, третья. За ними тянулись ещё экипажи и телеги.

Я ожидал, что Тойфлиш прибудет один, и он действительно прибыл один. Со стороны это походило на караван, но весь обоз обслуживала нежить; даже кони были оживлёнными оболочками. Издалека этого было не разглядеть: кучера и сопровождающие были закутаны в тяжёлые дорожные плащи, а лошади на вид ничем не отличались от живых.

Я мог судить об их природе лишь по одному признаку: все они несли ману Тойфлиша. А её я помнил отчётливо.

— Если ты путешествуешь с таким размахом, пожалуй, мне не стоит удивляться твоему опозданию, — произнёс я ровным тоном, не оборачиваясь, лишь бросив взгляд на фигуру, приближавшуюся со спины.

Нежить — судя по моим ощущениям, она сперва обошла весь огород по кругу и только потом приблизилась, причём это был один из Стражей — на миг замерла. Затем в её глазницах вспыхнуло голубое пламя и тут же пригасло, сменившись простым, неэфирным синим свечением, чуть ярче обычного.

— Твои чувства всё так же исключительны, как я помнил, — донёсся из конструкта узнаваемый, хотя и ставший ниже с возрастом голос; фигура слегка наклонила голову набок. — Ты уверял, что по меркам демонов в бою ты не так уж примечателен, но твоя чувствительность и умение скрывать ману... пугают. Этот конструкт, например, успел прибить демона, оставшись незамеченным, а ты обнаружил его так легко... — в его тоне слышалась усмешка.

Я лишь покачал головой, чувствуя укол раздражения.

Он вскользь упоминал это в одном из писем. Встречи с демонами. Спрашивал меня, как лучше с ними обращаться, просил поделиться известными мне слабостями или дать общий совет на случай боя.

Тогда я ответил без утайки. И прекрасно помню его полное разочарования письмо: битва оказалась куда легче, чем он ожидал, и, судя по мне, он ждал большего от «моего рода».

— Невозможно полностью скрыть свою ману, если собираешься двигаться. Улавливать даже слабейшие её следы для монстра — обычное дело, да и человеку это по силам. Если бы местность была мне незнакома или я был бы занят чем-то другим, я мог бы и упустить твоего Стража, — я выдал первое разумное объяснение, пришедшее в голову, и снова качнул головой. — В любом случае, к чему эти проверки? — я позволил себе чуть прищуриться.

Нежить — нет, Лиш — добродушно усмехнулась.

Его марионетка не дышала, и на хорошо сохранившемся женском лице не дрогнула ни одна мышца.

— Обычная практика: я высылаю этот экземпляр в авангард, в основном для разведки. Раз уж он всё равно шёл впереди, я не видел вреда в том, чтобы поприветствовать тебя пораньше, — пояснил он.

Управлять столькими мертвецами одновременно, да ещё и конструктом навроде Стража... Лиш и правда вырос. Впрочем, я и не ожидал иного.

— Разумеется, я вижу, что в этом не было особой нужды, — я моргнул, разворачиваясь к самой первой повозке, откуда и раздался голос Тойфлиша. — Ты не подвёл, местность зачищена от монстров почти полностью.

Капюшон кучера был откинут, и вместо нежити, которого я ожидал там увидеть, передо мной сидел сам некромант.

Его мана была совершенно неотличима от маны его конструктов, даже для меня. Он держал ровно столько «видимой» силы, сколько и его марионетки. Именно так, как я советовал много лет назад... тот самый трюк, который у него никак не получался перед отъездом.

Под сброшенным дорожным плащом — таким же, как у остальной нежити во главе его маленького конвоя, — Тойфлиш носил отлично сшитый чёрный шерстяной сюртук до середины бедра, двубортный, с тёмными оловянными пуговицами. Крой у того был безупречен — вещь явно дорогая, но при этом практичная: усиленные швы, утяжелённый подол, чтобы ткань ложилась правильно и стоя, и в седле.

Под сюртуком виднелся тёмно-серый жилет; его неброский дамасский узор был заметен лишь тогда, когда свет падал под нужным углом. На шее у него виссел простой чёрный шёлковый платок, завязанный дорожным узлом и заколотый скромной серебряной булавкой. Единственным контрастом в этом тёмном ансамбле служила белизна льняного воротника.

Брюки Тойфлиша из плотной чёрной шерсти были заправлены в высокие сапоги для верховой езды из хорошо промасленной кожи, почти без украшений, лишь с парой строгих серебряных пряжек. У его бедра висел меч в простых чёрных ножнах; тёмный кожаный ремень с такой же лаконичной пряжкой завершал образ.

Весь наряд говорил о качестве без показной роскоши — о том самом достатке, который не нуждается в громких заявлениях. Каждая вещь была сделана так, чтобы пережить долгие путешествия, и именно качество ткани и тонкие чары, вплетённые в неё, выдавали истинную стоимость этого облачения.

Тёмные волосы Лиша по-прежнему слегка вились и топорщились, но теперь его лицо украшали внушительные, ухоженные бакенбарды, без усов и бороды.

Передо мной стоял совсем другой человек: чуть выше, суше, немного более жилистый. Старше, но ещё далеко не старик. Мужчина в расцвете сил... или, возможно, только перешагнувший этот пик.

— Ты вырос, — произнёс я очевидное, чуть склонив голову и запоминая его новый облик. — Это... сбивает с толку.

Хотя бы потому, что недавние воспоминания, которые я прожил заново, противоречили тому, что видели мои глаза.

Да и сами эти годы для меня пролетели быстро.

Лиш добродушно хмыкнул, и голос у него стал хриплее, менее знакомым. Зато взгляд у него был направлен не на меня: смеясь, он оценивал периметр огорода, и я сразу узнал привычку, о которой он, вероятно, даже не подозревал.

— Прошло пятнадцать лет, Ал, — сказал он, слезая с козел. Двигался он с тяжёлой экономией сил, которой я раньше за ним не замечал. Он не спрыгнул, а спустился, сперва проверив землю ногой и лишь потом перенеся вес. — Я, конечно, знал, что ты не изменишься вовсе, но увидеть своими глазами... совсем другое дело!

Похоже, талант озвучивать очевидное он не растерял.

И всё же по всему — по осанке, по манере речи — было ясно: во многом передо мной стоял иной человек. Исчезла та мальчишеская неуверенность, которую он обычно излучал за пределами лабораторий. Теперь у него была выправка; он держался и говорил твёрдо, как человек, у которого уверенности в избытке.

— С возвращением в Ирем, Тойфлиш, — сказал я просто, чтобы отметить момент. — Чувствуй себя как дома.

— Благодарю, — он легко кивнул. — Надеюсь, от города хоть что-то осталось. Учитывая, насколько скупо ты писал о чём-либо, кроме заметок по исследованиям, я боялся, что ты уже разобрал половину Ирема ради «сохранения»! — улыбнулся он.

Я ответил ему лёгкой улыбкой, как делал обычно, просто показывая, что оценил юмор.

— Будь у меня больше времени и сил, я бы постарался восстановить больше. Вернуть хотя бы часть «микроистории», если угодно. Но времени у меня не было.

Лиш моргнул, словно слегка опешив.

— Постой, восстановить...?

Я лишь покачал головой.

— Ничего грандиозного. Я закончил зачистку окрестностей, убедился, что протомимиков больше нет. В последний раз я наткнулся на одного два года назад, — припомнил я. — И ещё мне приходилось заниматься текущим ремонтом все эти годы.

Не было смысла упоминать, что я перелопатил в архивах Академии немало книг по иремской архитектуре и строительным чарам, чтобы хотя бы привести в порядок фасады на основных улицах, по которым я ходил чаще всего.

Я не чужд руинам, но видеть подобные археологические сокровища в запустении было... неприятно. Это вызывало навязчивое раздражение каждый раз, когда я проходил мимо.

По-настоящему восстановить большую часть зданий мне не хватало времени, но осмотреть их и убедиться, что они не рухнут, было мне по силам. Как и подправить кое-что снаружи, используя аутентичные материалы и техники, насколько я их понимал.

