Круг (гет)

I.«БРЕШЬ»

В коконе всегда убийственно спокойно и безразлично. Куда ни глянь — не увидишь ни единого угла, где можно было бы забиться и спрятаться. Тогда-то и приходит понимание, что ты уже в этом углу, а равномерность обволакивает твоё тело подобно мягкому пледу.

Коснувшись рукой груди, Ева выдыхает и прикрывает глаза. Внутри цветущей гнилью разрослась тупая боль, бороться с которой почти невозможно. Она — единоутробная сестра, она — вечный спутник, и та, что будет до самого последнего вздоха.

Изнанка кокона теплеет от прикосновения лбом. Скорлупа трескается и солёная вода брызгает сквозь щели. Это море, в котором сгинут все драконы до самого последнего. Оно обволакивает не хуже безмятежности, но оно не несет покоя. В этой гнусной эссенции — концентрированный ужас прошедших лет. Секунда — глоток свежего воздуха, который пеплом уносит остатки убитого кокона. На мгновение Еве чувствуется, как шипучей таблеткой растворяются муки, после чего неотвратимое происходит — немыслимые толщи воды поглотили последнее пристанище, оставляя в сознании лишь воспоминание об огромной волне. Кокон окончательно растворяется в морской пучине, оставляя тельце терзаться в слишком необъятном мире. Шум воды напоминает шепот тысячи голосов, который разрывает барабанные перепонки.

Серые глаза закрываются, а их место занимают другие — угольно-чёрные, подобные двум пропастям. Глаза, которые невозможно забыть; глаза, коих она боялась.

Именно Он повелитель этого моря. Именно Он всегда будет голосом в её голове, шёпотом детских кошмаров.

Её отец, Элайджа Хейг.

 

* * *

 

Кто учился в Хогвартсе хоть день — навсегда запомнит этот миг. Момент, когда под взглядами сотен учеников строгая профессор в изумрудной мантии опускает на макушку очень старую шляпу, отпечатывается в памяти раскаленной печатью. Ева до сих пор дует на этот ожог, вспоминая каждое слово волшебного артефакта, и собственный выбор, который стал пугающе переломным.

— Сколько противоречий, мисс Хейг, — ворчит Шляпа. Ева закатывает глаза в попытке разглядеть выражение «лица» головного убора, но не видит ничего, кроме широких полей. — Я вижу неплохой ум, сообразительность и твердые принципы, основанные на исключительной добропорядочности... но вместе с этим в глубинах разума я вижу решимость, хитрость и... склонность к жестокости? В тебе тлеет наследие человека, которого ты страшишься.

Ева знает, о каком именно наследии идет речь, и от услышанного страх снова распускает свои силки.

— Ты могла бы отлично реализовать себя на факультете Когтевран, однако и в Слизерине ты можешь найти свой путь.

Ева смыкает веки, потому что давно знает, куда ей нужно пойти. Но легче от этого совсем не становится.

— В Слизерин, — шепчет она. — Мне нужно в Слизерин.

Шляпа молчит как-то непозволительно долго, словно проверяет выдержку десятилетней девчонки, что трясется от страха. Ева молчит в такт ей, не собираясь менять решения, хотя никогда прежде она не была так близка к этому.

— Идти по чужим следам — не самое лучшее решение, — неожиданно раздается в голове. Ева вздрагивает, услышав эти слова. В зале стоит такая тишина, что она слышит собственное сердцебиение.

— В Слизерин, — только это она и может выдавить из себя. На большее у неё не хватает выдержки.

— Ну что ж… Слизерин! — громогласно объявила шляпа, и с крайнего стола справа раздались бурные аплодисменты.

Профессор МакГонагалл сняла с девочки головной убор, и новоявленная слизеринка ловко спрыгнула со стула, на ватных ногах направившись к нужному столу.

Сев на свое место, Ева посмотрела на преподавательский стол и заметила, как пожилой директор школы на какое-то мгновение приковал свой взор к ней. По его лицу было непонятно, о чем тот думал, но девочке показалось, что в его взгляде была необъяснимая грусть.

 

* * *

 

Календарь был готов проститься с первым учебным месяцем. Несмотря на то, что был уже разгар осени, за окнами слизеринской палаты не было видно ничего, кроме мутной зеленоватой воды Черного озера. Привыкнуть можно ко всему, даже к тому, что их гостиная находилась в подземельях замка, и солнца здесь можно не ждать.

Назойливый глухой стук по стеклу заставил Еву сонно разлепить глаза. Сначала ей казалось, что этот звук был частью сна, но сознание подсказало, что это не так. Машинально глянув за плечо, Ева обнаружила светящегося в мутной воде угря, который бестолково бился о толстое стекло их комнаты. Ева живо вспомнила, как боялась засыпать на первых курсах обучения, без конца разглядывая черные водные просторы в поисках новый тварей, но сейчас она только фыркнула и отвернулась. Стук вскоре прекратился, и угорь уплыл, сверкая электрическими чешуйками в толще воды.

Как бы Ева ни старалась, она знала, что засыпать уже не имело смысла. Часы показывали половину седьмого, и лишние полчаса не дали бы ей никакой бодрости, поэтому та со вздохом поднялась с постели. Девушка зевнула, взглянула на сладко спящую соседку на соседней кровати, после чего обратила внимание на новое письмо, которое лежало на тумбе рядом с волшебной палочкой. Судя по всему, сюда доставил эльф-домовик.

Ева решила, что прочитает его сразу же, как только покинет это место.

Ежедневная рутина ещё не успела опостылеть в начале учебного года, и она чувствовала, что довольно бодро держится для обычной себя. Ева привычно собрала свои светлые волосы, повязала зеленый в серебряную полоску галстук на шею, одернула юбку, осмотрев себя с головы до ног своими серыми глазами, и вернулась в спальню с мыслями о том, на сколько хватит её запала. Стараясь не разбудить соседку, Ева запихнула в сумку учебники вместе с письмом и направилась прочь из комнаты. И стоило ей выйти из замка, она трепетно вдохнула прохладный осенний воздух и продолжила читать на ходу полученное письмо с грустной улыбкой:

«… На днях я обнаружил удивительный труд одного магла, Уильяма Батлера Йейтса, «Видение». Он пишет о гениальных вещах — говорит, что жизнь, это круг, и все мы крутимся по нему, рождаясь и умирая. Этот круг бесконечен, Хейг. Понимаешь, что я хочу тебе сказать? Что он хотел сказать? Все наши действия цикличны, всё это повторяется из раза в раз, тогда как мы лишь ничтожества, часть огромной системы, подчиняющиеся привычному ходу вещей.»

Ева хмыкнула, читая эти строки, после чего положила свою сумку на траву и села, вытянув ноги. Холодок сразу прошелся по телу, заставив кожу покрыться мурашками.

«… Ну что, Хейг?

Разорвем этот порочный круг?»

— Да, конечно, Шинсуке, разорвем, — пробормотала Ева и, свернув письмо, блаженно выдохнула, вспоминая своего приятеля из Дурмстранга.

Время в кои-то веки никуда не спешило и не текло так медленно, как мед с ложки. Ева на себе почувствовала, каково быть ничтожной частичкой огромного круга жизни. Шинсуке был прав, говоря о том, что магл-писатель отмечал гениальные вещи. Такой цикличной была и сама жизнь Евы, события в которой шли будто бы по заранее заготовленному сценарию. Вспоминая о своём детстве, когда она с бабушкой без конца путешествовала по странам, она чувствовала тоску и грусть по потерянным временам, ведь именно тот период её жизни был наполнен яркостью и буйством красок от бесконечных впечатлений. Возможно именно поэтому Ева так любила приходить сюда в надежде, что кто-то вновь разобьет её рутину вдребезги.

Ева с ностальгией рассматривала дряхлую Гремучую Иву. Выглядела она такой только на первый взгляд, ведь при близком рассмотрении мысли о её дряхлости сразу же испарялись из головы. Ива была так же хороша, как и несколько лет назад, а её корявые ветви могли нанести серьезный урон любому неосторожному студенту. Ева почти с нежностью смотрела на неё, после чего прикрыла глаза. В голове пронеслись отрывки воспоминаний: густая черная шерсть, пахнущая лесом, землей и пылью, алый в желтую полоску галстук, который был совершенно небрежно завязан на шее юноши-старшекурсника и её собственный хохот в те годы.

Так она и просидела здесь, внимательно разглядывая предосенний пейзаж и периодически записывая некоторые события из своей жизни в свой черный дневник. В такие моменты было как никогда хорошо, однако близилось время учебных часов, что заставило её убрать записную книгу и нехотя направиться обратно в Хогвартс.

Почти все факультетские столы в Большом зале были уже заняты, но Ева направилась к углу стола и вскоре принялась за завтрак.

— Ты встаешь раньше меня, но всегда опаздываешь на завтрак! — раздалось за спиной, и Ева оглянулась.

— Такая жизнь, Аяно, — сказала она, пожав плечами.

Японка присела рядом, подперев тонкими пальцами подбородок. Кавагучи Аяно была единственной приятельницей Евы с факультета и одновременно соседкой по комнате, и, хоть они и не были очень близкими подругами, девочки неплохо общались. Если бы Еву спросили, с чем у неё ассоциировалась Аяно, она бы сразу назвала три слова: сталь, кровь и сакура. Именно эти три слова неизменно закрепились за образом приятельницы в сознании: стальной взгляд, мания к крови и запах японской вишни, который преследовал Аяно повсюду.

— Ты знала, что Децимус полукровка? — поинтересовалась она, понизив голос. — Оказывается, он внебрачный сын Сэлвина-младшего, которому дали фамилию отца, чтобы замять конфликт интересов.

— Я за таким не слежу, — сказала Ева, продолжая есть. — Да и есть ли разница?

— Разумеется, — ответила Кавагучи, нахмурившись. — Разобраться в хитросплетении ваших семей не так-то просто. А чтобы здесь выжить, разбираться в этом необходимо.

— Да брось, — сказала Ева со смешком. — Ты кому хочешь здесь взбучку устроишь!

Но Аяно только покачала головой и сказала:

— Далеко не всегда грубая сила решает проблемы.

Ева пожала плечами, возвращаясь к завтраку, но вдруг услышала знакомые голоса.

— Рон, ты не понимаешь! Они всего лишь маленькие создания, которых весь волшебный мир подогнул под себя, заставив выполнять непосильный труд! И что самое главное, им внушили то, что это их единственное назначение! Но ведь они тоже живые, они должны иметь право на выбор!

— Брось, Гермиона. Неужели ты опять собираешься распространять эти значки с Г.А.В.Н.Э.? Оставь уже бедных эльфов в покое, лучше подумай о нас.

Ева обернулась, посмотрев на Гермиону, глаза которой подозрительно сузились.

— А что с нами? — спросила она.

— Организуй лучше З.О.С.М.Ж.А., и я уверен, что к тебе сразу потянутся!

— Ну и что это значит? — скептически произнесла Гермиона.

— Ну, как же! Защита От Старой Мерзкой Жабы Амбридж.

Ева хмыкнула в свой кубок с тыквенным соком, чуть не подавившись, и Аяно дважды хлопнула её по спине. Откашлявшись, та проводила уходящую троицу взглядом, и на душе стало как-то спокойно.

— Я пойду, — предупредила она и направилась прочь из Большого зала, оставив Аяно в одиночестве.

Первым уроком у нее сегодня была трансфигурация. Постепенно все ученики собирались в классе. Вот и староста Слизерина Пэнси Паркинсон уже здесь и разглядывает помещение в поисках своего объекта обожания, и гриффиндорцы, пришедшие вместе со слизеринцами на урок, и Аяно, которая, зайдя в класс, села рядом с Паркинсон. А вот и слизеринский принц Драко Малфой со своими «телохранителями» Крэббом и Гойлом.

За прошедшие годы ничего не изменилось.

— Как вы помните, — говорила профессор МакГонагалл, прохаживаясь мимо парт, — анимагия — наука весьма тонкая и сложная, требующая колоссального труда и понимания предмета. Животное, в которое вы будете превращаться, выбрать нельзя, и вы будете обращаться в того, кто наиболее близок вам по духу. Этим анимаги в некоторой степени схожи с ругару, которые по собственной воле способны обратиться в волка и обладают этой способностью с рождения, в отличие от анимагов…

— Будь Уизли анимагом, он бы скорее превратился в свинью, — сказал Драко Крэббу, и оба прыснули, наблюдая за Роном, который, услышав их, слегка побагровел. Ева, сидевшая позади них, раздраженно вздохнула и опустила взгляд на пергамент. Эти двое никак не могли угомониться и дать ей послушать лекцию, после чего она пообещала себе, что никогда больше не сядет рядом с ними.

Когда урок закончился, все пятикурсники гурьбой кинулись прочь из класса, а Ева всё медлила, собирая вещи. Но, когда она повесила свою сумку на плечо, то заметила чей-то пергамент, лежащий на парте перед ней. Взяв его в руки, она посмотрела на него, безошибочно узнав почерк Малфоя, который сегодня жутко ей мешал. Ева потопталась на месте в раздумьях о том, выкинуть его или вернуть владельцу, и всё же сунула свиток в сумку.

Встретила она свою цель только во время обеда в Большом Зале. Бесконечно сомневаясь в своем решении, Ева дотронулась до его плеча. Драко обернулся и взглянул на неё с видом полного и высокомерного недоумения. Ева буквально по глазам видела, как крутятся шестеренки у него в голове, чтобы выдать что-то особенно остроумное.

— Чего тебе? — спросил он, растягивая слова в ленивой манере.

— Ты забыл, — сообщила та, протягивая пропажу Малфою. Драко свой свиток тут же узнал, однако забирать его не торопился.

— А ты точно чистокровная? — лукаво поинтересовался он, и Ева не без раздражения заметила, как в его глазах промелькнула знакомая насмешка. — Испачкаться опасаюсь.

Она мало обращала внимания на него и его выходки, считая себя выше этого. Визуально они были довольно похожими людьми: те же светлые волосы, те же серые глаза, один факультет, но натурами они были совершенно разными. Она смотрела на него, ярого последователя своего чистокровного семейства, а он смотрел на неё, известную факультетом своим безразличием к чистоте крови других.

— А ты проведай моего отца, Малфой, — проговорила она, положив свиток на стол рядом с его тарелкой, — он тебе лучше меня расскажет.

С этими словами она направилась к своему месту, но опустившись на скамью не удержалась и исподтишка взглянула на Малфоя. Тот смотрел на неё в ответ с привычной ухмылкой. Ева тогда не смогла подозревать, что это пустяковое столкновение приведет к событиям, которые кардинально изменят ход её привычной жизни.

На выходе из Большого зала Ева столкнулась с вопиющей бесцеремонностью — неизвестный вдруг резко схватил её и потянул на себя. От неожиданности она потеряла дар речи, но он вернулся в тот самый миг, когда перед ней вспыли практически одинаковые лица с совершенно идентичными задорностью и нахальством улыбками.

— Не смешно! — фыркнула она, поправляя рукав пуловера. — Чего творите, Уизли?

Близнецы расхохотались, синхронно столкнувшись кулаками, словно только что провернули что-то невероятно сложное, но Ева продолжала окидывать их возмущенным взглядом.

— О чем это ты с этим слизеринским хорьком толковала, Снежок? — хохотнув, поинтересовался Фред Уизли.

— Его тупое выражение лица надо было видеть, — лукаво добавил Джордж, изображая сентиментальное и благоговейное выражение. — Найди себе ухажера получше!

— Если мой парень будет смотреть на меня с таким же выражением, то я лучше заведу собачку, — ответила Ева с невольной улыбкой.

— Фред, она разбила мне сердце! — сокрушенно воскликнул Джордж, запрокидывая голову и прикрывая рукой лицо, а другой хватаясь за грудь. — Своими извращенными мыслями она губит мою девственно чистую душу…

— День, когда вы убедите меня в том, что она действительно так чиста, войдет в историю, — Ева окончательно расплылась в улыбке.

— Противная слизеринская зад… Снежок, — оговорился Фред, заметив, как сощурилась Ева. — В чистоту души брата моего ты можешь не верить, но не оскверняй словами своими моей репутации!

Ева рассмеялась, окончательно прекращая злиться на этих двоих. Они дружили с конца третьего курса, и с тех пор эта дружба успела претерпеть множество перипетий, включая как и опостылевшую Еве факультетскую вражду, так и разность характеров их троих. Близнецы напоминали Еве совершенно неуправляемый ураган, полный жизни, смешных и не очень дурачеств, но в то же время храбрый и рвущийся напролом. Ева же была гораздо более тихой и сдержанной (до тех пор, пока её терпению не приходил конец), без конца осторожничала и не рвалась на амбразуру, если её насильно не подталкивали к этому. Она хорошо понимала — если бы не случайное стечение обстоятельств, то их жизненные пути никогда бы не пересеклись, но, так или иначе, эти обстоятельства произошли, и этой дружбой Ева дорожила.

— Шутник ты, однако! — проговорила она. — Но так уж и быть!

Фред лукаво сощурился, а Джордж щелкнул девушку по носу.

— Ты заслужила это, — весело сказал он.

— Я подсыплю тебе на днях в твой любимый тыквенный сок сушенных жучков, Джордж, — пообещала Ева, потирая кончик носа.

— Мой любимый сок — апельсиновый.

— Тем хуже для тебя!

 

* * *

 

Элизабет Шоу — студентка Слизерина, учащаяся на шестом курсе, старше Евы всего лишь на год. Русоволосая, с острым носом, но в целом довольно симпатичная. В её внешности или поведении не было ничего такого, что могло бы привлечь к ней внимание, однако девушка была крайне популярна в своем факультете тем фактом, что принадлежала семье так называемых «осквернителей крови». Поскольку почти все слизеринцы имели воинственное отношение к этому факту, это стало причиной частых издевательств над бедной Элизабет. Девушка старалась как можно реже попадаться под руку своим сокурсникам и часто находилась в полном одиночестве где-нибудь в отдаленном уголке.

В тот самый день Элизабет нехотя возвращалась ранним вечером из библиотеки, невероятно уставшая и изнеможенная выполнением груды домашнего задания по разным предметам. Она была обычной ученицей, не выделяясь в чем-то особенном, но и предметов, с которыми у неё были бы проблемы, в её списке не наблюдалось, так что возвращалась она обычно рано и сразу же шла в свою комнату. Таким же был её план и на этот вечер.

Спустившись вниз к подземелью, она внимательно осмотрелась по сторонам: в холодном коридоре никого не оказалось. Не испытывая судьбу, Элизабет стремительно зашагала вдоль, пока не наткнулась на тупик из влажной, пахнущей плесенью каменной стены, которая и являлась проходом в гостиную её факультета.

— Чистая кровь, — произнесла она.

Ледяная стена в ту же секунду сдвинулась с места и отъехала в сторону, давая проход в гостиную. Стоило ей зайти внутрь, как натренированный годами взгляд сразу же наметил всех, кто находился в гостиной, и наблюдение Элизабет не понравилось. Старшекурсницы как на отклик повернули головы в её сторону, и в выражениях их лиц проступило что-то одинаково звериное. Элизабет хорошо чувствовала такой взгляд, оттого у нее неприятно засосало под ложечкой. Она моментально двинулась в сторону спален для девочек, но изящная стайка моментально преградила ей путь.

Элизабет посмотрела на них исподлобья, сжимая в руках учебники и тетради.

— Лиззи, как поживаешь? — пропела одна из них, скрещивая руки на груди и наклоняя голову чуть вбок.

— Несколько секунд назад было намного лучше, — пробормотала Элизабет.

— Может, тогда тебе больше не появляться здесь? — предложила девушка, и её брови слегка поднялись. — Перешла бы в другой факультет и шаталась бы с такими же осквернителями крови, как и ты!

Находящийся в гостиной Драко Малфой чуть повернул голову в их сторону, дабы для виду проследить, чтобы издевательства не зашли слишком далеко. Обычно он не обращал внимания на издевательства над Элизабет Шоу, поскольку ему незачем было жалеть её, но в последнее время старшекурсницы стали более жестокими — видимо, осознание последнего года обучения здорово давило на каждую из них.

Взгляд машинально зацепился за что-то знакомое, и он обратил внимание на Еву Хейг, мирно сидящую в кожаном кресле неподалеку от развернувшейся сцены. Сунув ступни под себя, Хейг что-то увлеченно читала, но Малфой обратил внимание на то, как она всё сильнее хмурила свои светлые брови. Он догадался, что вовсе не чтиво вызывало в ней такую негативную реакцию, и почему-то так увлекся своим наблюдением, что совсем перестал слушать восхищенные восклицания Крэбба и Гойла по поводу нового учителя Защиты от темных искусств Долорес Амбридж.

Послышался громкий шлепок — Элизабет упала на спину, выронив все учебники, и это невольно заставило Драко взглянуть на неё. Одна из старшекурсниц с самым неприязненным выражением лица опустила ступню на грудь Элизабет, предотвращая попытки девушки подняться. Элизабет в ответ лишь злобно метала глазами искры в сторону обидчицы.

— Твое место в грязи, предательница! — с явным удовольствием произнесла задира. — Так же, как и твоим родителям!

Вся гостиная ядовито загудела, соглашаясь с услышанным. Ухмыляясь, Драко машинально перевел взгляд на Еву...

В ту же секунду главная обидчица Элизабет Шоу с истошным воплем отпрыгнула назад. Не удержав равновесия, она рухнула на пол и хватаясь за живот, продолжила орать что есть мочи. Кто-то из присутствующих тут же подбежал к ней, кто-то растерянно остался на месте, и даже со спален выбежало несколько напуганных учеников — равнодушных в их гостиной не было.

Но как и Драко, который инстинктивно приподнялся в кресле, никто не мог понять, что произошло на самом деле. В гостиной была суматоха, все галдели и пытались выяснить у болезненно стонущей девчонки хоть что-то, кто-то пристал к ничего не понимающей Элизабет. Палочка той лежала неподалеку от неё — Малфой понимал, что она при всем желании не смогла бы ничего сделать.

— Мерлин, у нее на животе красная полоса! — испуганно воскликнула какая-то девушка, суетившаяся в толпе.

Драко окончательно поднялся с кресла, обескураженный этой ситуацией не меньше остальных, но именно в этот момент его взгляд вновь зацепился за человека, на которого раньше он не обращал никакого внимания.

Пока все слизеринцы суетились, Ева Хейг незаметно встала с кресла и направилась прочь из гостиной, но у самого выхода она мельком обернулась, одарив обидчицу Шоу таким взглядом, от которого внутри Драко всё сразу сложилось. Он хорошо чувствовал подобные вещи.

Малфой среагировал моментально и, расталкивая всех, последовал за ней. Когда он выбрался из гостиной, то след однокурсницы уже простыл, но Драко решительно направился по коридору, вскоре заметив знакомую светловолосую макушку. Ева двигалась в направлении выхода из Хогвартса несмотря на то, что большая часть учеников уже возвращалась в замок. Малфой поспешил за ней, предвкушая небывалый триумф.

Когда он выскочил из главных ворот, то почувствовал всё ещё теплый летний ветерок, которым были пропитаны первые дни сентября. Это заставило кожу покрыться какими-то приятными мурашками, но Малфой, не отвлекаясь на что-то подобное, бросился следом за удаляющейся Хейг.

— Эй! — окликнул он её. — Погоди-ка!

Ева вздрогнула, но обернулась к нему почти с невозмутимым выражением лица, словно быстро взяла себя в руки.

— Чего тебе? — поинтересовалась она.

— Я всё видел, Хейг, — сообщил он с нескрываемым превосходством в голосе. — Это же ты подняла палочку на Джойс?

Ева молча смотрела на него, обдумывая свои действия, после чего выпрямилась и спрятала руки за спиной. Кажется, отпираться она не собиралась.

— «Вариари Виргис», — ответила она, склонив голову вбок. — Заклинание невидимого хлыста. Можешь так и передать профессору Снейпу.

— Ты, сестричка, теперь защитница осквернителей крови? — ядовито хмыкнул Драко, оценивающе разглядывая Хейг с головы до ног. Ева была в обыкновенной школьной форме, единственным исключением в которой были черные легинсы, которые явно были надеты больше с практической точки зрения. — Слишком много время с львятами проводишь?

— Не называй меня так, — сказала Ева, приподнимая подбородок. — Мне все равно, у кого какая кровь, и вам всем это прекрасно известно.

Драко усмехнулся.

— Говоришь так, будто сама полукровка, — сказал Малфой, обаятельно улыбаясь. — Может, так и есть?

— Мне все равно, что ты об этом думаешь, — сказала Ева, — но меня радует, что мы с тобой не кровные родственники, иначе бы я опасалась, что этот чистокровный фанатизм передался бы мне по наследству, — закончила она, приблизившись к Драко.

— Ты рассуждаешь как они, осквернители крови и прочие, потому что тебе больше ничего не остается делать, — с удовольствием в голосе сказал слизеринец. — Ты не знаешь своих настоящих родителей, у тебя нет уверенности в том, что ты чистокровная. Только поэтому ты говоришь так, — выдал свой вердикт тот.

— Может, я просто человек адекватный? — предположила Ева с усмешкой. — А не изверг, который будет приставать к другим лишь из-за того, что кто-то родился в семье, которую твои помешанные родители окрестили плохой? Ты ведь и сам такой же — очередной отпрыск своей чистокровной семьи, и тебе так же ничего больше не остается делать, кроме как перенять позицию родителей. Ты вообще ничем не отличаешься от наших сокурсников. И тебя, конечно, можно понять, ведь с тобой еще не случалось ничего такого, что бы дало тебе жизненный урок.

Драко сощурился, оценивающе глядя на Хейг. Та спокойно смотрела на него, ожидая чего-нибудь в ответ, но получила ядовитую улыбку.

— Осторожнее, Хейг, — протяжно проговорил он. — Бедная Ричи может в любой момент понять, кто направил на неё палочку. Даже Кавагучи не выручит.

— Ну, а я тогда буду знать, на кого направить её в следующий раз, — спокойно сказала Ева, пожимая плечами.

С этими словами она, теряя интерес к разговору, направилась обратно в Хогвартс, оставляя Драко недобро смотреть ей вслед.

 

* * *

 

Наконец, счастливые студенты дождались окончания учебной недели. В субботу, в день, когда нет занятий, они разгуливали по школе в свободной форме и отдыхали от тяжелых учебных будней, прощаясь с последними солнечными деньками.

Но Ева пока на улицу пока не выходила. Первым делом приведя себя после сна в порядок и хорошенько позавтракав, она тут же кинулась обратно в комнату, достав из своего дорожного чемодана два листа пергаментной бумаги, чернильницу и перо. С трепетом внутри и с улыбкой на лице Ева принялась выводить послание своим ровным почерком.

«Здравствуй, дорогой Оджи!

