Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

После того, как Эйлин и Тобиас вволю насмеялись, мы с Эйлин быстро приготовили обед — овощной суп на бульоне из индейки. Откуда взялись овощи? Так среди благодарных дарителей оказался хозяин овощной лавки, почтенный вдовец мистер Макриди, у которого, тем не менее, были дочь и две внучки, одна из них моя ровесница и одноклассница. Поскольку мистер Макриди был в готовке не силён, то он привёз довольно большой ящик с дарами земли. Лук, картошка, морковь, сельдерей, три вида капусты (обычная, цветная и брокколи), петрушка, редис, репа, помидоры… Поразительное разнообразие. Мне, кстати, постоянно не хватало овощей — они в Англии не очень-то дёшевы и в ассортименте местного «супермаркета»  их не так много, только те, что гарантированно будут куплены. А лавка мистера Макриди расположена за мостом, в «чистой» части Коукворта, где население более платёжеспособное и может себе позволить питаться не только нажористо, но и с пользой.

Понятное дело, что овощи мистера Макриди в церковь не отправились,  а остались нам, так сказать, в личное пользование. И именно из этих овощей я и сварил овощной суп и сделал лёгкий салат. Эйлин под моим чутким руководством приготовила  шарлотку, а поскольку у нас ещё  осталась говядина и сыр, я приготовил мясо по-французски. В общем, обед получился хороший, по-настоящему воскресный,  хоть и не совсем праздничный.

После обеда Тобиас отправился облагораживать двор, а ещё у него в планах была покраска оконных рам и установка решётки под декоративный плющ. Эйлин это дело только одобрила, а я поинтересовался — нет ли в запасах Тобиаса какой-нибудь ёмкости типа корзины и небольшой лопатки.  Тобиас поинтересовался, зачем мне корзина, а я невозмутимо ответил, что хочу собрать грибов и проверить, может ли Бетховен найти трюфели.

Тобиас сначала поржал, но потом припомнил, что мои инициативы обычно имели успех, порылся в  гараже и торжественно выдал мне складной нож, складную лопатку в чехле и цилиндрическую ёмкость из пластмассы, в которой он ловко пробил две дырки и вставил в них кусок  старого собачьего  поводка. Закрепил всё это на узлы, и получилась  неказистая с виду, но довольно вместительная ёмкость. Ёмкость эту он вставил в старый армейский рюкзак, проверил прочность лямок и затянул горловину.

— Вот так. Так и трюфели твои не помнутся, и за ручки нести сможешь, если что.

Хм. Это он так стебётся, что ли? Так в эту игру можно играть и вдвоём. Трюфели — не трюфели, а обычных грибов в лесочке наверняка навалом, учитывая нелюбовь англичан к «тихой охоте». Вот и будет ему ведро грибов… хе-хе…

Пока я собирался,  подъехала Лили. Стоило ей постучать в калитку, как Бетховен ухватил за шкирку Палыча, дремлющего у миски с молоком, и утащил наверх.

«Ты чего?» — удивился я.

«Глупый Палыч ещё мал и не обучен. Пусть подрастёт», — мудро заметил Бетховен, скрывшись наверху. Палыч не протестовал. На ближайшие пару недель у него задача — хорошо кушать, греть сытое пузико на солнышке и расти потихоньку. Бетховен его плохому точно не научит.

Эх, жаль, что Палыч только один. Такой защитник и Петунье бы не помешал. И вообще — что же всё-таки происходит с Петуньей?  Чья это интрига? Зачем нужно лишать Петунью её будущего в магическом мире? Нет, воля ваша, а что-то здесь творится неладное…

— Северус, а когда я маме сказала, что ты хочешь набрать в лесу грибов для жюльена, она меня отпустила. Но сказала, что мы не должны больше влипать ни в какие истории. На это лето лимит исчерпан...

Я только усмехнулся. Если бы это от  меня зависело… Но долго  расстраиваться я не стал. Мне реально было интересно жить, а окружающая действительность не забывала подкидывать сюрпризы.

Итак, Палыч был водворён в коробку на втором этаже, Тобиас занялся домашними делами (вроде как в воскресенье ничего делать нельзя, а Тобиас — мужик реально верующий, но бездельничать он просто не приучен). И он не один такой — когда мы с Лили проезжали по переулку, я увидел ещё нескольких отцов семейств, занятых делами. Кто-то поправлял калитку, кто-то укреплял стойки для сушки белья, кто-то приколачивал покосившиеся ставни, а кто-то сооружал в своём дворе качели для малышни. В принципе это и понятно — большую часть  недели отцы семейств вкалывают на фабрике, когда им ещё исправлять накопившиеся за неделю неполадки? Только в воскресенье.

