Круг (гет)

— Возвращайся на площадь Гриммо, Кикимер, — приказала Ева, поворачиваясь к домовику. — Когда прибудет профессор Дамблдор или Лира Блэк, ты расскажешь им про то, как подставил Сириуса, и про то, куда отправился Орден. Отвечай на любой вопрос. Это приказ! Ты понял меня, Кикимер?

— Да, госпожа Ева, — проквакал эльф, отвесив слишком глубокий поклон и бормоча себе под нос. — Безродная девка погибнет вместе с хозяином Сириусом, да и поделом тебе…

— Сириус не погибнет! — процедила Ева, сжимая в руках волшебную палочку. — Отправляйся немедленно!

— Слушаюсь, — ответил Кикимер.

Ева в последний раз увидела его недобрую ухмылку, после чего домовик с хлопком исчез, оставив девушку одну. Она снова огляделась, чувствуя только, как сердце бешено колотится в груди; она пожалела, что отправила эльфа домой, но большого выбора не было — кто-то должен был сообщить Дамблдору о случившемся.

Глубоко вздохнув и выдохнув, Ева стремительно направилась к лифту, готовясь спуститься на нижние этажи. Как ни странно, по пути ей не попался ни один волшебник, хотя время было не позднее. Напряжение всё нарастало, приводя осознание, что с самим Министерством магии творится неладное.

 

* * *

 

— Почему мы никогда не говорили о том факте, что отец в последние годы перед заключением был Пожирателем смерти?

Бабушка обернулась, внимательно взглянув на Еву. Та держалась за дверной косяк словно в поиске поддержки. Она очень редко говорила с бабушкой о своём отце, потому что эта тема была неприятна для них обеих.

— О чём тут говорить? Всё и без того очевидно, — отозвалась миссис Блэк, вернувшись к поиску книг на необъятном шкафу.

— Чтобы служить Тёмному Лорду, быть Пожирателем смерти необязательно, — осторожно заметила Ева, входя в комнату. — Чёрная метка даётся только самым приближённым волшебникам, но отец имел и её, несмотря на то, что успел сделать немногое.

— По-твоему, убийство невинных людей — немногое? — в голосе миссис Блэк скользнул нетипичный холод, что смутило Еву.

— Тёмному Лорду не нужны были ни те маглы, ни те семьи волшебников, — поспешила добавить она, присаживаясь в свободное кресло. — Он убил их до того, как примкнул к нему, но именно это и обратило на него Его внимание.

Наконец, Лира Блэк повернулась к внучке, и тогда та поняла, что победила. Ева в полной мере дала понять, что готова знать правду о своём отце.

— Откуда ты всё это узнала? — спросила бабушка, опускаясь в кресло напротив с нужной ей книгой в морщинистых руках.

— В твоих воспоминаниях из Омута памяти я видела метку на его руке, — ответила Ева, — я помнила обвинения, которые ему предъявлялись, и ни от одного из них он не отрекся. Но ведь… Тёмный Лорд дал ему метку не просто за эти убийства, не так ли? Каким он был тогда?

Бабушка глубоко и шумно вздохнула, опустив плечи. Мельком посмотрев на брошенные книги, она перевела взгляд к окну, глядя, как неторопливо уходит в горизонт августовское солнце. Ева же терпеливо ожидала, когда та начнёт свой рассказ.

— Я никогда не могла понять твоего отца до конца, Ева, — честно призналась миссис Блэк, продолжая смотреть на пейзаж за окном. — Когда моя дочь привела его впервые в наш с Альфардом дом, я увидела нездорового человека.

— Он был болен? — не до конца понимая смысла слов, спросила Ева.

— Он был всё равно что мёртв, — ответила миссис Блэк, прислонившись к спинке мягкого кресла. — Я увидела человека полуживого, безразличного ко всему окружающему, в особенности к самому себе. И за этого человека моя Сагита должна была выйти замуж! Я не могла даже представить, что именно её увлекло в нём, но моя дочь была совершенно без ума от него. Мои заверения в том, что он не питает к ней взаимных чувств, её нисколько не переубедили. Но лишь одно, как она говорила, мешало ей раствориться в нём без остатка.

— Это была я, — отозвалась Ева, разглядывая пальцы на своих руках.