Совсем недавно получила твое письмо, спасибо! Я прекрасно представляю, как тебе скучно. Я чувствую, будто я, все вокруг, да и вся наша жизнь заключена в один злополучный круг, у которого никогда не будет конца. Все наши действия становятся цикличными, а мне хочется, чтобы появился кто-то или что-то, что разорвет привычный круг вещей. Но все упорно идет по окружности.

Но чувствую, что совсем скоро скучать мне не придется. Вчера я заступилась за девушку, которой мои любимые сокурсники дали прозвище «осквернительница крови». Я ударила обидчицу заклинанием невидимого хлыста, и теперь она лежит в больничном крыле. Не удивляйся, почему. Вероятно, потому, что разыгрывает драму, что делает её более жалкой. Вот только положение моё осложняется тем, что меня заметил Малфой-младший, который и меня считает ярой защитницей тех, кого они всем факультетом презирают. Мне-то все равно, что они там думают, только против всего факультета я не выстою. Но так или иначе, я в порядке, потому что кроме Малфоя этого никто не заметил.

Не скучай слишком сильно! Я очень надеюсь, что на Рождество мы увидимся! Быть может, мы с бабушкой наведаемся к тебе…»

Ева оторвалась от написания письма Оджи и огляделась по сторонам. В гостиной по счастливой случайности по-прежнему никого не было, и та вновь склонила голову к письму, в котором многого не хватало. Но она не унывала, ведь её добрый друг, исчезнувший из Хогвартса два года назад, требовал писать все, что происходит с ней, и все то, что она видит.

Стоило ей взяться за второй лист, как дверь отворилась, и в гостиную вошла Аяно. Её внимательный взгляд сразу же остановился на приятельнице, и Ева выпрямилась.

— Там к тебе пришли, — сказала та, не останавливаясь.

— Серьёзно? — удивленно переспросила Ева, вытирая кончик пера. Никаких догадок о прибывшем у неё не было.

— Нет, шутка, — пробормотала Аяно, скрываясь в дверях спальни. — Он ждет тебя около лачуги лесника.

— Кто пришел-то? — спросила Ева, но та уже захлопнула за собой дверь. Недовольно вздохнув, девушка убрала все принадлежности, а затем стремительно направилась прочь из гостиной навстречу неизвестному гостю.

Она и понятия не имела, кто бы мог навестить её в такой ничем не примечательный день, но предвкушение встречи разогревало в ней хороший настрой. По мере приближения к хижине Хагрида Ева уже имела некоторые догадки, отчего её ход лишь ускорялся, и стоило ей заприметить знакомую фигуру, широкая улыбка окончательно расплылась на её лице.

Оставалось всего несколько шагов, но гость уже успел её заметить. Ева со смехом набросилась на парня, чуть не сбив с ног, а тот рассмеялся и крепко обнял её в ответ, приподнимая миниатюрную подружку своими могучими и крепкими руками.

— Что ты здесь делаешь? — со смехом спросила Ева, нехотя выпуская парня.

— Так мы не виделись почти год! — довольный собой, ответил повзрослевший Оливер Вуд, которого она сразу же узнала, невзирая на долгую разлуку. — Всё письма и письма эти дурацкие! Кому они нужны? Я вернулся с тура, навестил родителей и приехал к тебе!

Ева тепло улыбнулась, глядя в его темные и добрые глаза, в которых всегда горел дикий и неукротимый огонь. Никогда еще Ева не видела человека, настолько увлеченного чем-то, и это не могло её не восхищать из года в год. Оливер улыбнулся в ответ и потрепал её по голове.

Долгое время они гуляли по окрестностям Хогвартса и никак не могли наговориться. Оливер был для Евы кем-то вроде старшего брата, которого она никогда не надеялась обрести, но в тайне когда-то очень желала. Они познакомились на третьем курсе, когда Вуд защитил её от гриффиндорских задир, и с тех пор она, не в силах побороть своё любопытство, прицепилась к нему, словно банный лист. Несмотря на разницу в возрасте, характерах и противопоставленные друг другу факультету они смогли сдружиться, но совместное времяпровождение их длилось недолго: для Оливера Вуда её третий курс был завершающим седьмым. И всё же этот факт не помешал им поддерживать дружеские отношения даже на расстоянии. Оливер был добрым и простым парнем, хоть и чересчур помешанным на квиддиче (сама Ева квиддич любила только на расстоянии), но каждый раз, когда она глядела в его горящие жизненной силой глаза, в ней и самой просыпалась тяга к свершениям.

— Я бы в жизни не подумал, что меньше чем за год ты так вырастешь и повзрослеешь! — смеясь, сказал Оливер, небрежно потрепав девушку по голове, чем взъерошил ей волосы. С улыбкой на лице Ева вернула прическу почти в исходное состояние, и они решили присесть на желтеющей траве.

— А ты уже и на школьника не похож! — заметила она, оценивающе разглядывая спортсмена. — Серьезный такой! В плаще кожаном не жарко?

— Да нет, — усмехнувшись, ответил Оливер. — Я за это время к нему уже так привык, что и снимать не хочется.

Ева улыбнулась шире, раскачиваясь на траве.

— Рассказывай давай, как тебе здесь без меня учится, — потребовал Оливер. — Не обижает никто? Неприятностей на пятую точку не ищешь?

— Хогвартс есть Хогвартс, — заметила Ева, поведя плечом. — Прошлый год был ярок на события... Думстранг, Шармбатон, и всё такое.

— Ну да, — ухмыляясь, протянул Оливер. — Наслышан я про твоего дружка из Думстранга! Совсем уже ты взрослая стала.

— Ой! — фыркнула Ева, мгновенно смущаясь. — Если ты и про это уже слышал, то твой осведомитель должен был сказать тебе, что всё в прошлом! К его величайшему счастью.

— Злюка, — весело сказал Оливер. — Да знаю я всё, не переживай. И не ворчи. Первая влюбленность редко приводит к чему-то большему.

Ева снова фыркнула, обхватывая колени теснее. Ей не хотелось говорить с Оливером на эту тему, и потому она пробормотала:

— Но так или иначе смерть Седрика Диггори затмила все события прошлого года.

— Да, я знаю, — нахмурившись, сказал Оливер. — Хороший был парень... и ловец отличный. Мы на третьем курсе им проиграли даже.

Они помолчали какое-то время, каждый пребывая в своих мрачных раздумьях, после чего Ева обратила внимание на сумку, с которой Оливер всё не расставался.

— Что у тебя там такое? — спросила она, указывая рукой. Оливер взглянул на неё и на его лице проступило осознание.

— Ах, да! — очнулся он и принялся расстёгивать замки. — Ты просила мою маму передать тебе кое-какие вещи… и я взял их с собой. Я и не знал, что ты гостила у моих родителей, пока меня не было!

— Ну миссис Вуд приглашала погостить у вас на недельку, так что я не могла отказать!

Её лицо просветлело, когда получила забытую скрипку в чехле в доме у Вудов. Она взяла её в руки и, положив себе на колени, раскрыла. Музыкальный инструмент ничуть не изменился с летних каникул. Ева так соскучилась по своей приятельнице, что не смогла сдержать трогательной улыбки.

— Спасибо, Олли!

Так они просидели некоторое время, а затем вновь разговорились и потеряли счет времени. Загремевший вдалеке колокол возвестил об обеденном времени, и тогда они нехотя попрощались. Оливер передал подруге еще один пакет с вещами, и Ева с улыбкой на лице крепко обняла его в ответ. Эта неожиданная встреча принесла ей столько радости, сколько она не получала с момента возвращения сюда.

В гостиной Слизерина она наткнулась на Драко Малфоя, но даже встреча с ним не смогла испортить её настроения. Мягко улыбнувшись ему, словно и не было между ними того неприятного разговора после инцидента с Элизабет Шоу, она побежала в свою спальню.

 

* * *

 

Драко рассчитывал, что после разговора Хейг будет мрачной и пугливой, поскольку она не могла не понимать своего положения. Малфой всё раздумывал, стоит ли ему обратить внимание Джойс и её свиты на то, что помимо одной осквернительницы крови в гостиной в тот вечер находилась потенциальная полукровка, но пока он оттягивал этот момент, поскольку был слишком занят погоней за Поттером. Но взглянув в субботу на счастливое выражение лица Евы Хейг, подумал заострить внимание на этой проблеме.

Всю субботу она была в непозволительно хорошем расположении духа, а Драко так и не мог успокоиться, пытаясь понять причину этой радости. Он понимал, что его это волновать не должно, но, тем не менее, так просто из головы девушку выкинуть не мог. Ему было любопытно, что такое могло послужить этой необоснованной радости, и прокручивая в голове это выражение лица, он чувствовал, как внутри что-то совершает неприятный кульбит.

Всё-таки нельзя было оставлять это без внимания.

Все учащиеся Хогвартса гурьбой шли в Большой зал — жутко голодные и приятно уставшие от выходного дня. Правда, во время пятого курса студентов не слишком сильно радуют выходные дни, ведь в их положении исключительно все ломают головы над колоссальным количеством домашней работы, которые профессора задают им в преддверии СОВ.

Когда с ужином было покончено, и все стали расходиться по своим гостиным, Драко, позабывший на время обеда о Хейг, вновь завидел знакомые светлые волосы и вспомнил о ней. Он подумал о том, что неплохо было бы подойти к ней и сказать что-то язвительное, чтобы это спокойное и умиротворенное выражение лица испарилось. И Драко уже направился к ней, но в этот момент Хейг окликнул сильно знакомый и ненавистный голос. Малфой застыл на месте, настороженно наблюдая за тем, как Ева оборачивается, и как её лицо озаряет улыбка.

Снова. Почти такая же, какую он видел сегодня утром.

 

* * *

 

— Привет! — поздоровался Гарри Поттер, заприметив Еву у выхода из Большого зала. Та обернулась и просияла в своей непривычной манере.

— И тебе привет! Как жизнь?

— Неплохо, — быстро кивнул Поттер. — А у тебя?

— Аналогично, — ответила Ева. — Но могу похвастаться тем, что недавно отправила сокурсницу в больничное крыло. Она этого, правда, не знает. Не знает, в смысле, что это была я.

— Серьезно? — приятно удивившись, спросил появившийся неизвестно откуда Рон вместе с Гермионой.

— Абсолютно! — хмыкнула Ева, переведя взгляд на нахмуренную Грейнджер, которая новости была вовсе не рада.

— Нельзя же так! — укоризненно сказала она. — Вдруг тебя заметили?

— Ну... заметили, — вздохнула Ева менее легким тоном. — Малфой.

— Вот видишь! Теперь это может плохо для тебя кончиться…

— Я бы пошутила на эту тему, — кисло улыбнувшись, сказала Ева, — но я все ещё неплохо помню один инцидент на третьем курсе. А ты?

Парни рассмеялись, сразу вспоминая, как на третьем курсе Гермиона ударила Драко. Та густо покраснела и затараторила:

— Это совершенно другая ситуация! Я не сдержалась, потому что он отвратительно себя повел…

— Джойс ничем не лучше, — насупилась Ева. — Она издевалась над «осквернительницей крови», понимаешь ли, и я просто не могла больше этого терпеть. Это отвратительно.

— И как тебя только на Слизерин занесло? — с улыбкой поинтересовался Рон, потирая затылок.

— Сама пошла, — ответила Ева, опуская ресницы. — Вот и живу теперь с этим выбором.

— Нужно поговорить.

Не успела Ева обернуться, как её бесцеремонно схватили за руку и оттащили от стены, на которой висели новые указы от Министерства Магии. Ева не без удивления узнала Аяно, когда та отвела её в сторону, где было относительно безлюдно, и сурово взглянула на неё.

— Что случилось? — поинтересовалась Ева, которая всё ещё находилась в замешательстве.

— При твоем авторитете на факультете тебе вообще стоило бы помалкивать где-нибудь в стороне, — тихо, но спокойно сказала японка. — Но тебе зачем-то понадобилось лезть в разборки Джойс и этой Элизабет. О чем ты только думала?

— Ну спасибо! — фыркнула Ева, смутившись. — Так ты решила мне нотации почитать?

— Нет в этом смысла, потому что в следующий раз ты все равно сделаешь по-своему, — сказала Кавагучи, качнув головой. — Ты навлекла на себя неприятности, Ева. Джойс знает о том, кто направил на неё волшебную палочку.

— Трепло! — возмутилась Ева и устало закатила глаза. — Хотя от Малфоя ничего другого ждать и не приходится.

— Малфой? — уточнила Аяно.

— Он меня заметил тогда, — нехотя ответила Ева. — Похоже, он решил натравить на меня всю женскую половину Слизерина. А я-то рассчитывала на то, что он будет меня шантажировать этим знанием, но я была слишком высокого мнения о его умственных способностях.

— Так или иначе, но у него это получилось, — заметила Кавагучи.

— Весело, — только и сказала Ева. — Что ж, исключать такого поворота событий тоже не стоило.

Аяно только вздохнула, смежив веки.

— Я попробую что-нибудь узнать об этом. А пока будь осторожна.

Хейг перевела на неё кислый взгляд и сощурилась.

— Не вмешивайся в это, а то и тебе прилетит, — сказала Ева, но Аяно с достоинством выпрямилась.

— Не знаю, кто из них осмелился бы перейти мне дорогу, — заметила она.

— Хорошо бы, — сказала Ева. — В любом случае спасибо, что предупредила.

* * *

Очередной урок по Защите от темных искусств не вызвал в девушке столь теплых чувств. В который раз глядя в учебник, подпирая висок костяшками пальцев, Ева пыталась прочитать хотя бы одну строчку и запомнить её, но спустя несколько секунд осознавала, что все никак не может сдвинуться с места. Все это её ужасно раздражало, и она то и дело злобно сверкала глазами в сторону профессора, которой, казалось, не было дела до того, как именно проходит её урок.

Как только прозвенел звонок, Хейг быстро захлопнула книгу, качнув головой, смахивая с себя остатки сна, и одна из первых выскочила из кабинета.

— Черт возьми! — прошипела она, когда пара учебников вывалились из её сумки, которую она не закрыла полностью.

— Что, Снежок, совсем уроки замучили, да? — раздался веселый голос над ухом Евы, и она вздрогнула, обернувшись. Близнецы Уизли обошли её, а Джордж, наклонившись, поднял учебники.

— И не говори, — устало сказала та, принимая книги. — Спасибо! Я с ЗОТИ, и это просто невыносимо! Так и с ума недолго сойти.

— О-о, ну нет, этого мы допустить не можем! — проговорил Джордж.

— Держи! — сказал Фред, протянув девушке две красные конфеты.

— Это еще что? — с опаской спросила Ева, не решаясь принимать подарок близнецов.

— Кровопролитные конфеты, — хором ответили Фред и Джордж. — Съедаешь ту, что поярче — у тебя идет кровь носом, — пояснил Фред, — а как только съедаешь ту, что потемнее, кровь перестает идти, — закончил Джордж.

— Ну, спасибо, — сказала девушка, с сомнением забирая угощение. — Когда уроки Амбридж терпеть уже совсем не будет сил, тогда я подумаю над тем, чтобы использовать их.

— Уу-у, тогда тебе придется покупать весь набор наших Забастовочных завтраков! — с мрачной улыбкой сказал Фред.

— Да-а, потому что тебе её уроки терпеть как минимум год, а то и больше, — заметил Джордж. — И кстати об этом.

Близнецы переглянулись, будто негласно договариваясь о чем-то, и Джордж наклонился ближе к Еве, что заставило её смутиться.

— Тут кое-кто хочет собраться в «Кабаньей голове», чтобы обсудить создание группы, изучающей защиту от темных искусств, — прошептал он ей на ухо, и от его дыхания у неё по коже пробежали мурашки. Но осознав то, что ей сказал Уизли, Ева мигом забыла об этом.

— Серьезно? — чуть тише спросила Хейг, посмотрев на него. Джордж кивнул. — Кто и когда?

— Придут те, кто действительно хотят изучать этот предмет на практике. Это идея Гермионы. Она предложила Гарри побыть учителем. Как только будет вылазка в Хогсмид, так сразу встречаемся.

— Неплохо-неплохо, — протянула Ева, ощущая, как внутри нее загорается какая-то искорка. — Я приду!

В голове у неё возник образ разъяренной Ричи с её стайкой подружек, но Джордж, не заметивший этого, удовлетворенно улыбнулся и выпрямился.

— Так держать, Слизерин! — сказал он. — Я ничего не говорил.

— Само собой, — сказала Ева. — Спасибо!

 

* * *

 

Зайдя в женский туалет, Ева подошла к зеркалу, оценивающе посмотрев на свое отражение. Прокручивая в голове слова близнецов, она думала о том, что вот оно — то самое событие, которое вновь вырвет её из привычной рутины к чему-то интересному. Наверное, если бы бабушка сейчас узнала о её планах, она была бы страшно недовольна, но Ева уже решила, что оставаться в стороне не будет. Все её друзья будут участвовать в этой авантюре, и она страстно желала стать её частью. От одной только мысли внутри что-то радостно заходилось.

Дверь в уборную открылась, и в помещение зашли несколько слизеринок. Ева почти сразу же почувствовала пронзительные взгляды, обращенные к ней, а когда мельком посмотрела в их лица и узнала Ричи Джойс, то поняла, что события, вырывающие её из круга рутины произошли гораздо раньше, чем она ожидала.

Противница неприятно ухмыльнулась, закрывая за собой дверь в уборную. Гомон спешащих на следующий урок студентов оборвался, и в помещении повисла неприятная тишина.

— Ну привет, Хейг! — поздоровалась она. — Давно не виделись!

Ева на миг смежила веки в смирении.

— Не так уж давно, — заметила она, обернувшись и обведя взглядом присутствующих. — Что тебе нужно?

— Не очевидно? Хочу, чтобы ты прочувствовала все то, что чувствовала я, пока лежала в больничном крыле, — ответила Ричи.

— Вряд ли получится. Во-первых, я выступала из тени и не рассчитывала на отпор, — сказала Ева. — А, во-вторых, мне казалось, что от заклинания остается легкая красная полоса, а ты целых три дня умудрилась ломать комедию в больничном крыле. Должно быть, ты действительно сожгла в голове слишком много нервных клеток. Я так не умею.

Некоторые девушки нахмурились, поджав губы, и Ричи Джойс не была исключением. Ева отметила, как некоторые из них полезли в карманы мантий за палочками. Атмосфера неизбежно накалялась.

— Считаешь себя выше других, Хейг? — недобро сказала Ричи, делая шаг к ней с волшебной палочкой в руке. — Считаешь, что тебе все простительно?

— Каждый человек несет ответственность за свои поступки, — отозвалась Ева, которая взять палочку всё ещё не решалась. — Я сделала, что посчитала нужным, и теперь пожинаю плоды своего выбора. Ты тоже сделала выбор и заплатила за это, хотя, по моему мнению, недостаточно. Будь моя воля, я бы поставила тебя на место той самой Элизабет и понаблюдала, как ты справляешься с постоянными издевательствами, но это не в моих силах. А тем временем ты все продолжаешь строить из себя нечто запредельно божественное. На это тебе дает право… напомни, что? Чистота крови? Или смазливое личико?

Лицо Ричи исказилось от злости.

— Конечно! Ведь ты не обладаешь ни тем, ни другим, — насмешливо сказала Ричи вдруг, криво улыбаясь своим подружкам. — Не понимаю, что ты вообще забыла на нашем факультете, если уж ты такая до кучи справедливая? Быть может, тебя распределили туда потому, что ты по случайности затесалась среди Блэков? Или всё только из-за папаши, который сидит в Азкабане?

Ева сузила глаза, почувствовав вспышку ярости. Она плохо справлялась с эмоциями, когда речь заходила о её отце.

— У половины чистокровных семей родственники сидят в Азкабане, а тебя интересует именно мой отец, — заметила она. — Я польщена тем, как умело ты суешь свой не в меру длинный нос в чужие дела.

Все знали, что чуть длинноватый нос Ричи, был самым большим ее комплексом. На её лице разгорелась ярость. Девушка взмахнула палочкой, и Ева мигом вынула свою.

— Остолбеней! — рявкнула Джойс.

— Протего! — молниеносно сделала выпад Хейг, отбив заклинание.

Началась потасовка. Женский туалет озарялся вспышками, места было очень мало. У Евы не было никаких шансов справиться сразу с четырьмя противницами, даже несмотря на то, что окаменелая Сьюзи Дэвис лежала на кафеле, а Имоджен Стреттон со стоном вцепилась в руку, в которую угодило излюбленное Евой заклинание невидимого хлыста. И все закончилось бы быстро и банально, если бы чье-то заклинание не угодило в одну из дверей кабинки, и оттуда с визгом не выскочила испуганная девчонка. Она так переволновалась, что поскользнулась на кафеле и упала, чем привлекла внимание всех присутствующих в женской уборной.

Она приподнялась, затравленно взглянув на своих однокурсниц, и Ева с удивлением узнала в ней Элизабет Шоу. Их взгляды пересеклись на мгновение, и Ева почувствовала испуг и облегчение одновременно... после чего Элизабет вскочила на ноги и сломя голову выскочила прочь из женской уборной. Дверь громко хлопнула, оставив в помещении звенящую тишину.

Ева смежила веки, как внутри что-то совершило неприятный кульбит.

— Похоже, тебя в очередной раз кинули, — с оттенком веселья заметила Ричи, на что ответом ей послужила вспышка заклинания.

 

* * *

 

Возмездие обрушилось на участниц потасовки тем же вечером. За бойню, которую Ева и Ричи устроили в женском туалете Хейг была наказана со всей строгостью, тогда как Джойс отделалась лишь снятием десяти очков со своего факультета. Такой несправедливостью к себе Ева была обязана профессору Снейпу, который не понаслышке знал, как далека его ученица от идеалов факультета, которому все они принадлежали. Ева хорошо понимала, что у Снейпа были причины её недолюбливать, однако всё равно считала происходящее вопиющей несправедливостью.

Стиснув зубы и проклиная Ричи, Снейпа, весь Слизерин вплоть до самого Салазара и то, что она вообще ввязалась в эти разборки, Ева, изнемогая от усталости, чистила щеткой последний оставшийся котел.

«Упырь, — со злостью подумала Ева о декане. — Он же с легкостью мог с помощью магии почистить свои дурацкие котлы! Хотя, наверное, он их для Гарри готовил!»

Ева невесело хмыкнула себе под нос, продолжив работу. Освободилась она только поздним вечером, и, покидая кабинет Снейпа, она размышляла о том, попытается ли Ричи продолжить свою месть. Назвав пароль, вошла в помещение, и десяток взглядов перешли на нее. Ева поняла, что все уже наверняка знали о случившейся потасовке в туалете, но, не став акцентировать на этом внимание, направилась в свою спальню, проходя мимо слизеринцев и не обращая ни на кого внимания. Очень долго она желала стать серой мышкой для своего факультета, чтобы никто к ней не приставал, но теперь же она добилась противоположного эффекта. Хуже не придумаешь.

Хейг волновалась, что Ричи во главе со своими приспешницами начнет мстить и полезет к её личным вещам, однако, тщательно все проверив, Ева с облегчением поняла, что все на месте. Достав кое-какие учебники, она начала готовить домашнее задание, но против воли в её голове всплывали моменты произошедшей потасовки. Разъяренная Ричи, ухмыляющиеся приспешницы, и чаще всего — испуганная Элизабет Шоу, которая раз за разом сбегала прочь.

Ева отбросила учебник, со вздохом спрятав лицо в ладонях. Как бы Хейг не убеждала себя в правильности своего поступка, она все равно чувствовала себя сквернее некуда.

Новость о том, что устроили студентки Слизерина в женском туалете, разнеслась, похоже, на всю школу почти со скоростью света. Ученики то и дело упоминали об этом, бросали взгляды на участниц потасовки, но только Еву это, похоже, не задевало так сильно. Хотя ей было и непривычно, что на нее все смотрят с таким нескрываемым интересом.

На сдвоенном с Гриффиндором уроке по уходу за магическими существами Ева столкнулась с троицей друзей. Ещё до того, как они поздоровались, Ева поняла, что их распирает от любопытства узнать все подробности произошедшего.

— А это правда, что ты напала на своих однокурсниц в женском туалете?

Ева вздохнула, услышав этот вопрос от Гермионы. Её тон был робким, но было видно, что держать в себе она просто не могла.

— Неужели, ты и в правду веришь, что я действительно могу это сделать?

Гермиона смутилась, но сказала почти с вызовом:

— В тот раз ведь ты первая начала!

— Но на то тогда была причина! — возмутилась Ева, не скрывая своего уязвления. — Я делала это не ради развлечения!

— Я знаю, — сказала Гермиона, ища глазами поддержки у Гарри и Рона, — но все-таки. Что произошло в этот раз?

Ева тяжело вздохнула, не желая вспоминать о недавнем, но большого выбора у неё не было. До других уже начали доходить слухи о том, какая она безбашенная сорвиголова, которая без причины кидается на других, и ей не оставалось ничего другого, кроме как опровергнуть эти слухи.

— Не я напала на них, а они на меня, — буркнула она. — Ричи Джойс решила отомстить за три дня незапланированных прогулов.

— А ты что? — поинтересовался Рон.

— Отбивалась до тех пор, пока в туалет не ворвалась МакГонагалл и не остановила нас. Снейп был в ярости. Так что теперь я наказана.

— Создала ты себе проблем! — задумчиво протянула Гермиона, с трудом удерживаясь от того, чтобы не сказать что-нибудь лишнее. За это Ева была ей благодарна.

— Тебя не отстранили от похода в Хогсмид? — поинтересовался Гарри, сощурившись. Ева поняла, что он намекает на грядущую встречу по ситуации с ЗОТИ.

— Нет, не отстранили, и это даже странно, — пожала плечами она. — Ладно уж, чистить котлы в кабинете у Снейпа еще не страшно. Я тешу себя мыслью, что планы Малфоя по моей травле рухнули.

Трое открыли было рты, чтобы узнать, как именно к этой истории причастен Малфой, но опоздали.

— Эй, мне показалось, или эта осквернительница назвала мое имя? — раздался голос позади. Ева вздрогнула, но не повернулась и закатила глаза. Она услышала приближающиеся к ней шаги и по напряженным лицам Гарри и Рона поняла, кто сюда направляется. Она почти незаметно качнула головой на попытку Гарри вытянуть волшебную палочку, давая понять, что не стоит этого делать.

Драко Малфой был очень близко, и от этого было не по себе. Он вдруг склонился к ней так, что она почувствовала его дыхание и поежилась.

— Не имея никаких доказательств, обвиняешь невинных людей? — пробормотал он, и Ева очень хорошо представила его самодвольную ухмылку. — Ты слишком высокого о себе мнения, если веришь, что я стал бы тратить на тебя свое драгоценное время.

— А сейчас ты не этим ли занимаешься? — поинтересовалась та, глядя вдаль, в запретные леса. Она не повернулась, хотя ей и ужасно хотелось увидеть выражение лица Малфоя.

