А это точно курорт (джен)

Глава: Жертва и эхо

Натал. Когда-то это имя вызывало в воображении золотые пляжи, зажигательную самбу и беззаботное солнце. Теперь же Бразилия, и этот город в частности, были синонимом тишины. Не умиротворяющей, а гнетущей, полной невысказанных ужасов. Давно уже не курортная атмосфера царила здесь, а атмосфера всепоглощающего кошмара. Тишина была настолько густой, что в ней слышалось собственное сердцебиение. Людей почти не было — лишь изредка скрип двери или отдалённый стон нарушал мёртвый покой. Похоже, почти всё население поддалось вирусу, превратившему соседей, друзей, любимых в агрессивные, голодные карикатуры на самих себя.

Скрипящий, разбитый вагон служебного поезда, ведомого волей отчаяния, набирал ход, оставляя позади заваленный обломками и тенями перрон станции «Натал Сентрал». Стеклянные двери, за которыми навсегда осталось искажённое лицо Алма, судорожно бьющего в непробиваемое стекло, превратились в мерцающее пятно, а затем растворились в темноте тоннеля. Гул колёс по старым рельсам стал звуковым саваном, отгораживающим семерых выживших от того, что осталось там, на платформе.

Дерву остался один.

Звук уходящего поезда стих, сменившись нарастающим, низким гулом. Это не был гул механизмов. Это был гул множества гортанных выдохов, скрежета зубов, шарканья сотен ног по кафельной плитке. Тьма на платформе зашевелилась. Он обернулся, прижимаясь спиной к холодной стене у аварийного рычага. Перед ним, в слабом свете аварийных фонарей, возникали из мрака силуэты. Десятки. Сотни. Их мутные глаза отражали тусклый свет, словно у глубоководных рыб. Они уже не спешили. Добыча была в ловушке.

В его руке был лишь нож. Тот самый, самодельный, с рукоятью, обмотанной кожей ската, выловленного у берегов их острова. Лезвие, выточенное из обломка лопасти вертолёта, всё ещё было остро. В кармане — почти бесполезный теперь пистолет с одним-единственным патроном. Не для них. Для себя. На крайний случай.

Он сделал глубокий вдох, втягивая запах тлена, пыли и собственного страха. И принял решение. Он не будет ждать, пока его сомнут. Он заберёт с собой как можно больше.

Дерву приступил к исполнению своей последней воли.

С первым, кто оказался в пределах досягаемости, он разделался быстро и безжалостно. Не удар — а молниеносное движение. Нож вошёл под челюсть, прошёл через мягкие ткани и вышел, разрезая всё на своём пути. Звук — влажный, хлюпающий — прозвучал невероятно громко в тишине. И он стал катализатором. Тихий гул взорвался рёвом. Вся масса двинулась на него единым, нестройным, но неотвратимым порывом.

Тот выстрелом убил одного — того, что был крупнее, агрессивнее, уже почти вцепился в его куртку. Оглушительная вспышка на мгновение осветила оскаленные рты и вытянутые руки. Пусто. Пистолет стал бесполезным куском металла. Оставались только кулаки, ноги и нож.

Он отступил на пару шагов, создав себе немного пространства, и погрузился в состояние холодной ярости. Год на острове научил его экономии движений. Удар локтем в солнечное сплетение замедлил первого, быстрый пинок по коленной чашечке свалил второго. Пока тот падал, Дерву развернулся и вонзил нож третьему в спину, чуть ниже лопатки, проводя лезвием вверх, к основанию шеи. Хруст, бульканье — и тело обмякло. Он выдернул клинок, пинком отшвырнул ещё одного, пытающегося ухватиться за его ногу.

Но они были как прилив. Зомби становилось всё больше и больше. Они не уменьшались, а только увеличивались, подпитываясь из всех соседних тоннелей, служебных помещений, вентиляционных шахт. И в этот момент главный вход на станцию, уже повреждённый, наконец, не выдержал и прорвался. С грохотом обрушилась ещё одна часть конструкции, и оттуда, с улицы, хлынула новая, огромная толпа. Они не шли — они побежали, спотыкаясь, падая, но неумолимо заполняя пространство.