Лили, кстати, прихватила с собой корзинку. Неглубокую и с большой ручкой — явно в ней присылали цветы в подарок. Тобиас на это только головой покачал и посоветовал взять с собой бумажный пакет и бечёвку, чтобы не растерять наш, несомненно, богатый улов по дороге. Лили иронию пропустила мимо ушей и только поблагодарила за совет. Кстати, выглядела моя подруга снова привычно — чёрные джинсы с кучей молний, кеды и клетчатая рубашка с длинными рукавами навыпуск. На мой немой вопрос Лили приподняла рубашку, и я увидел прикреплённые к ремню ножны с самым настоящим охотничьим ножом.

— Откуда? — одними губами спросил я.

— Дедушкин, — так же ответила Лили. — Папа не знает.

Срезать грибы таким ножичком? Впрочем, учитывая окружающую обстановку лишнее колюще-режущее нам в любых обстоятельствах может пригодиться. И я просто кивнул.

А ещё у Лили был с собой рюкзак с пирожками и домашним лимонадом. Эйлин протянула мне свёрток с сэндвичами, я её поблагодарил и пообещал вернуться до ужина.

— Когда вернёшься, поможешь мне стабилизировать парочку зелий, — сказала Эйлин. — И не забудь — завтра мы собираемся в Лондон.

Я кивнул, взял свой рюкзак, вывел из гаража велик, помахал рукой Тобиасу, и мы с Лили поехали по переулку в сторону железнодорожного переезда.

Интерлюдия. Лорд Принц и Лорд Малфой

Обед в Малфой-мэноре был изысканным и роскошным, впрочем, как и всегда, независимо от того, сколько человек садились за стол. На сей раз в Малой столовой мэнора за столом сидели всего четверо — хозяин с хозяйкой, их единственный сын и наследник Люциус  и гость мэнора — лорд Октавиус Принц. Хозяева и гость отдали должное искусству повара-домовика Линли, помнившего сотни рецептов из кухонь разных стран и умевшего приготовить изысканное блюдо буквально из ничего. Линли было уже около двухсот лет, но его услуги были по-прежнему востребованы и поэтому он был бодр, всегда готов удивить гостей в любом количестве, и выглядел весьма молодо для двухсотлетнего домовика. По разрешению хозяйки он  сам себе смастерил поварской китель и высокий колпак с надписью «Шеф-повар» и выглядел во всём этом весьма представительно, хоть и немного забавно. 

Насладившись вкуснейшими закусками и нежнейшей говяжьей вырезкой под удивительно пикантным соусом (мясо было очень дорогое хотя бы потому, что молодых бычков откармливали особой пищей, поили пивом и ежедневно делали массаж), хозяева и гость закончили обед кофе с пирожными, среди которых были безе, эклеры и корзиночки с ягодами. После этого лорд Принц поблагодарил гостеприимных хозяев, поцеловал ручку леди Малфой и попросил позволения удалиться с хозяином в кабинет для приватного разговора, каковое позволение, естественно, было получено.

— Судя по твоему виду, Октавиус, — произнёс Абраксас Малфой, — ты переживаешь свою неудачу в общении с Эйлин и её сыном?

— Это так, — мрачно согласился лорд Принц. — И что самое неприятное, я не собирался вести себя так, как повёл.  Мой Род стоит на краю гибели, я не ссориться должен был с Эйлин, а просить… И с мальчиком стоило быть помягче — он ведь потрясающе силён и весьма умён для своих лет. С таким Наследником Род не пропадёт. А я повёл себя столь бессмысленно, что сам себя не узнаю. Абраксас, у меня к тебе просьба… Тебе я могу доверять. Посмотри мои воспоминания об этой встрече. Возможно, ты сделаешь полезные для меня выводы и сможешь дать мне совет. Я пришёл к выводу, что не  могу оценивать ситуацию адекватно. Да ещё то, что сотворили эти идиоты-Блишвики… Ты единственный, кому я могу довериться.

— Хорошо, Октавиус, — согласился Абраксас и позвал домовика:

— Эсси! Принеси из кладовой Омут Памяти!