— Как добрался? — спросил я, глядя ему в лицо. — Не думал, что ты перенимешь у знати привычку опаздывать с таким шиком.

— Ты шутишь, Ал, но, учитывая, что ты никогда нормально не общался со знатью, ты и представить не можешь, насколько это близко к правде, — вздохнул он, качая головой. — А если по существу... демоны.

Я мгновенно напрягся, но некромант лишь отмахнулся.

— Ничего, о чём стоило бы переживать. Одного встретил по пути из Империи, пришлось потратить время, чтобы выследить и добить его. Потом наткнулся на второго, в том, что осталось от небольшой деревеньки недалеко от границы со Срединными землями, — буднично сказал он, но с мрачной ноткой, оглядывая огород. — Вижу, ты и здесь почти ничего не менял.

Я проследил за его взглядом к кривоватым грядкам с картофелем и мысленно отметил, что удача у Лиша по-прежнему отвратительная.

Я сам за всё время встретил лишь одного демона. Впрочем, вероятно, потому, что специально выбирал самые глухие маршруты.

— Не видел смысла, — ответил я, переводя взгляд на его конструкты. Под плащами у них были вовсе не скелеты, к которым я привык. И не Стражи. Это были хорошо сохранившиеся тела, без намёка на гниение; скорее, они выглядели как мертвенно-бледные, молчаливые люди. Даже одежда под одинаковыми плащами, явно часть защитной маскировки, была добротной и разной. — Огород выполняет свою функцию, а я всё равно редко поднимаюсь сюда. Почти никогда, если не вынужден.

— Должно быть, приятно не зависеть от солнечного света, — задумчиво произнёс Лиш. — Я отлично помню, что больше всего в городе меня угнетала тьма. И сухой воздух.

— Воздух стал влажнее, — сухо заверил я. — Слава Господу, потолок над Иремом зачарован на прочность, как большинство руин Мифической Эпохи. Но у внешних границ пещеры такой защиты нет. Каждую вторую весну я нахожу новые протечки и пару затопленных улиц. Сейчас хотя бы акведуки частично отремонтированы, так что проблем должно быть меньше, чем в первые годы, — объяснил я, ощущая лишь глухое раздражение при воспоминании.

— Нам стоит продолжить внутри, — предложил некромант, кивнув на хижину. — Если честно, я изрядно вымотался с дороги.

Я покачал головой.

— Тогда спускаемся. В этой хижине ты не разместишься, как и всё это, — я кивнул на гору его пожитков.

— Ты подготовил место в Иреме? — удивлённо спросил некромант. — Сомневаюсь, что в одном Бегемоте хватит места.

Я позволил себе лёгкую улыбку.

— Скажем так... я приготовил для тебя небольшой подарок.

* * *

Помещение было наполнено паром настолько густым, что видеть было трудновато.

Сквозь клубящуюся дымку купальня проступала фрагментами. Бассейн раскинулся метров на двенадцать в самой широкой части; он был вырублен прямо в скальной породе, следуя за природными прожилками тёмного камня, которые под прозрачной водой напоминали звёздные карты.

Вокруг бассейна в туман уходили колонны из чёрного мрамора. На ближайшей виднелись тончайшие трещины, залитые золотистой смолой; капитель в форме лотоса время сгладило так, что лепестки того казались слипшимися. А вот её пара на другой стороне стояла ровной и идеальной — ту я восстановил по исходному чертежу здания, найденному в архивах Академии.

Вот только стоило присмотреться, и несоответствия бросались в глаза повсюду.

Между колоннами темнели ниши, почти все пустые. В одной такой всё ещё стояла мраморная ступня, вцепившаяся в обломок постамента. В другой я так и не смог воссоздать сложнейшую резьбу по камню, которая должна была там быть, и потому оставил всё как есть.

Пол тоже был далёк от совершенства. У входа мозаика изображала левиафана в глубоких синих и золотых тонах; его лазуритовые глаза ловили отблески ламп. Но ближе к воде узор распадался: сперва исчезали отдельные плитки — там я заменил их гранитом, — а затем пропадали целые секции, уступая место обычному плитняку. Функционально, но искусство было утрачено.

И я ничего не мог с этим поделать. Мои навыки скульптора были околонулевыми, а корни пробили здесь пол насквозь. Так что лучшее, что я мог сделать, это провести механический ремонт, а не настоящую реставрацию.

Где-то в сводчатой темноте над нами капала вода; изначальные чары, полагаю, должны были убирать конденсат, но, как и большая часть магии Ирема, они выдохлись. А у меня не было времени учить переусложнённое заклинание ради функции, без которой можно обойтись.

Этот звук смешивался с журчанием переливных каналов и редким плеском воды о камень — акустика здесь оставалась идеальной, несмотря на мои вмешательства.

Сама вода поступала из системы водоносных пластов, которую я полностью восстановил. Нагрев, слив, очистка, наполнение — все эти чары снова работали.

Температура держалась ровно на той грани, где жар приносил наслаждение. Я долго настраивал её, опираясь на память о том, что любил в ванне ещё человеком. И я создал шаблон управления, чтобы любой, обладающий базовыми знаниями в магии, мог позже подстроить тепло под себя.

Простое удовольствие от горячей воды сейчас для меня ничего не значило. Впрочем, всё это было создано не для меня.

— Богиня... как же хорошо, — прошептал Лиш, поудобнее устраиваясь на подводной скамье, откинув голову и простонав. — Я помню, когда мы нашли это место, оно же было почти разрушено! — он бросил на меня любопытствующий взгляд. — Разве не было других купален, сохранившихся получше?

— Разумеется, были, — просто ответил я, продолжая аккуратно расчёсывать волосы. Им, по сути, не требовался уход: они всегда отрастали до этой длины и никогда не удерживали ни грязь, ни пот, ни даже кровь. Но монотонное движение меня успокаивало. — Но эта купальня была излюбленным местом иремской знати не просто так. Она сильно пострадала, когда корни Бармхерцига начали искать воду, но, несмотря на это, именно это здание больше прочих заслуживало сохранения, хотя бы ради красоты, — я слегка указал пальцем вверх. — Ради неё одной, если не ради чего-то ещё.

Тойфлиш поднял взгляд и слабо улыбнулся.

Над нами был открытый проём, а выше — ночное «небо». Не настоящее, а иремское, искусственное: вырезанное в камне свода пещеры, где построен город.

Оно было невероятно прекрасным, неотличимым от настоящего даже для моих глаз.

— Понимаю, — почти рассеянно произнёс он, прикрыв глаза.

На какое-то время повисла комфортная тишина. Я видел, что некромант и правда сильно вымотался в дороге, и, пожалуй, только сейчас начал расслабляться.

— Я знаю, ты не примешь благодарности, как бы я её ни выразил, — заговорил Лиш, и я взглянул на него с лёгким недоумением. — В этом ты слишком напоминаешь кота.

Я не мог обидеться, хотя, подозреваю, стоило бы.

Прежде чем я успел ответить, Лиш поднял руку. Жест выглядел ленивым, но это была команда, а не просьба. Жест человека, привыкшего, что ему повинуются. В нём не было агрессии; это тоже, я понимал, там была всего лишь привычка.

— Однако, в конечном счёте, я не могу отмести то, что чувствую, и я способен видеть простую причинно-следственную связь, как ты учил меня в нашей работе, — некромант открыл глаза и коротко взглянул на меня. Наши взгляды встретились. — Я знаю, что единственная причина, по которой ты создал это место, из-за меня. Спасибо, Ал. Правда, — его голос стал глубже. — Если я чему-то и научился за эти годы, так это тому, что друзья вроде тебя встречаются реже любого сокровища.

Я первым разорвал зрительный контакт и посмотрел в сторону. Просто потому, что, хотя мне и хотелось точно понять, что он имеет в виду и что чувствует, считывать его язык тела было бы неправильно.