Дерву отбросил нападавшего и на мгновение замер, окидывая взглядом это море смерти. Горькая усмешка тронула его губы.

— Не верится... Я погублю настолько много... «зомбоков», — прошептал он, и в его голосе не было страха. Была лишь усталая решимость и капля чёрного юмора.

Его рука скользнула внутрь рваной куртки, к внутреннему карману. Там лежало нечто, что он подобрал ещё в самом начале, в разрушенном кафе, пока другие обсуждали странности официанта. Маленький, но плотный брикет C4 с уже воткнутым в него детонатором с часовым механизмом. Он выглядел новым, словно кто-то готовил его для чего-то большого, но не успел использовать. Дерву взял его, движимый смутным предчувствием. Теперь это предчувствие стало пророческим.

Он побежал навстречу толпе, не отступая, а наоборот — устремляясь в её самую гущу, к геометрическому центру платформы. Его движения были отчаянными и резкими. Он уворачивался от хватающих рук, отталкивался от тел, как скалолаз. Его цель была — середина, где плотность была наибольшей. Добравшись до нужной точки, он, не останавливаясь, заложил брикет под груду старых газет и обломков, резко повернул таймер — выставил минимальную задержку — и рванул прочь оттуда.

Но отступать было уже некуда. Кольцо сомкнулось. Его быстро окружили, отрезав все пути. Он отбивался ещё несколько секунд, но силы были на исходе, а пространство для манёвра — равно нулю. Кто-то схватил его сзади, кто-то вцепился в руку с ножом. Он упал на колени, затем на спину.

Он остался лежать, глядя в закопчённый свод станции. Он видел лишь то, что будет с ним сейчас. Не прошлое, не сожаления. Только обратный отсчет в своей голове, синхронизированный с тиканьем в груде мусора.

3…

Они навалились на него, давя своим весом. Он почувствовал, как трещат его рёбра. Холодные пальцы впивались в лицо, шею.

2…

Почти все были близко. Их дыхание, пахнущее гнилью, заполнило всё вокруг. Чей-то зуб скользнул по его щеке, оставляя кровавую царапину. На него начали запрыгивать другие, давя уже лежащего.

1…

Он закрыл глаза. Не от страха. От готовности. Последней мыслью был остров. Шум прибоя. Лица друзей. Смех у костра. Он лёг и ждал.

0.

Мир взорвался в огне и звуке.

Не просто громкий хлопок. Прогремел сильный, сокрушительный взрыв, который заставил содрогнуться стены тоннеля на много сотен метров вокруг. Столб огня и обломков вырвался вверх, на мгновение осветив всю станцию ярче тысячи солнц. Давленческая волна разметала тела в радиусе двадцати метров, как осенние листья. Было очень, прямо очень много трупов. Обгоревших, разорванных, обездвиженных.

Тишина, наступившая после взрыва, была оглушительной. Дым застилал всё. И тут, в центре этого хаоса, среди дымящихся останков, что-то пошевелилось. Несколько тел отползли в сторону, и показалась рука. Но не человеческая. Кожа на ней, обугленная и покрытая странными волдырями, отливала нездоровым зелёным, фосфоресцирующим в полутьме светом. Это была рука Дерву. Он был жив. Чудом. Взрывная волна отбросила его в нишу у стены, частично защитив от прямого воздействия и придавив телами тех, кто был сверху. Но он был покрыт ожогами, его одежда тлела, а всё тело было залито чёрной и зелёной их кровью — странной, вязкой субстанцией, которую испускали поражённые вирусом.