— Да, хозяин! — тут же показалась и исчезла домовушка в чёрном платьице и белом передничке.

Лорд Малфой считал, что его слуги и должны выглядеть, как слуги из хорошего дома, а не расхаживать в полотенцах, как домовики Хогвартса. Кстати, большинство знатных семей придерживались этой точки зрения и домовик-садовник или домовушка-домоправительница носили соответствующую одежду, изготовленную либо ими самими, либо их более искусными собратьями.  Домовиков, особенно опытных, ценили, никому и в голову не приходило их наказывать или как-то издеваться, поскольку если эти существа делали что-то не так или сильно ошибались, они сами переживали так, что это было уже достаточным наказанием.

Единственным и практически смертельным наказанием было изгнание. При этом традиционно хозяин давал изгоняемому какой-либо  предмет своей одежды и произносил ритуальную фразу. Но для такого поступка была нужна серьёзная причина — например, причинение сознательного вреда хозяину или членам его семьи, а такое случается крайне редко. Увы, изгнанный домовик обречён. Без подпитывающей его магии Рода он сможет выжить только там, где есть действующий сильный Источник магии. Таковых в Магической Британии два — Хогвартс и Мунго. Именно там проживают две самые крупные общины не имеющих хозяина домовиков. Если бедняге удастся примкнуть к одной из этих общин, он может протянуть лет десять. Максимум. Потому что организм изгнанного привык к магии определённого Рода и перестраивается плохо.

Эти моменты были знакомы обоим лордам с самого нежного возраста, поэтому когда домовушка появилась с Омутом Памяти и поставила его на маленький столик, Абраксас улыбнулся:

— Молодец, Эсси. Ступай, мы тебя ещё позовём.

— Да, хозяин Абраксас, — кивнула домовушка и исчезла.

Дождавшись этого момента, Октавиус Принц поднёс палочку к виску, извлёк воспоминание и поместил его в Омут памяти. После этого оба сиятельных лорда привстали и синхронно погрузили головы в синеватый туман, заполнявший большую чашу. Со стороны это выглядело забавно — словно два огромных страуса засунули головы в песок.

Спустя некоторое время оба достойных джентльмена вынырнули из Омута Памяти, причём вид у них был озадаченный. Они откинулись в креслах, и Абраксас Малфой крикнул:

— Эсси! Коньяку и сигар!

На столике рядом с Омутом тут же появилось требуемое, и Лорд Малфой быстро разлил коньяк по пузатым бокалам радужного стекла.

Лорд Абраксас взял бокал, пожелал своему визави здоровья и залпом выпил. А потом сказал:

— Отправляйтесь в Европу, мой друг. Срочно.

— Но что слу..? — начал было Октавиус Принц, но Малфой не дал ему договорить:

— Вам немедленно нужно встретиться с Магистром менталистики. Ибо каждый день приближает вас к сумасшествию. Это проклятие. Причём не такое уж старое, ему не более десяти лет. Большего я объяснить не могу, на это моих знаний не хватит, но прошу вас поверить — вы уничтожите собственный Род и сойдёте в могилу, если не пройдёте курс исцеления у Магистра менталистики.

— Но я сам Мастер! Я проверяю себя! И я ничего не заметил!

— И это меня весьма пугает, — пробормотал Абраксас. — Как можно было просмотреть действия менталиста такой силы? Стоит, пожалуй, посетить Гринготтс, я должен защитить себя и семью.

Октавиус Принц, видя, что Малфой всерьёз опасается за себя, всё-таки решил довериться его словам. Но были определённые препятствия, и он озвучил их:

— Но как я смогу оказаться на континенте так быстро?

— То есть, вы согласны, — произнёс Абраксас.

— Ваше волнение убеждает меня, что дело серьёзное, — нахмурился Принц. — Так что да. Согласен.

Абраксас встал, подошёл к полке с книгами, выдвинул одну из них за позолоченный корешок, и полка отъехала в сторону, открывая сейф.  Сиятельный лорд открыл сейф и достал из него пергаментный конверт.

— Здесь международный портключ до Франции и координаты аппарации. Аббатство Святой Марии Египетской в Шампани. Отец Жозеф — лучший менталист Европы. Магистр. Принимает редко и по рекомендации. Моя сработает. Проведёте в аббатстве пару недель — на многое взглянете по-новому. И не торопитесь в Англию. Эйлин и Северус выживали без вас десять лет. Выживут и ещё пару месяцев.