— Я не понимаю, зачем ты решил вернуться, — тихо сказал я, разглядывая мозаику на одной из колонн: золото там было врезано в тёмный камень, и свет магических фонарей плясал на нём. — В отличие от меня, ты человек. Дом, карьера, семья... зачем менять всё это на жизнь в глуши ради изучения диковины и темы, которую ты, возможно, даже не успеешь завершить за свою жизнь? — спросил я так тактично, как мог.

Некоторое время было тихо, пока я не услышал вздох Лиша.

— Пятнадцать лет... это долгий срок, — произнёс он, и я повернулся к нему: он смотрел в «небо». — Карьера, дом... семья. Пожалуй, да, у меня всё это было. Имперская армия, в общем-то, сущность сама в себе, одновременно застывшая и постоянно движущаяся. Быть её частью многому меня научило... но и опустошило так, что я даже не могу толком объяснить, — безрадостно усмехнулся мужчина. — Это беличье колесо, Ал. Ты дерёшься зубами и когтями, чтобы удержать своё место, улыбаешься людям, которых презираешь, ради сохранности связей, которые тебе не нужны, но без которых нельзя — если не ради себя, то ради тех, кто от тебя зависит, — он тихо выдохнул. — Я потратил пятнадцать лет, обеспечивая наследие, и понял, что создал лишь пустые союзы, которые переломятся, как сухая ветка, стоит мне отвернуться. Это выматывает, потому что единственный смысл такой работы — продолжать делать эту работу. Идеальное определение застоя.

Он покачал головой.

— А что до семьи... скажем так: хотя я и оценил подарок, который ты прислал к событию, сам этот брак был катастрофой ещё в зародыше.

Мы редко касались личных тем в переписке. Но Лиш сообщал мне о серьёзных переменах в своей жизни.

Когда он написал, что женится, я и представить не мог, что он вернётся в Ирем, несмотря на обещание, данное при отъезде.

Потому что... зачем ему это?

— Можешь объяснить? — тихо спросил я, без нажима.

Мужчина снова негромко вздохнул.

— В этом нет тайны. У меня была интрижка с женщиной по имени Лир. Дело кончилось ребёнком, так что пришлось жениться, — просто объяснил он; его голос был скорее задумчивым, чем расстроенным. — Лир не была ужасной женой, да и внешностью Бог не обидел, но... это была не та женщина, в которую я мог бы влюбиться.

Я обдумал его слова.

— Влюбиться... разве это вообще весомый фактор для знати, когда речь о браке?

Лиш посмотрел на меня и улыбнулся почти без веселья.

— Нет, обычно нет. Лир вторая дочь графа. К тому времени, как я на ней женился, влияние её отца мне уже не было так уж необходимо, но оно помогало, — пояснил он. — Мы с Лир друг друга не ненавидели, но у нас были совершенно разные приоритеты; мы хотели от жизни разного. Она — истинная дочь своего отца: интриги и борьба за власть, вот её страсть, а я предпочёл бы держаться от этого как можно дальше. Даже если у меня редко получалось.

Я перевёл взгляд на нежить, которая приближалась к нам, пока Лиш говорил. Эта нежить была одета... в костюм дворецкого, носила аккуратную бородку и несла поднос с двумя бокалами вина.

— Спасибо, Барри, — кивнул ему Лиш.

Я застыл.

Я повернулся к некроманту. По лёгкому напряжению скул я понял, что он едва сдерживает улыбку.

— Барри... в смысле, Бэрримор? — недоверчиво переспросил я. — Ты назвал его в честь дворецкого из «Собаки Баскервилей»?

Лиш уже не выдержал и рассмеялся.

— Ради такой реакции всё и затевалось! — выдавил он, утирая слезу. — Если честно, хотя всё то место, «Англия», и отсылки к городам и событиям, о которых я не мог знать, меня сбивали с толку, сам роман великолепен, — его голос стал тише, и он улыбнулся мне. — Пожалуй, лучший свадебный подарок из всех. Жаль, что его нельзя опубликовать.

Словно стряхнув с себя далёкую мысль, он сделал знак, и конструкт подошёл ко мне, предлагая второй бокал.

Я взглянул на некроманта, тот лишь улыбнулся:

— Ну же, ты сам рассказывал мне о своей маленькой коллекции приятных воспоминаний. Назови меня эгоистом, но я бы не отказался, чтобы этот день стал таким воспоминанием и для тебя: чтобы ты мог смаковать его, когда сумеешь, — просто объяснил он с лёгкой улыбкой. — Считай это моей маленькой просьбой. Вино выдержанное; пить его в одиночку было бы просто грустно.

Поколебавшись, я принял бокал.

— Надеюсь, это не настоящий дворецкий, который служил тебе при жизни, — заметил я, пробуя вино.

Это был перебродивший виноградный сок. Как и всякое красное вино оно было с горчинкой.

Оставим французам право убеждать весь мир, что этот «элитный» напиток стоит как некоторые машины.

Жаль, что у дворфов в этом мире с маркетингом было похуже.

— Все об этом спрашивают, — пожал плечами Лиш, ничуть не смутившись. — Нет, просто одно из тел, купленных у семьи усопшего. Некоторых продают для изучения в университеты, академии и тому подобные места — разумеется, после тщательных проверок. Большинство моих конструктов сделано из такого материала.

На мою приподнятую бровь Тойфлиш лишь покачал головой, явно не желая углубляться в эту тему.

— В любом случае, о Лир я не могу сказать ничего по-настоящему плохого, кроме того, что она усложняла мне жизнь. Впрочем, полагаю, любой муж сказал бы так о своей супруге, — усмехнулся он. — И ещё она подарила мне Лихта. Сына.

— Очень поэтичный выбор имени, — в лоб отметил я. — Ты, должно быть, собой гордишься.

Лиш, смаковавший вино, бросил на меня убийственный взгляд.

— Даже не начинай. Мы это уже обсуждали. Мне всё равно, что твой язык похож на древнюю письменность; он достаточно отличается там, где это важно, — куда меньше, чем испанский от португальского. — То, что в твоём немецком это не звучит как нормальное имя, не значит, что в древнем наречии так же.

— Ты споришь о произношении мёртвого языка, у которого не осталось известных носителей. Ты мог бы и сам догадаться, раз уж называешь это «древней письменностью», а не «древним диалектом», — глухо ответил я, но не без язвительности. — Прости уж, если меня, как носителя немецкого, не приводит в восторг прямолинейное, но пафосное название города «Айсберг» или города магов с тонким, смею сказать, остроумным именем «Чрезвычайно».

Лиш просто уставился на меня с невозмутимым видом.

Я уставился в ответ.

Наконец он вздохнул, часто заморгал и снова откинулся на спинку сиденья.

— Нечестно, что тебе даже моргать не нужно.

Я позволил ему пострадать от несправедливости мира.

— Значит, ребёнок? — подтолкнул я. — Ты оставил сына?

Сына, о котором он, кстати, даже не упомянул.

Тойфлиш лишь покачал головой.

— Осторожнее, Ал, я почти слышу, как ты меня осуждаешь, — он не выглядел обиженным, скорее смирившимся. Я всё ещё удивлялся, как он умудряется считывать эмоции по моему тону или позе, но мне уже было всё равно. — У мальчика есть мать. У него есть титул, который откроет любую дверь в Империи, и достаточно денег, чтобы купить всё, что за этими дверями. Я об этом позаботился.

Мужчина покачал головой.

— Нет, я дал этому ребёнку всё, что ему может понадобиться, чтобы достичь чего угодно, чего бы он ни пожелал. По правде говоря, мне следовало решиться на уход раньше, но трясина семейной жизни слишком долго держала меня на цепи, отвлекая от долгов, которые ещё не уплачены.

Я сфокусировал взгляд на Тойфлише.

— Долгов...? — пробормотал я, мотнул головой и задал другой вопрос, который меня зацепил. — Но раз уж мы об этом: что с твоей родовой библиотекой?

— Она не обязана достаться моей крови только потому, что это моя кровь, — тише ответил Лиш, и лицо его затвердело, пока он вращал красную жидкость в бокале. — Я забрал её с собой. Если мальчик захочет стать некромантом... что ж, тогда ему придётся потрудиться и найти меня, — некромант снова пригубил вино.