— Да, девочка моя, — подтвердила миссис Блэк тоном гораздо более мягким, чем раньше. — В первую же встречу он пришёл к нам с тобой на руках, не особо опасаясь за нашу с Альфардом возможную реакцию, а я попросту влюбилась в тебя с первого взгляда. Мерлин, ты не была на него похожа ни единую секунду своей жизни! Особенно твои невероятной красоты глаза в отличии от его чёрных, словно две дыры...

Бабушка пустилась в какие-то свои приятные воспоминания, а Ева смущённо улыбнулась. Миссис Блэк всегда с каким-то невероятным упоением готова была вспоминать большую часть того, что относилось к детству Евы.

— Сагита не могла смириться с тем, что у твоего отца было своё таинственное прошлое, а тот и не дал ей никакой возможности понять его, — продолжила миссис Блэк более сухо. — Моя дочь так и не могла до конца броситься в омут с головой, и в какой-то степени нас даже обнадеживало. Но Элайджа…

Ева вздрогнула, услышав имя собственного отца из уст бабушки, что было страшно редким явлением.

— Ему ни в чём не было интереса — ни в окружающих, ни в самой жизни, ни в нас, ни в моей дочери, но… его собственная дочь безразлична ему не была.

— Почему ты так решила? — быстро спросила Ева, нахмурившись.

— Ты не видела, как он смотрел на тебя, — покачала головой миссис Блэк. — Не видела, как совсем крохотный огонёк загорался в его глазах. Ты была единственной, кто делал из него нечто, похожее на человека; он смотрел на тебя, а у меня разрывалось сердце. И я не всегда могла понять, почему.

На некоторое время миссис Блэк умолкла, а Ева не могла сказать ни слова, в попытках осмыслить услышанное. Ей казалось невероятным, что отец, желающий ей смерти, когда-то смотрел на неё с болью.

— Но он менялся, — продолжила миссис Блэк. — Менялся до неузнаваемости, превращаясь в безумца, одержимого неизвестной никому идеей, и прежде, чем мы что-либо поняли, он уже убил тех, за кого получил пожизненный срок в Азкабане. Волан-де-Морт дал ему задание, узнав о страшных деяниях, но по сей день никто так и не может понять, действительно ли виноват в этом он.

— И что Тёмный Лорд приказал ему?

Бабушка подняла глаза, и Еву окатило волна невероятного волнения.

 

* * *

 

Выкинув из головы воспоминания о летнем разговоре, Ева продолжала углубляться в коридоры Отдела тайн. Кто-то очень умный (и Хейг догадывалась, что это, возможно, была Гермиона) отмечал двери заклятием «Флагрейт», и войдя в следующее помещение, Ева быстро поняла, зачем: холл Отдела тайн беспрестанно кружился, что призывало дезориентировать незваных гостей.

Когда циллиндрическое помещение остановилось, Ева догалалась, что среди оставшихся не отмеченными дверей одна — та самая, нужная Гарри и остальным, однако нетронутых было всё ещё достаточно.

Нервно вздохнув, Ева краем глаза взглянула на свою волшебную палочку, а затем наугад толкнула ближайшую дверь; и тут же поняла свою ошибку. Её моментально сковало страшно знакомым ледяным холодом. Но, вопреки чувству самосохранения, кричащему о необходимости вернуться, Ева сделала осторожный шаг в темноту, боясь отпустить дверную ручку. С губ сорвался пар, а от страшного холода и необъяснимого страха по телу вновь пробежали мурашки.

Ева слышит истошный крик Гвандои, который вернулся в полыхающее селение. Так страшно и до мурашек кричит человек, который навсегда потерял свой дом и прежнюю жизнь.

Ева быстро вернулась обратно, оглушительно хлопнув дверью, и отшатнулась от неё, словно обжёгшись. В ушах всё ещё стояло знакомое глухое рычание, а сердце бешено долбилось в груди. Ева ощутила свои ледяные, но вспотевшие ладони. Теплый воздух увещевательно проникал в грудь, и как только холл прекратил вращение, та с ужасом приняла тот факт, что оказалось в непосредственной близости от полчища дементров.

Вспомнив о Сириусе и нехватке времени, Ева тряхнула головой и шагнула в следующую дверь, пометив предыдущую крестом. Ступив ещё раз в темноту, на этот раз она не почувствовала характерного наступающего волнами страха, однако потрясение от увиденного заставило позабыть о двери, и та захлопнулась сама собой.