— Поосторожнее, Хейг, у тебя будут неприятности, если будешь себя так вести со старостой, — насмешливо заметил он.

— Ну так давай, сними с нашего факультета баллы! — усмехнувшись, сказала Ева. — Посмотрю, как ты это сделаешь!

На лицах Гарри, Рона и Гермионы появились улыбки, что не ускользнуло от внимания Драко. Он стоял почти вплотную к Еве, которая в ожидании ответа повернулась к нему лицом и посмотрела на него.

— Ну? — выжидающе произнесла она. — На этом твои угрозы закончились? А жаль, ведь я надеялась, что ты еще долго будешь помыкать мной, но, видимо, ума у тебя для этого недостаточно. С твоей истеричной актрисой я справилась. Будет что-то еще, к чему мне необходимо приготовиться заранее?

Некоторое время Драко оценивающе разглядывал Еву, но потом на его лице вновь расплылась недобрая ухмылка.

— Отец как-то раз рассказывал мне об одном обезумевшем узнике Азкабана. Говорят, что единственное слово, которое он постоянно твердит, это имя его дочери, — усмехнулся Драко, с триумфом глядя на Еву, твердая уверенность которой начала меркнуть на лице. — Говорят, на последнем слушании он поклялся, что прикончит её, как только окажется на свободе.

Ева сощурилась, чувствуя, как внутри неё что-то с глухим стуком срывается вниз. Она не могла ожидать, что Малфой знает нечто подобное.

— Ах, ты! — возмутился Рон, выхватывая волшебную палочку, но Ева мгновенно перехватила его руку.

— Не давай ему лишнего повода! — спокойно проговорила она, глядя на Уизли, а затем повернулась лицом к Малфою, которому сложившаяся ситуация явно нравилась все больше и больше. — Забавно, что твой отец знает о моем отце-Пожирателе, — прохладно сказала Ева. — Наверное, они были действительно близки друг другу. Быть может, они станут еще ближе, как только окажутся в соседних камерах.

— Не смей говорить ереси про моего отца, — проговорил Малфой, мгновенно раздражаясь. Многие ученики, стоящие рядом, обратили на них внимание.

— Не буду, если прекратишь лезть не в свои дела, — невозмутимо и жестко сказала Ева, чуть приподняв голову, — дела моей семьи тебя никак не касаются.

Драко открыл было рот, чтобы ответить ей, как вдруг раздался строгий голос профессора Граббли-Дёрг:

— Что там за шум? Быстро все успокаиваемся, урок давно уже начался!

Ева перевела взгляд на своего сокурсника, который сделал то же самое.

— Убирайся, — просто сказала она.

Не говоря ни слова и окинув неприятным взглядом всех четверых, Драко развернулся и направился к своей группе поддержки. Ева, отпустив руку Рона, отвернулась от него.

Похоже, она ещё больше отдалилась от мирного урегулирования этой ситуации.

Отрезвляющий хохот врезался в слух, заполоняя всё внутри диким и липким страхом. Ева потеряла ориентацию, мгновенно забыла обо всем, и единственное, что имело значение — этот смех.

Она слишком помнила того, кому он принадлежал.

— Клянусь, что не оставлю этого, — злоречивым и хриплым голосом сказал кто-то, и эти слова расплылись внутри головы, путая все мысли и сам болезненный сон. — Сколько бы времени это не заняло, но я выберусь, и тогда... прятаться будет негде!

Ева с вскриком отпрянула от подушки, не успев окончательно проснуться. Было очень жарко — она вспотела, и от этого воздух в комнате стал охлаждать её кожу, одновременно успокаивая.

Сон, всего лишь сон. Сон — ничто.

Сидя в кровати, она некоторое время зачарованно глядела перед собой, прокручивая приснившееся. В голове все еще звенели страшные слова. Снова отец вмешивается в её мирное существование, даже несмотря на то, что греет ледяные стены своей камеры в тюрьме. Зажмурившись, Ева постаралась выкинуть из головы воспоминания о сне и подскочила с кровати, направившись в ванную. Но умываясь, она вновь задумалась об отце. Его отправили в Азкабан, когда ей было всего ничего, но Ева отчетливо помнила его лицо так, будто видела его каждый день. В доме у миссис Блэк сохранились единичные свадебные фотографии, на которых были запечатлены он и Сагита — мачеха Евы и по совместительству дочь её приемной бабушки. Она помнила молодое, невеселое лицо отца с двумя страшными шрамами, которые перечеркивали его лицо, такие же светлые волосы, как у неё самой, и черные, словно две капли черной туши, глаза, и этот образ так глубоко въелся в подкорку сознания, что вытравить его невозможно было бы десятилетиями. Слишком уж Ева его боялась.

Волшебное небо в Большом зале было затянуто густыми и сероватыми облаками — предвестниками хорошего осеннего ливня. В помещении стоял привычный гомон, все завтракали, разговаривали друг с другом, оглядывали столы в поисках приятелей или же друзей. Преподаватели тоже были заняты завтраком, тоже разговаривали между собой. Одна лишь Амбридж ничего не ела — огромными жабьими глазами она рассматривала столы факультетов, выискивая тех учеников, кто по её мнению вел бы себя неподобающе.

Погруженная в свои невеселые мысли, Ева остановила свой выбор на соке и поджаренном тосте, ибо после сна аппетита почти не было. Вскоре зал оглушило хлопанье крыльев — почтовые совы заполонили пространство над столами, разнося ученикам самые разные вести, и Ева с приятным колыханием внутри обнаружила австралийскую сипуху Тойчи, которая принадлежала бабушке и ей. Сова аккуратно подлетела к своей хозяйке, опускаясь на плечо, и подала лапку с привязанным к ней письмом. Ева с улыбкой протянула руку, взяв из вазочки печенье, и, отвязав письмо, дала угощение сипухе. Та приняла его, издав благодарственный клекот, но в этот момент перед Евой бухнулась незнакомая сова.

«Я сегодня нарасхват» — продумала та, замечая небольшое письмо, привязанное к лапке чёрной птицы. Как только Хейг приняла второе письмо, сова тут же улетела прочь.

Ева посмотрела на отправителя. Оджи. Ева быстро и с трепетом спрятала это немного грязное и потрепанное письмо во внутренний карман мантии и раскрыла первое.

«Дорогая моя Ева, здравствуй!

Как ты поживаешь? От тебя давно не было вестей, я волнуюсь.

Не иначе, как вчера мне пришло письмо от твоего декана. Профессор Снейп писал о том, что ты напала на свою сокурсницу и нанесла урон уборной. Я очень недовольна твоим поведением!» — Ева вздохнула. — «Несмотря на это, я верю, что на то у тебя были причины. Пожалуйста, расскажи мне, что произошло. Я уверена, что мы сможем с этим разобраться.

Я также понимаю, как тебе непросто приходится среди своих однокурсников с их мировоззрением, но пойми, моя дорогая, что очень важно держать себя в руках. В Хогвартсе сейчас происходят значительные изменения, и ты скоро сама их почувствуешь. Прошу тебя, следи за собой, своими словами и действиями, не привлекай к себе лишнего внимания. Это очень важно.

Вместе с тем я хочу напомнить, что в этом году тебе предстоит сдавать СОВ, поэтому, пожалуйста, подумай над тем, чем ты планируешь заниматься в жизни. Если это будет необходимо, я постараюсь узнать все нюансы твоей будущей профессии.

Не трать время на стычки между сокурсниками. Заботься о себе и своем здоровье! Не забывай хорошо завтракать и ложиться спать вовремя! Будь начеку.

Очень скучаю и люблю, моя дорогая. До встречи!

Твоя бабушка, Л.М. Блэк»

Ева свернула письмо с грустной улыбкой. Наполовину отчитала, наполовину волнуется о её состоянии — в этом была вся её бабушка. Она подумала, что вечером обязательно расскажет всё, что произошло между ней и Ричи без утайки, поскольку бабушке своей она безоговорочно доверяла. Однако, помимо всего этого, были строки, которые насторожили Еву. Миссис Блэк писала о происходящих изменениях в Хогвартсе, которые были явно не по душе мудрой женщине.

Ева подняла голову и взглянула на преподавательский стол. Ее глаза нашли Амбридж, которая все так же не сводила взгляда с учеников.

«Определенно, — подумала Ева, — всё дело в ней».

Она второпях расправилась с завтраком и поспешила прочь из Большого зала: ей не терпелось прочитать второе письмо, но сделать это она могла только наедине. Ева так спешила, что столкнулась с кем-то в дверях.

— Извините! — не разобрав человека, извинилась та и подняла взгляд. Утро у Малфоя, судя по выражению лица, явно не задалось.

Ева сощурилась и, не желая больше находиться в его обществе ни секунды, тут же направилась прочь.

y-line>

* * *

 

Ева влетела в свою спальню на всех порах и небрежно захлопнула за собой дверь. Аяно, что лежала на своей кровати и читала какую-то книгу, взглянула на неё исподлобья.

— Где пожар? — поинтересовалась она, наблюдая за торопливыми действиями соседки.

— У меня в кармане, — усмехнулась Ева, вынимая письмо, и Аяно изобразила микроскопическую улыбку, вернувшись к чтению.

Тем временем Ева жадно вгляделась в строки:

«Привет, Ева!

Не смей унывать — в твоем возрасте начинается всё самое интересное. Уж я-то знаю!

Заклинание невидимого хлыста? Навевает воспоминания. Уж ты понимаешь, о чем я!» — Хейг легко улыбнулась. — «Но то, что тебя заметил Малфой, не очень. Будь осторожнее, этот белобрысый уродец может ткнуть тебя лицом в грязь! И если он это сделает, напиши мне, я разберусь.

Передавай привет Гарри!

Оджи»

Ева оторвалась от чтения письма и вздохнула. Коротко и по делу, как всегда. Уж очень она скучала по своему другу. Ей не хватало того общения, что было у них раньше, и это её удручало. И как назло, теперь они встретятся только на рождественских каникулах, и то не точно.

— От кого письмо? — поинтересовалась Аяно, не отрывая взгляда от страниц.

— От Оджи, — ответила Хейг, откинувшись на кровати.

— Тот самый загадочный Оджи, — задумчиво протянула японка. — Что пишет?

— Что у него все хорошо и советует быть осторожнее с Малфоем. — Ева улыбнулась. — Надо бы ему написать о том, как Ричи устроила со мной бойню в женском туалете. Ему это понравится!

Аяно хмыкнула, а Ева подтянула к себе чистые листы с пером и принялась строчить новое письмо. Некоторое время были слышны только скрежет пера и шелест страниц, однако вскоре Аяно отложила книгу и, перевернувшись на спину, посмотрела в потолок.

— Тебе опять снился отец этой ночью? — неожиданно поинтересовалась она. Ева ощутила, как вся приятная нега от утренних писем пошла на убыль, уступая место тревожному трепету.

— Снился, — подала голос Ева, не отрывая взгляда от письма.

— Мы почти никогда раньше не говорили о твоем отце, — начала японка издалека совершенно другим тоном. Хейг, распознав его, подняла глаза и посмотрела на приятельницу. — Я только знаю, что ты его почему-то ужасно боишься, и что он сидит в Азкабане. Но как вообще он связался с миссис Блэк?

Ева коротко вздохнула, разглядывая свое красивое белое перо.

— Я сама не до конца всё знаю, — задумчиво произнесла она. — Бабушка рассказывала, что они познакомились с Сагиттой, и та очень сильно увлеклась моим отцом. Они довольно быстро женились, но отношения с ней у нас не сложились. Это мне бабушка рассказывала, я сама Сагитту почти не помню, потому что совсем маленькая была. Когда отца вскоре посадили в Азкабан, Сагитта... я не уверена, но похоже, у неё были какие-то проблемы с психикой. А, может, слишком сильно отца любила. В итоге она покончила жизнь самоубийством, а миссис Блэк забрала меня к себе на попечение. Она стала для меня настоящей родной бабушкой. — Ева сдержанно улыбнулась, вспоминая пожилую женщину.

— Жесть, — констатировала Аяно. — И твой отец с тех пор в Азкабане?

— Да, — ответила Ева. — Надеюсь, там и останется.

— И за что его посадили?

— Бабушка не хочет рассказывать, — ответила Ева, поведя плечом. — Но, очевидно, он кого-то убил. Но, судя по всему, как бывший Пожиратель смерти, натворил он немало.

— Должно быть, — вздохнув, сказала Кавагучи. — Я догадывалась о чем-то подобном, но не знала всей картины. Извини, что начала этот разговор и заставила всё это вспомнить.

— Я в порядке, — отозвалась Ева. — Хоть мне снятся кошмары с ним, я всё же не думаю об этом так часто, как могла бы.

Аяно мягко взглянула на неё, после чего принялась заниматься своими делами, а Ева вернулась к письму, чувствуя себя, однако, далеко не так спокойно, как того хотелось бы.

Об отце нельзя было вспоминать. Только в самые худшие дни.

 

* * *

 

«Вниманию студентов!

На следующей неделе будет разрешено посещение деревни «Хогсмид». Просьба третьекурсникам, не сдавшим свои разрешения, немедленно обратиться к деканам своих факультетов!»

Ева довольно улыбнулась, отойдя немного назад и давая проход остальным студентам, которым не терпелось прочитать объявления. Значит, на следующей неделе произойдет сбор той небольшой горстки учеников, которые захотят обучаться у Гарри защите от Темных искусств. Еве не терпелось оказаться на этих занятиях, поскольку она прекрасно понимала, что ей необходимо выучиться некоторым заклинаниям для самообороны и, конечно, для сдачи практической части экзамена, к которой Амбридж их готовить, судя по всему, и не собиралась.

Было время, когда Ева любила предмет по защите от Темных искусств и была такой не одна. Не так сильно, как зельеварение и трансфигурацию, но к этому предмету она духовно тяготела, потому что с детских лет понимала его важность. Как ни странно, из всех предыдущих учителей ей больше всего нравился Барти Крауч-младший, скрытый под маской «Грозного глаза» Грюма, который преподавал у них в прошлом году. Конечно, он обладал достаточно экстравагантным методом работы, не знал меры (плюс к этому он был еще и опасным Пожирателем смерти), но, тем не менее, он действительно готовил учеников к жизни, которая, как чувствовала Ева, скоро будет для них совсем нелегкой. И это не имело отношения к экзаменам.

Ей нравился и мягкий, но строгий профессор Люпин, преподававший у них на третьем году обучения. От воспоминания о третьем курсе Ева мечтательно закатила глаза, ведь в том году с ней произошло много хороших вещей, оставивших глубокий и приятный след в памяти. По сравнению с Амбридж Еве симпатизировал даже Златопуст Локонс. Уж кого-кого, а его она на втором курсе практически возненавидела. Но, даже несмотря на это, Ева оставалась при мнении, что Долорес Амбридж — наихудший учитель по защите от Темных искусств, которого им могло подкинуть Министерство магии, и, раз за разом вспоминая это, Хейг пропитывалась к ней еще большей неприязнью, чем раньше.

Последующие уроки проходили так же, как и до этого. Ева вела конспекты, упражнялась в различных заклинаниях (только не на самой защите от Темных искусств) и периодически чувствовала на себе злобные взгляды. Тогда Ева оборачивалась и натыкалась глазами на Ричи, на лице которой тут же появлялось выражение полной неприязни. Поначалу Хейг это раздражало, но со временем она привыкла и перестала обращать внимание. Ева всё гадала: отважится ли Джойс еще раз наставить на нее свою волшебную палочку? Но прошел месяц, а Еве не было сделано ни одной подлянки ни со стороны однокурсниц, ни со стороны Малфоя.

Последним уроком оказалось зельеварение. Слизеринцы группой спустились в подземелье, где их уже ожидали пятикурсники факультета «Когтевран», с которыми у них предстоял скрещенный урок. Когда со звонком студенты зашли в класс и расселись по привычным им местам, из противоположной двери в кабинете возник профессор Снейп и, осмотрев учеников, вставших для приветствия, сказал:

— Сегодня я рассаживаю вас так, как посчитаю нужным. Взяли вещи и отошли к стенам.

Студенты переглянулись и зашептались между собой, удивленные такой новостью, однако покорно взяли свои сумки с нужными принадлежностями в руки и отошли к стенам кабинета. Около пяти минут у Снейпа ушло на рассадку своих учеников, и к счастью многих, профессор не смешивал факультеты: когтевранцы сидели с когтевранцами, слизеринцы со слизеринцами.

— Мисс Хейг, за вторую парту, — не взглянув на Еву, сказал Снейп. Та взглянула на парты, стоящие во втором ряду: за двумя из них сидели когтевранцы, у которых уже были пары, а за другими — Аяно и Малфой, оба без пар. Даже не думая уточнять, Ева уверенно направилась в сторону Кавагучи, но как только она положила свои учебники на стол, за спиной раздался бархатный и холодный голос:

— За парту с мистером Малфоем, Хейг.

На секунду Ева замерла на месте, не веря своим ушам. Она посмотрела сначала на Снейпа, которому было явно не до нее, а затем на Малфоя, удивленного и возмущенного одновременно.

— Профессор… — начал было он негодующе, но Снейп резко оборвал его:

— Мистер Малфой, это не обсуждается.

— Но… — вновь открыл рот Драко, однако на этот раз его прервала Ева.

— Не беспокойся, — сказала она, неспешно подойдя к его парте, — у меня аналогично нет абсолютно никакого желания находиться рядом с тобой. — С этими словами её учебник с негромким хлопком приземлился на столешницу. — Но если у нас есть точка соприкосновения, вдруг сработаемся!

Малфой выпрямился, обведя Еву оценивающим взглядом. По-видимому, её это должно было смутить, но Хейг была кремнем и не дала ему такого удовольствия.

— Я не собираюсь работать с тобой в паре, — сказал Драко.

— Молчать! — негромко произнес зельевар, обратившись к двоим, и Еве ничего другого не оставалось, как без лишних слов опуститься рядом с Драко. Тот отстранился с самым высокомерным выражением лица на свете.

— Итак, — начал Снейп, оказавшись перед доской, — я проверил ваши работы и как всегда разочаровался в большинстве из вас. Я и не ждал, что хотя бы половина из вас освоит такую тонкую науку, как зельеварение, — с этими словами он оглянул студентов, — однако я надеялся на лучший результат от тех учеников, кто хотя бы ранее справлялся с работой, — при этом Снейп задержал внимание на Аяно, которая повела плечом, но ничем другим не выдала своего стыда. — Сегодня я сам распределил вас по парам для коллективной работы. — Профессор стукнул волшебной палочкой по доске, и на ней появилась формула отвара. — Вам предстоит совместно приготовить Эйфорийный эликсир. Рецепт на доске, за пять минут до конца урока колбы с зельем должны стоять передо мной.

Снейп отошел к своему письменному столу и начал что-то писать на пергаменте, а студенты принялись за работу. Ева мельком посмотрела на небольшой котелок, стоящий посередине парты, и всмотрелась в рецепт.

— Ну, ладно, — вздохнув, сказала Ева, взявшись за небольшой пакетик. — Я растолку листья перечной мяты, а ты можешь заняться иглами дикобраза. Или наоборот, без разницы.

— Скажи мне, — отстраненно начал Драко, растягивая слова с своей привычной манере, — кто позволил тебе командовать?

Ева раздраженно выдохнула.

— Если у тебя с этим какие-то проблемы, выбирай работу сам и не возникай.

— И с чего ты взяла, что я вообще что-то буду делать? — Малфой с усмешкой посмотрел на сокурсницу. Та повернула голову к нему и встретилась с ним взглядом.

— То есть, ты вообще не собираешься что-то делать? — уточнила она, приподняв бровь.

— Нет, — насмехаясь, подтвердил Малфой.

Еве стало обидно, но виду она не подала. С невозмутимым выражением лица она подвинула котел к себе и начала сама выполнять всю работу. За всё время работы они не проронили ни слова, но Ева чувствовала, как Малфой периодически наблюдает за ней, словно не мог удержаться от того, чтобы не контролировать весь процесс. Ева догадывалась, что это зелье сложнее обычного уровня СОВ, потому Снейп и дал его создание на коллективную работу, и судя по тому, как продвигались дела у остальных, она серьезно опаздывала. Её зелье всё ещё оставалось на стадии синего цвета, тогда как у многих оно уже приобрело правильный желтый оттенок.

Ничего другого не оставалось. Удушив в себе остатки самолюбия, с тяжелым вздохом она повернулась к соседу по парте и сказала:

— Помоги мне.

Драко, в этот момент увлеченный наблюдением за Гарри, ухмыльнулся и повернулся к ней.

— И что мне за это будет? — поинтересовался он.

— Оценку «выше ожидаемого» не хочешь? Или «тролль» тебя устроит?

— Я скажу Снейпу, что ты под конец запорола работу.

— Да, только ты не знаешь даже состав зелья, умник! Он тебе не поверит!

— Ты и правда думаешь, что ему так уж нужны доказательства? Он тебя терпеть не может.

— Глупости. Он меня обожает, но стесняется это признать.

Драко, не ожидавший услышать подобного, фыркнул, едва сдерживая смешок.

— Тебе не нужна плохая оценка, — продолжила Ева, понимая, что движется в нужном направлении. — Мне тоже она не нужна.

Малфой надменно улыбнулся и вдруг приблизился к ней, заглядывая в её серые глаза. Ева удивленно замерла, глядя в его такие же серые глаза, отдаленно похожие на её. Стало вдруг очень неловко, и та почувствовала, как горит её бедный затылок.

— Мне нравится, когда ты меня уговариваешь, — протяжно и вкрадчиво прошептал Драко. — Покорность тебя украшает.

— Ты что-то спутал, Малфой, — фыркнула Ева, отворачиваясь от него.

А Драко действительно принялся за работу. До этого Хейг всегда думала, что свою хорошую оценку он получает незаслуженно, пользуясь лишь отношением к нему Снейпа, однако вскоре поняла, что ошибалась. Парень искусно управлялся маленьким серебряным ножиком: его бледные длинные пальцы надавливали ребром лезвия на небольшие серые орехи, и сок из них не брызгал в разные стороны так, как это было у многих, а ровно вытекал из трещин скорлупы. Потом Малфой мелко нарезал лирный корень и взвесил полученную массу для проверки — Ева отметила, что измельченный ингредиент весил абсолютно столько, сколько должен согласно рецепту. Таким способностям у ненавистного ей однокурсника Ева мысленно восхитилась.

Однако сам процесс коллективной работы проходил не так гладко.

— Ты слепая? — резко поинтересовался Малфой, когда Ева хотела было растолочь семена клещевины.

— Да что тебе опять не нравится? — раздраженно прошипела она. За те несколько минут, что Драко включился в работу, он успел обратиться к ней подобным образом уже три раза.

— На доске написано: семь семян клещевины, а у тебя сколько?

Ева опустила взгляд на маленькую деревянную чашу и действительно увидела там восемь семян. Стало страшно неловко, когда она осознала, что вся её невнимательность родилась из-за её открытий относительно способностей Малфоя.

— Как ты вообще только до этого получала «выше ожидаемого»? — продолжал Драко, задрав подбородок и возвращаясь к своей части работы. — Если ты испортишь мое зелье…

— Во-первых, оно не твое, а наше! — с трудом сохраняя спокойствие, процедила Ева. — А во-вторых, несколько минут назад оно тебя вообще не волновало, так что нечего из себя тут строить черт знает кого!

— Скажи «спасибо», что я вообще согласился с тобой работать!

— Как будто бы у тебя был выбор, — усмехнулась Ева, внутри раздражаясь все больше. Волна жгучей злости пополам со стыдом готова была окатить её с ног до головы.

— Я мог и не работать, если бы ты не начала умолять меня. А ты давно так не унижалась.

— Скажи мне: то, что ты ведешь себя как пуп земли — это результат твоего аристократического воспитания? — Ева перестала толочь семена и посмотрела наконец на Малфоя. В её глазах плескалась злость. — Если да, то тебе это не дает никакого превосходства! И кстати, я не умоляла тебя.

С этими словами она вернулась к своей работе, а Драко скривил губы.

— Ты самая раздражающая девушка из всех, что я когда-либо встречал, — злобно прошипел он, вкладывая в слова всю ненависть, которую испытывал. — Даже грязнокровка Грейнджер по сравнению с тобой просто цветочек.

— Обращайся, — хладнокровно сказала Ева.

Подобные перепалки не прекращались до самого конца урока. Несмотря на это, зелье они закончили вовремя. Малфой оторвал от своего пергамента небольшой кусочек и косым почерком написал на нем свою фамилию, затем небрежно передал Еве. Она выхватила его и написала под фамилией сокурсника свою. Закрепив листик на колбе, она отнесла его на парту, где уже стояли несколько колб с зельями. Когда прозвенел звонок, Хейг смерила Малфоя раздраженным взглядом и пулей выскочила из класса, чувствуя невыносимый жар в голове и тягучую ярость. Она мысленно понадеялась на то, что такие уроки больше никогда не повторятся.

Неделя пролетела практически молниеносно, поскольку большая часть студентов с нетерпением ожидала выходных из-за посещения Хогсмида. Прогулка в волшебную деревушку прельщала зачастую неискушенные младшие классы, но и старшекурсники были рады лишней возможности выбраться в свет и отвлечься от монотонных учебных будней. Ева исключением не была, оттого и проснулась сегодня особенно рано. Потянувшись в кровати, она оглянулась вокруг: спальня осталась такой же, какой была перед тем, как та заснула. Аяно размеренно сопела на своей кровати, и вид спящей приятельницы вызывал умиротворение.

Ева спустила ноги на прохладный каменный пол, ощущая пробежавший рой мурашек по всему телу. Улыбнувшись, она взглянула в старинное мутное окно, водная масса за которым оставалась неизменной и таинственной. Ева ощутила особое удовлетворение: стало вдруг тепло на душе. Она чувствовала, что в её жизни грядут значительные перемены, но только этого она и ждала.

 

* * *

 

В послеобеденный час студенты гурьбой повалили прочь из стен замка: большая часть толпы грезила поскорее оказаться в Хогсмиде. Будучи частью этого потока, Ева пребывала в собственных размышлениях ровно до тех пор, пока её не не окликнул знакомый голос. Обернувшись, она обнаружила близнецов Уизли, их друга Ли Джордана и их младшую сестру Джинни.

— О, Снежок мой, это так благородно с твоей стороны — занять для нас место! — громко сказал Фред, с широкой улыбкой глядя на Еву и пробираясь через недовольную толпу. Хейг хмыкнула.

— Да неужели? — протянула она, ухмыльнувшись. — Что-то не припомню, чтобы ты просил меня занять для вас место.

— Конечно, мы просили! — уверенно заявил Джордж, улыбаясь.

— Ты, наверное, забыла, — добавил Фред, и в его глазах заплясали чёртики.

— Допустим, — фыркнула Ева и подвинулась, освобождая место для четверых пришедших. — Привет! — поздоровалась она с Ли и Джинни, на что те поздоровались в ответ.