Я просто смотрел на него.

А потом решил говорить начистоту, не находя сил подбирать слова.

— Мне кажется, как человек, я должен тебя за это осудить. Демон одобрил бы твой подход, и будь я на твоём месте, одного этого было бы достаточно, чтобы задуматься.

Мужчина усмехнулся моим словам, без особой горечи, но явно погрузившись в мысли.

— Вижу, язык у тебя всё такой же, с остринкой, — пробормотал он, ничуть не задетый. — Как бы там ни было, много лет назад ты был прав. В конечном счёте, выбор за мной, и я поступил так, как хотел. Да, я мог остаться с семьёй. Подвести бесчисленные поколения предшественников в ремесле... оставить Ирем его судьбе, ограничившись формальной поддержкой: сверяться с имперскими библиотеками, когда у тебя возникнет вопрос. Такой вариант был. Но правильный выбор был очевиден, Ал. Либо я оставляю двух людей, у которых и так есть весь комфорт, какой только можно пожелать, и которые прекрасно проживут без меня... — его взгляд сфокусировался на мне. — Либо я подвожу тебя. И всех, кто живёт в Сердце.

— Ты бы не подвёл меня, оставшись в Империи. Я, кажется, писал об этом, — твёрдо сказал я, встретив его взгляд. — И я справлюсь с Сердцем, дай только время.

— И я верю, что ты так думаешь, — искренне ответил Лиш. — Но не заблуждайся, Ал: я уехал не сгоряча. В конечном счёте я сделал это потому, что хотел, и потому, что был должен.

Он медленно выдохнул.

— Тебе это может показаться бессмыслицей, но... жизнь дворянина не для меня. Слишком много обязанностей, слишком много людей, требующих внимания, и слишком мало времени на то, что действительно важно. Не буду лгать, Ал: были моменты, когда я думал, что нарушу обещание и никогда не вернусь... особенно учитывая, как буднично ты писал в письмах, что не возражаешь против такого исхода. Но...

Мужчина поднялся из воды, сел на бортик бассейна, принял полотенце от дворецкого-нежити и обернулся им.

— Ты спросил про долг. Про обязанность. Разве это не очевидно? То, что случилось в этом городе, результат действий моих предшественников, — Лиш улыбнулся мне без тени веселья. — Мой род, как ты выразился, построен на секретах и знаниях людей Ирема. Я в долгу перед ними за это наследие.

Я покачал головой.

— Ребёнок не отвечает за грехи отца, — твёрдо напомнил я.

— Ты, может, удивишься, но законы большинства королевств с этим не согласны. Как и мнение людей, — ответил Лиш; тон был не спорящим, а убеждённым. — Правда в том, что я стал дворянином только благодаря моему наставнику, Ферзагену, прямо как он благодаря своему, и так далее. Мои успехи, моя сила, моё положение — они не только мои. Это часть наследия. Наследие принесло мне много благ, но, естественно, оно накладывает и обязательства. Отворачиваться от долга, пожиная плоды... это поступок не человека, а паразита. Я не могу этого принять... особенно зная, что цену пришлось бы платить тебе.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Лиш жестом велел мне молчать. Я замолчал.

— Ты здесь пятнадцать лет, Ал. Можешь честно сказать, что в этом городе есть хоть какая-то работа, имеющая ценность для твоего проекта? Что ты правда делаешь здесь что-то для себя, для своей цели? Нет, Ал, ты здесь из чувства долга, чтобы помочь этим людям. И хотя из нас двоих платить по счетам должен был я, ты взвалил это на себя, не пожаловавшись ни разу. Даже когда я сбежал.

В том, как он говорил, сквозило напряжение.

Голос его был тихим, но плечи, лицо выдавали в нём скрытый жар ярости, вины и презрения к себе.

Я покачал головой.

Я и представить не мог, что он чувствует это так остро. Я думал, мне удалось донести, что в его отъезде не было ничего предосудительного. Я понимал. Правда понимал.

Поэтому, когда я заговорил снова, я позволил голосу смягчиться.

— Это другое. Пятнадцать лет или пятьдесят, для меня мало что значит, когда речь идёт о тысячах жизней в Сердце, которые ещё можно спасти, — тихо сказал я. — Но это так лишь из-за моей природы. Для меня течение эпох — всего лишь задержка, неудобство. Не сравнивай это с ограниченным сроком человеческой жизни; для тебя эти пятнадцать лет могли бы стать всей жизнью. Время... имеет разную цену для тебя и для меня.

— Возможно, — признал мужчина. — Но даже для тебя это не проходит бесследно. Штраф, выписанный крестьянину, не перекладывают на дворянина только потому, что дворянину проще заплатить. Это ложная логика. То, что для тебя последствий меньше, пока ты несёшь этот груз, не значит, что их нет вовсе, — серьёзно сказал Лиш. — Есть все причины, по которым исправлять это должен я, а не ты.

— Речь не об исправлении ошибок и не об искуплении, — возразил я, чуть склонив голову. — Это просто то, что нужно сделать. Я знаю, что у меня со временем получится. А ты можешь умереть, так и не увидев результата.

И это тоже было правдой.

— Тогда я умру за тем делом, которым всегда должен был заниматься! — впервые повысил он голос. — Да и что, по-твоему, я должен делать вместо этого? Оставаться в Айзеберг, стареть и жиреть, довольный собой, наживаясь на знаниях, созданных вон там, — он указал на стену, но я знал, что он имел в виду центр Ирема, где стоял замок, — ...и при этом не делать ничего?! Позволить тебе и дальше душить свой потенциал, потому что ты просто не умеешь говорить «нет», потому что тебе проще пожертвовать своими целями ради меня и незнакомцев?! Потому что я не желаю делать то, что обязан делать мужчина?!

Навязчивый порыв приготовиться к бою при первом признаке агрессии, ударить и устранить угрозу я подавил почти привычно, несмотря на годы мира, когда таких импульсов не возникало.

Грудь Лиша тяжело вздымалась, его голос ещё отдавался эхом в купальне, когда он встал. В повисшей гулкой тишине его плечи чуть расслабились, и он отвёл взгляд, словно не мог заставить себя смотреть мне в лицо.

— Нет, Ал, я просто не могу так поступить и называть себя человеком. Червяком в лучшем случае, но человеком? Нет. Не после такого. К тому же, при всех твоих внушающих трепет знаниях, упорстве и таланте, в конечном счёте, ты не некромант, а большая часть твоих текущих исследований основана на ремесле, в котором я, смею надеяться, действительно эксперт. Думаю, я смогу сделать то, что делаешь ты, но в три раза быстрее. Если ты считаешь, что проект займёт век... то я, возможно, успею завершить его за свою жизнь.

Мужчина посмотрел мне в глаза; в них было что-то ещё. В этом его взгляде. Тихий огонёк, которому я не мог сразу подобрать название.

— И даже помимо всего этого... даже если остаться здесь трудно... Разве это так уж ужасно? Семья, карьера — как это может сравниться с тем великим делом, что мы творили здесь? С тем, над чем ты продолжал трудиться, даже когда я ушёл? С тем, что мы ещё можем сделать? Ал, если всё удастся, мы не просто исправим ошибку прошлых веков... мы перекроим мир, переопределим сам смысл слов «монстры» и «люди». Здесь куётся будущее... величие, истинное величие. Какой мужчина не отдаст всё, чтобы стать тем, кто его выкует?

Это было странное чувство. Знать, что в его словах должно быть что-то неправильное, и всё же соглашаться с ним всем сердцем, с точки зрения обеих моих жизней.

Я поднялся из воды и посмотрел на Тойфлиша.

Затем я положил руку на сердце и поклонился.

— Прошу меня простить, Лиш. Я не понимаю, не до конца, но мне и не нужно, — я позволил мане вспыхнуть, создавая полотенце, накрывшее меня. — В конечном счёте, я могу уважать твой выбор, даже если не понимаю его. И я буду. Я обещал тебе это много лет тому назад.

Это было единственное, что я мог для него сделать. Дружба... такая странная концепция в моём нынешнем состоянии; я знал, что другие демоны верят, будто способны иметь друзей.