Огромные стеллажи с хрустальными шарами уходили далеко вглубь помещения и ввысь, и Ева не могла оторвать взгляд от чего-то настолько впечатляющего. Стеллажи казались бесконечными, и некоторые шары на них светились мягким голубым цветом, совсем невинно освещая зал, а другие, напротив, были потухшими.

Ева не знала, пришла ли она по верному адресу, но оставалось только выяснить. Но тут-то она и попала в тупик — найти кого-то в этом огромном зале казалось невозможным; к тому же где-то поблизости должны были быть Пожиратели. Она вполне могла наткнуться сначала на них.

Ева вновь пожалела, что отправила Кикимера на площадь Гриммо (хоть и понимала, что домовик не смог бы защитить её), но Дамблдору эльф пригодится поболе неё. Ева отбросила мысли о несостоявшейся помощи, сжала свою палочку и направилась вдоль стеллажей, прислушиваясь и озираясь в поисках малейшего движения.

Идея прибыть сюда всё меньше казалась логичной. Она никогда прежде не была в Отделе тайн, и не предполагала, каким огромным он может быть. Всё, на что она рассчитывала, это предупредить Сириуса о предательстве Кикимера, информация о котором возможно могла бы чем-то помочь, а о том, что будет дальше, она и не думала. Вместо этого Ева оказалась в каком-то бесконечном зале с кучей шаров для предсказания в совершенном одиночестве и понятия не имела, что делать дальше.

— Прекрати немедленно! — рявкнул кто-то вдалеке, и Ева так и подскочила на месте. Сердце принялось отбивать неадекватный ритм. Владельца голоса она не узнала.

Крадучись, Ева двинулась на звук, стараясь соблюдать тишину. Пот градом стекал с её напряжённого лица. Постепенно становилось чуть светлее, и Ева изменила маршрут, чтобы понаблюдать за происходящим издалека и не ввязываться. Довольно быстро на обозрение ей показались знакомые лица, и от осознания реальных обстоятельств оставалось только ужаснуться. Она нашла их.

Гарри и остальные ребята были окружены нацелившими палочки Пожирателями смерти, и перед ними стояли сама Беллатриса Лестрейндж, на лице которой ярость перемежалась с многолетним безумие, и абсолютная взрослая копия Драко — его отец, Люциус Малфой.

Ева испуганно наблюдала за происходящим, а затем обратила внимание на маленький хрустальный шар в руке Гарри. Чудо, что она всё-таки решилась идти дальше по этому залу.

— Ты… осмеливаешься называть Его имя своим мерзким языком полукровки? — тихо прошипела Беллатриса.

— А что? — дерзко спросил Гарри. — Вы разве не знаете, что он тоже полукровка? Его отец был маглом, а мать колдуньей. Или он наврал вам, что чистокровный волшебник?

— Остолбе…!

— Нет!

Из палочки Лестрейндж вырвался красный луч, но Малфоя-старший моментально отклонил заклинание, угодившее в полку сбоку от Гарри. Несколько стеклянных шариков разбилось, и Ева испуганно стиснула рот ладонью, подавляя собственный вскрик. Тем временем две фигуры, похожие на привидения, текучие, как дым, вырвались из своих хрустальных тюрем, начав монотонный монолог. Их лениво уплывающие голоса, яростные крики Малфоя и Беллатрисы смешались, образуя гул, от которого Ева заволновалась ещё больше.

— Он осмелился… как он смеет!... — невпопад выкрикивала Беллатриса. — Паршивец… грязный полукровка…!

— Может, ты прекратишь визжать, как полоумная идиотка? — раздался откуда-то насмешливый голос, от которого сердце Евы пропустило несколько ударов.

Лестрейндж круто развернулась, позабыв о Гарри и его спутниках, направив яростный взгляд в темноту. На приглушенный свет от волшебных палочек вышел человек, чьи шаги отдавались гулким эхом по всему залу пророчеств. Невысокая мужская фигура в тёмной мантии, тёмно-русые коротко стриженые волосы и яркие голубые глаза, в которых плясали игривые смешинки.

Еву откинуло в чувство безысходности, и она стиснула челюсти, безошибочно узнавая младшего из близнецов.