— Благодарю вас, мой друг.

— Пока  не за что. Главное — чтоб не было слишком поздно….

Конец интерлюдии

* * *

Погода снова порадовала столь редким для Британии погожим солнечным днём. Мы доехали до железнодорожного переезда, но рельсы пересекать не стали, свернули по более узкой дорожке в  лесок. Впрочем, почему лесок? Это был вполне себе полноценный лес, который огибал излучину реки и тянулся до самого Бриджпорта, а потом и дальше — до Лондона. Оказывается,  этот лес именовался Королевским лесом Эппинг и являлся природной достопримечательностью. Как просветила меня Лили по дороге, этот статус даровал лесу ещё Генрих VIII,  и это сохранилось до сих пор, как и запрет собирать хворост и охотиться на королевских оленей.

— А что насчёт грибов?  — деловито спросил я. Нарываться на местную лесную охрану и ловить штраф не хотелось. Поэтому я решил уточнить.

— Насчёт грибов запрета не было, — ответила Лили. — И посещать лес тоже можно. А у Лондона самые настоящие пешеходные тропы проложены, хотели такое и у нас в Коукворте сделать, чтобы туристы приезжали… но не вышло. Папа говорит, что многие правительственные программы сворачивают из-за кризиса. Он говорит, что впереди тяжёлые времена.

Это папа правильно говорит. То ли ещё будет… Поэтому лишняя денежка не помешает. Буду ли я делиться с Эвансами? Буду. Во-первых, пусть у них будут деньги на оплату Хогвартса, во-вторых, хочу вложиться в Петунью, если она надумает открывать своё дело. Но тут есть одна закавыка. Англичане в целом — люди законопослушные, а клады в Англии по закону принадлежат государству. И никаких выплат нашедшему.  Позднее законодательство изменится, но пока — так. Я это к чему? Я это к тому, что законопослушные Эвансы могут сами отдать сокровища короне, да ещё и про нас рассказать. Так что нужно сначала выяснить позицию взрослых Эвансов в этом вопросе. Мы-то с Эйлин точно корону обогащать не собираемся — гоблины любят старинное золото и серебро, главное — не продешевить  при  продаже.

Лес обступил нас как-то незаметно  — высокие дубы, стройные клёны, берёзы, рябины сменялись густым орешником, солнце, проникая сквозь листву, оставляло на траве прорезные тени, я с удовольствием вдыхал терпкий, ни с чем не сравнимый лесной запах и ощущал удивительное спокойствие.

«Хозяин! — пробился ко мне Бетховен. — Хозяин, ещё чуть-чуть и пешком идти придётся. Клад уже близко…»

«Насколько близко?»  — уточнил я.

«Минут пятнадцать пешком. Заодно и грибов наберёте, — хмыкнул даймон. — И для гоблинов тоже».

«Подозреваю, что гоблинам нужны не боровики с лисичками, — мысленно хмыкнул я. — Мухоморы, что ли?»

«Нет, — отозвался Бетховен. — Но тебе понравится. Вот у тех кустиков притормозите и спрячьте велосипеды. Дальше пешком».

Я послушался котика, мы с Лили соскочили с велосипедов и спрятали их в кустах.

— А мы не заблудимся? — с сомнением спросила Лили. — Я хотела взять папин компас, но он слишком тяжёлый…

И я насчёт компаса протупил…

«Тебе зачем компас, Хозяин? — обиделся Бетховен. — А я на что?»

Точно! И я улыбнулся Лили:

— Не беспокойся. Бетховен нас к великам выведет обязательно.

— О, Мистер Кот! — рассмеялась Лили. — Ты  полон скрытых талантов!

И мы  углубились в  лес.

Грибы действительно стали попадаться нам чуть ли не через несколько шагов. Совершенно такие же, как в России — крепенькие, пузатые,  с бархатными шляпками боровики, тёмные тонконогие  подберёзовики, жёлтые, с махровыми шляпками лисички, блестящие маслята... Попадались и поганки, и даже мухоморы, но не красные, а зеленоватые в белых пятнах, кажется, такие называются «пантерными». Я сказал Лили, что брать стоит только боровики и лисички. Они и вкусные, и требуют минимума обработки, а лисички ещё и не бывают червивыми.

Лили быстро  прониклась азартом «тихой охоты», она ловко срезала боровички, гладила шляпки и осторожно укладывала их в корзинку. Я проделывал то же самое и скоро наши ёмкости были полны почти наполовину. Но собирая грибы, я не терял из виду Бетховена и мы постепенно углублялись в лес всё дальше и дальше.