До встречи с Лишем я думал иначе.

И всё же, несомненно, я доверял ему настолько, насколько был способен. Одно это... требовало должного отношения.

— Ты понимаешь больше, чем многие, — сказал он, подходя и кладя руку мне на плечо. — Не переживай, если моя тирада тебя запутала. Уверяю тебя, даже мне самому почти невозможно облечь в слова то, что именно привело меня сюда. Всё-таки... человеческое сердце ничуть не менее сложное, чем «сердце» монстра, — добродушно добавил он.

— Я в курсе, — тихо признал я, направляясь к выходу. Он последовал за мной. — Именно поэтому следующий шаг моего проекта — изучить его пристально.

Я ожидал от Лиша напряжения. Возможно, настороженности. Вместо этого в его ответе прозвучали лишь любопытство и... доверие.

— Так рассказывай.

И я рассказал.

* * *

С годами тронный зал преобразился.

Я не выносил — если не сказать, презирал — осквернение исторических мест, но иногда выбора просто не оставалось.

Ситуация с Сердцем была именно таким случаем.

Начать стоило с того, что конструкт нельзя было транспортировать. Не из-за размеров или веса, а из-за его хрупкости. Даже сейчас я не до конца понимал, как именно он работает и что может его «сдетонировать».

Само Сердце не было бомбой в прямом смысле слова, но я не мог избавиться от ассоциации с карточным домиком: настолько сложным, насыщенным таким количеством потенциальной энергии, что всё держалось на крайне неустойчивом равновесии, требовавшем для создания настоящего чуда... и всё же каким-то образом сохранявшем стабильность, пока его не тревожили.

Именно поэтому идею перемещения мы отбросили ещё пятнадцать лет назад, в те несколько недель, что Тойфлиш изначально пробыл со мной.

Оборудование мы разместили в бывшем тронном зале. Вокруг Сердца вырезали зачарованный контур, мгновенно убивающий любых насекомых, вредителей и микроорганизмов, которые рискнули бы хотя бы существовать поблизости. Несколько стабилизирующих массивов создавали «стерильную» магическую среду, чтобы ничто не могло повлиять на артефакт случайно. Наблюдательные приборы, испытательное оборудование, ясновидящие инструменты, образцы... и несколько големов, встроенных в стены и у входа — на случай, если сюда каким-то образом прорвётся монстр. Или, что хуже, один из протомимиков.

Бармхерциг отдал всего себя, чтобы Сердце работало так, как сейчас. Но в этом и была проблема: он отдал всё. У артефакта не осталось никаких защит, кроме барьера вокруг Ирема. Ни защитных механизмов, вообще ничего. Если бы протомимик за все эти годы забрёл сюда, нас бы ждала ещё одна мёртвая, безжизненная вещь.

Стоять перед Сердцем всегда было странно.

Внутри него жили тысячи душ. Одно касание, и их нет. Одна ошибка, и их нет.

— Насколько ты в этом уверен? — снова спросил Лиш, меряя шагами зал; в нём одновременно читались азарт и тревога. Думаю, в других обстоятельствах меня бы это позабавило.

Но сейчас, хоть я и знал, что он не имеет в виду ничего дурного, моя гордость была задета, и я почувствовал укол злости. Как всегда, это была простая реакция простой демонической натуры.

Я несколько секунд смерил его взглядом, прежде чем ответить.

— Настолько, насколько вообще возможно. Разумеется, я провёл все тесты, какие мог. На человеке новую модификацию не испытывал по очевидным причинам, но... — я пожал плечами. — Опираясь на свой опыт, я не вижу причин, по которым это не сработает.

Лиш покачал головой и хмыкнул.

— Я в этом не сомневаюсь. Ты не из тех, кто рискует чужой жизнью по небрежности, — он взглянул на пульсирующее сердце. — А ты пробовал на себе? Здесь?

Я проследил за его взглядом.

— В некоторой степени, — признал я. — Помнишь наш разговор о ментальной магии? О том, что я пытался связаться с теми, кто заперт внутри?

Лиш кивнул.

— Ты сказал, что состояние сна, в котором они находятся, не делает их достаточно осознанными для нормального взаимодействия. И что ты не хочешь рисковать, накладывая на них своё проклятие, потому что не уверен... как ты тогда выразился? Не «создаст ли повторное проживание воспоминаний слишком большую нагрузку на те части ядра, которые эмулируют их мыслительные процессы».

Он запомнил. Хорошо.

— Именно тогда я и пришёл к мысли, что в Резонирующую Душу нужно... внести новшества, — объяснил я. — Изначальную идею я отбросил: она заключалась в том, чтобы наложить Резонирующую Душу, а затем с помощью ментальной магии подсмотреть воспоминание, которое переживает субъект. Но, как ты верно вспомнил, я счёл это слишком рискованным. Если воспоминание навязывается субъекту, а его «ниша» в ядре не способна его обработать, я не мог предсказать последствия. Очевидным решением было научиться проецировать память, запертую в душе цели, на другое тело, а не на её собственное. А это означало фундаментальную переработку двух третей заклинания, — я позволил себе короткий выдох. — Это... потребовало много работы.

«Много» это было ещё мягко сказано. За свою жизнь я значительно улучшил исходную Резонирующую Душу во всех возможных аспектах. Но я никогда не разворачивал её в таком направлении. Не потому, что мне не приходила эта идея, а потому что не было настоящей нужды, и я прекрасно понимал, сколько усилий потребует такой проект.

Десять лет. Десять лет постоянной работы, почти не отвлекаясь ни на что другое, исключительно фокусируясь на исследовании Резонирующей Души.

И единственная причина, по которой я справился так «быстро», была обширная коллекция трудов по ментальной магии, которую по моей просьбе предоставили Лиш вместе с «С.».

— Так, дай я уточню... Теперь у тебя есть заклинание, способное красть чужие воспоминания... и от которого совершенно невозможно защититься стандартными ментальными защитами? — уточнил Лиш; в его голосе слышалась одновременно тревога и восхищение.

— Не «невозможно». Опытный маг этой дисциплины, столкнувшись с моим проклятыем, вероятно, поймёт, что я делаю, и развернёт ментальную оборону так, что процесс станет истощающим даже для моих резервов, — пояснил я. — Но да, первое применение Великой Резонирующей Души на цели, скорее всего, окажется для той столь же сокрушительным, как и применение обычной Резонирующей Души.

При условии, что этот «опытный маг» настоящий мастер своего дела, способный на ходу правильно перестроить заклинание и визуализировать нужную структуру.

Лиш несколько секунд смотрел на меня.

— Тебе больше никогда не позволено критиковать чужой вкус в выборе названий.

Я открыл рот, чтобы возразить... и закрыл. Он был не так уж и неправ.

— В любом случае, я уже испытывал её на некоторых душах внутри Сердца, — я кивнул в сторону артефакта. — В общем-то, только благодаря этому мне удалось восстановить ту купальню. Первой мне попалась душа зачарователя: оказалось, именно он поддерживал заклинания, заставлявшие ту купальню работать.

Это было правдой. Вторая душа, однако, принадлежала блуднице. Хорошо, что я умею развеивать Великую Резонирующую Душу, иначе я мог бы получить опыт, который предпочёл бы забыть.

Разумеется, я не настолько глуп, чтобы когда-либо кому-то в этом признаться.

Хотя я не способен чувствовать стыд, я знаю, что однажды смогу. Решение никогда и никому об этом не упоминать было хорошей инвестицией в моё будущее.

— И это приводит нас к текущему моменту, — закончил я. — К первопричине, из-за которой мне вообще пришлось разрабатывать это проклятие.

Тойфлиш выдохнул и кивнул.

— Чтобы заглянуть в разум самого Бармхерцига... — мужчина покачал головой. — Ты уверен, что это безопасно? Вообще? Учитывая, чем он стал... — он жестом указал на Сердце и окаменевшие остатки корней вокруг.