— Куда путь держишь? — поинтересовался Джордж, заглядывая в её лицо.

— Я хотела зайти в «Зонко», — ответила Ева. — А вы?

— В кои-то веки нам по пути, крошка, — ухмыльнулся Джордж, протягивая к ней руки, и та машинально отстранилась.

Как только очередь достигла их компании, близнецы пропустили Еву вперед, ни на секунду не прекращая соревноваться в остроумии. Ева, вытирая глаза от смеха, показала Филчу письменное разрешение на посещение и прошла вперед, а следом за ней остальные. Джинни отделилась, направившись к группе когтевранцев, ждущих её в стороне, а четверо направились в сторону шуточного магазина «Зонко».

— Ну, давай, признавайся, — потребовал Джордж, привлекая к себе внимание. — Кому решила приукрасить жизнь? Уж ли не слизеринскому хорьку?

— Ему пока нет, — улыбнувшись, ответила Ева. — У младшего брата Аяно скоро день рождения, а сама она не может сегодня пойти в Хогсмид. Так что она попросила меня купить ему что-нибудь в «Зонко» на моё усмотрение.

Близнецы заговорчески переглянулись.

— Интересное решение, — с улыбкой заметил Фред. — Но к счастью, мы с тобой и поможем тебе в этом нелегком деле. У маленького сорванца твоей подружки будет веселый день рождения!

— Я бы на твоем месте не стала шутить ни над ней, ни над её братом, — со смешком сказала Ева.

— Почему это? — полюбопытствовал Джордж.

— Аяно — дочь босса крупной японской группировки, — спокойно пояснила Ева. — В прошлом году один пуффендуец наслал на Аяно порчу, а на следующий день он исчез в Хогсмиде. Помните, какой переполох из-за него был? Он объявился на следующий день, грязный, потрепанный, но ни слова не сказал о том, где был.

— Да, помню эту историю, — задумчиво протянул Ли Джордан, ввязавшись в разговор. — Хогвартс во время Турнира Трех Волшебников чуть не угодил в грандиозный скандал.

— Да-да, я тоже помню, — нетерпеливо вставил Фред. — Но как это связанно с твоей подружкой?

— Да он после этой стычки шарахался от каждого человека, у которого налицо была хоть капля азиатской внешности.

Близнецы переглянулись, не зная, смеяться им или опасаться за ближайшее окружение Евы, но на лице той было довольно умиротворенное выражение.

Оказавшись в магазине, компания сразу разбрелась кто куда. Ева втянула голову в свой пышный шарф, стараясь как можно скорее согреться после начавшихся октябрьских заморозков, и проследила за тем, как парни направились к прилавкам с упаковками хлопушек доктора Фейерверкуса. Внутри помещения было тепло, слегка пахло порохом, а на витринах лежали разные шуточные товары во всевозможных ярких упаковках. Калейдоскоп пестроты и звуков захватил всё внимание Евы.

Пройдя вглубь лавки, она засмотрелась на товары, позабыв о том, зачем она вообще сюда пришла. Здесь были игрушки йо-йо, длина нити у которых, как уверял изготовитель, была более трех метров; сотни разноцветных хлопушек от самой маленькой, размером с наперсток, до самой большой, длина которой была примерно от кончиков пальцев на руке до локтя; здесь были шляпы, многократно уменьшающие голову в размерах или же увеличивающие, и много-много всякой всячины. Глаза разбегались от широкого выбора.

— Купи ему навозную бомбу, — предложил довольный Джордж, появившись за спиной у Хейг так неожиданно, что она вздрогнула.

— Никакой фантазии! — фыркнула Ева, отворачиваясь. — Я же сказала, что не буду покупать нечто подобное.

— Этот магазин и создан для того, чтобы разыгрывать людей, — с шутливой серьезностью и наставительно произнес рыжий, стоя на своем. — А так как у тебя с чувством юмора не очень, просто доверься мне.

— Вот уж нет! — упрямо заявила Ева. — Уж я найду подходящий подарок. Мне твоя помощь не нужна! — с этими словами она направилась дальше, разглядывая прилавки. Джордж хмыкнул ей вслед и удалился, но уже через десять минут вернулся вместе с остальными.

— Ну что, Снежок, ты уже купила подарок? — поинтересовался Фред, наклонившись к прилавку.

— Почти.

Парни посмотрели на полки: на нем лежали игрушки йо-йо и небольшая книжица, из которой при открытии выскакивает страшноватое человекообразное существо в красном костюмчике и начинает истошным воплем пугать всех вокруг.

— Ну нет уж! — фыркнул Джордж, еле сдерживаясь, чтобы не пошутить над Евой. — По-твоему, это подарок для начинающего слизеринского шутника и будущего…

—…устрашающего, — добавил Фред.

—…босса суровой японской мафии? — закончил Джордж с притворно-серьезной интонацией в голосе.

— А что не так? — с вызовом спросила Ева, повернувшись к близнецам. Те переглянулись, сокрушенно покачав головами.

— Ты безнадежна, — одновременно сказали они. — У тебя нет чувства юмора.

— Ты должна была позаботиться не только об имениннике, но и о его родителях…

— …чтобы им тоже было весело…

— И он, как будущий босс, должен быть особенно устрашающим…

— Поэтому нечего тут гадать — просто возьми навозную бомбу!

Ева закатила глаза, развернулась, схватила с прилавка йо-йо и решительно направилась к кассе. Братья и Ли Джордан расхохотались ей вслед.

Купив все, что им всем нужно было в «Зонко», компания вышла из магазина. Хейг затянула белый пышный шарф потуже и посмотрела на парней.

— Ну что, нам уже пора? — памятуя о встрече с Гарри, спросила она.

— Да, пошли, — кивнув, сказал Джордж, и компания устремилась в сторону «Кабаньей головы». Проходя по узким и неприметным улочкам, вскоре они остановились напротив нужного им трактира. Двухэтажное здание было выстроено из грязного кирпича, деревянные ставни на окнах (кое-где их уже не было) издавали неприятный скрип от порывов ветра, а над дверью висела облезлая деревянная вывеска с изображением отрезанной кабаньей головы, кровь с которой капала на белую скатерть.

Ева поморщилась. Впечатление от этого места было сомнительным, но более неприметного места было не сыскать.

К трактиру стекались ученики разных факультетов (среди которых не было ни одного слизеринца), и Ева поежилась, ощутив первый нервозный скачок. Толпа набиралась немалая. Она не ожидала, что придет столько желающих.

Вместе с образовавшейся компанией она, близнецы и Ли зашли в трактир. Внутри помещения оказалось ничем не лучше, и Ева осознала, почему это место она так до сих пор не посещала. Репутация у «Кабаньей головы» была действительно сомнительная, так как помимо Гарри, Рона и Гермионы, которые в ступоре сидели в самом конце таверны, здесь была лишь парочка очень странных на вид волшебников. Владелец заведения ошеломленно уставился на толпу посетителей и даже прекратил протирать большой грязный стакан такой же грязной тряпкой.

Зато Фред ничуть не смутился.

— Здравствуйте! — поздоровался он, подойдя к стойке первым. Он быстро пересчитал пришедших. — Можно нам… двадцать шесть стаканов сливочного пива?

Бармен не без удивления взглянул на него, а затем, с досадой бросив тряпку, начал вытаскивать из-под стойки пыльные бутылки.

— Угощайтесь! И раскошеливайтесь! У меня золота на всех не хватит! — заявил Фред.

Ева так же, как и все, отдала несколько монеток бармену. Она чувствовала, как на нее с подозрением косятся некоторые ученики, и, хоть ей и было неловко, она старалась держать непроницаемое выражение лица.

Джордж вдруг обернулся к ней и с улыбкой протянул бутылку сливочного пива.

— Не трусишь, Хейг? — поинтересовался он с видом знатока.

Хейг с улыбкой приняла бутылку, ощущая накатившую волну спокойствия. Она вдруг подумала, что в окружении своих друзей ей не так страшны чужие взгляды. С ними она чувствовала себя так, словно на любую авантюру была готова пойти.

— Не дождешься, Уизли.

Пришедшие двадцать шесть человек, включая Еву, торопливо расселись рядом с неразлучной троицей, после чего в трактире нависла давящая тишина, прерываемая лишь стрекотом бутылок о столешницы и неспешным скрипом замусоленной тряпки о бокалы. Ева взглянула на Гарри, который был явно смущен от происходящего, и догадалась, что тот и сам не ожидал такого большого внимания со стороны студентов, которые захотели бы заниматься у него. Все ждали каких-то слов в качестве вступления или же приветствия, и Гермиона поднялась, робко обведя взглядом пришедших.

— Итак, — начала она взволнованно, — Так вот… ну, вы все знаете, зачем мы здесь собрались. В общем, у меня возникла идея, что тем, кто действительно захочет учиться… То есть, учиться по-настоящему, а не так, как мы учимся у Амбридж. — При упоминании о ненавистной многим преподавательнице Гермиона стала говорить увереннее. — Потому что это не защита от Темных искусств, а пустая болтовня. Поэтому я подумала о том, что нам стоило бы взять дело в свои руки, — она окончательно вошла во вкус, и больше её голос не дрожал. Она перевела взгляд на Гарри, сидящего рядом, — и научиться использовать необходимые нам заклинания потому… — Гермиона глубоко вздохнула, сжимая кулаки, — потому что Лорд Волан-де-Морт вернулся.

Реакция на услышанное имя была именно такой, какой её себе представляла Ева — многие вокруг вздрогнули, на их лицах появилось смятение, страх, кто-то даже сдавленно взвизгнул. Сама она поморщилась, услышав это имя. Оно как минимум неприятно резало слух.

— Значит, план такой… — продолжила Гермиона. — Если кто-то решит участвовать в этом, нам стоит найти место, где мы будем…

— А где доказательства того, что Сами-Знаете-Кто действительно вернулся? — резко прервал девушку какой-то светловолосый парень, имя которого Ева не знала.

— Ну, Дамблдор же в это верит.

— То есть, ему верит? — парень кивнул в сторону Гарри. Ева нахмурилась.

— А ты вообще кто такой? — грубо спросил Рон.

— Захария Смитт. И я считаю, что мы вправе знать, с чего вдруг он решил, что ОН вернулся.

— Слушай, — начала было Гермиона, но Гарри её прервал:

— Ничего, Гермиона.

Он рассерженно обвел глазами окружающих. Ева с волнением понимала, что за мысли крутятся у него в голове. Она и сама в этот момент осознала — многие пришли сюда из чистого любопытства и не более того.

— Почему я решил, что Волан-де-Морт вернулся? — с трудом сохраняя спокойствие, произнес Гарри. — Потому что я видел его. Дамблдор еще в прошлом году рассказал о том, что произошло, и больше я говорить на эту тему не собираюсь! Если вы тогда не поверили ему — не поверите мне и сейчас.

— В прошлом году Дамблдор сказал только, что Диггори убил Сами-Знаете-Кто — и больше ничего, — упрямо продолжил Смитт. — А нам хотелось бы узнать подробности…

— Все собрались здесь не для того, чтобы удовлетворять твое любопытство, а для того, чтобы обсудить уроки по Защите от темных искусств, — подала голос Ева, зыркнув в сторону Захарии. Многие перевели взгляд на нее. — Тебя сюда никто силком не тащил — ты пришел добровольно. Поэтому, если тебя что-то не устраивает, выход ты найдешь.

Смитт недобро сощурился, но Еве было плевать. Ей осточертели бесконечные разговоры о Диггори и о том, как именно он погиб, но ещё больше, она знала, эти разговоры замучили Гарри.

— Ты-то здесь что забыла? — поинтересовался он, скрещивая руки. — Небось, после собрания побежишь к Амбридж докладывать о том, что слышала?

— Конечно, — произнесла Ева с улыбкой. — И в первую очередь расскажу о твоем посещении нашей милой встречи. Министерский папочка твой, поди, обрадуется таким новостям.

— Довольно! — вмешалась Гермиона. Хоть её голос и был тонким от волнения, но это не помешало Еве и Захарии прекратить диалог. Тот покраснел от злости, недобро поглядывая на своего оппонента, но Ева лишь давила самодовольную ухмылку. Не так часто ей удавалось заткнуть кого-то за пояс, пусть даже такими нечестными методами.

— Так вот, — продолжила гриффиндорка, хотя её голос стал вновь звучать нерешительно. — Если мы хотим учиться защите, нам нужно найти место, где будут проходить занятия.

— А это правда, что ты можешь вызывать Телесного патронуса? — спросила вдруг незнакомая Еве девчонка, вновь обращаясь к Гарри.

Взгляды всех сразу же преобразились, и все они с любопытством уставились на Поттера. В голову Евы в тот же миг теплым потоком влились воспоминания о грациозном серебряном олене, рассекающим водную гладь Черного озера, отчего на её лице мелькнула теплая улыбка.

— Да, — ответил Гарри с вызовом.

— Да ладно! — громко воскликнул Ли Джордан, сидящий неподалеку от Хейг. — А я и не знал!

— Мама велела Рону об этом не трепаться, — усмехнувшись, сказал Фред и посмотрел на Гарри с ухмылкой. — Считает, что ты и так не обделен вниманием.

Многие засмеялись, и даже Гарри выдавил неловкую улыбку.

— Ну да… — пробурчал Гарри.

— И это ты убил василиска мечом из кабинета Дамблдора!

Многие стали наперебой перечислять подвиги юного гриффиндорца со шрамом на лбу, отчего атмосфера среди присутствующих загорелась и стала лишь ярче. Ева сидела с улыбкой на лице, чувствуя бурлящую эйфорию в себе. Все вокруг шептались, когда кто-то напоминал Гарри о том, что он совершил несколько лет назад или же в прошлом году, а тот краснел всё пуще.

— Послушайте, — не выдержал он, и это заставило всех умолкнуть. — Я не хочу, чтобы вы имели неправильное представление обо мне… Я вовсе не хочу изображать тут скромность, но на самом деле мне во многом помогали.

— С драконами — нет! — тут же откликнулся один из парней. — Это было потрясающе!

— Ну, допустим…

— И на третьем курсе ты сам вызвал своего Патронуса, без посторонней помощи, — подала голос Ева с улыбкой. — Это я точно знаю.

— Ну… да, — нехотя признал Поттер. — Да, хорошо, кое-что я действительно сделал сам, без посторонней помощи. Но…

— Хочешь отвязаться от нас и не показывать нам своих трюков? — встрял вдруг Захария.

Ева бросила на него злой взгляд и была не одинока в этом.

— У меня идея! — вмешался Рон прежде, чем Гарри бы ответил ему. — Может, тебе действительно заткнуться? Ты уже всех достал!

Смитт покраснел, однако не последовал совету рыжего:

— Мы пришли учиться, а он говорит, что ничего не умеет!

— Ничего такого он не говорил! — раздраженно сказал Фред.

— Тебе уши не прочистить? — поинтересовался Джордж, достав из пакета от «Зонко» длинный и устрашающий металлический предмет.

— Или что-нибудь другое? — добавил Фред. — Мы тебе его куда хочешь вставим.

Ева расхохоталась в полный голос, но тут же смущенно прикрыла рот руками.

— Хороши! — прошептала она Джорджу на ухо, заметив, как Захария умолк после реплик близнецов. Тот раздулся от гордости, услышав похвалу от Евы.

— Ну, хорошо, — вмешалась Гермиона. — Так мы согласны брать уроки у Гарри?

Собравшиеся ответили положительным шумом. Один Захария, скрестивший руки на груди, с опаской посматривал на металлический предмет в руках у Джорджа.

— Постой! — прервала вдруг семикурсница с гриффиндора. Еве она показалась смутно знакомой. — Нужно сделать так, чтобы занятия не совпадали с тренировками по квиддичу!

Ева тут вспомнила, что эта девушка — новый капитан гриффиндорской сборной, вместо Оливера.

— И с нашими, — добавили Смитт и студентка Когтеврана.

— Я думаю, мы сможем выбрать свободный вечер, — с легким раздражением сказала Гермиона. — Все-таки это очень важно для нас самих — уметь защищаться.

— Дело говоришь! — воскликнул кто-то из студентов.

— Ну, мне кажется, раз в неделю — нормально, — предложил Ли.

— Хорошо, — согласилась Гермиона. — А теперь нужно решить, где именно.

Но с этим оказалось сложнее. Никто так и не смог предложить ничего стоящего, поэтому с этим вопросом решили повременить. Гермиона порылась в своей сумке и достала небольшой пергамент с пером. Многие заинтересованно следили за её действиями. Девушка выпрямилась и решительно оглянула сидящих.

— Хорошо бы нам написать имена тех, кто пришел, и еще, — Гермиона глубоко вздохнула, — я думаю, нам не стоит кричать направо и налево о наших занятиях. Так что, если вы подписываетесь — вы обязуетесь не раскрывать наших планов ни Амбридж, ни остальным.

Без лишних слов Фред поднялся с насиженного места и, подойдя к Гермионе, взял перо и с очевидным удовольствием расписался. Джордж, который уже стоял позади него, проделал то же самое. В конце концов все расписались на предложенном им пергаменте, и Ева почувствовала, как её настроение заметно возрастает соразмерно с нервозностью. Знала бы бабушка о том, в какую авантюру она угодила, осталась бы явно недовольной. Однако теперь ей оставалось только с нетерпением ожидать этих занятий.

— Ну что же, — весело сказал Фред, обращаясь к Гарри. — Нам с Джорджем и Ли нужно приобрести некоторые предметы, так что до встречи!

Ева увязалась за ними, и четверо вновь покинули трактир вместе. Выйдя на улицу, Ева с радостью для себя отметила, что на улице стало чуть теплее, хотя, возможно, дело было вовсе не в погоде. Это заставило её улыбнуться.

— Ты как, с нами? — поинтересовался Джордж, обратившись к ней.

— Я насмеялась на всю жизнь, так что пора бы и за учебу вернуться, — ответила она с улыбкой. Попрощавшись с братьями и Джорданом, Ева накинула шарф на голову и направилась в сторону Хогвартса с приподнятым настроением.

— Просыпайся, дорогуша! — пропел кто-то над ухом.

Ева распахнула глаза, быстро осознавая, что эти слова уже не часть сна, и сразу же обнаружила над собой лицо Аяно. Та сидела на корточках рядом с её кроватью и всё это время явно разглядывала спящую приятельницу.

— Ты чего? — воскликнула Ева, с усердием садясь в постели. Она так растерялась от этого, что за один миг успела вообразить кучу причин на подобное поведение, однако Аяно лишь коротко ухмыльнулась и сказала:

— С днём рождения!

От этих слов Ева окончательно проснулась, вспоминая, какой сегодня день. Минувший вечер она с трепетом и волнением ожидала своего праздника, но внезапное пробуждение выбило из неё чувство времени.

— Фух! — выдохнула та, облегченно рассмеявшись. Откинув одеяло, она спустила ноги с кровати. — Больше меня так не буди!

Аяно только хмыкнула, изящно поднимаясь с колен.

— Раз в году можно! — заметила она. — Долгих тебе лет жизни, Ева Хейг. Не теряй своих убеждений под гнетом обстоятельств.

Ева коротко улыбнулась, поблагодарив Аяно за поздравление, однако та протянула ей небольшой сверток и сказала:

— Поскольку я живу с тобой в одной комнате, то имею особую привилегию на то, чтобы на мой подарок ты взглянула в первую очередь.

Ева хохотнула и содрала упаковочную бумагу. В небольшой коробочке лежал самодельный набор по уходу за кожей, который та просто обожала, и несколько ненавязчивых благовоний. Мама Аяно, миссис Шаффик, умела готовить потрясающие снадобья и мази, используя самые лучшие и необычные ингредиенты, и Ева всегда была рада получить от неё лишнюю баночку.

Поднявшись с кровати, она крепко обняла Аяно, поблагодарив. Та оставалась невозмутимой, но Ева видела, насколько реакция Евы её порадовала.

Ева вернулась к кровати, обнаруживая стопку запакованных подарков на прикроватной тумбочке. В этом году она получила особенно много подарков, и от одного вида от них внутри неё что-то теплилось. Она с удовольствием начала брать один за другим, пока Аяно с любопытством поглядывала за этим процессом со своей кровати.

Близнецы Уизли подарили Еве большую коробку с их Забастовочными завтраками, уверяя, что товар абсолютно безвреден и проверен на них самих, плюс колдографию их троих к коробке, где они разбирали виниловые пластинки, шутили и умирали со смеху; Гарри, Гермиона и Рон объединились с подарком и преподнесли набор по уходу за волшебной палочкой и (явно по наводке Гермионы) подарочное издание сонетов Шекспира; Оливер прислал огромное сочинение с поздравлениями, треть которого была заполнена страстными рассказами о его успехах в команде, и к письму прилагалась футболка с названием его команды по квиддичу.

— Вуд в своём репертуаре, — заметила Аяно, поглядывая на футболку с легким пренебрежением. У неё было неоднозначное отношение к Оливеру, которое тянулось ещё с детства, но Еву это не особенно трогало.

— Мне нравится, — только и сказала она с улыбкой, приглядевшись к следующему презенту. Это был маленький сверток пергаментной бумаги, который помещался на ладони, и к нему прилагалась записка, которую Хейг развернула первым делом:

«Эта вещь очень дорога мне. Когда-то она принадлежала близкому мне человеку, но теперь я хочу, чтобы она была у тебя. Вы очень похожи.

С днём рождения, Ева!

Оджи»

Сгорая от любопытства, Ева развернула сверток и обнаружила в нём подвеску в виде петушка на старенькой серебряной цепочке. Было видно, что украшение дешевым не было, поскольку сам петушок был выполнен довольно искусно: он был весь в витиеватых, но не вычурных узорах, но в то же время было очевидно, что она пролежала без дела довольно долгое время.

Это был действительно памятный подарок, и Еве очень хотелось узнать, кому он принадлежал до этого. Однажды она об этом спросит.

— Петух? — Аяно вскинула брови. — Своеобразно.

— В этом весь он, — сказала Ева, внимательно разглядывая подвеску. — Её бы только почистить.

С этими словами Ева вынула волшебную палочку и произнесла несколько заклинаний, после чего украшение стало выглядеть чище.

— Ла-адно, на рождественские каникулы бабушка почистит его намного лучше, — фыркнула Ева и надела подвеску на шею. Аяно издала смешок.

Тем временем последний подарок, лежащий на тумбе, Еву очень удивил.

— Ну надо же, — пробормотала она. — Шинсуке!

— Ой, — фыркнула Аяно, сразу же насторожившись. — Твой бывший?

— Он самый. Огури Шинсуке, — подтвердила Ева, вертя в руках подарочную коробочку. Её одолевали противоречивые эмоции на этот счет — с тех пор, как на прошлом курсе они приняли решение разойтись, Шинсуке ничего ей не дарил. Лишь иногда писал заумные письма, которые она хранила.

— Удивляюсь тому факту, что этого японца занесло не куда-то, а в Думстранг. Там ведь подавляющее большинство учащихся болгары да русские, — заметила Аяно. — Подозрительный тип.

— Уж кто бы говорил, — усмехнулась Ева, взглянув на приятельницу не без веселья.

— Моя мама училась в Хогвартсе, потому у меня был выбор между двумя школами, — невозмутимо напомнила Аяно. — А у него родители кто?

— Я точно не помню. Мы не особенно обсуждали его семью.

Аяно фыркнула, словно считала это верхом неблагоразумности, но Ева уже не обращала на неё внимания, разворачивая подарочную упаковку. Как она и догадалась наощупь, внутри была запечатана книга, на обложке которой золотыми буквами значилось слово «Видение» автора Уильяма Батлера Ейтса, о котором Шинсуке упоминал в начале учебного года в своём письме.

«Он пишет о гениальных вещах — говорит, что жизнь, это круг, и все мы крутимся по нему, рождаясь и умирая. Этот круг бесконечен, Хейг. Понимаешь, что я хочу тебе сказать? Что он хотел сказать?»

Ева смежила веки, откладывая книгу в сторону, и подумала о том, что Шинсуке, будучи за сотни и тысячи километров от неё, как-то умудрялся удивительно точно улавливать её настроение и мысли. Ей казалось, что с ним она предельно сдержана, но почему-то он всегда видел больше, чем она хотела бы ему показывать. Её и в половину больше так не трогало их расставание, как это было в начале лета, однако в такие моменты внутри что-то болезненно трепыхалось.

Моргнув, она машинально оглянулась, понимая вдруг с неприятным свистом внутри, что подарка от бабушки она не обнаружила. И прежде, чем Ева успела придумать самые неприятные причины, Аяно оперативно указала за тумбу, заметив её выражение лица.

— Там ещё один.

Ева тут же успокоилась и встала с кровати за последним подарком. Но когда она заглянула за тумбу — просто оторопела.

— Я, конечно, все понимаю, — пробормотала она, опускаясь за подарком, — но этого точно не понимаю.

Аяно хмыкнула ее заключению, а Ева выпрямилась, держа в руках большую коробку цилиндрической формы. В этот раз бабушка превзошла себя! Ева опустила подарок на кровать и принялась его с осторожностью распечатывать. И стоило ей закончить с оберткой и снять крышку, как та замерла. Аяно поднялась с кровати и с любопытством заглянула внутрь подарочной коробки.

Она увидела незнакомый для неё прибор, отделанный гладким и тёмным полированным покрытием. На множестве круглых кнопок были выгравированы буквы и цифры.

— Что это такое? — спросила Аяно, подняв глаза на приятельницу, которая кончиками пальцев завороженно проводила по кнопкам.

— Это… печатная машинка, — сдавленно ответила Ева, глотая ком, образовавшийся в горле. — О-о, бабушка! — простонала она.

— Ну-у, не вздумай только плакать! — сказала Аяно. — Так зачем конкретно она нужна?

— Это магловская вещь. — Ева шмыгнула и выпрямилась. — Они сконструировали её для того, чтобы набирать текст нажатием на клавиши. Так я могу набирать текст на листе.

— Не легче ли было подарить тебе волшебное перо, чтобы ты могла говорить вслух, а оно само писало за тебя? — поинтересовалась Кавагучи.

— Набирать текст магловским способом интереснее и увлекательнее. В этом своя особая атмосфера.

Аяно изогнула бровь, еще раз оценивающе посмотрев на печатную машинку.

— Ну что ж. Допустим.

Хейг не обратила внимание на её скептицитизм, продолжая трогательно улыбаться. Она достала из коробки письмо, в котором бабушка тепло поздравляла внучку и просила, чтобы та не забывала учить уроки прежде, чем садиться за написание. Это заставило Еву расплыться в мягкой улыбке.

Ева принялась собираться на занятия. Заправила кровать, убрала некоторые подарки в тумбу, натянула чистую форму, но она то и дело поглядывала на бабушкин подарок, ощущая нетерпение. Она точно знала, что вечером опробует этот подарок, но до вечера нужно было дожить! А впереди ещё столько занятий...