— Ты, паршивый безродный щенок! — рявкнула Беллатриса, нацеливая на него палочку. — Как ты смеешь называть меня…

— Он ещё не назвал, — раздался второй, похожий на первого голос, но в разы более безразличный, — он сказал «как идиотка», но не указал, что ты таковой являешься.

Следом за младшим братом из тени показалась вторая фигура молодого мужчины, похожего на него как две капли воды, но всё же отличного каждым своим неспешным движением. Редсеб Маллиган взглянул на Беллатрису бесстрастно, но Ева ощутила, как тошнотворная волна поступает в горлу.

Если кто и внушал ей больший страх из двоих братьев, то это определенно был Редсеб.

— Ты забыл добавить «полоумную», Ред, — обнажив зубы в улыбке, добавил Иизакки, который мельтешил за своим старшим братом.

— Умолкни, — отрезал Редсеб. — Отцу это не понравится.

Иизакки послушался, однако издевательской усмешки с лица не убрал.

Ева вдруг обнаружила, что Гарри перешёптывается с друзьями, пока остальные отвлеклись на близнецов Маллиган. Это дало понять ей, что вот-вот начнётся сражение… возможно, последнее в её жизни. Она мысленно приготовилась, успев только задуматься над тем, гордился ли бы Сириус её безрассудной вылазкой в Министерство навстречу Пожирателям.

Еве хотелось думать, что да.

— Так что такого в этом пророчестве, которое вы так стараетесь доставить своему хозяину? — нервно заговорил Гарри, возвращая внимание на себя всех Пожирателей. Ева сглотнула.

— А что, Дамблдор никогда не говорил, что тайну твоего шрама можно объяснить тем, что находится в этой комнате?

— Я… что? — Лицо Гарри вытянулось, а Малфой-старший усмехнулся.

— Тогда понятно, почему ты не пришёл раньше, — со злорадством заметил он. — Неужели ты никогда не думал о том, почему Тёмный Лорд так желал убить тебя, пока ты был ещё ребенком? Что такого младенец, не умеющий даже разговаривать, мог сделать самому великому волшебнику столетия?

— Значит, это пророчество хранится здесь очень давно? — голос Гарри был подозрительно спокоен, но Ева заметила, как все напряглись, вот-вот готовясь совершить одновременный выпад. — И вы, значит, делаете всю грязную работу? Сначала Стерджис Подмор, затем Боуд…

— Очень хорошо, Поттер! — Ева совершенно некстати заметила, что Люциус Малфой растягивает слова в такой же привычной манере, как и его сын. — Но Тёмный Лорд…

— Давай! — выкрикнул Гарри, и его голос заглушили пять чужих возгласов «Редукто!». Заклятия угодили в стеллажи с шарами, и те посыпались вместе с разбитыми конструкциями.

Вот и началось.

— Бежим! — заорал Гарри, и ребята кинулись врассыпную, словно бусинки с лопнувшей нити.

Ева бросилась к компании тех, кто направлялся как раз в её сторону, угодив излюбленным заклинанием невидимого хлыста в спину одного из Пожирателей. Ей хотелось как можно скорее примкнуть к компании близких ей людей и думать коллективным разумом.

Разглядев в облаке пыли и голубого дыма от разбившихся шаров с предсказаниями знакомую рыжую шевелюру, она рванула следом так быстро, как никогда в жизни. Выбравшись из пыльного тумана, Ева наткнулась на конец зала с незнакомой дверью, за которой, очевидно, и скрылся Рон с остальными. Однако оказавшись в маленькой и ничем не примечательной комнате с каким-то хламом, из которой не было другого выхода, она поняла свою ошибку.

Ева с ужасом осознала, что сейчас ей предстоит вернуться в помещение, где Пожиратели смерти разыскивают её друзей, но больше ни о чём другом она подумать не успела.

— Иннанель?

И в этот момент сердце Евы остановилось. Она медленно обернулась и сглотнула, сжимая волшебную палочку крепче, чем когда-либо. Взгляд Элайджи коснулся её руки, и в тот же миг взмахом его палочки её собственная вырвалась из руки и взмыла в воздух. Ева дёрнулась, а палочка с характерным звуком приземлилась на кафель.