— Я знаю точную дату его превращения. Я и не собирался просматривать воспоминания после этого момента, просто на всякий случай, — честно объяснил я Лишу. — Мне нужно было понять некромантию и ту узкую магическую дисциплину, которую он создал... Невозможно начать улучшать шедевр, кульминацию работы гения, оставаясь полным новичком. Это не сделало бы меня Бармхерцигом, но могло бы дать отправную точку... — я покачал головой. — Но... как ты сказал, эту работу я оставлю тебе. Мне эти знания больше не нужны. К тому же, это было бы нарушением тайн твоего рода...

Некромант на это лишь улыбнулся, словно я сказал что-то очень забавное.

— ...об этом можешь не переживать. Если в этом мире и есть кто-то, кому я могу доверить эти секреты, то это ты, — просто сказал он, словно констатировал очевидный факт.

На мгновение я растерялся. Я не ожидал такого ответа.

— ...и всё же после зимы я уйду, — вместо этого сказал я, выдыхая. — В этом мало смысла. И ещё это вопрос наследия. Пока ты готов оставаться здесь, и если ты преуспеешь... эти знания мне не понадобятся.

Выбор дался мне нелегко. Естественно, я хотел их получить. Это всё ещё была сила, всё ещё полезное понимание магии, которую я, даже в своём нынешнем состоянии, любил.

Но я обдумывал это, пока Лиш находился в дороге. Это было искушение. Мне это не было нужно, мне просто хотелось. Чего бы мне стоило получить это? Ничего, кроме того, что я растоптал бы наследие, которым Лиш так дорожил.

Поэтому я решил подождать его и дать ему возможность прожить жизнь древнего короля. Это казалось подходящим подарком за всё им пережитое и триумфы, которые я пропустил.

Если бы я ещё забрал такое себе, подобный жест, думаю, продешевил бы.

Кроме того, я знал: во мне говорила жадность. У меня и так хватало направлений для исследований, требующих полного внимания; получение этих знаний лишь потешило бы мою алчность.

Я решил не поддаваться искушению. Редко мне выпадала возможность отказаться от греха просто потому, что я могу.

Лиш медленно кивнул, глядя на Сердце со сложным выражением лица.

— «Готов»... Наверное, можно сказать и так. Сколько ты мне покажешь? — спросил он; его голос на миг стал тише, словно подвёл его, но затем он откашлялся.

— Большинство существ, на которых я проводил тесты, не выказывали дискомфорта при ускорении до двадцати раз, — предложил я. — Пока ты удерживаешь ману в покое, я смогу регулировать скорость проживания воспоминаний. Мы пойдём медленнее: в пятнадцать раз быстрее реального времени, и начнём с одного описанного дня, дня перед ритуалом превращения. После этого ты сам расскажешь мне, что он делал накануне, так что тебе нужно внимательно следить за его мыслями по этому поводу. Твоего описания мне хватит как «крючка», чтобы снова наложить Великую Резонирующую Душу, — изложил я план.

— Понял. Ты всё продумал, — сказал Лиш, делая глубокий вдох. — Дай угадаю: если я почувствую дискомфорт, головокружение или головную боль, я должен немедленно сообщить тебе? — спросил он, глядя на меня с улыбкой.

Я замер.

— Да. Откуда ты...?

Мужчина открыто рассмеялся.

— Ты использовал на мне своё проклятие, когда мы путешествовали, помнишь? Ты сам тогда это сказал. Не верится, что ты забыл, учитывая природу твоего проклятия...

Я невыразительно посмотрел на него.

— Способность идеально воспроизводить информацию не означает идеальную память. Скорее уж странно, что ты помнишь такую мелочь, — я жестом указал на Сердце. — Ну что, начинаем?

Лиш твердо кивнул.

— Начинаем.

Вспышкой света я призвал в руку посох и телекинезом подтянул стул из другого конца зала. Как всегда, он парил медленно, но управлять им было достаточно легко.

Я поставил его прямо перед Сердцем.

— Садись. Я привяжу тебя, чтобы ты не упал.

Некромант смерил меня взглядом, но выполнил просьбу, сев на постамент прямо под Сердцем.

Я сформировал заклинание, и световые путы обвили Тойфлиша, прижимая его к спинке стула.

— Туговато, — проворчал он.

Следом я ослабил путы, мысленно одёрнув себя. Эту конфигурацию я обычно визуализировал для захвата монстров; не было никакой причины удерживать его так жёстко.

— Так лучше.

Я кивнул и шагнул мимо Лиша к пульсирующему, шевелящемуся конструкту.

Я осторожно положил одну руку на Сердце, а другую — на плечо Лиша.

— Ты готов? — просто спросил я, глядя на сидящего мужчину.

— Примерно настолько, насколько вообще можно быть готовым прожить жизнь легендарного некроманта, которым восхищался с детства, — ответил Тойфлиш. В его голосе звучало скорее недоверие, чем страх, но и без нервозности не обошлось. — Поверить не могу, что ты вывалил это на меня с самого утра. Даже для тебя это перебор.

— Нам нужен для этого весь день, — сказал я в своё оправдание после короткой паузы.

Некромант лишь устало посмотрел на меня.

— Ал, я искренне надеюсь, что всё это следствие твоей демонической природы, а не твоё нормальное состояние, — произнёс он со вздохом, в котором сквозило и досада, и какое-то глубинное ожидание неизбежного. — Иначе мне искренне жаль твою семью и будущую супругу.

— Тебе повезло, что мои чувства нельзя задеть, — сухо ответил я, больше стараясь помочь Лишу расслабиться, чем всерьёз отвечая. Слабый смешок, вот и всё, на что я рассчитывал, и я его получил. — В любом случае, у тебя сохранится слабое осознание себя и того, кто ты есть. При необходимости ты сможешь смещать фокус и думать именно так, как думал Бармхерциг в тот момент, и, в идеале это должно продолжаться на протяжении всего опыта. Достаточно сильное потрясение, вроде резкой боли, вернёт тебя в режим наблюдателя с полным набором ощущений. В целом, это всё, что тебе нужно знать, — сказал я, стараясь не слишком упиваться гордостью от того, что сумел внедрить подобную функцию в, по сути, боевое заклинание.

Тойфлиш моргнул.

— ...насколько же ты улучшил это заклинание?

— Начинаю обратный отсчёт. Три, два, один...

Видя, что Тойфлиш не сопротивляется и не пытается задавать вопросы, а наоборот, собрался с духом, я закончил отсчёт и сплёл модифицированное проклятие.

Сначала импульс к душе, скрепляющей воедино Сердце, затем связь, резонанс и построение канала соединения с телом Тойфлиша...

Некромант обмяк.

Теперь я ждал, поддерживая заклинание активным. К счастью, у меня было достаточно маны, чтобы поддерживать весь процесс в течение многих часов.

* * *

Далее следует выборочная запись из дневника

...наконец, с провизией проблем не возникло. Благодаря подземной ферме, которую я построил в ожидании возвращения Тойфлиша, еды хватало, чтобы обеспечить базовые запасы как для моих странствий, так и для его нужд.

Копию его библиотеки, которую он настоял подарить мне и, судя по всему, озаботился изготовить ещё до отъезда из Империи, будет трудно транспортировать. Придётся создать големов, чтобы они тащили вторую телегу рядом с Бегемотом.

Я не жду предстоящей дороги с радостью, особенно учитывая, что пункт назначения снова лежит в диких землях.

Но с этим ничего не поделаешь. Мне нужны новые материалы для тестов. Полагаю, пройдёт не больше нескольких десятилетий, прежде чем я смогу перейти к изучению «человеческого сердца», как выразился Тойфлиш. Но до тех пор мне придётся путешествовать с Бегемотом.

У меня всё ещё есть подозрение, что мне придётся вернуться в Ирем, когда я закончу подготовку к следующему этапу проекта, это если некромант потерпит неудачу, если умрёт, не завершив работу.

Он по-прежнему настаивает, что справится благодаря знаниям, полученным при проживании последних месяцев жизни царя Бармхерцига. Как он тогда выразился? «День в шкуре истинного гения бесценен».