Чуткая бабушка всегда знала, как сильно Ева мечтала о том, чтобы написать что-то своё, выпустить в свет какую-нибудь жутко интересную книгу. Это желание появилось еще в детстве и постепенно перерастало в более сильное влечение к литературе в целом. Пожилая женщина дома часто ругалась из-за чернильных пятен в гостиной, в кухне и даже на чердаке их небольшого домика. Еве приходилось писать свои небольшие рассказы вручную.

Ева даже мечтала о недорогом магловском компьютере в своей комнате, но бабушка категорически отказывалась покупать его. Пишущие машинки стали выходить из моды, но сейчас, глядя на аппарат, Ева была в восторге, и ей казалось, что никакой компьютер не составил бы конкуренции этому подарку.

Она была счастлива, как никогда за последние дни. Таким и должен быть День рождения пятнадцатилетней девушки.

Весь последующий день проходил так ровно и спокойно, что шансов у предобеденной истории магии занять разум Евы не было. Подперев подбородок, она то и дело смотрела в окно, из которого в полную силу солнце сбрасывало лучи света на учеников, и продолжала улыбаться, радуясь солнечным лучам как никогда прежде.

Этот блаженный вид привлек внимание Драко, который невольно засмотрелся. Сегодня она казалась ему необычайно мягкой. Было что-то такое в её нетипично улыбчивом лице, что не давало ему покоя.

Поймав себя на мысли, что он глупо уставился на неё, он тут же повернул голову в сторону профессора Бинса, пытаясь сконцентрироваться на слушании урока, но это было бесполезно.

 

* * *

 

Первые три урока закончились, наступило время обеда. После обеда Ева встретилась с близнецами, Гарри, Роном и Гермионой, которые повторно поздравили её. И вот она стояла в компании людей, которые ценили её даже несмотря на то, что она была слизеринкой, без конца шутили и веселились. Даже напряженная атмосфера, нависшая над школой благодаря Амбридж не могла испортить их настроения. Однако Малфой, заприметивший эту компанию неподалеку, вновь ощутил небывалое раздражение. Обозлившись следом на самого себя, он круто развернулся и направился в класс трансфигурации на спаренный урок с пуффендуйцами. Не зная почему, тот отгородился от своих «телохранителей», Пэнси и прочих слизеринцев и оказался один за второй партой.

Класс потихоньку наполнялся учениками, а Драко медленно успокаивался и постепенно уже жалел, что остался в одиночестве. Надменно дав понять Паркинсон, что не против её общества, Малфой не заметил, как появилась Ева и села позади него.

Тем временем та, обнаружив перед собой Драко, внутренне сжалась. На неё накатила странная волна чувств, и Ева не могла понять, хорошо ей от этой волны или же плохо.

Этот урок для неё прошел беспокойно: она то и дело отвлекалась, не могла сосредоточиться. Одно дело, когда Ева не могла слушать профессора Бинса — другое дело, когда она совершенно не могла понять того, о чем на уроке рассказывает профессор МакГонагалл. Она всё смотрела на широкие плечи, на изящную шею и светлые волосы, зачесанные назад. И это её напрягало.

Со звонком Ева рассеянно покидала вещи в сумку и выскочила из кабинета одна из первых. Эта ситуация сильно напомнила урок зельеварения, который она провела за одной партой с Малфоем.

«Выходит, все дело в нём? — подумала она. — Ну, этого мне еще не хватало!»

Так и не определившись с ответом на свой вопрос, она дошла до аудитории, в котором проходил урок по защите от Темных искусств. Разместившись за предпоследней партой, Ева удрученно достала учебник, ожидая теперь нелюбимый школьный предмет. Не успела она покинуть класс и отправиться в путешествие по своему сознанию, как вдруг её окликнул надменный голос:

— Эй!

Ева оторвала подбородок от ладони и повернула голову, встретившись со знакомым высокомерным взглядом. Правда, сегодня он на секунду показался ей чуть более необычным.

— Что? — тупо спросила она, опустив взгляд на свой пергамент, который слизеринец держал в руках.

— Следи за своими вещами, Хейг, — приподняв подбородок, отчеканил он. Ева забрала свою вещь.

— Спасибо, — сказала она, и Малфой ухмыльнулся ей в ответ.

Знакомый ураган чувств обуревал её. Драко уже удалился, а она просто смотрела ему вслед, удивляясь тому, что вообще может испытывать хоть какие-то чувства по отношению к кому-то вроде него. Спрятав свиток пергамента по трансфигурации в сумку, она услышала звонок на урок и стук невысоких каблуков о кафель, предвещающий о том, что наихудший учитель в Хогвартсе скоро появится в классе.

— Это невыносимо, — вздохнула Аяно, оторвавшись от учебника по защите от Темных искусств. — Никаких заклинаний, практики — сплошной текст! Почти так же скучно, как и на истории Магии!

Ева подняла глаза на сокурсницу, моментально вспоминая об Отряде Дамблдора. Не так давно Гарри нашел место для занятий их небольшой группы. Она ничего раньше не знала о Выручай-комнате, но знакомство с новым секретом школы теплилось в ней, словно нагретый солнцем мёд.

— К черту, — констатировала Аяно, откладывая несчастный учебник в сторону. — Знал бы отец об этом позоре, я бы тут же...

— Ты говоришь прямо как Малфой, — хмыкнула Ева, не отрывая взгляда от строчек на странице. Кавагучи одарила ее недовольным взглядом.

— А тебя эта ситуация, похоже, не особенно волнует, — заметила она, скрестив руки на груди. — Только и знаешь, как якшаться со своими гриффиндорцами по углам замка.

— Это действительно отвратительно, не правда ли? — раздался надменный голос прямо над ухом Евы, и та вздрогнула от неожиданности. Поняв, что голос принадлежит Драко, она почувствовала невыносимый жар в области шеи и желание исчезнуть из этого черного лакированного кресла, в котором сидела.

— Ты как всегда появляешься невовремя, — пробормотала Ева, не поворачиваясь к парню и слепо глядя в учебник, пытаясь безуспешно продолжить читать.

— Это общая гостиная, Хейг, — усмехнувшись, сказал Драко. — Но сегодня мне не до тебя, уж извини.

— Не смею вас задерживать, мистер Малфой, — фыркнула Ева, пряча микроскопическую улыбку.

Драко только ухмыльнулся и покинул гостиную факультета. Аяно проводила его задумчивым взглядом и с подозрением повернула голову к своей приятельнице, которая все еще смотрела в учебник.

— Я чую странную атмосферу, — сказала она, подперев рукой подбородок. — Все нормально?

Ева совершила усилие и оторвала взгляд от учебника, посмотрев на Аяно.

— Что странного-то? Так же, как и обычно, — пожала она плечами. — Раздражает, бесит, надоедает. С каждым днем все больше и больше.

— Бесит, да? — уточнила Аяно. — Мне же кажется, что он начинает тебе нравиться.

Ева только поморщилась от её слов.

— Это еще не хватало! — сказала она, вперив взгляд в учебник. — Тебе кажется!

— Как и всегда, — хмыкнула Аяно, взяв со стола свой учебник по защите от Темных искусств. — Всего лишь кажется.

Ева проигнорировала её сарказм, предпочитая промолчать, и углубилась в чтение параграфа. Когда она уже начала что-то соображать, почувствовала нечто теплое в кармане мантии. Ева быстро сообразила, что это фальшивый галеон ОД, сообщающий о времени проведения следующего занятия.

Ева закрыла книгу и встала с кресла, что заставило Аяно поднять голову.

— Я в спальню, — сообщила она, на что японка коротко кивнула и вновь опустила голову к страницам.

Захватив собственный учебник, Ева быстро поднялась по лестнице в спальню, где она достала свой фальшивый галеон и пригляделась к новой дате.

«Уже завтра».

С улыбкой спрятав галеон ОД, Ева откинулась на спину, упав на кровать. Некоторое время она лежала так, глядя в потолок, пока ей не пришла в голову отличная мысль. Ева спустилась с кровати, заглядывая под неё: пишущая машинка все еще стояла там, где ей и положено было стоять. Ева взяла аппарат в руки и поставила на ближайший письменный стол, завороженно опускаясь на стул.

 

* * *

 

Ева тратила лист за листом, однако это были лишь бессмысленные, никак не связанные между собой обрывки идей, которые возникали у неё в голове. Полноценной работы не получалось, пока в конце концов, это занятие начало угнетать. Она подперла голову рукой, размышляя о совершенно новом сюжете. Но никаких идей в голову не шло.

— Чем это ты там занимаешься? — спросила Аяно, появившись в спальне.

Ева убрала руку от лица и посмотрела на японку.

— Я придумываю сюжет для рассказа, — вздохнув, ответила она. — Но что-то я немного бездарность. А может, и не немного.

— Ты это брось! Лучше выйди на улицу и проветрись, — строго сказала Аяно. — Будешь так сидеть — ничего не придумаешь!

— Возможно, ты права, — сказала она, поднявшись из-за стола. — Последую твоему совету.

— Вот и вперед!

Хейг оделась потеплее, взяла свою черную записную книгу и направилась прочь из спальни.

 

* * *

 

Малфой шел по сугробам, чувствуя, как ледяной холод проникает сквозь его верхнюю одежду. Зима стремительно захватывала первенство, не давая теплой погоде и мысли для проявления в ближайшее время. Холодное время года Драко не очень любил, как и присущую ей низкую температуру воздуха, а потому его настроение было подпорчено: он желал как можно скорее оказаться в своей гостиной.

Позади слизеринца шли его «телохранители». Хруст от соприкосновения лапищ Крэбба и Гойла был просто чудовищным, однако он вдруг резко прекратился.

— Это ещё что? — пробормотал Гойл, и Драко обернулся не без раздражения.

— Ну что там у тебя? — спросил тот и опустил взгляд. Нога Гойла возвышалась над чем-то черным, прямоугольной формы.

Глаза Драко загорелись, и он даже позабыл о холоде. Он поднял неизвестный предмет, который оказался чьим-то потерянным дневником.

— Забавно, — пробормотал Малфой, разглядывая находку. Дневник был в хорошем состоянии, однако больше половины страниц были исписаны красивым и ровным почерком.

Нахально улыбнувшись, Малфой сунул книжицу во внутренний карман своего пальто. Такие подарки судьбы он всегда любил.

 

* * *

 

Вечером, когда большая часть его однокурсников уже ушла спать, Драко в одиночестве сел в своей гостиной поближе к камину и достал из своей сумки чужой дневник. На форзаце не было никаких лишних записей, по которым можно было бы определить хозяина, тогда Малфой пролистал несколько страниц, пока вдруг мельком не заметил собственную фамилию. Драко пролистал назад и, действительно увидев свою фамилию, с интересом принялся читать.

«У него довольно красивые руки. Бледные, с тонкими и длинными пальцами. Он мог бы играть на фортепиано, не будь такой занозой и таким гадом. Чистокровный нытик Малфой с красивыми руками. Просто смешно.

Но это не единственное открытие. Оказывается, Снейп ставит ему «превосходно» не просто так. Завышает, естественно, но способности у него всё же есть. А вот что со мной происходило в тот день, я не знаю. Мне было сложно даже правильно рассчитать семена клещевины…»

«Хейг», — Драко расплылся в злорадной улыбке, чувствуя, как сердце начинает отбивать быстрый ритм. — «Красивые руки, значит? Ну ты попала, сестричка.»

Не в силах сдержать улыбки, Драко перевернул страницы и принялся читать с самого начала.

«Это пятое июля. Летние каникулы.

Скоро наступит мой пятый курс, а я чувствую себя так, будто я трухлявое полено, которая желает только успокоения до конца жизни. Я не могу спать. Мне всё ещё снятся кошмары, словно всё это произошло только вчера.

Мне снится один и тот же сон. Полыхающее зарево. Крики, от которых кровь стынет в жилах. Мольбы о помощи на иностранном языке. И я, глядящая на это со стороны. Как всегда беспомощная.

Я знаю, что была слишком маленькой и ничего не могла сделать. Бабушка говорила мне об этом сотни раз. Но это не отменяет того, что они появились в том поселении именно из-за меня. Этот факт никогда не изменить, сколько бы слез я не пролила, сколько бы лет не минуло.

Они убили их всех. Убивая, они ржали словно гиены. Они самые безумные Пожиратели смерти из всех хотя бы потому, что находят другие заклинания помимо «Круцио», которые могут приносить боль другим людям. Хотя нужно еще проверить, кто из них безумнее — мой папаша или убийцы моих невинных друзей.

Имена выжжены в моей голове незаживающим ожогом.

Редсеб и Иизакки Маллиган. Братья-близнецы, уничтожившие одно из коренных поселений Африки. Люди, ненависть к которым отравляет меня многие годы. Их стремление исполнить желание отца оказалось таким сильным, что они прибыли в Африку из Британии, чтобы сравнять небольшой поселение с безжизненной землей тех мест. И всё потому, что в тот роковой день мы с бабушкой оказались там, я это знаю.

Эйодел, Джикони, Сифо, Ониекачукву, Иму, Мневай, Асида, Болэйд, Таффари, Рефилв, Олууосеий, Буджьюн, Мазози, Гвандоя…

Я помню каждого из вас. Часть моей души навечно сожжена дотла, и пепел её унесен горячим ветром Африки.

Я никогда вас не забуду.»

Драко захлопнул дневник, некоторое время бессмысленно глядя перед собой, прокручивая в голове строчки. Он опустил глаза к камину, где языки пламени неспешно пожирали поленья. Ему будто бы и самому привиделось что-то отвратительное и ужасное в пламени.

Не подобное он ожидал прочесть. Малфой думал, что увидит в дневнике Евы обычные подростковые проблемы, может быть, узнает имя человека, в которого она тайно влюблена или же какую-нибудь личную сокровенную тайну, чтобы потом или шантажировать её или рассказать всем что-то интересное.

Почему Африка? Как её занесло туда? Как там оказались близнецы Маллиган, которых сам Драко видел не раз? И что там вообще произошло?

Малфоя раздирало любопытство пополам с легким чувством стыда, которое он не ожидал испытать в подобной ситуации. Он взглянул на дневник сокурсницы, который сейчас держал в руках: теперь он смотрел на него иначе.

Быть может, тут он сможет найти ответы на свои вопросы?

Драко вновь раскрыл книжку на нужной ему странице и с противоречивыми чувствами ушел в чтение.

 

* * *

 

— Аяно!

— Что?

— Ты не видела мою черную записную книжку?

— Ту, в которой ты вечно что-то пишешь? Нет, не видела. А что?

— Мерлин подери... Кажется, я её потеряла, — Ева была не на шутку обеспокоена.

— Ты же брала её вчера на улицу, — припомнила Аяно, разглаживая свою школьную мантию. — Может, на улице оставила?

Ева выпрямилась, задумчиво глядя перед собой. Она помнила, что брала дневник с собой, когда уходила на прогулку, но также она точно помнила, что клала его во внутренний карман пальто. Она взглянула в окно: под толщей воды всегда было сложно опознать состояние погоды, но уже вчера обещали сильные заморозки.

— Скажи профессору Трелони, что мне стало плохо, и я ушла в больничное крыло, — пробормотала Ева, всё ещё задумчиво глядя в окно.

— С ума сошла? — фыркнула Аяно, обернувшись к приятельнице. — Если тебя там кто-то увидит — получишь по полной программе!

Ева повернулась к Аяно, серьезно посмотрев на неё.

— Пусть накажут, но я должна найти мой дневник, — возразила она.

И не желая слушать ответа на свои слова, Ева принялась натягивать вместо школьной мантии теплый свитер.

Стоило вырваться из стен замка, Ева быстро ощутила, как ледяной ветер обволакивает её лицо, но деваться было некуда. Снега на ночь навалило донельзя. Ева доковыляла до занесённой снегом тропинки, по которой вчера возвращалась, дрожащими руками вытащила волшебную палочку и направила её к образовавшейся снежной поляне.

— Акцио, — произнесла она, все еще щурясь от ветра.

Но ничего не происходило. Ева попыталась произнести заклинание еще раз, однако ничего не менялось, и только потом она с ужасом вспомнила, как сама же накладывала на свой дневник контрзаклятие от Манящих чар, дабы Ричи с подружками вдруг не покусилась на её вещи.

Иронично хмыкнув, Ева запрятала свою волшебную палочку, после чего нагнулась и принялась быстро разгребать снег руками. Свои перчатки она в спешке забыла, поэтому руки очень быстро замерзали. Ева про себя выругалась, ведь она, как человек, играющий на скрипке, должна с особым вниманием заботиться о руках.

Но выбора у неё не было.

 

* * *

 

— Извините, профессор, — раздалось вдруг в дверях кабинета. Ученики как на зов повернули головы в сторону двери и увидели Еву. — Я была в больничном крыле. Можно мне зайти?

— Заходите, мисс Хейг, — проговорил профессор Флитвик. — Но впредь больше не опаздывайте, иначе я буду вынужден снять с вас баллы.

— Да, профессор.

Малфой проводил взглядом свою сокурсницу, чей вид был довольно болезненным и удрученным. Ева быстро прошла между партами и присела за парту с Гермионой Грейнджер, поскольку сегодня была пара спаренных уроков Заклинаний вместе с гриффиндорцами.

Драко вспоминал сотни написанных слов, которые прочно засели у него в голове. После первой записи в своем дневнике Ева старалась не упоминать о случившемся в Африке, поэтому он не нашел больше никакой информации, хотя периодически в записях всплывали имена близнецов Маллиган, которых она, судя по всему, наполовину боялась и наполовину ненавидела. Малфой и сам не знал, какую еще информацию он надеялся узнать о том дне, но прочитанное тогда почему-то произвело на него неизгладимое впечатление.

Качнув головой, Малфой взял перо в руки и поднял глаза на профессора. Краем глаза он вдруг заметил, что на него смотрит Кавагучи Аяно. Драко намеренно повернул голову в её сторону, но японка продолжала сверлить его своим невозмутимым взглядом. Он слегка напрягся, но Аяно всё же перевела взгляд на преподавателя.

Спустя некоторое время прозвенел звонок. Профессор Флитвик дал своим ученикам домашнее задание, и они начали собираться на последний урок. У слизеринцев осталась защита от Темных искусств.

Малфой поднялся со своего места, сложил учебник, тетрадь и перо в сумку. Он прошелся взглядом по книгам в привычной манере, и его словно пронзило током.

Дневника в сумке не было.

Драко не поверил собственным глазам. Он принялся рыться в сумке, перебирая учебники и тетради, но книжица как сквозь землю провалилась: её будто бы вообще и не было. Мог ли он сам потерять дневник, или же кто-то додумался рыться в его сумке? Ответов не было, но любой из них не приносил ему ничего хорошего.

После окончания последнего урока первой, кто покинул класс, была Ева. Она пулей вылетела из кабинета, даже не успев убрать в сумку перо с тетрадью и делая это на ходу. Драко проводил её внимательным взглядом, прекрасно понимая причину её спешки, а затем вновь наткнулся на Аяно, которая стояла прямо перед ним. Скрестив руки на груди, она выжидающе глядела на него.

— Что тебе нужно, Кавагучи? — спросил тот, укладывая учебник в сумку.

— Поговорить, — без тени улыбки сообщила Аяно.

— Неужели? — хмыкнул Малфой, внутренне напрягаясь. — Прости, но мне сегодня не до свиданий.

— Я всё Еве расскажу, если ты сейчас же не поговоришь со мной, — сказала Кавагучи, чуть наклонив голову вбок.

Драко застегнул сумку и посмотрел на свою сокурсницу. Выглядела она более чем серьёзно, и это не могло не привлечь его внимания.

— Не знаю, что ты там собралась рассказывать, но так уж и быть, давай поговорим, — сказал Драко и направился прочь из класса. Пэнси и Аяно направились следом за ним. — Оставь нас, — обратился он к Паркинсон. Девушка недовольно надулась, одарила японку неприязненным взглядом и гордым топотом направилась прочь.

— Ну и о чём ты хотела поговорить? — безразличным тоном спросил Малфой.

— Отдай мне дневник Евы, — без предисловий сказала Кавагучи.

Драко перевел на неё взгляд и сощурился, размышляя над тем, как она вообще могла узнать о том, что тот был у него всё это время.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал он, нахально улыбнувшись. — У меня нет никакого дневника.

— Неправда, — возразила Аяно. — Я видела его сегодня у тебя в руках. Ты читал его рано утром, а потом положил в сумку.

Малфой улыбнулся и вдруг неожиданно протянул свою сумку девушке. Аяно застопорилась, а затем подняла на Драко резкий взгляд карих глаз. Они так и полнились подозрительностью.

— Можешь проверить, — сказал тот, всё ещё протягивая сумку.

Вопреки его ожиданиям, Кавагучи без стеснения взяла портфель и раскрыла, осмотрев содержимое. Удостоверившись, что дневника Хейг там действительно нет, она вернула Драко вещь.

— Ты как обычно в своем репертуаре, — заметила она. — Плетёшь какие-то нелепые и детские интриги. Однако ты сразу согласился поговорить со мной, как только я упомянула её имя.

— Ну, я же должен был удостовериться в том, что ты ничего лишнего не скажешь ей, — с самодовольной улыбкой сказал Малфой.

— Довольно чистосердечно.

Драко ухмыльнулся.

— Не понимаю, о чём ты.

Аяно выпрямилась, оглядывая его своим безразличным взглядом.

— Паясничай, сколько душе угодно, Малфой, — сказала она. — Но стоит ей узнать, что дневник был у тебя, она тебя ни за что не простит. И закончатся на этом твои развлечения.

С этими словами Аяно направилась прочь, оставив Малфоя глядеть вслед этой маленькой и хрупкой девчонке с паршивыми ощущениями на душе.

Драко повесил сумку на плечо и направился в гостиную своего факультета, погрузившись в свои мысли. Он стал часто наблюдать за этими двумя закадычными подружками. Они и раньше казались ему выделяющимися из всего слизеринского строя, только должного внимания он им не уделял. Конечно, больше всего выделялась Хейг со своим открытым отношением к чистоте крови, но и Кавагучи не так проста. Японка достаточно прохладно относилась к нечистокровным волшебникам, хоть это и не выражалось в открытой ненависти к ним, однако она, как Малфой не раз слышал от сокурсников, постоянно пыталась защитить Еву от любых напастей. Как и сейчас, когда пришла за её дневником. Только сама Хейг, похоже, не воспринимает их общение как крепкую и настоящую дружбу.

Но что тогда может связывать этих двоих? Сама Аяно? Или же нечто другое? У Драко по этому поводу складывалось ощущение, что эти двое скрывают между собой нечто связывающее их друг с другом. И Малфою было интересно, что именно.

Однако сейчас ему было куда больше интересно то, что случилось с дневником Евы.

— Ну так что, нашла? — сразу же поинтересовалась Аяно, когда Ева зашла в их спальню уже вечером: промокшая от растаявшего снега, с красными носом и щеками от холода.

— Ничего я не нашла, — зло и устало выдохнула та, упав на кровать. — Наверное, теперь я его и не найду. Или он где-то в сугробах испортится, или его кто-то стащил. Хоть бы первое.

Аяно чуть поджала губы, отведя взгляд от Евы.

— Там было что-то важное?

— Было, это же дневник, — ответила Хейг. — И меньше всего мне бы хотелось, чтобы кто-то копался в моих мыслях.

— Надеюсь, про меня ты не упоминала? — Аяно взглянула на Еву, приподняв бровь.

— Если ты о нашем милом знакомстве, то о нём в этом дневнике я ни слова не писала, — вздохнув, ответила та. — Прости, но я сейчас совершенно не хочу разговаривать.

— Хорошо, — вздохнула Аяно и, поднявшись с кровати, направилась прочь из спальни.

Ева осталась наедине с собой и неприятным чувством, будто её вывернули наизнанку и рассмотрели внутренности, что было противно и гадко. Эти ощущения точили её изнутри, не давая сосредоточиться на чём-то другом, из-за чего она даже спать по ночам не могла. Ева вздрагивала сквозь сон, который предательски подсовывал ей сцены того, как Ричи находит её дневник и читает его вслух. Драко Малфой со свитой хохочет над каждым словом, а затем вдруг в гостиной Слизерина появляется отец, и в этот момент Хейг просыпалась.

Еву беспокоила не только самая первая запись в дневнике, но и те, в которых она упоминала отца. Это было той вещью, которую она тщательно укрывала от посторонних глаз, чтобы не выдавать своих слабостей.

 

* * *

 

Раздраженный Драко Малфой опустился в кресло, вальяжно закинув ногу на ногу. Крэбб и Гойл, сидящие в соседних рядом с ними креслах, переглянулись между собой, тут же прекращая диалог. Своего предводителя они всегда слушали внимательно.

— Какой-то недоумок додумался рыться в моей сумке, — сообщил Малфой, не глядя на своих приятелей. — Кажется, кто-то всерьёз потерял грань дозволенного.

Те переглянулись, не зная что сказать на такое заявление, но в этот момент перед Драко появилась Пэнси Паркинсон. Она без разрешения присела на подлокотник его кресла и вымученно улыбнулась, прожигая его своими глазами.

— О чем ты говорил с Кавагучи? — в лоб спросила она.

— Вы, кажется, подружки? — почувствовав недружелюбный тон, уточнил Драко.

— Какая она мне подруга? — удивленно хлопая глазами, возмутилась Пэнси. — Кавагучи вечно с Хейг носится, а до меня ей и дела нет!

Этими словами она явно пыталась не только настроить Малфоя против японки, а заодно еще и надавить на жалость, на что Драко хмыкнул. Он хорошо понимал всё, что творится на душе у этой девчонки, и от этой простоты и доступности она ему отчасти и симпатизировала. Пэнси Паркинсон умной не была, зато была верной, словно дворняжка. От такой не ждешь толчка в спину, а это качество среди слизеринцев Малфой ценил, не задумываясь.

— Может и так. Но она хотя бы по сумкам чужим не роется, — пробормотал Драко, машинально поглядывая в сторону женских спален.

Неожиданно Пэнси как-то напряглась, что привлекло внимание Малфоя.

— По каким сумкам? — спросила она. — У тебя кто-то что-то украл?

— Дневник, который я нашел на улице, — ответил Драко, посмотрев Пэнси прямо в глаза. — Эта вещь принадлежит близкому мне человеку, и если он узнает, что кто-то взял его вещь, виновнику влетит. Кавагучи уже в этом заинтересована.

Малфой понял, что не ошибся. Вечно беспокойная и немного истеричная Пэнси была не на шутку встревоженной, что не укрылось от его глаз.

— Ты что-то знаешь? — поинтересовался он, сощурившись.

— С чего бы? — недовольно воскликнула Пэнси, поднимаясь с кресла. — Какое мне дело до каких-то там дневников?

С этими словами она гордо и стремительно удалилась в спальни, оставив Драко смотреть ей вслед с задумчивым выражением лица.