Ева вернула испуганный взгляд к отцу. Она не видела его очень и очень давно, и этот мужчина не был похож на того молодого и красивого человека со старой свадебной фотографии. Элайджа Хейг выглядел изнеможённым и исхудавшим; он был достаточно высок — выше многих мужчин, которых Еве довелось когда-либо видеть; его спутанные светлые, почти такие же как у дочери волосы были завязаны в небрежный низкий хвост, но больше всего её поразили два страшных шрама на его лице, один из которых пересекал бровь, а другой, параллельно первому — практически все лицо — от лба, через нос, до скулы. Еве оставалось только гадать, каким образом отец не лишился своего чёрного глаза.

Элайджа сделал шаг вперёд, после чего плотно закрыл дверь за собой. В комнате воцарилась полнейшая тишина, и даже безумных криков Беллатрисы больше не было слышно. Зато Ева же слышала, как сильно стучится её сердце, и раздаётся дыхание.

Она знала, что непременно встретится с ним однажды и гадала, какой будет их встреча. Ей было интересно, что она будет чувствовать к человеку, с которым там крепко связана кровью, но не имеет никаких совместных воспоминаний. Элайджа Хейг всегда был её сокровенным кошмаром, от которого она пряталась долгие годы, и глядя на него сейчас, Ева ощущала только трепетный страх, ничего больше.

— Даже в словах таких свиней, как маглы, порой можно найти крупицу правды, — протяжно и вкрадчиво пробормотал Элайджа Хейг, разглядывая Еву немигающим взглядом. — Там что-то говорилось о… перерождении. Якобы душа со смертью телесной оболочки переходит в другую оболочку, начиная тем самым новую жизнь.

Ева покрылась мурашками от его хриплого и отдаленно знакомого голоса, но с места не сдвинулась. Оставалось только слушать в попытке понять, к чему он говорит все эти слова.

— Когда кто-то из маглов сказал мне это, я просто взял и убил его, — на лице со шрамами расплылась задорная ухмылка, которая совершенно не вязалась с изнеможённым обликом. — Но если бы я увидел тебя ещё тогда, я бы привёл того магла к Тёмному Лорду, публично доказав, что возможно и не все они достойны лицезреть смертоносную зелёную вспышку.

Ева и слова вымолвить не могла в ответ, но её отца это совсем не смущало.

— Хотя... если следовать его же логике, он уже переродился, и я вполне смогу ещё принести ему извинения, — засмеялся Элайджа, не опуская руки с нацеленным оружием, но неожиданно он умолк, и даже малейшая тень улыбки растворилась на лице. Страшным взглядом он вновь уставился на Еву.

— Ненавижу слушать всякую ересь, но ты… Ты заставляешь меня говорить об этом, думать и даже соглашаться. Совсем как твоя мать, — отец озлобился и говорить стал яростнее. — Один твой вид для меня как нож в спину от Иннанель.

В ней что-то налломилось. Ева на миг позабыла о том, что отец для неё опаснее любого другого Пожирателя смерти или даже самого Тёмного Лорда, потому как поняла, что он упомянул имя её матери. Нечто предательски тёплое разлилось внутри, а воля к жизни достигла своей критической точки.

Если бы она только думала, что именно в этот день узнает это имя.

— Это жестоко, хоть и закономерно, — продолжил Элайджа. — Ты слишком похожа на Иннанель, и ни одной моей черты в тебе нет. Даже глаза у тебя её.

Ева видела, как стремительно он выходит из себя, и это пугало сильнее чего-либо. Больше всего она желала провалиться под землю, испариться, лишь бы не находится рядом с этим человеком.

— Почему ты молчишь? — спросил отец с подозрением, а ярость в его голосе исчезла в один миг. — Что такое, Иннанель? Тебе разве сказать нечего?

— Что ты хочешь услышать? — выдавила Ева хриплым от волнения голосом, игнорируя неправильное обращение.

— Как всегда именно то, что считаешь нужным, — хмыкнул Элайджа, продолжая пожрать её своим убийственным взглядом. — Можешь что-то спросить.

— Что ты собираешься со мной делать? — тут же спросила Ева.

— Ну нет! — резко оборвал отец. — Этот вопрос должен стать кульминацией нашей встречи, а не её завязкой. Ты должна была спросить что-нибудь нейтральное. Например, о погоде! Или о месте, где мы с тобой сейчас находимся.

— Мне казалось, что вы слишком торопитесь забрать пророчество у Гарри, — недоверчиво произнесла та, то и дело цепляя взглядом свою палочку.