В любом случае, я наконец получил одобрение «С.» на последнюю теорию. На этот раз всё прошло на удивление просто, учитывая, каким упрямым тот может быть. Подозреваю, что «С.» либо стареет, либо, что более вероятно, нашел несостыковки в одном из моих предыдущих трудов и сейчас собирает материал, чтобы снова разнести один из них в пух и прах. Такое уже случалось и случится снова.

В конце концов, «С.» единственный, кто сейчас действительно вовлечён в академические круги и публикует некоторые мои работы. Там накопилось уже достаточно поводов пересмотреть то, что мы оба считали истиной.

Помогало и то, что Лиш, известный для «С.» как «Л.», тоже участвовал во многих наших поздних дискуссиях. Хотя «С.» почему-то счёл его моим учеником, и переубедить его в тех кратких, сухих заметках о нашей частной жизни так и не удалось.

Так или иначе, совсем скоро последние приготовления будут завершены, и я покину Ирем.

И всё же до сих пор я не был уверен, стоит ли оставлять Тойфлиша здесь одного. Для человека это должно быть невероятно пугающе, даже если он настаивает, что именно по такому покою и тишине он скучал.

Думается, мне придётся найти реагенты для создания большего числа курьерских фамильяров и обмениваться письмами чаще, чтобы оставаться уверенным в том, что у него есть хоть какая-то связь с внешним миром.

Также остаются вопросы выбора маршрута. Я всё ещё спорю с Лишем о...

* * *

Колёса «Бегемота» вращались с ритмичным, тяжёлым гулом, вибрация от которого поднималась через сиденье кучера и оседала в моих костях. Это было заземляющее ощущение. Экипаж был громаден — целая передвижная крепость из дерева и железа, спроектированная мной ради прочности и комфорта, а не скорости, и всё же по открытым равнинам он двигался с удивительной грацией. Система подвески — сложное переплетение чар и обычных пружин — поглощала неровности диких полей, превращая дорожную тряску в мягкое покачивание.

Снаружи просыпался мир. Зима отступила, оставив после себя сочную, влажную, полную жизни землю. Воздух, обдувавший меня, был прохладен и нёс тяжёлый, сладкий запах сырой земли и молодой травы. Запах, который я почти забыл в стерильной, фильтрованной атмосфере подземного города.

Во время этого путешествия я старался обращать внимание на такие вещи. Наслаждаться ими, если получалось.

Ветер трепал мою одежду, принося слабый металлический привкус далёкой грозы и земляной аромат полевых цветов, только начинавших усеивать море зелени, простирающееся до самого горизонта.

Я оглянулся, проверяя зеркало заднего вида, установленное сбоку кабины.

За «Бегемотом» на идеальной, неизменной дистанции следовала вторая повозка. Транспорт попроще, тяжело нагруженный ящиком с копией библиотеки Тойфлиша, укрытым промасленной тканью от непогоды. Кучером выступал не человек и не нежить. Это был голем, тяжёлый конструкт из глины и камня, сидевший с безупречной осанкой статуи и державший вожжи руками, которые никогда не дрожали и не уставали. Рядом с ним сидел другой голем, запасной; его голова механически поворачивалась из стороны в сторону, сканируя периметр с бдительностью, недоступной живому существу.

В этой картине была странная меланхолия; по крайней мере, я мог это признать логически. Они были инструментами, эффективными и послушными продолжениями моей воли, не требующими ни еды, ни отдыха, ни разговоров. Они просто существовали, чтобы выполнять функцию. В тишине дороги, нарушаемой лишь скрипом дерева и мерными шагами тягловых големов, изоляция казалась естественной.

Небо над головой было бледно-голубым, выцветшим, расчерченным высокими тонкими облаками, лениво дрейфующими в верхних потоках. Солнечный свет, проходя сквозь них, становился рассеянным и мягким, лишенным резких теней.

Впереди плоскость поля нарушала единственная массивная фигура.

Скала размером с небольшой дом торчала из земли. Блуждающий валун, вероятно, принесённый сюда древним ледником или забытым геологическим катаклизмом. Он был серым, выветренным, покрытым пятнами ярко-оранжевого лишайника и густым зеленым мхом с теневой стороны. Он стоял безмолвным стражем посреди травяного моря, как древний и неподвижный, свидетель истинного возраста этого мира.

Ветер гнал волны по траве и цветам, заставляя их колыхаться, как море, и только он один оставался недвижим.

Я направил «Бегемота» чуть левее, чтобы обогнуть каменного гиганта с большим запасом. По мере приближения его масштаб становился всё очевиднее. Он навис над всем экипажем, на мгновение заслонив солнце и отбросив на нас прохладную, резкую тень. Температура в тени скалы упала мгновенно, запах сырого камня и мха стал острым и близким.

У меня не было никакой причины всматриваться в глубокую тень камня, и всё же я посмотрел.

Мир замер.

На покрытой мхом поверхности сидела фигура, неподвижная, как сам камень.

Незнакомец был облачен в слои тяжелой ткани, скрадывающей очертания тела. Длинный струящийся плащ, удерживаемый двумя металлическими наплечниками, тяжело лежал на его плечах, тускло поблескивая серым металлом в рассеянном свете. Под верхним плащом был тёмный камзол с капюшоном, глубоко надвинутым на голову. Но даже капюшон не мог скрыть природу владельца. Два длинных рога изгибались внутрь, выходя из затылка через прорези в ткани, явно сшитой специально под них. Пряди светлых волос выбивались из тени капюшона, те были бледны на фоне темной материи.

Мой взгляд притянуло к груди его более светлой внутренней одежды, где по ткани шел узор из символов. Они напоминали глаза. Десятки немигающих глаз, взирающих на мир с его груди. Поверх них висело ожерелье с простым овальным кулоном, поймавшим случайный луч света.

Но именно его лицо приковало моё внимание. Маска закрывала нижнюю его половину, полностью скрывая нос и рот, лишая возможности прочесть выражение лица. Над маской его глаза следили за моим экипажем. Они были особенными, уникальными даже для странной биологии нашего вида. Там, где ожидаешь увидеть цвет, был лишь контраст. Склера была абсолютно черной, а радужка — пронзительно белой.

Его глаза встретились с моими.

Я весь окаменел. Я, конечно, знал его. Среди множества персонажей этого «спектакля» было мало тех, с кем я хотел бы встретиться меньше.

Медленно он поднял руку, и впервые я почувствовал его ману — крохи, просочившиеся сквозь его сокрытие.

Он указывал, понял я. В сторону.

Я посмотрел в указанном направлении и...

Вдали, практически на другом краю поля, стоял он. Багряные развевающиеся волосы, высокие рога, простая, но элегантная черная одежда.

Махт. Пожалуй, один из самых смертоносных демонов, если не самый.

Мгновение спустя он выпустил свою ману. Даже с такого расстояния она ощущалась как океан. Приводила в ужас.

Долгую секунду я просто смотрел, в голове у меня проносились мириады сценариев, планы составлялись и отбрасывались в мгновение ока.

Единственная мысль гремела у меня в мозгу.

Выжить. Я должен выжить. Выжить. Выжить...

— А теперь, когда я завладел твоим вниманием, — оцепенение спало с меня из-за голоса другого демона, который оказался у меня за спиной... и о котором я совершенно позабыл. — Мы можем поговорить.

Вторая вспышка от демона, высвобождающего скрытую ману. Эта была ещё более сокрушительной.

Шлахт. Советник Короля Демонов. Демон, чья магия, по слухам, позволяла ему заглядывать на тысячу лет в будущее.

Мой разум лихорадочно работал. Я подозревал, что он может заметить меня в какой-то момент. Я ожидал визита, когда получил доступ к Резонирующей Душе и смог освежить память об оригинальной истории. Но десятилетия шли, а он так и не приходил.

Я строил теории о том, почему и как работает его магия, как он мог меня упустить.

Но всё это рассыпалось в прах в одно мгновение.

— Чего вам надо? — просто спросил я, оборачиваясь.

Правда была проста. С его ресурсами у него должно быть бесчисленное множество способов подчинить меня без усилий. Столкнувшись с такой подавляющей мощью, я в этом не сомневался.