У него не было никаких оснований подозревать свою подружку в этой нелепой краже, однако совершенно случайно он с первого же раза попал точно в цель. Вряд ли Пэнси осмелилась бы лазить у него в сумке, но она явно что-то об этом знала.

Малфой не сомневался, что напал на верный след. С подружкой ему предстояло серьезно поговорить.

Однако на следующий день Паркинсон избегала своего возлюбленного как только могла. Со звонком она тут же выбегала из аудитории как ошпаренная, из-за чего Драко окончательно утвердился в своих подозрениях. Ситуация развивалась стремительно и неподвластно ему, что совершенно тому не нравилось.

«Надо же, какая шустрая, — с раздражением подумал Малфой, под вечер направляясь по безлюдному коридору в сторону своей гостиной. — Всегда была бы такой — пользы было бы намного больше».

Драко завернул за угол, как вдруг его внимание привлекла какая-то тихая, но пронзительная мелодия из соседнего коридора. Он замер на месте и повернул голову, вернувшись на несколько шагов назад. Ему не показалось.

Драко не был большим поклонником классической музыки, но разбирался в ней, поскольку в чистокровном кругу семей подобная стилистика была в приоритете. Он знал все магические инструменты, мог отличить звучание магического альта от виолончели, и сам когда-то учился играть на фортепиано, но не преуспел, поскольку усидчивости и стремления в нём не хватало. Он направился на мелодичный звук и всё больше осознавал, что слышит именно скрипку, но что-то в ней было не так. Магический инструмент обычно издавал более плавное и непрерывное звучание, но с этой скрипкой было что-то не то.

Драко задержался за углом, прислушиваясь к источнику звука, после чего всё же вышел из тени. Ева Хейг сидела на широком подоконнике колоннады клуатра и с настойчивой легкостью извлекала мелодию из совершенно обычной скрипки. Драко тут же осознал, почему звучание показалось ему странным — немагический музыкальный инструмент издавал мелодию в более неровной, не свойственно его слуху манере. Малфой наблюдал за тем, как малейшее движение кисти могло сделать музыку неидеальной, за что в магической среде Еву бы не восприняли всерьез, но всё же было в этом старании что-то волнующее разум.

Словно почувствовав внимательный взгляд, Ева Хейг обернулась и взглянула на Драко. Играть она тут же перестала, опустив скрипку на колени, и нахмурилась.

— Что? — спросила она. В её тоне Малфой распознал недружелюбные нотки — Ева явно была не рада тому, что заметил её именно он.

— Ничего, — только и ответил тот. — Хотел узнать, кто из грязнокровок так страдает над магловской скрипкой.

Ева поджала губы и отвернулась, словно ставя этим жирную точку в разговоре, но Малфой не думал так легко сдавать позиции. Выпрямившись, он направился к ней, размышляя над тем, что в последнее время жизнь стала как-то часто сталкивать лбами с этой девчонкой. Они учились вместе с самого первого курса, и Драко конечно же знал о её существовании и прежде, однако не придавал этому никакого значения. Но сейчас тот факт, что прямо у него под носом обосновалась такая упрямая последовательница нестандартных взглядов не давал ему покоя, и интерес напополам с отторжением причудливо смешивался в его сознании.

— Что, выбор музыкального инструмента так же обусловлен твоими толерантными взглядами? — с легкой издевкой поинтересовался Малфой. — Играешь, дабы показать, какая ты вовлеченная в культуру маглов?

— Тебе какая боль? — поинтересовалась Ева.

— Любопытно.

Ева отвернулась, принимаясь внимательно разглядывать струны на скрипке. Драко ухмыльнулся и направился к ней, что заставило ту перевести на него хмурый взгляд.

— Не похоже на тебя. Обычно ты более сдержана, — заметил он не без ухмылки.

— Кого угодно может вывести, когда человек болтает без умолку, — фыркнула Ева.

— Так уж и много?

— Много и часто не по делу, — подтвердила та. — И суешь нос не в свои дела.

Драко задрал подбородок, хмыкнув. Эти слова его не задели, хотя обычно подобное он расценил бы как оскорбление.

— Тебе ли об этом говорить? Когда Ричи решила в очередной раз достать Шоу, мне не показалось, что это дело касалось тебя, — сказал он.

Ева с достоинством выпрямилась.

— Я не одобряю набеги на полукровок и так называемых осквернителей крови только из-за их положения, — совершенно честно сказала девушка. — И тебе это прекрасно известно. Это несусветная дикость и несправедливость.

— Какое тебе дело до такой справедливости? — фыркнув, сказал Малфой. — Я наслышан о том, что было после твоего заступничества. Ричи напала на тебя, а Шоу, оказавшись в пределах вашей бойни, просто сбежала, как поступил бы любой на её месте. И где здесь справедливость?

Драко на миг показалось, что он одержал верх над их спором, однако, минуя секунду замешательства, Ева продолжила ровным тоном:

— Не имеет значения то, что сделала она впоследствии. Для меня важно то, что я от своих принципов не отступилась.

Сказать на это было уже нечего. Малфой многозначительно фыркнул, скрестив руки, после чего заявил:

— Типичная мечтательница с шилом в причинном месте. Не представляю, каким таким образом ты с таким воспитанием выжила в семействе Блэков, сестричка.

— Не называй меня так, — тут же скривилась Ева. — По крови я не принадлежу семье Блэков, и тебе это прекрасно известно.

— Действительно. Причислять тебя к чистокровным волшебникам было бы слишком, — сказал Малфой с ухмылкой. Хейг в ответ только закатила глаза.

Они действительно были очень разными, и Драко не переставал поражаться тому, каким образом она вообще оказалась на их факультете. За последние недели пристального наблюдения он никак не мог выявить в ней желаемые качества, которые причислили бы её к змеиному гнезду, из-за чего он уже начал думать, что старая шляпа всё-таки лишилась парочки извилин. Однако он не переставал верить в то, что какая-то сокровенная тайна всё-таки сокрыта в этой девчонке, ибо не могло быть всё так просто. Слишком много людей разных и довольно значимых (вроде миссис Блэк или того же Поттера) составляли её окружение, а уж родство с известным Пожирателем смерти и вовсе добавляло интриги.

Хейг только с виду казалась открытой книгой, но не могло быть так, чтобы в ней не было никакого тайника.

Драко коротко вздохнул, выпрямился и решил оставить её в покое. Он успеет ещё узнать все её секреты.

Напоследок он бросил:

— Думай своей головой, что вытворяешь. Имя Блэков, которое тебе даже не принадлежит, тебя никак не спасет, но на самих Блэков это не может не отражаться.

— Я и без тебя знаю правила этой игры, — сухо проговорила Ева. — Но это не означает, что я поступлюсь своим пониманием правильного.

Драко бросил на неё раздраженный взгляд и поспешил удалиться. Внутри его так и снедала злость за то, что ему не удалось остаться правым в их разгорающемся споре.

— Мерлин! Ты головой не ударилась? — обеспокоенно спросил Джордж, протягивая Еве руку. Та с шипением схватилась за неё и резво поднялась на ноги.

— Мог бы и поосторожнее, — проворчала она, потирая затылок. — Если из-за тебя я лишусь рассудка, то не надейся, что это не будет преследовать тебя всю твою жизнь!

— От оглушающего заклинания никто еще не сходил с ума, Снежок, — хмыкнул Фред, появившийся неподалеку. Все это время он был в спарринге с Анжелиной, но стоило Еве и Джорджу начать препираться, тот всегда по старой привычке оказывался рядом.

— Докажи! — фыркнула Хейг, продолжая растирать затылок, побаливающий от удара о пол.

— Придется тебе мне поверить на слово! — легко заметил Фред, но всё же взглянул на голову подруги. — Да всё тут нормально. Даже синяка не будет!

— Извини, Хейг, — только и добавил Джордж, сконфужено поглядывая на неё. Ева, заметив это, тут же смягчилась и махнула рукой.

— Забудь. Всё нормально.

Джордж послал ей невеселую улыбку, но в тот же миг раздался свист, предвещающий об окончании занятия. Все тут же прекратили орудовать палочками и взглянули на своего предводителя блестящими от удовольствия глазами.

— Думаю, что на сегодня достаточно, — уверенно сказал Гарри. — Сегодня было последнее занятие перед рождественскими праздниками. По возможности тренируйтесь дома, и, думаю, после каникул мы сможем попробовать что-то посерьезнее. Заклинание Патронуса, например.

В помещении раздался воодушевлённый гул, поскольку каждому не терпелось приступить к действительно серьезной магии. Ева ощутила, как от восторга у неё перехватило дыхание. Опуская ресницы, она с улыбкой вспоминала события третьего курса, после чего она обрела мечту увидеть собственного Патронуса.

 

* * *

 

Ева спускалась по лестнице в гостиную своего факультета в необычайно приподнятом настроении. Занятия в составе Отряда Дамблдора давали ей уверенность в завтрашнем дне, вдохновляли и давали внутреннее умиротворение вопреки всей авантюре происходящего. Изменения в волшебном сообществе всколыхнули их и без того неспокойную школу, которая словно лакмусовая бумага отражала на себе малейшие изменения в накаляющемся воздухе, и до сих пор Ева ощущала, что какая-то очень важная опора медленно уходит из под ног. Однако обучение защите от Темной магии вместе с Гарри, новые знакомства и тот факт, что она стала гораздо лучше управляться с заклинаниями, укреплял её внутренний стержень и давал почти осязаемое чувство надежды. Всё было не так уж скверно, покуда было столько разных людей, связанных одними убеждениями.

Улыбнувшись самой себе, Ева назвала пароль и юркнула в открывшуюся дверь факультетской гостиной. В помещении стоял какой-то возбужденный гомон, и это заставило девушку затормозить на полпути к женским спальням. Её однокурсники, в массе обычно такие спокойные и выдержанные, казались непривычно взволнованными. Неприятное чувство эхом отозвалось внутри Евы, и она сменила направление в сторону толпы.

Замереть её заставил до ужаса знакомый и пронизанный неприятным смехом голос. Она со свистом втянула воздух, забывая, как дышать.

— Я буду сегодня этим… черт… Ну, как там эти уроды называют тех, кто у них фильмы снимает?!

Волшебная проекция отражала для всех желающих события шестилетней давности, о которых Ева старалась иной раз не вспоминать.

Душераздирающий крик ржавым лезвием вскрыл все её старания, проникнув хлынувшим ядом во всё тело. Старые ожоги вспыхнули с новой силой.

— Хе-хе-хе… Гори-гори, слабак, никто не поможет! Эй, Редсеб, я с тобой разговариваю?!

Темноволосый мужчина обернулся и посмотрел прямо на Еву. Хоть это была всего лишь проекция, внутри неё всё зашлось от необъяснимо животного ужаса. Такой смеси безумия и безразличия она не видела ни на одном лице прежде.

Ну конечно. Редсеб.

Хотела бы она навсегда вытравить это имя из своей головы.

— Что тебе от меня надо?

— Как эти свиньи называют людей, которые у них фильмы снимают?

— Режиссеры, Иизакки. Мне надоело это повторять.

— Да плевать мне! Я что, похож на маглолюбца?! Мерзость! О-о, что у нас тут? Неужели здесь кто-то владеет магией?

Проекция показала взору всех присутствующих темнокожего маленького мальчика, держащего облупленную волшебную палочку. Дрожащими ручками он направлял её на Иизакки Маллигана, и по его грязному и испуганному лицу текли слезы и сопли.

Один вид этого мальчишки заставил Еву дернуться, потому что она хорошо помнила его.

— Как тебя зовут, приятель? А?! — насмешливо поинтересовался Иизакки Маллиган. — КАК ТВОЕ ИМЯ?! — следом рявкнул он, мгновенно теряя самообладание, и мальчик вздрогнул.

— Гвандоя, — хрипящим голосом ответил тот. Дрожи в нём не было.

Иизакки от души расхохотался.

— Что за имя такое дурацкое? Как-как тебя зовут? Не, не говори, иначе я просто со смеху подохну!

Мальчик ничего не ответил. Скорее всего, он даже не до конца понимал, что именно так насмешило молодого Пожирателя.

— Какой живой взгляд... мне это нравится! — с неожиданной мягкостью сказал Иизакки. — Я детей вообще-то люблю, они кажутся такими невинными и чистыми. Большие души, чистые сердца, о-о, мне действительно это нравится! У вас такой кристальный взгляд. И знаешь, приятель, тебе сегодня действительно повезло! Ты можешь навсегда стать свободным от всего этого ужаса… Хочешь, чтобы я освободил тебя? Хочешь свободы?

Гвандоя тяжело задышал, но его взгляд изменился. У него словно открылось второе дыхание от мысли, что он получил шанс на жизнь.

— Свобода или рабство?! — рявкнул Иизакки громогласно, со всей своей силой.

— Отпустите, — хрипло, на ломанном английском сказал мальчик.

Что-то сверкнуло, и Ева дернулась, а после её заколотило с новой силой.

Цепенеющими глазами маленький Гвандоя смотрел в лицо своего убийцы, но уже в следующий миг, словно подкошенное деревце, он рухнул на землю и больше не шевелился. Кровь из груди хлынула на раскаленный солнцем Африки песок.

— Вот так, малыш, — весело сказал Иизакки. — Вот так выглядит настоящая свобода. Ты её сам выбрал. Хороший мальчик!

Пожиратель выхватил изогнутый кинжал из маленькой груди.

Ева же выхватила из воспоминаний миг, когда этот мальчишка прижимал в груди её скрипку своими маленькими ручонками. Она хорошо помнила, как боялась, что он порвет её новые струны и стремилась поскорее забрать своё сокровище.

Всё это было словно мгновение назад.

— Продолжаем наш маленький фильм! — как ни в чем ни бывало сказал Иизакки. — Эй, Редсеб!

Проекция вновь указала на старшего брата. Из его палочки на невинных людей лился огненный поток, пожирая собой всё: землю, строения, деревья и души. Ева уже не смотрела в лицо молодого убийцы — она смотрела на то, что он творил.

Ева сызмальства знала, что такое Адское пламя, но никогда прежде она не видела его так близко. Ей помнились только душераздирающие крики, которые не сымитирует ни один актер и не вытравит никакое время, и страшные вспышки света, которые заставляли сердце заходиться в диком ритме. Пятнадцатилетняя Ева смотрела на огонь, и видела в нём существо живое, мыслящее, и пугающее до оцепенения. А затем она медленно переводила взгляд на волшебную палочку в руках психопата, и живо представляла лицо, повернутое затылком к ней.

Адское пламя было лишь его продолжением. Абсолютно повелеваемым и послушным.

— Редсеб, посмотри на меня!

Старший брат оторвал взгляд от невыносимого Ада, который он устроил, и вновь посмотрел прямо на Еву. От смеси всех его эмоций, которые отражались на молодом и мокром лице, она ощутила подступающую к горлу тошноту и сглотнула.

— Еще раз посмеешь отвлечь меня, отправишься в пекло, — вкрадчиво сказал близнец Маллиган.

— Да я тут фильм снимаю! — возмутился Иизакки, явно не понимающий, что брат говорит с ним абсолютно серьезно. — Давай, примени какое-нибудь крутое заклинание!

На лицо Редсеба налегла какая-то тень. Он направил палочку прямо на брата, после чего проекцию озарила вспышка света.

Ролик резко оборвался, но даже тогда Хейг не могла выйти из оцепенения, продолжая незряче смотреть на то место, где было лицо Маллигана мгновение назад. Когда гомон в помещении стал невыносимым, она вдруг осознала, что стоит на месте, до крови впившись ногтями в собственные ладони. Лицо горело от слез.

— Ну и как тебе этот небольшой фильм?

Ева вздрогнула от неожиданно громкого голоса и машинально обернулась, замечая за спиной Ричи в компании подруг. Та смотрела прямо на неё, скрестив на груди руки, и только тогда она осознала, что слизеринка обращалась именно к ней.

Взгляды присутствующих постепенно останавливались на ней, но Ева ничего не понимала. Ричи испепеляла взглядом свою обидчицу, явно получая удовольствие от её состояния, а Ева начала догадываться, что всё это не просто так.

— Наверное, ты хочешь узнать, откуда у меня это видео? Я любезно отвечу — у меня есть связи в секторе Магического правопорядка. Знаешь... это так ужасно. Маллиганы, конечно, перестарались с этими грязнокровками, но кто бы мог подумать, что такие ужасающие вещи могут быть связаны именно с тобой, Хейг?

Джойс извлекла из сумки тот самый дневник, который Ева так отчаянно искала всё это время, и кинула к её ногам.

— Доблестная защитница осквернителей пару лет назад не была такой храброй, — насмешливо сказала Ричи, улыбка которой всё шире расползалась по лицу. — Пока Маллиганы искали её, уничтожая целое поселение, она словно крыска пряталась в кустах неподалеку и наблюдала за происходящим. Каково это, Хейг? Слышать вопли аборигенов и знать, что всё происходит из-за тебя?

Ева молчала, слушая слизеринку словно издалека. Собственная голова была тяжелой, словно она страдала бессонницей несколько дней, но перед глазами неудержимым потоком пролетали сцены прошлого, которые она не в силах была удерживать. Всё это разрывало её изнутри.

— Теперь-то ты поняла, с кем связалась, лицемерка? — хмыкнув, сказала Джойс.

Ева смежила веки и, наконец, взглянула на Ричи исподлобья. Одолевшие воспоминания столпились в сознании, и гул в ушах был всё ещё силен, но она отчетливо видела перед глазами Ричи и больше никого вокруг. Волна почти осязаемой ярости хлынула в мозг, сметая остатки последнего самообладания.

Никто не успел вовремя среагировать — лишь в глазах Ричи появился страх, когда Ева в один шаг приблизилась и схватила её за волосы. Та визгнула от боли, когда Хейг с силой встряхнула её и подтолкнула к выходу из гостиной, после чего обе потеряли равновесие. Ричи рухнула на спину, и Ева со всей силой залепила смачную пощечину, удерживая за волосы. Та вскрикнула, но Ева ударила её ещё раз, с трудом удерживая брыкающуюся девушку.

— Ты помойная крыса! — сквозь зубы прошипела Ева, чувствуя жжение в глазах, — ради этого унижения решила посмеяться над смертями невинных?! Смешно тебе?!

Ещё один неловкий удар эхом раздался в гостиной, но Ева чувствовала, как её движения уже не принадлежат ей. Кто-то настойчиво оттаскивал её от обидчицы.

— Отпусти её! — услышала она как сквозь пелену знакомый голос.

— Пошёл вон! — рявкнула она.

— Хейг, встань, я сказал!

Кто-то больно стиснул её плечо и это заставило Евы выпустить волосы Ричи. Та, почувствовав свободу, с всхлипами отползла прочь, но уже в следующий миг её облепили взволнованные слизеринцы. Больше её лица Ева не видела.

Сама она почувствовала, как кто-то помог ей подняться на ноги и, не обращая внимания на попытки высвободиться, буквально выволокли из гостиной. Она перевела незрячий взгляд на человека, заставившего её прекратить этот мордобой, и осталась в еще большем потрясении, когда поняла, что это был никто иной, как Малфой.

Драко Малфой тащил Еву по безлюдному коридору ровно до тех пор, пока та не пришла в себя и не воспротивилась. Она уперлась подошвой обуви в пол и выдернула свою руку, в ответ на что Драко обернулся и окинул её по-настоящему свирепым взглядом. Ева же лишь отвернулась, продолжая потирать покрасневшее от хватки запястье дрожащими пальцами. Вся она была похожа на взъерошенного воробья, но выражение лица у неё было такое, словно внутри неё что-то умерло.

— Все вы любите хватать меня и тащить неизвестно куда, — пробормотала Ева. Её голос был хрип и мог показаться спокойным, но Драко понимал, что она прилагает большие усилия, чтобы держать себя в руках. Он внимательно наблюдал за тем, как она оперлась о холодную каменную стену, а затем медленно осела на ступеньки каменной лестницы. Невооруженным взглядом было видно, как её колотило.

Драко долго думал, что сказать. Его так и подмывало выдать какую-нибудь колкость, поддеть её, но разумом он осознавал, что Хейг не в том состоянии, чтобы с ним препираться. Она была особенно уязвима, и если Драко и желал видеть её такой прежде, то не такой ценой.

Он и представить себе не мог, что у Ричи хватит ума совершить подобную дурость.

— Зачем ты меня оттащил? — неожиданно спросила Ева.

— Нужно было позволить и дальше позорить себя на глазах у всех? — поинтересовался Драко. — Ответ очевиден.

— С каких пор тебя моя репутация беспокоит?

— Не в тебе вообще-то дело, Хейг. А в том, какими нас видят все остальные.

Ева ничего не ответила, но Драко подумал, что её меньше всего на свете заботит моральный облик их факультета. Однако и сам он не был до конца откровенен. Всё сделанное им было совершено на чистом инстинкте, и подумать над тем, для чего он это на самом деле делает, времени не было. Сейчас же, находясь в одиночестве с разбитой девчонкой, которую он прежде так недолюбливал, Драко испытывал странный дискомфорт и трепет. Ему было не по себе от своих необдуманных действий, и именно в этот момент в его голове что-то щелкнуло, и его понесло:

— Лира Блэк на хорошем счету у Министерства Магии. Её там все уважают, и даже мой отец отзывается о ней достаточно лестно. Но вот ты — это что-то с чем-то! Повела себя, как обыкновенная магловка! Устроила там это нелепое линчевание. На что тебе вообще волшебная палочка?

Но Ева лишь опустила лицо в ладони и сказала:

— Просто заткнись и убирайся.

Драко её ответ только распалил.

— Никакой благодарности! — хмыкнул он, словно предвидел эти слова. — Чего и требовалось ожидать от безродной девчонки вроде тебя! И не говори мне после этого, что чистота крови не имеет никакого значения!

Ева резко подняла глаза, и тот закусил язык. Примерно с таким же выражением лица она всего несколько минут назад смотрела на Ричи, в чьи волосы вцепилась в следующий миг. Но вместо этого она лишь сказала:

— Убирайся к своим дружкам-нацистам и не приближайся ко мне.

Стало ещё хуже. Малфой отвел разочарованный взгляд, но уходить не стал.

— Ладно, — буркнул он так, словно это слово резало ему горло. — Я не прав.

— В чём? Что своё никому ненужное мнение обо мне озвучил?

— Всё не так, как ты думаешь.

Ева ничего не ответила и отвернулась, стискивая ладони на плечах. Прижав ноги к себе, она положила голову на колени и закрыла глаза, словно смертельно устала. Наблюдая за ней, Драко ощущал неспокойный ритм сердца от ярости, хлынувшей в него.

— Значит, ты была там в тот день? — выдавил он, предчувствуя ответ.

Ева не шелохнулась.

— Ты еще здесь?

— Да, здесь, — сказал он. — Ты не ответила на вопрос.

— Я уже сказала, куда ты можешь идти, Малфой.

Тот скривился, стерпел и продолжил:

— Просто ответь на вопрос. Я ведь только что вытащил тебя из передряги. И от меня зависит, что будет в дальнейшем происходить с тобой на факультете. Тебе следует быть благодарнее.

Хейг посмотрела на него не без скепцитизма.

— С каких пор ты себя такой важной шишкой возомнил, Малфой?

Малфой очаровательно-гадливо улыбнулся, указывая на свой значок члена Инспекционной дружины под руководством Амбридж. Ева взглянула на него с таким выражением лица, словно не могла понять, насколько низко тот готов пасть, но всё же и отрицать правоты Малфоя не могла.

— Всё самое интересное Джойс только что вывалила на всеобщее обозрение. Что ещё ты хочешь услышать?

— Именно то, из-за чего ты набросилась на неё, — ответил Малфой. — Потому что какой бы несдержанной ты не была, такого от тебя не мог ждать никто, Хейг. Просто так ты бы на человека не кинулась.

— И что, тебе это тоже кажется своеобразной забавой — лезть в чужие мысли и переживания? — тихо отозвалась она. — Что ты собираешься делать с этой информацией?

— Да ничего я не буду делать, — тихо ответил Драко. — Если только получше пойму, что питает эту дурость в твоей голове.

Ева странно зыркнула на него после этих слов, и Малфой вдруг почувствовал себя страшно некомфортно. Ощутив подступающую злость, он скрестил руки и отвернулся, но в этот раз сдержался и не сказал ничего вызывающего. Ева продолжала молчать, и ему казалось, что он всё ещё чувствует на себе её невыносимый взгляд.

Но эти слова неожиданно подействовали.

— Я всё детство провела в путешествиях вместе с бабушкой, — вздохнув, начала Ева. Голос у неё был тихим и ломким. — Она тогда ещё не была главой отдела Международного Магического Сотрудничества, поэтому часто ездила по разным странам, а я с ней.

Ева перевела дух, а затем продолжила:

— На протяжении многих лет Волшебные сообщества всего мира тратили большие ресурсы на то, чтобы колдуны могли держать свои секреты от мира простых людей, но вот Африка была всегда особенной в этом отношении. Разрозненный материк со своей особенной и древнейшей магией, раздираемый влиянием разных стран, включая нашу. Тогда своего единого Министерства Магии у неё не было, поэтому наблюдение за тем, чтобы мир волшебства не подвергался риску быть раскрытым, Министерства Магии многих стран взяли на себя. Они предоставляли специальных кураторов, которые давали бы рекомендации по сокрытию магии от простых жителей для местного магического населения. Мою бабушку и еще некоторых человек под её руководством направили в коренное поселение где-то в районе Свазиленда. Мне было почти десять, когда я оказалась там вместе с бабулей. Дни тянулись в бесконечных переговорах, попытках найти общий язык и вовлечении в инородную культуру для понимания происходящего, и наше пребывание там затянулось на долгий месяц. За это время мы успели привязаться к этим людям, вникли во многие, даже самые глубокие аспекты их культуры, ну а я... я была там по-настоящему счастлива.

Ева на секунду запнулась, переводя дыхание. По этой заминке Драко понял, что она подбирается к самому важному и приготовился к чему угодно.

— В тот день бабуля, вождь племени и несколько министерских работников покинули поселение и не было их достаточно долго. К тому времени бабушка не боялась оставить меня в их компании на пару часов, потому что мы хорошо знали каждого в лицо. Я и Гвандоя, мальчик, которого Джойс сегодня показала, довольно скоро сбежали к речке неподалеку, но уже спустя небольшое время мы заметили густой дым, который валил со стороны поселения. Сразу было понятно, что случилось что-то страшное. Мы побежали прямо туда, но когда до поселения оставалось всего ничего... — Ева снова запнулась, и эта заминка была гораздо тяжелее предыдущей. — Гвандоя убежал туда один, потому что там была его мама, а я осталась неподалеку. А то, что было потом... я только слышала и видела издалека. А сегодня впервые увидела своими глазами. Это... кровь в жилах стынуть заставляет и по сей день.