— Да, — неожиданно спокойно согласился Элайджа. — Но работа работой, а семья всегда на ступень выше. — В его глазах мелькнул задорный огонёк. — Как насчет…

— Тебя волнует твоя семья? — поинтересовалась Ева, но в то же мгновение боль ослепила и подкосила так, что она даже не успела прийти к осознанию. И прежде чем Ева с трудом вздохнула, что отразилось колющей болью по всему телу, она поняла, что лежит на полу.

— Не смей перебивать меня! — исступленно орал Элайджа, направляя на неё свою палочку. — Не смей, я сказал!

Ева с болезненным стоном попыталась подняться, откашливая многолетнюю пыль, и это приносило боль в груди. У неё не было твердой уверенности, но должно быть именно это люди чувствуют, когда на них насылают «Круциатус». Психованный ублюдок.

Однако тревожная мысль резко испарилась, как только в паре шагов от себя Ева обнаружила свою волшебную палочку. В голове что-то щелкнуло.

— Отвечай, — процедил Элайджа, наблюдая за попытками Евы прийти в себя.

— Ты сам сказал «поспрашивать у тебя что-нибудь», — сдавленно сказала та, лихорадочно соображая. — А играть в твои игры... я не хочу.

— Мне нравится твоя дерзость, дочь, — хохотнул Элайджа. — Человек с более гибким умом не стал бы такого говорить. Не соответствует тому факультету, где мы с тобой учились, но так даже интереснее.

Прежде чем Ева сделала рывок к своему оружию, палочка Элайджи отбросила Еву. Та с грохотом влетела спиной в старинный пыльный сервант, отчего стекла полопались, и, рухнув на пол с осколками, Ева болезненно застонала. Малейшее движение приносило ещё большую боль.

Дрожащими руками Ева упёрлась в пол и, почувствовав под кожей новое стекло, закусила вой.

— Зачем ты… делаешь это? — сквозь зубы проговорила она, не решаясь поднять глаз.

— Ты знаешь, зачем, Иннанель, — на удивление спокойно ответил тот.

Ева кое-как приняла сидячее положение и дрожащей рукой коснулась затылка. Кончики пальцев нащупали что-то влажное. С трудом соображая, она поднесла руку к лицу и увидела кровь, отчего её передернуло. Каждое движение приносило нестерпимую боль.

Она впервые взглянула на отца с презрением.

— Я Ева, — выдохнула она, неуклюже поднимаясь на ноги. — Я Ева, а не Иннанель. И я, твоя дочь, спрашиваю тебя так, как ты того хотел! Для чего ты всё это делаешь?

Элайджа прикрыл глаза, словно смертельно устал, и его плечи опустились. Вся ярость и немеркнущее безумие будто бы испарились, и Ева подумала, что перепадов его настроения попросту невозможно предугадать.

— Зачем ты сюда пришла? — довольно спокойно спросил он, не раскрывая глаз.

Ева продолжала недоверчиво смотреть на него, не зная ответа на его вопрос.

— Ты не могла не знать, что я буду здесь, из-за чего и стоишь теперь передо мной как побитая собака. Ты наверняка ловила себя на мысли, что твоё место не здесь. Я не верю, что ты из тех придурошных детей, у которых шило в задницах прорастает в мозг и наталкивает на мысли о подвигах и битвах во имя добра и справедливости, иначе бы ты не была на том факультете, что сейчас. Я точно знаю их натуру, поскольку сам был среди них. Не знаю ни одного слизпринца, который бы лез на рожон ради другого, наплевав на собственную безопасность, но вот ты здесь, — Элайджа Хейг открыл глаза, взглянув на дочь. — И я вновь и вновь задаюсь лишь одним вопросом. Зачем ты пришла?

Несмотря на весь липкий страх, который лишал Еву способности здраво мыслить, она всё равно старательно обдумывала слова, которые могла бы ему сказать. Может быть отец и в самом деле понимал её истинную натуру, но то, что по его мнению было нелогичным, нелепым и не поддающимся объяснения он осознать был не в силах, поскольку не жил с ней каждый день её недолгой жизни, не делил с ней радости и горести, а был лишь тенью, всю жизнь внушающей ужас и трепет. Ему было невдомек, что его дочь изменилась в тот день, когда чёрный волкодав обратился презираемым всем волшебным миром Узником Азкабана и рассказал ей свою историю.