С нечеловеческим усилием он поднялся на одно колено. Боль была вселенской, но где-то на её задворках уже шевелилось что-то иное. Чужое. Озноб, жар, странная ясность. Вирус, дремавший после укуса, получил шоковый стимул и рванул в атаку на его организм. Он чувствовал, как по венам разливается не кровь, а ледяной огонь.

— Время пришло, — прохрипел он, и его голос был чужим, раздвоенным.

Его пальцы, обгоревшие и дрожащие, нашли в кармане то, что он приберёг для себя. Пистолет. Тот самый, с последним патроном. Он вытащил его, с трудом взвёл курок, ощущая холод металла на обожжённой ладони.

Он поднял голову, словно вглядываясь сквозь бетонные перекрытия, тоннели, расстояние — туда, куда ушёл поезд. Туда, где были они.

— Живите… там, — выдохнул он. Не крикнул. Просто произнёс. Это было заклинание. Напутствие. Прощание.

И в этот же момент он поднёс ствол к виску. Не было страха. Было только страшное, окончательное решение — не дать этому зелёному огню внутри захватить его разум, не стать одним из них, не превратиться в угрозу для тех, кого он только что спас.

Грохот выстрела в замкнутом пространстве разрушенной станции был коротким, резким, финальным. Его тело упало на бетонный пол. Он лежал на спине, смотря в закопчённый потолок, пока тьма не стала сгущаться на периферии зрения, пока последние искры сознания не угасли. Его безжизненное тело лежало на полу, потеряв дыхание. Он стал мёртв. Окончательно. Звук пули пронёсся по всему метро, отозвавшись эхом в пустых тоннелях, и, казалось, на миг нарушил гнетущую тишину всего города. Дерву умер, защищая друзей. Не в героическом последнем стоянии, а в тихом, ужасающем акте последнего контроля над своей судьбой.

-

За пару минут до взрыва. Внутри уходящего поезда.

Картина за стеклом искажалась из-за скорости и грязи, но Алм видел достаточно. Он видел, как его друг остался один в круге света, видел его последнюю улыбку.

— Дерву, ты что делаешь?! Залазь! — его крик был сиплым от напряжения, ладони били по незыблемому стеклу, оставляя кровавые отпечатки.

За стеклом Дерву сказал что-то. Алм прочёл по губам, и от этого по спине побежали ледяные мурашки: «Я заражён. Хочу сказать пока. Попрощаться с вами». В его глазах Алм увидел не страх, а лишь бесконечную тьму и всепоглощающее огорчение. А потом — ту самую, знакомую, немного кривую улыбку. И первую, единственную, слезу, пролившуюся по грязной щеке. Дерву повернулся, подошёл к аварийному рычагу, дёрнул его. И поезд, содрогнувшись, уехал, унося их в темноту, а Дерву остался один, растворяясь в пятне света, которое вскоре съела тьма.

— ДЕРВУ! ДЕРВУУУ! НЕЕЕЕТ! ЗАЧЕМ?! — крик Алма был не криком, а воплем разрываемой души. Он бился головой о стекло, пока Саинс и Ден не оттащили его. Но его голос уже не мог долететь до Дерву. Они были на уже слишком большом расстоянии, разделённые не только метрами туннеля, но и непреодолимой пропастью выбора.

В вагоне повисла тишина, тяжелее любой брони. Все, даже Кириешка, который знал Дерву всего несколько минут, выпустили наружу свою жалость, горечь и невероятную жалость к нему. Это была не просто смерть товарища. Это был акт такого беспримерного самопожертвования, что перед ним меркли все слова.

Прошло несколько минут, пока Алм, сжавшись в комок у стены, не перестал трястись. Ден первый нарушил тишину, подойдя к Кириешке, который молча стоял у панели управления, глядя в темноту впереди.

— Эх… Ладно, — голос Дена был глухим, безжизненным. — Кириешка. Где тут твой бункер, говоришь?

Тот обернулся, его длинные белые волосы скользнули по плечу. Глаза были серьёзными.

— Да тут недалеко. Проехать минут пятнадцать. Есть безопасный выход прямо к нему.