Ева тяжело и судорожно вздохнула. Малфой чувствовал, как холод прошелся по всему телу, а воображение очень живо вырисовывало картины, ведомые рассказом Хейг. Он вдруг подумал, что не хочет слышать продолжения этой истории, но не мог и с места сдвинуться.

— Самым страшным было затишье, — сдавленным голосом проговорила Ева. — Когда все до единого нечеловеческие крики стихли спустя целую вечность. Дым всё клубился, жар не думал утихать, а запах стоял... словно кто-то решил устроить барбекю. Я пыталась прислушаться к самым малейшим звукам, но ничего не было слышно. А затем вышло два единственных выживших человека из селения, и тогда я впервые увидела Редсеба и Иизакки Маллиганов.

Ева резко замолчала, сжав собственные руки, а затем, не выдержав, опустила голову лицом в ладони и задрожала.

— Они… притянули магией несколько тел, — сдавленно продолжила Ева. Пальцы все еще покоились на лице. — Изуродованные и обожжённые тела людей, с которыми я месяц делила кров и пищу, которые слушали мою музыку с таким обожанием и ко мне относились с невероятной добротой они подвесили на входе в поселение. — Руки Евы спустились по лицу и остановились у приоткрытых губ. Казалось, её здесь и не было. Она всеми мыслями и душой застряла в собственном прошлом, которое переживала так, будто это происходило в данную секунду. Она замерла, заразившись мыслями и образами времени, и почти незаметно покачивалась из стороны в сторону.

— Когда вернулись бабушка и другие сотрудники Министерства, — неожиданно и отчужденно сказала Ева, вмиг очнувшись от оцепенения. — Я была единственной выжившей в округе. Они убили всех до единого.

Драко Малфой понял, что почти не дышал всё время рассказа, когда между ними воцарилась тишина. Ева молчала, он её лица больше не видел, но слышал, как тяжело дышит. Хотелось сказать что-то ободряющее и воодушевляющее, однако слова встали поперек горла.

Никогда прежде ему не приходилось утешать кого-либо. Особенно девушек. Но всё же было кое-что ещё, что не давало ему покоя.

— Почему Джойс сказала, что всё это произошло из-за тебя? — спросил Малфой, неожиданно для самого себя опускаясь прямо на ступеньку рядом с Евой.

Он обратил внимание на то, как она замерла, и догадался, что Ева до сих пор надеялась, что он не заметил тех слов. Но она не могла догадываться, что Драко, читающий её дневник прежде, знал, что та и сама винит себя в произошедшем.

— А что по-твоему могли делать Пожиратели смерти, верные моему отцу за сотни тысяч миль от Англии? — тихо пробормотала Ева. — Они за мной охотились. И именно меня искали в том поселении.

— Для чего?

— Ты и сам знаешь, — сухо отозвалась Ева. — Для отца стараются.

Между ними нависло неприятное молчание, прерываемое тяжелым сопением девушки.

— Я удовлетворила твой интерес? — сухо спросила Ева вскоре, однако Драко отметил убитую интонацию. Воспоминания о самом травмирующем событии выпили из неё последние соки.

— Да, — просто ответил он.

Драко вздохнул, оторвался от стены и неожиданно для себя сел рядом с Евой. Она запустила пальцы в волосы и провела по ним, и Малфой с опозданием понял, как внимательно наблюдает за этим движением. Глаза девчонки заблестели, и он почувствовал себя ещё паршивее.

— Мне жаль, — стараясь сохранять спокойный тон, выдавил он.

Покивав головой, Ева сжала губы и опустила лицо в ладони, пытаясь скрыть бурю одолевавших её эмоций. Глубоко вздохнув, Драко приготовился ждать, когда она сможет хоть немного прийти в себя. Сам же он решил ждать столько, сколько потребуется.

 

* * *

 

Ева застопорилась неподалеку от входа в гостиную Слизерина, мрачно глядя на простенок, за которым она скрывалась. Драко остановился рядом и вопросительно взглянул на неё, однако почти сразу осознал причину остановки.

— Как мне теперь туда войти? — тихо спросила она.

— По паролю, очевидно. «Безупречная выдержка». Символично, не так ли?

— Очень остроумно, Малфой, — устало отозвалась Ева. — Но я не знаю, как мне вести себя, когда я окажусь там.

— Помочь? — просто предложил Малфой.

Ева перевела взгляд на него удивленный и подозрительный взгляд.

— Чем именно?

Впервые за все эти часы на лице у Драко расплылась привычная надменная улыбка.

— Ну, — он протянул ей свою руку. — Если ты готова сыграть со мной небольшой спектакль, то конечно.

Та разозлилась.

— Я вообще-то говорила серьезно!

— Как и я.

— И что же, ты хочешь меня уверить в том, что готов поставить свою репутацию под угрозу ради пары минут этого веселья? — раздраженно спросила Ева.

— Ты постоянно забываешь кто я, Хейг, — высокомерно проговорил тот. — Я Малфой, и мою репутацию не пошатнет нечто подобное. Зато если они увидят, как я публично высказываю свою поддержку, то побоятся подходить к тебе по крайней мере ближайшее время.

— И зачем тебе это? — снова спросила Ева уже другим тоном. — Какая тебе с этого польза?

Малфой и сам не знал, зачем. Может быть потому, что в глубине души он всё-таки чувствовал свою вину за то, что её дневник попал в руки Ричи, а та выставила все её сокровенные переживания на всеобщее обозрение. А может, и по совершенно другой причине.

Но сказал он только следующее:

— Считай это благодарностью за сегодняшнее откровение. Вспоминать тебе это было явно непросто.

Ева молчала некоторое время, глядя то на него, то на его руку, не решаясь согласиться. Было видно, что она нервничает и смущается, но в то же время взвешивает все за и против.

— Хорошо, — сдавшись, сказала Ева, на что тот ответил ей самодовольной улыбкой.

Она опасливо опустила ладонь в его, и Драко ощутил, как резкий импульс прошелся по его телу. Её ладонь была холодной, но приятной. Он и раньше держал других девчонок за руку, но почему-то в этот раз он переживал этот момент особенно остро.

— Безупречная выдержка, — бархатным тоном назвал пароль Малфой, расправляя плечи. Ева рядом глубоко вздохнула — она явно готовилась и внутренне умирала раз за разом. Ладонь в его руке нервно подрагивала, и тот стиснул её крепче.

Когда проход в гостиную раскрылся, и взгляды многих обратились к ним двоим. К тому времени многие уже разбрелись по спальням, однако оставшаяся горсть слизеринцев разглядывала их с недоумением и удивлением, опуская неверующие взгляды на переплетенные руки Драко и Евы.

Малфой, не обращая внимание ни на кого в частности, направился к дверям женской спальни, уверенно сжимая руку Евы. Ему всё казалось, что расстояние до них увеличилось в сто крат, а время предательски замедлилось, но на деле же этот спектакль занял не больше пары секунд. Всё тело горело так, будто у него в один миг поднялась температура под прожекторами взглядов, и судя по тому, как Ева крече сжала его руку — ощущала она примерно то же самое.

Оказавшись у лестниц к женским спальням, Ева остановилась и сразу же попыталась высвободить свою руку, но Малфой не дал ей этого сделать. Она взглянула на него так испуганно, что на секунду его это развеселило. Негодование на её лице было по меньшей мере забавным.

— Доброй ночи, — мягко сказал Драко, не в силах сдержать улыбку, и совершенно неожиданно склонился и коснулся своими губами ладони девушки. Как он и ожидал, она тут же вспыхнула и вырвала свою ладонь, глядя на него так, словно он её только что ударил, но Малфой стоял прямо перед ней и не мог перестать улыбаться. Слишком уж забавной она выглядела в этот момент.

Не сказав ему ни слова, она развернулась на каблуках и спешно направилась в спальню под пристальным взглядом слизеринцев. Драко смотрел на то место, где она скрылась мгновение назад, и чувствовал себя как паршиво, так и очень хорошо, но уже в следующий миг он развернулся и направился в собственную комнату. Стоило ему оказаться на горизонтальной поверхности, он тут же ощутил чудовищную усталость. День был непростым, но ярким на события. Прокручивая в голове всё происходящее, он всё никак не мог сдержать улыбки, несмотря на то, что Еве пришлось пережить сегодня немало потрясений.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась внимательная Аяно утром, когда девушки собирались на завтрак в Большой зал.

— Не выспалась, — ответила Ева с зевком, натягивая на себя пуловер, — но в целом нормально.

— Джойс, конечно, своё ещё получит, — процедила Аяно, которой не оказалось в гостиной Слизерина минувший вечер. — Поверить не могу, что она додумалась до такой идиотской выходки. Я недооценивала то, насколько непроходимой тупицей может быть наша посредственная принцесса. Но будь уверена — миссис Блэк это так не оставит.

— Нет уж, — отрезала Ева. — Бабуле об этом знать не нужно. Это исключительно наши внутренние проблемы.

— Какие глупости, — отозвалась Аяно. — Она первой должна была о этом узнать.

— Но она не узнает, потому что я ябедничать не стану, — Ева была непреклонна. — И я жду того же от тебя.

Аяно недобро взглянула на приятельницу, но по её лицу нельзя было понять, предпримет ли она что-либо или предпочтет не вмешиваться в эту ситуацию.

— Ты расскажешь мне потом о том, что именно произошло в тот вечер? — поинтересовалась Кавагучи.

Ева опустила взгляд в пол, продолжая расчесывать свои волосы. Аяно была единственным человеком с факультета, с которым у неё были более-менее дружеские отношения, но по злой иронии именно она не знала всего происходящего с ней в детские годы. У неё было только примерное представление тех вещей, что показала Ричи на проекции в гостиной, но всех деталей она не знала.

— Расскажу, но после каникул, — подумав, ответила Ева. — Если честно, то сейчас я не хочу снова говорить об этом.

— Хорошо, — кивнув, согласилась японка.

В ожидании подруги Ева опустилась на кровать и сложила руки на коленях. Некоторое время она бессмысленно глядела перед собой, обводя взглядом комнату, которую за пять лет изучила от пола до потолка. Неприятные воспоминания в сопровождении неугасающей напряженности посетили её вновь, и Ева провела рукой по голове в бесполезной попытке себя успокоить. Но ей вдруг резко и очень отчетливо вспомнилось, как маленький Гвандоя любил трогать её волосы, до белизны выжженные солнцем Африки, и отдернула руку.

Ни друзьям, ни своему дневнику, ни тем более Малфою она так и не рассказала о том, как в тот злополучный день она струсила. Как смотрела в спину маленького Гвандое, который без тени сомнений побежал в самое пекло и больше не вернулся. Ева не побежала за ним, и не за кем-либо, даже когда слышала чьи-то по-настоящему ужасающие, но знакомые вопли. Она продолжала прятаться в тени сухих кустарников неподалеку до самого возвращения бабушки, и этот поступок преследовал её и по сей день.

Опустив тяжелые веки, она постаралась незаметно утереть мокрые глаза, чтобы Аяно ничего не заподозрила. Было паршивее некуда.

— А о Малфое расскажешь? — неожиданно спросила Аяно у неё за спиной.

Разворошенные воспоминания многолетней давности тесно переплетались с теми, в которых Драко Малфой стискивает её ладонь, после чего целует. И если от воспоминаний об Африке ей было плохо, то от этих воспоминаний попросту тошно. Но они удивительным образом приводили её в чувство.

— Может быть. Я ещё не решила.

 

* * *

 

Как Ева и ожидала, стоило ей покинуть спальню, как она угодила в бесконечных ворох взглядов и шепотков, в которых то и дело звучали имена как её, так и Малфоя. Без имени Джойс так же не обошлось. Принцесска объявилась только на последнем уроке зельеварения с самой неискренней невозмутимостью на свете, села в компанию своих подружек, и каждое её движение было наполнено резкостью и раздражением. Ева же старалась на неё не смотреть, поскольку один её вид вынуждал тошнотворный ком подниматься вверх по трахее.

Когда прозвенел колокол, предвещающий об окончании этого изнурительного дня, Ева побросала свои учебники в сумку одной из первых и хотела было пулей покинуть аудиторию, но её остановил бархатный, но холодный голос:

— Мисс Хейг. Вы и мисс Джойс должны задержаться.

Ева неслышно вздохнула, ощущая, как внутри неё что-то ухает. Она встретилась взглядом с Аяно, которая смотрела на неё в ответ с тревогой. Каким-то образом слухи о драке в гостиной Слизерина всё-таки достигли ушей декана, и Ева понимала, что ничего хорошего от этого разговора не будет. Слишком уж Снейп её недолюбливал.

— Не дай ей тебя закопать перед ним, — едва слышно сказала Аяно, пока все остальные ученики спешно собирались и покидали аудиторию в ожидании отдыха. — Расскажи всё, как есть. Джойс должна получить по заслугам.

Ева хмуро взглянула на неё, но ничего не ответила, и Аяно поняла её молчание верно. Водрузив сумку на плечо и с достоинством выпрямившись, она проговорила:

— Разберись с ней, иначе разберусь я. И результат тебе как всегда не понравится.

Ева разозлилась и хотела было завести свою привычную тираду, но Аяно только развернулась и направилась прочь, покидая аудиторию одной из последних. Хейг оставалось только смотреть ей вслед и нервно заламывать пальцы.

— Мисс Хейг. Подойдите сюда.

Ева тяжело вздохнула и поплелась к своему декану как на плаху. Ричи Джойс уже стояла у стола и смотрела на неё с тенью самодовольной улыбки, которая Еве совершенно не понравилась. Видимо, та была заранее уверена в собственной победе и, зная отношение Снейпа к Хейг, Ева и сама начала сомневаться в том, что сможет донести до него хоть крупицу истины.

— Итак, — проговорил он, смерив девушек суровым и прохладным взглядом. — До меня дошли слухи произошедшей драке в гостиной Слизерина между вами двумя. Я хочу услышать вашу версию произошедшего. Мисс Джойс?

— Она накинулась на меня, сэр! — вырвалась вперед обидчица прежде, чем вторая вообще смогла что-либо сообразить. Хейг посмотрела на сокурсницу не без раздражения. — Я всего лишь сидела в гостиной, никого не трогала, а она вдруг кинулась на меня, повалила и начала душить!

— Не было такого! — возмутилась Ева, нахмурившись. — Ну, то есть… не совсем так. Но я сделала это не беспричинно!

Снейп перевел взгляд на Еву, сощурившись.

— Не перебивайте мисс Джойс. Когда она закончит свой рассказ, тогда говорить будете вы.

Ева поджала губы на эти слова, но промолчала, а в следующее мгновение с ошеломлением заметила, что глаза Ричи намокли:

— Я просто в шоке! Я даже воспротивиться не могла, потому что в голове у меня был только один вопрос: «За что?» Но она продолжала меня душить, обзывалась на меня при всех… Если бы её не оттащили, она бы точно меня убила!

По щекам Джойс потекли слезы, и она запрокинула голову, словно пытаясь сдержать их. Ева же в этот момент пожалела, что даже не попробовала её задушить — может тогда ей не было бы так паршиво слушать эту ересь.

Но в этот момент произошло то, чего никто из присутствующих предугадать не мог. По крайней мере Ева уж точно.

— Я там был, но что-то не заметил, чтобы Хейг тебя душила, — раздался со спины мелодичный голос, пропитанный знакомой надменностью. — Ну получила ты пару оплеух, но это не стоит той драмы, что ты развела.

Хейг обернулась словно ужаленная, обнаружив приближающегося к ним Драко. Он неспешно направлялся к ним, выпятив грудь — невооруженным взглядом было видно, как ему нравился тот пафос, с которым он ворвался в это обсуждение.

Сердце совершило неприятный кульбит.

Когда он остановился у стола, он на секунду глянул на Еву. Та нахмурила брови с подозрением — она всё ещё ждала какого-то подвоха с его стороны.

— Неужели, мистер Малфой? — поинтересовался Снейп, которого обстоятельства начали заинтересовывать. — Вам есть, что добавить по этой ситуации?

— Да, профессор, — только и ответил Драко. Ричи тем временем смотрела на него так, будто увидела впервые: даже слезы на её глазах моментально высохли. — Насколько мне известно, Ричи Джойс, видимо, попросила своего отца в Министерстве Магии одолжить ей одно магловское видео с места преступления, которое она показывала в нашей общей гостиной.

— Вот как, — бесстрастно отозвался Снейп. — И что именно было на этом видео?

— Убийство африканского поселения в Свазиленде в 1989 году Пожирателями смерти Редсебом и Иизакки Маллиганами.

— Врёшь! — рявкнула вдруг Ричи, сжав кулаки. Лицо у неё страшно побледнело — она явно не ожидала, что Малфой узнает о том, как именно видео с места преступления попало к ней в руки.

— Я вру? — брови Драко поползли вверх, а сам он обернулся к сокурснице с насмешливым выражением лица. — Ты, должно быть, шутишь.

— Не было такого, он всё врёт! — процедила Ричи, сверкая злыми глазами. — Профессор, да кто угодно может сказать, что…

— Осторожнее, Джойс, — предупредил Малфой, улыбаясь. — Будь вежливее. И раз уж тут нужны доказательства, то…

Не закончив говорить, Малфой, даже не пытаясь сдержать улыбку, извлек из кармана своей мантии магловскую плёнку, которую с видом триумфатора покрутил перед лицом ошеломленной Джойс и положил на стол перед безэмоциональным Снейпом. Последний, не особо удивляясь, неспешно перевел взгляд на Джойс, испуганно глядящую на декана.

— Будете три месяца оставаться после уроков и убирать котлы без магии, — отчеканил он. — Я был о Вас лучшего мнения. Я также буду вынужден сообщить об этом не только вашему отцу, но и в Министерство магии. Можете только представить, чем это грозит вашему семейству.

Он перевел взгляд на Еву, которая нервно сглотнула и выпрямилась.

— Что касается Вас, мисс Хейг, то наличие доказательств никак не освобождает Вас от ответственности. Будете три недели оставаться после уроков в библиотеке и помогать мадам Пинс. И, разумеется, миссис Блэк так же будет проинформирована о произошедшем.

Не думая спорить, Ева просто кивнула, не до конца осознавая, что на этот раз ей страшно повезло. Она мельком взглянула на Малфоя, и впервые за всё время, что его знала, прониклась к нему чувством огромной благодарности.

— Я сообщу директору о произошедшем. Можете идти.

Еву уговаривать дважды не пришлось — она развернулась и чуть ли не бегом направилась прочь из кабинета. Но взбешенная Ричи выскочила первая, хлопнув дверью, и Ева заметила, что от обиды та чуть не плачет. Никакого сочувствия к ней не было.

— Ты вновь проявляешь инициативу и спасаешь меня, — тихо и смущенно сказала Ева, как только Драко поравнялся с ней. — Я не думала, что когда-то скажу это тебе, но... спасибо. Огромное.

— Должна будешь, — хмыкнул Малфой, выглядящий очень довольным собой. — В конце концов, я староста, Хейг, и иногда должен восстановить справедливость.

Ева расплылась в улыбке после этих слов, отведя смущенный взгляд.

— Ах, кстати! — громко воскликнула Ричи и, резко остановившись, обернулась в нескольких шагах от них. Ева перевела на неё настороженный взгляд. — Я тут забыла сказать самое интересное! Я же упоминала, где именно нашла твой милый дневничок?

Ева нахмурилась, взглянув на Драко с недоумением. Лицо того сделалось непроницаемым, словно ему только что залепили пощечину, и Ричи, заметив это выражение, расплылась в ещё более широкой ухмылке.

— Пэнси мне тут шепнула мне на ухо, что её ненаглядный принц стал зачитываться дневником сучки Хейг! И это правда, потому что я нашла книжонку именно у него в сумке! Так что твой дорогой спаситель ничуть не лучше меня!

Ричи обвела торжественным взглядом своих обидчиков, триумф которых испарился буквально в воздухе. Ева чувствовала, как липкое разочарование обволакивает её изнутри, и думала только о том, что была полной дурой, доверившись Драко Малфою мгновение назад или когда-либо.

Этого стоило ожидать.

— Это в общем-то, всё, что я хотела сказать! — заключила Ричи и, одарив сокурсников кокетливым подмигиванием, удалилась прочь.

Между Евой и Драко нависла самая напряженная тишина из всех прежде. Она смотрела куда-то в сторону, варясь в гадливости к самой себе, после чего бросила безразличный взгляд и сказала:

— Спасибо, что заступился.

И с этими словами поспешила направиться прочь, лишь бы больше не видеть этого лица. Но почти сразу Ева услышала приближающиеся шаги.

— А ну-ка стой! — шикнул он, вновь сравнявшись с ней, и это заставило Хейг остановиться. Но смотреть ему в лицо она по-прежнему не хотела.

— Что ещё?

— Я не крал твой дневник!

— И это делает тебя молодцом? — поинтересовалась она.

— Тогда что не так-то? — раздраженно спросил Малфой.

— А вернуть его мне ты не догадался? — поинтересовалась Ева, пронизывая его своим тяжелым взглядом. — Я столько дней искала его и из сил выбивалась, а он всё это время у тебя был! И ты видел всё это, но не сказал мне ни слова!

— Вообще-то я собирался его отдать! — искренне возмутился Драко. — Я просто не успел!

— После того, как прочитал бы его от корки до корки? — потеряв спокойствие в голосе, прошипела Ева, которая не готова была верить ни одному его слову.

Тот запнулся на секунду, а затем вдруг ответил:

— Именно так. Я вернул бы его после того, как узнал о тебе больше.

От такой наглой честности Ева растерялась, не найдясь, что ответить. А когда пришла в себя, ярость вскипела в ней в десятикратном размере.

— То есть, копаться в прошлом без ведома человека — это нормально? — прошипела Ева, наступая на него. Драко даже отступил на шаг, но быстро взял себя в руки и выпрямился.

— Я не узнал о тебе практически ничего нового, кроме того инцидента в Африке, — ответил он. — Ну и того, что у меня красивые руки, но это я и так знал! — Его лицо расплылось в привычной ухмылке. Еве захотелось его ударить.

— Этого вполне достаточно! — рыкнула она, отчаянно краснея. — И если бы ты сразу мне вернул мой дневник, то ничего бы этого не произошло!

— Я же сказал, что не успел! Я не виноват в том, что Джойс приспичило лазить в моей сумке, — Драко не собирался сдваться.

— Конечно же, ты не виноват! — воскликнула Ева, всплеснув руками. — Я виновата!

— Вот именно! Нечего было брать его куда попало! — тут же подхватил Малфой. — Тогда и мне бы не пришлось вытаскивать тебя из неприятностей!

— Больше и не придётся! — холодно отозвалась девушка. — Спасибо за то, что тратил своё драгоценное время! Ценю донельзя!

— Что-то незаметно, — ядовито отозвался Драко.

— Я уже сказала «спасибо», или тебе и этого мало?

— Да, — бросил Драко, — Этого действительно мало.

А затем произошло странное.

Одним шагом Малфой преодолел дистанцию между ними. Его ладонь змеей скользнула за талию, притянула её к нему, а после он крепко припал к её губам. Ева так растерялась от такого поворота событий, что не сразу отреагировала, однако сердце пришло в себя быстрее разума. Оно зашлось в таком беспокойном ритме, что стало очень жарко. То была буря, которую невозможно было обуздать, а затем довольно резко пришло то самое подлое осознание.

Она целуется. Она целуется не с кем-то, а с Драко Малфоем.

Драко вдруг сам неспешно прервал поцелуй, внимательно глядя в лицо девушки, а Ева смотрела ему в глаза, и не могла поверить, что он это только что сделал. Это было так не похоже на аристократичного и воспитанного в чистокровных кругах слизеринца, что не укладывалось в голове.

— Нахал! — выдохнула она ему в губы, упираясь ладонями в его грудь. — Надеюсь, теперь ты доволен!

Она совершила усилие и отпрянула от него, после чего не глядя, устремилась прочь в противоположном направлении.

Что это только что было?!

Ева не могла отделаться от мысли, что у неё на лице написан этот ужасающий факт: «Я целовалась с Драко Малфоем». И хуже этого было только невыносимое сердцебиение и гул в ушах, которые не дали ей вовремя услышать приближающиеся шаги.

— Только не говори, что теперь будешь меня избегать! — с улыбкой во весь рот поинтересовался Драко, нагоняя раскрасневшуюся девушку. Ева вздрогнула, посмотрела на него с негодованием, но почти сразу продолжила свой стремительный путь в Большой Зал — только пятки сверкали.

— Еще чего! — фыркнула она, нервно бросая взгляды по сторонам. Вокруг было полно студентов, неспешно скользящих вдоль коридора, и ей казалось, что все они смотрят на них и знают. Знают, почему её лицо горит, почему Драко идет вслед за ней и так нахально улыбается. Ей казалось, что на её губах появилась метка, которую никто не мог бы спутать, и это вызывало в ней желание разреветься на месте от безысходности.

— В таком случае остановись и давай поговорим, — непринужденно продолжил Малфой. Как бы Ева не паниковала, она всё же смерила его оценивающим взглядом и не остановилась.

— Я хочу есть, — бросила она. — Но если хочешь извиниться, можешь сделать это на ходу.

— За что ты хочешь извинений? За хранение дневника или за поцелуй, который я тебе подарил? — лукаво поинтересовался Малфой.

— За что считаешь нужным, — сдержанно ответила Ева и поджала свои губы в смущении. От внимания Драко это не ускользнуло — он стал напоминать кота, объевшегося сметаны.

— Я не буду извиняться, — сказал он с наглой улыбкой. — Только не за то, что тебе явно понравилось.

— Тогда нам и говорить не о чем, — Ева всё-таки остановилась и, поборов свою панику, взглянула на Драко. Он тоже остановился. — Я уже поблагодарила тебя — ты даже позволил себе больше, чем положено, — при этом упоминании на лице Малфоя снова растянулась самодовольная улыбка. — Не хочу больше играть в твои игры!

— Ты просто дуешься, потому и говоришь так, — насмешливо сказал тот, хотя было видно, что услышанное ему не понравилось. — Не говори того, о чем потом будешь жалеть.

— Я и так жалею, — сказала Ева, отведя взгляд, — что подумала, будто ты обладаешь хоть какой-то порядочностью.

— Я только что тебя спас! — возмутился Драко, мгновенно разозлившись от её слов. На лице его не осталось ни следа от былой уверенности. — Но ты как всегда не способна оценить это по достоинству!

— А я и ценила, — возразила Ева, снова на него взглянув. — Пока не узнала, что ты втайне читал мой дневник, и не... поцеловал меня.

— Ещё скажи, что тебе этого не хотелось! — фыркнул он, сощурившись.

Ева сурово смотрела на него несколько секунд, а затем спокойно и размеренно сказала:

— Даже если я этого и хотела — это не дает никакого право делать что-либо против моей воли. Ты можешь паясничать, сколько тебе угодно, но твой выпендреж меня никогда не привлекал.