— Факультет, на котором ты учишься, не определяет всю твою жизнь, отец, — мягко сказала Ева, чувствуя снедающую тело дрожь. — Зато окружение, которое ты выбираешь, значит очень многое. А тот факт, что я учусь именно со слизеринцами... знаешь, — та сглотнула, упёршись руками в разрушенный сервант позади, — пять лет назад у меня был выбор между Слизерином и Когтевраном. Во мне есть черты обоих направлений, и так будет всегда, даже несмотря на то, какой выбор я сделала. Но я сама пошла в Слизерин, только лишь зная… что ты учился там же.

Выражение лица Элайджи приняло черты недоверчивости.

— Зачем?

— Хотела знать, откуда идут мои корни, — сказала Ева. — А кто бы не хотел? Все происходящее теперь — это результат моих намерений. Я ничего нового не узнала о своих родителях.

В помещении нависло такое гнетущее молчание, что Ева боялась любого звука, который мог бы последовать за её словами.

— Ты ошиблась, — шелестящий голос отца заставил вздрогнуть. — Искать нужно было не там. Потому что Иннанель, — тот сглотнул, и Ева почувствовала, что даже произносить это имя для него было мучительно, — была когтевранкой.

На миг Ева даже забыла о боли, делающей невыносимым существование. Губы задрожали и расплылись в болезненной улыбке.

— Значит… я ошиблась, — пробормотала она, опуская дрожащие веки.

Осознание того, что она умрёт здесь и сейчас, так и не узнав ничего о матери и о том, что отец подразумевает под её «предательством», терзало изнутри.

— Да, ошиблась, — согласился Элайджа, направляя палочку на неё. — У тебя будет последнее желание?

Ева робко взглянула на него, поднимая голову. Внутри всё колотилось от неотвратимого ужаса, который становился всё сильнее с каждым новым мигом.

— За что ты её так возненавидел? Что она тебе сделала?

Ева была уверена, что сейчас он ответит — таким решительным было выражение его лица.

— Скоро сможешь сама задать этот вопрос у неё... или у Блэка, — только сказал отец ледяным тоном. — А пока что… иди. — Хейг нетерпеливо взмахнул палочкой, да так резко, что Ева вздрогнула от неожиданности. — Бери свою палочку, пока я не передумал.

Но Ева осталась на месте, совершенно ничего не понимая.

— Вали, мать твою, за своей палочкой! — рявкнул отец, а та незамедлительно и неуклюже кинулась к оружию.

Но в этот самый момент послышался грохот, и Ева, схватив палочку так крепко, словно это была её спасительная соломинка, обернулась.

Элайджа дёрнулся как ужаленный, обнаружив перед собой Сириуса, на лице которого ошеломление сменялось яростью. Ева буквально видела, как они готовятся поразить друг друга заклинаниями, но месяцы упорных тренировок в Отряде Дамблдора дали свои плоды.

— Вариари Виргис! — сорвалось с языка Евы прежде, чем её отец и Сириус нанесли бы друг другу увечья, и Хейг взревел от боли, разливающейся от попавшего в лицо заклятия. Сириус мгновенно наслал на противника парализующие чары, которые в тот же миг пришли в действие.

Наступила гнетущая тишина. Ева смотрела на застывшего отца в дурацкой позе и не могла поверить, что они вот так просто одолели Пожирателя, которого она боялась чуть ли не всю свою жизнь.

— Ты что здесь забыла?! — заорал Сириус, в одно мгновение очутившись рядом и схватив за плечи. В его глазах плескались ярость и беспокойство, и на какое-то мгновение Ева вновь вспомнила третий курс, когда они вместе пытались выудить Петтигрю из гостиной Гриффиндора. — Я оставил тебя на Гриммо!

— А Кикимер по моему приказу доставил меня сюда, — ответила она, не без шипения поднимаясь на ноги, что давалось ей с трудом. — Мне казалось, что я успею предупредить тебя и помочь хоть чем-то...

— Ты самая умная, да?! — возмущению Сириуса не было предела. — Умнее всего Ордена себя возомнила? Какого обвислого Мерлина ты вытворяешь всё это?!

— Я делаю то, что ты так поддерживаешь! — рявкнула вдруг Ева, потеряв душевное равновесие и скинув его руку с плеча. — Сам что ли лучше?!