Наконец мой котик остановился и замер.

«Здесь, — просигналил он.  — Этот клад чистый, старый. Здесь когда-то деревня иценов⁽¹⁾ была. Отец старый сыновей дожидался, вот и закопал ценности. На три части разделил. Две захоронки сыновья нашли, а одну — пропустили. Копай смело — там серебро есть и золото.  И украшения дорогие. Гоблины оценят».

«Откуда это всё у простого крестьянина?» — удивился я.

«А кто тебе сказал, что это был простой крестьянин? — насмешливо спросил Бетховен. — Это был очень даже непростой… и не крестьянин. Если хочешь, потом расскажу, история занимательная. А пока копай. Пилите, Шура, пилите — они золотые». 

«Опять в моей голове подцепил?» — рассердился я.

«А я что? Я ничего! — открестился мой фамильяр. — У тебя там такие порой интересные слова попадаются... Да ты копай, Хозяин, копай. Безопасно».

— Ты чего? — спросила Лили.

Я прижал палец к губам:

— Т-ссс… Бетховен клад нашёл.

Глаза девочки тут же стали огромными и удивлёнными:

— Мистер Кот даже это может?

Я улыбнулся, достал лопатку и начал копать. Бетховен устроился на пеньке поодаль, играя роль руководящей и направляющей силы, Лили пристроилась рядом, периодически предлагая свои услуги по копанию, но я только отмахивался. Мне уже было интересно, что ж такого оставил старик-ицен своим сыновьям.

Копать, кстати, было сложновато, почва была просто пронизана корнями растений, чувствовалось, что это место несколько веков никто не посещал и уж точно не пытался раскапывать. Но у Тобиаса  весь рабочий инструмент содержался в идеальном порядке — вот и лопатка была заточена как надо. Так что минут через двадцать упорного копания лопатка наткнулась на что-то твёрдое.

— Есть! — воскликнула Лили.

«Ура! Склад!» — высказался Бетховен голосом мультяшного Шарика. Вот же паразит этакий! Я невольно рассмеялся, заулыбалась и Лили.

Мы вместе освободили от земли крышку деревянного сундучка. Да, сундучок был старинный, резной, дубовый — другой не пролежал бы столько в земле, точно бы сгнил. А вот медные накладки и железные скобы заржавели и зазеленились, как и замок. Так что открыл я сундучок без особого труда.

— Ого! — вырвалось у Лили, и я был с ней совершенно согласен. Примерно наполовину сундучок был заполнен крупными тяжёлыми монетами, не всегда правильной формы, но точно серебряными и золотыми. Там же лежало несколько  мужских шейных украшений, два ожерелья с камнями зелёного и красного цвета, огранённых полукругом, что косвенно доказывало древность клада. В начале Средневековья не умели гранить камни, их шлифовали до стеклянной гладкости.

А ещё в сундучке было несколько серебряных цепочек и два широких браслета с изображениями скачущих лошадей и женщин, воздевших руки к небесам.

— И что нам со всем этим делать? — спросила Лили. — Отнести в полицию?

— Прости, Лили, но лично я на такие жертвы ради британской короны не готов, — ответил я. — И тебе, и мне в будущем понадобятся деньги. Если это продать, они у нас будут. Твой отец абсолютно прав по поводу того, что грядут не самые лёгкие времена. А мне и вам с Петти нужно будет получить образование. Это дорого, поэтому…

— Сев! — сдула прядь рыжих волос со лба боевая подруга. — Про полицию была шутка! Отец очень боится за будущее фабрики, поэтому я согласна — деньги понадобятся. Только вот кто купит несколько фунтов золота, серебра и драгоценностей у двух сопляков?

— А вот об этом, — улыбнулся я улыбкой Чеширского кота, — мы с тобой сейчас и поговорим…

1) Ицены — кельтское племя древней Британии. Во главе племён стояли вожди, которых могли называть королями или царями. Занимались сельским хозяйством, чеканили собственные монеты, согласно трудам римского историка Тацита в правление Нерона подняли крупное восстание против Рима в 61 году. Восстание возглавила царица Боудикка, объединив несколько племён. По преданию, Боудикка проиграла сражение в 62 г. и приняла яд, чтобы не попасть в плен к римлянам.

Вернуться к тексту