Один лишь Махт, если это действительно он, мог бы превратить меня в золото одним взглядом, а затем, раз уж я демон, доставить куда угодно для допроса или извлечения информации и снять проклятие.

Но этого не произошло. Что означает, Правой Руке Короля Демонов нужно было что-то иное.

Мне потребовалась секунда, чтобы осознать это.

— Поговорить, — по-простому ответил он спокойным, собранным голосом, даже не пытаясь изображать какую-то эмоцию или личность. — С тобой исключительно сложно даже просто поговорить. А через несколько десятилетий стало бы ещё сложнее.

Сложно поговорить...? Видения. Он имеет в виду своё предвидение. Махт слишком далеко, чтобы слышать этот разговор или участвовать в нем. Он просто присутствует здесь... ну, уж точно не для помощи в бою: в моём нынешнем состоянии он один может раздавить меня. Сомневаюсь, что он не способен использовать хоть какую-то боевую магию.

Значит, Махт здесь не для драки, а лишь для... устрашения?

Это сходилось. Из всех демонов я знал Махта лучше всего. Я знал, на что он способен, и насколько беспомощным я буду.

Со Шлахтом моё поражение было твёрдой гипотезой, с Махтом — гарантией. В его видениях, окажись он один, возможно, я каким-то образом лишал его этого разговора. Может быть, убив себя.

С Махтом я стану золотом раньше, чем успею собрать ману, чтобы повредить собственное ядро.

— Нам не о чем говорить, — ответил я, встречая его взгляд.

Лгать ему о своих мотивах или верности было бессмысленно. Стоило исходить из того, что он увидит любое предательство через мои будущие действия или слова. Я не знаю пределов его магии, но знаю, что они есть. Мне нужно их нащупать. А до тех пор мне требовалось говорить как можно меньше.

Мой будущий я, которого тот видел в видениях, должно быть, рассуждал так же.

— В какой-то степени я согласен, — к моему удивлению, Шлахт склонил голову. — А вот Король Демонов, нет.

Я взял паузу, чтобы переварить его слова.

— И что? — коротко спросил я.

Шлахт просто изучал меня.

— Жуткое ты существо, — сказал он спустя несколько секунд. — Демоны твоего возраста нарабатывают мышечную память на проецирование определенных эмоций и реакций, у них появляется свой язык тела и характер. Побочный эффект мимикрии. Ты же в этом плане пуст. По всем меркам, твой отказ от самого себя принижает тебя же, чем любого из нас, — демон закрыл глаза, даже не потрудившись встать со своего места в тени. — Ты ошибочно полагаешь, что твои действия и работа делают тебя врагом рода демонов. Это не так. Врагом отдельных личностей, которые пострадают от твоих рук? Безусловно. Но не рода демонического как такового. Если только ты сам не решишь таким стать.

Шлахт медленно открыл глаза, глядя на меня снизу вверх.

— Таковы слова, которые Король Демонов велел мне передать.

Эти слова снова заставили первобытный ужас сжать моё сердце.

Я подавил его. Насколько мог, хотя мысли у меня неслись вскачь. Хотелось спросить: сколько они знают? На что готовы закрыть глаза?

Но сам этот вопрос, или даже решение его задать, дало бы ему информацию в его видениях.

Я не могу этого спросить. Не ослабив себя ещё больше.

— Вас интересует моя работа, — констатировал я очевидное.

Шлахт кивнул; это был размеренный, величественный жест.

— Это альтернативный путь, который способен пройти лишь ты. Это не то решение, которое выбрал бы он или я, но решением оно всё равно станет.

Я проигнорировал уверенность и вес его слов; он демон. Это могло быть ложью.

И всё же позиция, которую он озвучил... имела смысл. В извращённом понимании.

Что делало её естественной логикой для демонов.

Шлахт заговорил снова, его голос стал на тон ниже.

— Альберт Проклятый, продолжай свою работу. Пока ты не станешь врагом рода демонического, ты не будешь врагом ни моим, ни Шлахта, — он всё ещё говорил от его имени, понял я. — Разумеется, ты будешь изгоем, и твои личные конфликты с другими демонами остаются лишь твоей заботой.

Одним плавным движением Шлахт встал.

— Это всё.

Недоверие в этом теле ощущалось приглушенно, поэтому я не впал в ступор, несмотря на удивление.

Шлахт Всеведущий просто развернулся и пошёл прочь, проходя мимо моего экипажа.

Затем он остановился.

— Есть одна вещь, которую я скажу от себя, — произнёс он, коротко взглянув на меня. — Король Демонов уделил тебе много внимания, больше, чем ты осознаешь. Не из благодарности или уважения, а потому что ты единственный, кто, идя иным путём, стремится к тому же исходу. Если потерпит неудачу он, род демонов получит тебя как того, кто проложил путь в будущее. Если потерпишь неудачу ты, им станет он.

Я наклонил голову, обдумывая его слова. Взвесив все за и против, я решил ответить.

— Исход, к которому мы стремимся, не один и тот же, — возразил я. — Слово тут одно: «сосуществование». Но то, что оно означает для него и для меня — фундаментально разные вещи.

Начать стоило с того, что он ошибался. И это было единственным, что принесло мне облегчение.

Моей целью не было «сосуществование». Я не желал существовать бок о бок с людьми, мирно или как-то иначе. Я хотел быть одним из них в том, что действительно важно.

Я даже не был уверен, хочу ли я видеть других людей в своей жизни. Жить рядом с ними... не к этому я стремился. Я просто хотел разобраться в том, что и как я чувствую.

— У тебя есть видение, и у него тоже, — по-простому ответил Шлахт. — Оба полны нюансов, оба невозможно полностью описать словами. Но различия не важны. В сущности, оба есть пути, по которым могут пойти другие, — он отвернулся и продолжил идти. — Ты поймешь, когда мы встретимся вновь.

— Если мы встретимся вновь, — ответил я, провожая взглядом его фигуру, удаляющуюся туда, где в сотнях метров ждал Махт. — Ты можешь называть себя Всеведущим, но это бесконечно далеко от истины.

Демон остановился и резко обернулся ко мне. Я почти поверил, что он выглядит удивленным, прежде чем он снова взял себя в руки.

Возможно, так и было. А может, это была часть лжи, которую он выстраивал с того момента, как произнес слова: «демоны обычно располагают к себе через язык тела, ты же исключение».

И всё же я не видел причин скрывать внезапное, ясное понимание, сложившееся у меня в голове, когда кусочки пазла сошлись воедино. Не было смысла держать это при себе.

— Судьба — это ложь. Невозможно предсказать движение каждой частицы в мире, потому что такие вещи не определены, пока не случатся, — открытие моего старого мира, которое, как и многие подобные теории, могло не быть истиной. Но в нашу эпоху оно казалось таковой. — Следовательно, финал любой истории не предопределен, ибо Господь даровал нам свободу воли и создал мир, основанный на ней.

Я видел замешательство на его лице, удивление при упоминании Его. Непонимание.

Фарс, это должен быть фарс. Или нет? Мне нужно изучить больше демонов. Я пойму, когда узнаю, способны ли демоны искренне проявлять эмоции в обычной обстановке.

Я позволил себе легкую, простую улыбку.

В конце концов, я знал, что прав.

А значит, не может быть одного-единственного будущего, которое можно подсмотреть. Я знаю, как работают сердца демонов. Я знаю их ограничения. Он не может видеть, воспринимать и анализировать все возможные варианты развития событий, даже если его магия позволяет ему воспринимать и моделировать весь мир. Ведь это задача, на которую способен лишь Он.

— Ты так думаешь из-за чего... из-за веры? — спросил он; в его голосе звучало скорее любопытство, чем что-либо иное.

— Нет, не только из-за веры. Но ты ведь уже знаешь полный ответ, который я дал бы на твой вопрос, не так ли?

Какое-то время Шлахт взглядом изучал меня.

Затем он слегка склонил голову.

— Интересно, как всегда. Я буду ждать нашей следующей встречи.

И с этими словами он действительно ушел.