— Окей. Кстати, а как ты вообще попал в этот город? Имея такую… — Ден начал спрашивать, пытаясь хоть как-то вернуть мысли в практическое русло, но не успел договорить.

Сначала они почувствовали. Лёгкую, далёкую вибрацию, прошедшую сквозь корпус вагона и рельсы. Через пару секунд донёсся глухой, приглушённый, но мощный звук — «бумм». Не выстрел. Не обвал. Взрыв. Знакомый, неуловимо знакомый звук. А спустя ещё несколько секунд, уже почти на грани слышимости, долетел ещё один звук. Отдалённый, одинокий, чёткий. Выстрел. Один-единственный.

Ден замер. Он посмотрел на Кириешку, но уже не видел его. Он видел вспышку в глазах Дерву. Видел его руку, лезущую во внутренний карман куртки. И понял всё.

— Дерву мёртв. Официально, — тихо констатировал Ден. Его вопрос потерял всякий смысл, он был бессмыслен. На фоне такой потери любые истории о прошлом бледнели и рассыпались в прах.

Минуты тяжёлой, давящей тишины понеслись по вагону вместе с колеями. Никто не смотрел друг на друга. Каждый переживал свою вину, свою боль, своё прощание.

Наконец, Кириешка, ни слова не говоря, нажал на тормозной рычаг. Поезд с скрежетом и шипением остановился у неприметной, укрепленной сталью двери, вмонтированной прямо в стену тоннеля.

— Выходим. Здесь. Прямо тут и будет то, что надо. — Сказал Кириешка, выйдя первым. Его движения были уверенными. Он подошёл к двери, ввёл код на неприметной клавиатуре, раздался щелчок тяжёлых запоров. — Заходим сюда.

Они вошли. Внутри было не то, чего они ожидали. Это не был тёмный, сырой погреб. Это был современный, хорошо оборудованный бункер. Чистый воздух, приглушённый свет светодиодных панелей, слабый гул генератора и систем фильтрации. В основной комнате стояли компьютеры с живыми мониторами, показывающими кадры с камер наблюдения по всему городу. Была кухня-столовая, спальни с двухъярусными кроватями и даже небольшой санузел.

— Ого… Ты как это сделал? Ты же в школе… был двоечником, — не удержался Ден, смотря по сторонам с искренним изумлением.

Кириешка усмехнулся, впервые за это время.

— А кто сказал, что это делал я? Это строили задолго до всего этого. Один параноидальный миллионер-технофоб. Я это… нашёл. И немного адаптировал. За деньги ничего бы не сделал, всё валялось тут.

Он провёл их дальше, показав склад с консервами, водой, медикаментами. И, что было неожиданнее всего, — тренировочную зону с матами, грушами и даже импровизированным скалодромом.

— Ну, интересно. Тут даже тренировочные места есть. Хорошо. Довольно…, — пробормотал Алм, его взгляд скользил по стеллажам с провизией, не цепляясь ни за что. Его мысли были там, на платформе.

— Ну, довольно-таки хорошо, — тихо согласился Нот, стоя около Алма, положив руку ему на плечо.

Саинс и Хок, Фат тоже молча осматривали убежище. На их измождённых, закопчённых лицах не было радости, но было облегчение — тяжёлое, выстраданное. Здесь пахло не смертью и страхом. Здесь пахло безопасностью. Относительным миром. Здесь были стены, которые не рухнут от первого толчка.

Они остались тут. Потому что тут было безопаснее. Потому что нужно было перевести дух. Зализать раны. Осмыслить потерю. И, возможно, начать строить планы. Не только на то, как выживать. Но и на то, как почтить память того, кто подарил им этот шанс. Память о Дерву, чей последний взрыв стал салютом по нему самому и похоронным звоном по сотням тварей, а одинокий выстрел — точкой в истории его верности.

Исцеление.

Сказал Вирусолог стоя около Дерву.