— Я повторяю тебе ещё раз: я взрослый мужчина и в состоянии решать, как мне поступать! — не унимался Сириус. — А ты ребёнок, которого нам всем теперь надо вытаскивать из неприятностей!

— Взрослый мужчина, которого обвел вокруг носа дряхлый эльф-домовик, что света белого не видел! — выкрикнула Ева. — Кикимер предал тебя; Малфои и Беллариса приказали ему обмануть Гарри и сказать, что ты здесь! Все теперь идут в ловушку!

Но услышанное Сириуса не переубедило.

— Какая разница сейчас, кто кого предал, если все уже здесь? Вместо того, чтобы сидеть дома и не создавать проблем, ты сделала ровно всё наоборот!

— Поздновато спохватился, Оджи! — с издевкой заметила Ева. — Что-то на третьем курсе ты не отказывался от помощи третьекурсницы-слизеринки! Зато сейчас с ума сходишь от малейшего неповиновения! Ты уже забыл, как говорил мне, что гордишься тем, что я высунула свой нос в самую гущу событий, потому что ей небезразлична судьба близких? Так гордись же тем, что я не струсила как все те слизеринцы, которых ты так ненавидишь, или не говори вообще ничего!

Сириус не стал ничего отвечать, а вместо этого раздраженно вздохнул и заключил Еву в крепкие объятия, заставив тем самым прервать яростный поток слов. Ярость, бушующая в её душе, поутихла, позволив стыду и горечи выйти вперёд.

— Тебя я никогда не ненавидел, глупый ребёнок, — нервно проговорил он, прижимая голову Евы к своей груди. — С момента нашей встречи.

За пределами маленькой комнатки происходило жестокое сражение не на жизнь, а насмерть. Подкошенные тёмными заклятиями, некоторые её друзья лежали без сознания, неспособные подняться на ноги и сражаться дальше; и всё, о чём они мечтали в своем небытие, так это о том, чтобы это сражение поскорее закончилось, да так, чтобы дорогие им люди остались живы. Для Евы же время уже остановилось с тех самых пор, как только она увидела тёмно-серые глаза, обладателя которых она любила сильнее кого-либо на свете.

— Нам пора, — быстро сказал Сириус, и Ева без лишних слов отстранилась, сжав пальцами волшебную палочку.

Сириус обернулся к Элайдже. Заглянув в стеклянные глаза сбежавшего узника, Блэк словно на киноплёнке воспроизвел с бешеной скоростью проносящиеся школьные годы, в которых они нередко дрались, выкрикивая ругательства и пожелания скорейшей смерти. Блэк и Хейг давно ненавидели друг друга, будучи чуть ли не смертельными врагами, однако в этот момент Сириус вдруг вспомнил, как тот оказался в соседней камере от него. Находясь по другую сторону стены так же, как и по другую сторону баррикады, Сириус отчетливо помнил, как в один момент ненависть отступила, и на её место пришла неожиданная жалость.

«Иннанель, прошу, прости.

Прости.

Прости.

Вернись.

Иннанель…»

Как молотом по наковальне.

Нахмурившись, Сириус отвёл взгляд, прикрыв глаза. Он не мог убить его здесь и сейчас, и из-за этого был зол на себя.

— Инкарцеро, — не спрашивая ни о чём, проговорила Ева, и отца тут же связало многочисленными узлами волшебных верёвок. Она словно мысли его прочитала, а Сириус не мог даже взглянуть на неё.

— После того, как всё это закончится, расскажи мне о ней.

Сириус всё-таки посмотрел на Еву, а та взглянула на него в ответ.

— Расскажи мне про Иннанель.

Пару секунд он внимательно разглядывал её лицо, отмечая, что та давно уже выросла из той девочки, приютившей волкодава два года назад. Сириус молча кивнул, затем, держа палочку наготове, направился на выход из комнаты, не в силах заглядывать в лицо Элайджи Хейга.

Ева же оглянулась, вспомнив о боли в теле, которая так и не утихала. Она не могла до конца понять, что остановило Сириуса, но с другой стороны и понимала, что ещё хотела бы однажды встретиться с отцом.

Ещё раз.

И поговорить о той, что родила её.

Развернувшись, Ева кинулась за Сириусом, больше не оборачиваясь, но ни на секунду её не покидало ощущение, что за ней неотрывно следят два чёрных глаза, наполненных ненавистью и злобой.