Драко смотрел на неё молча и грозно, но Ева не сказала больше ни слова в ответ. Когда молчание затянулось, она молча развернулась и пошла прочь, оставив собеседника наедине с самим собой.

Когда Ева вернулась в спальню, чтобы заняться подготовкой к трансфигурации, то застала там Аяно. Та сразу же отложила свой учебник в сторону, завидев соседку, и устремила испытующий взгляд.

— Ну?

— Всё нормально, — сдержанно отозвалась Ева, плюхаясь на кровать. — Три недели буду оставаться в библиотеке и помогать мадам Пинс.

— Всего три недели? — удивилась Аяно, чьи брови взлетели верх. — Как-то маловато.

— Считаешь, что нужно больше? — хмыкнула Ева, стараясь не смотреть той в глаза.

— Учитывая отношение Снейпа к тебе — да, — ответила Кавагучи. — А что насчет Ричи?

— Ей дали три месяца.

— Ну точно странно, — Ева чувствовала в её взгляде подозрение. — Ты всё-таки рассказала Снейпу всё, как есть?

— Я не успела ничего сказать, потому что Малфой…

Ева запнулась, со злостью выругавшись про себя, но было поздно. На миг уголки губ Аяно дернулись в попытке улыбнуться, но она сдержалась, одарив приятельницу насмешливым взглядом.

— Да? Так что с там с Малфоем?

— Он рассказал Снейпу про видео с Африки и даже показал ту самую пленку, которую Джойс хотела скрыть, — вздохнув, ответила Ева. Отступать было уже некуда. — Не знаю я, почему он это сделал, и хватит на меня так смотреть! — прошипела она, не выдерживая этого напряжения.

— Да успокойся, — легко и невозмутимо сказала Аяно. — Не знаешь, так не знаешь. Главное, чтобы тебя это так не парило.

Ева предпочла ничего не отвечать, спрятавшись за учебником трансфигурации, но ей упорно казалось, что она чувствует на себе снисходительную ухмылку на лице Аяно. Впрочем, стоило ей бросить опасливый взгляд на приятельницу, то следом она понимала, что ошибалась.

 

* * *

 

За всеми переживаниями, связанными с геноцидом в Свазиленде и, конечно, Малфоем, Ева одной из последних заметила, как поредели столы гриффиндорцев. Не было видно ни одной рыжей головы Уизли, ни самого Гарри — и это наблюдение заставило Еву здорово напрячься. Что-то определенно произошло, но никто не мог дать четкого ответа. Сами пропавшие на письма не отвечали, Гермиона лишь в общих чертах сказала, что произошли некие семейные обстоятельства, и даже миссис Блэк не давала каких-то уточнений. Это заставляло здорово переживать, но Ева знала, что стоило им всем встретиться, как те непременно расскажут всё, что с ними приключилось за неделю до Рождества.

И всё же была новость, которая заставила Еву в нетерпении ерзать на месте и буквально светиться от радости. Миссис Блэк объявила, что Рождество они проведут не как обычно в их поместье, а в гостях у Оджи, после чего остаток каникул Ева проведет там. Когда она прочитала эту новость в письме, то не могла поверить своим глазам, однако это было абсолютной правдой. Впервые за последний месяц Ева расплылась в искренней широкой улыбке, и даже предостережение о неком серьёзном разговоре не убавило её пыл. Она не виделась с другом больше года и не ожидала полноценной встречи в целые зимние каникулы. Лучших праздников было и представить сложно!

Ева рассекала по территории школы как ни в чем не бывало, словно ничего и не произошло. Она видела Ричи Джойс — удивительно бледную и раздраженную (Хейг знала, что её бабушка устроила полномасштабный разнос её отцу, и останавливаться на этом явно не собиралась), однокурсники постепенно перестали обмусоливать детали их драки и увиденного террора, а Драко Малфой был тих, невозмутим, но ощутимо мрачен. Пару раз они пересекались взглядами, но, хоть Ева и чувствовала странное трепыхание в груди, это не могло ей испортить положительного настроя на каникулы. Ожидание встречи светило внутри неё, словно самый мощный на свете Патронус.

И потому уезжала она со спокойным сердцем, думая лишь о долгожданной встрече.

 

* * *

 

Выбравшись из такси, Ева оплатила проезд магловскими деньгами, приняла чемоданы из рук водителя и огляделась по сторонам. В совершенно обычном квартале Лондона ей предстояло найти нужную ей квартиру, но пока ничего не давало знаков о том, что где-то здесь могут происходить магические процессы. Люди сновали туда-сюда, торопясь закупиться подарками для близких, и не обращали ни на что вокруг никакого внимания — эта рождественская суета всегда приносила Еве чувство глубокого удовлетворения.

— Ты уверена, что это то самое место? — уточнила Гермиона, подойдя к Еве со своим чемоданом. Та мгновенно очнулась от наблюдения за прохожими.

— Должно быть, — неуверенно ответила она, заглядывая в письмо от миссис Блэк. — Но здесь только одиннадцатый и тринадцатый дома. Двенадцатого нет.

В замерзших руках Ева держала раскрытое письмо, в котором умная Лира Блэк зашифровала новый адрес Оджи. У них с бабушкой была собственная тайнопись, поэтому некоторые письма могли понять только они двое, однако сейчас Ева сомневалась в том, правильно ли она перевела шифр.

— Подойдём ближе? — предложила Гермиона, стискивая ручку чемодана.

Девушки приблизились к домам, и в следующий миг Гермиона удивленно выдохнула, заметив, как буквы в письме Евы собираются в тот самый адрес, который она всё-таки верно расшифровала:

«Дом 12, площадь Гриммо».

Затем письмо просто сгорело в руках.

Послышался странный треск, и Ева подняла глаза. Прямо в простенке между одиннадцатым и тринадцатыми домами материализовалась новая дверь с аккуратной табличкой под номером «12». Скользнув взглядом по этим цифрами, Ева судорожно вздохнула, не в силах сдержать рвущуюся наружу улыбку. Она так волновалась, что без конца поправляла свою белую пушистую шапку.

— Ох уж эта магия! — тихо произнесла Гермиона, первой очнувшись от наваждения.

— И не говори! — с трепетом произнесла Ева.

Девушки сорвались с места и направились к двери, постоянно оглядываясь, но маглов в округе не было. Кое-как затащив чемоданы на каменные ступеньки, они постучались в дверь, и та сама пустила их внутрь старинного дома. Преступив порог, Ева заозиралась по сторонам, вдыхая спертый запах. Она вдруг поняла, что смутно помнит это место из очень далекого детства. Именно этот дом прежде считался главным поместьем Блэков, а потому именно здесь когда-то давно проходили похороны Сагитты Хейг, дочери миссис Блэк. Тогдашняя глава дома Вальбурга запомнилась Еве на всю жизнь тем, как резво для своего возраста сцепилась с её бабушкой, и как быстро в тот день они покинули этот злополучный дом. Ева разглядывала темный и неосвещенный коридор, выхватывая отрывки очень смутных и смазанных воспоминаний далекого детства, которые сознание всё это время успешно отвергало, и чувствовала скорое сердцебиение. Она неспешно прошла вдоль по коридору, оставив чемоданы на входе, а пришла в себя, когда в коридор выпорхнула раскрасневшаяся миссис Уизли.

— Мерлин, девочки! — воскликнула она, привычно всплеснув руками. — Я и не думала, что вы приедете именно сегодня!

— Простите, миссис Уизли, — смущенно начала было Гермиона, но женщина только махнула ладонями и затараторила:

— Все хорошо, милые мои, скорее проходите! Бог ты мой, Ева, я тебя так давно не видела! Такая ты взрослая стала! Миссис Блэк говорит о тебе при каждом удобном случае! Проходите же скорее! Вы голодные?

— Нет, — только и успела вставить Ева, но в этот миг громкий и мелодичный голос, раздавшийся в конце коридора, выбил из её головы все мысли:

— Не слушай её, Молли! Она похудела за то время, что я её не видел, и это нужно срочно исправить!

Ева резко обернулась, с надеждой уставившись на лестницу, а после не сдержала восторженного вздоха. Конечно же, ей не показалось.

Улыбаясь во весь рот своей почти незнакомой, но очень обаятельной улыбкой, этот человек распахнул свои широкие объятия — словно мир весь хотел объять. И Ева, не размышляя ни секунды, на сорвалась с места и преодолела расстояние несколькими скачкообразными шагами. Она влетела в него с такой силой, что тот пошатнулся и рассмеялся, и этот смех, похожий на хриплый собачий лай, заставил Еву взвыть от переизбытка эмоций и только теснее сжать руки на его широкой спине.

До сих пор она не осознавала, как сильно она по нему скучала.

— Похоже я ошибся, — посмеиваясь, сказал Сириус Блэк, приподнимая девушку над полом. — Сил у нее хоть отбавляй!

Ева не могла перестать наблюдать за Сириусом, подмечая каждую деталь в его изменившемся облике. Он был свеж, чист, воодушевлен, и лишь периодически тяжелый, с налетом грусти взгляд выдавал то, что пришлось ему пережить в Азкабане. Когда они встретились впервые, Сириус был исхудавшим, в грязной одежде со спутанными темными с первой проседью волосами. Его лицо напоминало череп, обтянутый кожей, а сам он походил скорее на человекообразное существо нежели полноценного человека. В этом не было ничего удивительного, поскольку очень долгое время ему приходилось скитаться в обличии пса, и именно в один из таких разов они познакомились. Впоследствии Сириус Блэк стал для неё очень близким человеком, а фактически — частью семьи.

— А где бабуля? — поинтересовалась, наконец, Ева, закончив с тарелкой супа, которую вопреки протестам перед ней поставила миссис Уизли.

— Лира на задании, — махнул рукой Сириус. — Вечно твоей бабушке на месте не сидится!

— Что есть, то есть, — хмыкнув, согласилась она, переведя взгляд на Гермиону, которая сидела сбоку.

— А чей это дом? — спросила вдруг та, очнувшись от наваждения и принимаясь разглядывая старую, но когда-то изысканную кухню.

— Это дом моих родителей, — мрачно ответил Блэк, и Ева мгновенно уловила смену его тона.

— Так что произошло? — поспешила та сменить тему, и Сириус перевел на неё взгляд. — Что случилось с мистером Уизли? И как здесь замешан Гарри?

Тот вдруг сделался крайне серьёзным.

— Артур был на задании Ордена, — многозначительно ответил он, но Ева не знала, что означает этот самый «Орден», — и Гарри увидел, как на него напал Воланд-де-Морт.

Гермиона почти неслышно ахнула, а Ева поморщилась.

— Увидел? — уточнила она. — Что значит «увидел»?

— Я не очень этого понимаю, но между Гарри и Тёмным Лордом, видимо, существует некоторая духовная связь. И только благодаря этому Артур остался жив.

— И где Гарри сейчас? — спросила Гермиона, но в этот момент в кухню вошёл сонный Рон в спальных шортах и майке. Заметив свою подругу и Еву, он побагровел от смущения.

— О… вы здесь, — только выдавил он.

Гермиона не смутилась его внешним видом. Она вскочила со стула и подошла к рыжему, отчего тот прямо-таки скукожился.

— Где Гарри? — требовательно спросила она.

— Третий этаж, первая дверь слева.

И Гермиона стремглав убежала по указанному направлению, оставив всё ещё смущенного Рона на месте. Ева улыбнулась:

— Да не стесняйся ты так!

Тот перевел взгляд на Еву и все же поспешил удалиться из кухни. Сириус усмехнулся ему вслед, а Хейг повернулась к нему с нетерпеливым выражением лица.

— На задании «Ордена»? — уточнила она. — Что это такое? Бабушка ведь тоже в этом замешана? Я точно знаю, но ничего рассказывать мне она не хочет!

— Орден Феникса, вот что это, — хмыкнул Сириус. — Это организация, которую создал Дамблдор для борьбы с Темным Лордом. Я, Римус, Артур, Молли и, конечно, Лира, состоим в ней. Мы делаем всё, чтобы остановить Волан-де-Морта и его приспешников. В этом, в общем-то и вся соль.

— Звучит значительно и опасно, — заметила Ева, пододвигаясь ближе. — И что именно вы делаете? Часто ли у вас происходят прямые столкновения?

— Да вообще нет, — ответил Сириус, разглядывая жидкость в граненном бокале. — Сейчас время такое — все работают втайне и скрытно, поскольку наш доблестный министр в упор отказывается принимать факты во внимание. Так или иначе, у всех свои задания, которые раздает Дамблдор, и каждый прилагает немало усилий для того, чтобы добиться успеха.

— Бабуля в последнее время снова в каких-то разъездах, — заметила Ева, внимательно глядя на реакцию Сириуса. — Это связано с Орденом, да?

— Даже если и так, я не в праве говорить тебе этого, Волчонок, — кисло улыбнувшись, сказал Сириус. — Иначе мне несдобровать.

— Ой, брось! — возмутилась Ева, откинувшись на спинку стула. — Ты уже забыл, кто помогал тебе в Хогвартсе, рискуя своей шкурой?

— Этого я никогда в жизни не забуду, — совершенно серьезно сказал Сириус. — Но с тех времен многое изменилось, и, хоть у тебя и есть Лира, я так же несу за тебя ответственность.

Ева недовольно скрестила руки на груди и проворчала:

— По-моему, после всего пережитого на третьем курсе я заслуживаю знать, что происходит.

— Я абсолютно согласен, — сказал Сириус с улыбкой. — И тем не менее, финальное решение принимать не мне.

Ева фыркнула, отведя недовольный взгляд, тогда как Сириус с чувством потрепал её по голове. Этот жест был запрещенным — так он делал прежде, когда хотел взбодрить её, и это заставляло девушку моментально растаять. Когда Ева украдкой взглянула на Сириуса, то по выражению его хитрого лица поняла, что он об этом прекрасно знает. Это заставило её улыбнуться против воли.

— Ну хорошо, — смилостивилась она, хотя и тон её оставался недовольным. — Ну а ты тогда чем занимаешься? Это-то можешь рассказать?

Ещё до того, как Сириус ответил, она догадалась, что ненароком наступила на больную мозоль. Он мгновенно скис, опуская взгляд не менее недовольный, чем её.

— Могу — ничем я не занимаюсь, — отозвался он. — Последние несколько месяцев я не выходил из дома.

Ева тяжело вздохнула.

— Прости, — сказала она, мигом сменив тон на сочувственный. — Представляю, как тебе не по себе сидеть в этом отстойнике.

Сириус только махнул рукой, давая понять, что не хочет говорить на эту тему, и Ева не стала настаивать. Она догадалась, что Дамблдор, должно быть, запер его тут как раз потому, что разыскиваемый всем волшебным миром волшебник попросту неспособен действовать скрытно, но в то же время ей было за него обидно. Сириус первым в истории сумел сбежать из Азкабана и годами ускользал как от общественности, так и от дементров. Уж кто-кто, а Сириус точно знал всё о скрытной жизни.

— Ладно, это неважно, — бросил он, желая сменить тему. — Лучше расскажи, что у тебя там с Малфоем!

Этот удар был таким неожиданным, что Ева так сильно поперхнулась соком, что Сириусу пришлось похлопать её по спине.

— В каком это смысле? — просипела она, боясь даже представить продолжение разговора.

— Ты рассказывала о том, что он поймал тебя за наказанием однокурсницы, и что потом ты устроила бойню в женском туалете с ней, — с этими словами на лице Сириуса расплылась та самая задорная улыбка, с которой он вспоминал собственные школьные годы.

— Гордишься мной? — усмехнулась Ева, чувствуя колоссальное облегчение.

— Не то слово! — хмыкнул он. — Но не увиливай! Что было дальше?

— Ну-у, — протянула она, прокручивая все минувшие события, — Снейп заставлял меня оставаться после уроков, потом все утихло на некоторое время. Я думала, что Джойс успокоилась и на рожон больше не полезет, только вот её папаша, работающий в Министерстве, подкинул ей видео… — Ева замялась, вспоминая о той ужасающей сцене. — На нём Маллиганы расправлялись с коренным поселением Свазиленда… и вот. Я чуть было с неё три шкуры не спустила, когда она начала насмехаться над всем этим кошмаром, но нас быстро разняли. Снейп заставил нас обеих оставаться после уроков, только она получила месяца три, а я — всего три недели. Вот и, собственно, всё, только вот…

Она умолкла, чувствуя, как в горле образуется тошнотворный ком. Последний месяц, что она провела в Хогвартсе, был слишком насыщенным, и хорошего за прошедшее время случилось мало, но, оказавшись рядом с близким человеком, она вдруг ощутила, как внутри неё что-то ломается.

— Я слишком сильно старалась держать себя в руках, но сделала только хуже. Гарри, Джордж с Фредом и остальные — они просто исчезли в тот день, и мне было непросто, — говорила Ева, всеми силами стараясь не смотреть на Сириуса. — Если бы я снова увидела, как она глумится над произошедшим, я бы не выдержала и сбросила её с Астрономической башни, и меня пугают мои мысли. Чёрт возьми, Сириус, мне это так надоело… Я впервые за всё время больше не хочу возвращаться в Хогвартс.

— Послушай меня, — твердо сказал Сириус, придвинувшись к Еве. — Двенадцать лет я сидел в Азкабане и боролся с дементорами за свой рассудок. Здесь я в полном порядке только из-за того, что мной владела одна единственная мысль, которую дементоры не способны были забрать у меня — это мысль, что меня обвинили несправедливо, и что настоящий преступник разгуливает на свободе. Конечно, мне помогли мои способности анимага, но я не мог надеяться только на них. Я боролся изо всех сил и выиграл. А когда удалось попасть в Хогвартс на третьем курсе — ты помнишь, что было? Все, перед кем я появлялся в своем настоящем обличье, визжали от ужаса. Но я всё же смог донести правду до многих людей, они смогли мне поверить. Ты помнишь тех, кто первыми поверили мне?

— Да, — тихо выдавила Ева, избегая смотреть в глаза Сириусу. — Это были я и бабуля.

— Всё верно, — кивнул он. — Вы помогли мне, но если бы не ты, ничего бы этого не было. Мы с тобой многое пережили на твоем третьем курсе, но если бы ты не была той, кем являешься сейчас, ничего этого не было бы.

— Но Петтигрю всё равно сбежал... — отозвалась Ева, но Сириус только качнул головой.

— Да плевать сейчас на этого крысёныша! — сказал он. — Важно то, что я здесь, и я жив. Если бы ты не заверила Лиру в искренности моих намерений, никогда бы я не вернул расположение своей тётушки. Да и неизвестно вообще, был ли бы я сейчас жив.

— Был бы, — уверенно сказала Ева, шмыгнув носом. — Точно был бы.

— Может быть. Но ты была со мной почти весь свой учебный год в Хогвартсе, и ничто в то время так не скрашивало моё положение, как твоя помощь и компания.

Ева ничего не ответила, вновь шмыгнув носом, а Сириус ободряюще стиснул её плечо.

— Хогвартс — это не навсегда. Однажды ты его закончишь, но то, каким ты человеком будешь по его окончании, будет иметь самое важное значение в жизни. Скорее всего со слизеринцами ты никогда не найдешь общий язык, — добавил он.— Чему, прости, но я буду только рад. И всё же в Хогвартсе ты не одна — у тебя есть близкие люди. Потому-то ты и должна бороться, иначе потеряешь свой рассудок, как… твой отец.

Неожиданное напоминание об отце заставило Еву выпрямиться и посмотреть на Сириуса с недоумением.

— При чем тут отец?

— При том, что я лучше, чем кто-либо знаю, насколько он обезумел в Азкабане, — помрачнев, ответил Сириус. — Но так или иначе, основную мысль я до тебя донес.

— Да, я тебя поняла, — кивнула она, хотя до конца спокойствия не ощущала.

— С тобой все будет хорошо, — сказал он, вновь потрепав Еву по голове. — Ты справишься, потому что у тебя есть друзья, ну и… если уж тебе так сильно захочется сбросить ту выскочку с Астрономической башни, — при этом на лице Сириуса расплылась знакомая заговорщическая улыбка, — можешь не останавливаться! Двери этого дома для тебя всегда открыты. Будем скрываться от дементров вместе.

Ева рассмеялась, хотя и предложение было жутким.

— Ну спасибо! — Ева не могла не улыбнуться. — Вообще, спасибо за всё.

— Не за что! — легко сказал Сириус. — А теперь прекращай грустить! Каникулы вовсю, впереди Рождество в конце концов. Скучать будет некогда.

— Я на это рассчитываю, — с улыбкой сказала Ева.

 

* * *

 

Дом Сириуса только с виду казался небольшим, но на деле же являлся полноценным лабиринтом с бесчисленным количеством комнат. Всё здесь говорило о запустении, и даже появление людей, включая неугомонную миссис Уизли, не избавило помещения от затхлого запаха. И тем не менее бойкая женщина не переставала упорствовать, Рон сообщил Еве, как половину лета они провели за упорными попытками привести жилище в приличный вид, судя по всему, ближайшие дни ей предстояло к ним присоединиться.

Ева неспешно поднялась на третий этаж и на миг остановилась у окна, за которым была видна заснеженная улица. В доме было довольно зябко, и это вынудило её приподнять ворот своего свитера повыше. Ей не терпелось спуститься вниз, поближе к очагу и приятной компании, однако в поисках Сириуса и комнаты с гиппогрифом она совершенно неожиданно для себя набрела на неожиданную комнату в самом конце коридора.

Внутри не было практически ничего из мебели, однако все стены были расписаны огромным древом семьи Блэк. Ева тяжело вздохнула и прошла к этой стене чуть ближе, разглядывая изображенную чистокровную семью, частью которой она формально значилась, но по сути никогда не была. Она нашла глазами выжженное пятно на месте портрета своей бабушки, и такое же на месте её давно умершего мужа Альфарда, а вот портрет их дочери Сагитты остался нетронутым. Видимо, Вальбурга считала, что в отличии от своих родителей, их дочь не совсем пропащий человек. Рядышком Ева увидела и своего отца Элайджу, который был связан тонкой золотой ниточкой с её мачехой. Сердце совершило неприятный кульбит, когда она взглянула в лицо своего молодого отца, уже обзавёдшегося двумя страшными шрамами на лице. Детей у этой пары, судя по древу, не было.

Ева рассматривала каждого человека, изображенного на гобелене, размышляя над тем, насколько удивительные устои у чистокровных семей. Миссис Блэк нечасто говорила о родственниках своего супруга Альфарда, однако если и говорила, то эти истории Ева запоминала на всю жизнь. Здесь было много по-настоящему пугающих персон, половина из которых в своё время творила много ужасов. Здесь были и приспешники Гриндевальда, и Волан-де-Морта, но каждый их портрет оставался в целости и сохранности, тогда как портреты Лиры, Альфарда, Сириуса и Андромеды Тонкс были навсегда утрачены, но это были чуть ли не единственные представители чистокровных семей, к которым Ева испытывала в общем нежные чувства. Такая выборка лишний раз подчеркнула, насколько она далека от воспитания чопорной элиты волшебного мира.

Как назло в этот момент её взгляд зацепился за человека, который своим появлением в её жизни ещё больше увеличил эту пропасть.

Драко Малфой. Её не родной по крови троюродный брат.

Ева коснулась пальчиками портрета юноши и почувствовала шероховатость нанесенной краски. Он выглядел так же, как и сейчас — с той же самодовольной ухмылкой и лукавым взглядом. Еве вспомнилось, что похожий взгляд она видела, когда он неспешно оторвался от её губ, и в следующий миг она отдернула руку, словно обжегшись. Сердце моментально пустилось в пляс от одного только воспоминания о произошедшем.

За дверью вдруг послышались шаги, и Ева обернулась как раз в тот момент, когда дверь раскрылась, и на пороге появился Джордж.

— Вот ты где! — заулыбался тот, проходя внутрь. — Мы тебя за Сириусом послали, а ты запропастилась где-то!

— Я заблудилась, — сказала Ева. — Сейчас позову.

— Да не надо уже, — ответил Джордж, приблизившись к подруге. — Он уже сам спустился. Да и вообще — лучше бы тебе не спускаться сейчас. Я предчувствую, что маа с минуты на минуту заставит нас пахать, как вьючных лошадей, так что спрятаться здесь не такая плохая идея.

Ева усмехнулась, вновь поворачиваясь лицом к стене с гобеленом и стискивая локти ладонями. Джордж скользнул по нему безынтересным взглядом, после чего спросил:

— Знакомилась поближе со своим семейством?

— Я не часть этой семейки, — хмыкнула она, и указала пальцем в сторону портрета отца. — Видишь. Мой папаша даже детей не имел.

— Ну и радуйся, — фыркнул Джордж, принимаясь разглядывать портреты Блэков. — Я бы блеванул, если бы мой светлый лик поместили бы рядом с такими ублюдками. Хотя, надо признать, родители мои должны быть где-то здесь...

— Вообще-то не все Блэки ублюдки, — напомнила Ева, взглянув на Джорджа. — Но в целом ты прав. Быть частью этой семьи было бы просто невыносимо. Каждый раз об этом думаю, когда смотрю на Сириуса.

— Он крепкий орешек, — согласился Джордж. — Много дерьма повидал.

— Он здесь как в той же тюрьме, — пробормотала Ева, нахмурившись. — Мне одного взгляда было достаточно, чтобы понять, как ему здесь непросто. Я переживаю за него.

Но Джордж только отмахнулся.

— Брось, Хейг, он большой дядька, — сказал тот. — После всего произошедшего старый домишко его не сломает.

— Не сломает, — согласилась Ева. — Но это не значит, что я могу за него не переживать.

— Ну, — сдержанно проговорил Джордж. — По крайней мере ты можешь не ждать, что он встрянет в какую-то передрягу. Он в безопасности в этой дыре.

Ева сразу поняла, на что он намекает, после чего робко взглянула на него.

— Сириус рассказал, что произошло, — мягко сказала она, чем привлекла внимание Джорджа. — Мне очень жаль, что мистер Уизли подвергся такому ужасному нападению. Не представляю, что вам всем пришлось испытать в тот момент. Как он себя чувствует?

— Всё позади, он идет на поправку в Мунго, — уверенно отозвался он. — Но тогда... да. Это было жёстко.

Ева коротко похлопала его по плечу и следом заметила, каким взглядом Джордж проводил её ускользающую ладонь.

— Рада слышать, что он в порядке, — сказала она. — Ну а ты как?

Как она и ожидала, Джордж только улыбнулся.

— За меня уж можешь не переживать, Хейг, — легко сказал он. — Я в полном порядке.

Но Ева внимательно наблюдала за его эмоциями на лице и не до конца ему верила. Она точно знала, что близнецы могут быть эмоциональными настолько, насколько несерьезными. Так же, как и с Сириусом, Ева чувствовала, что они здорово испугались, когда пришли страшные вести про ранение мистера Уизли.

— Ты сама какая-то поникшая, — неожиданно сказал Джордж, заглядывая ей в лицо. — Я видел, как ты о чем-то эдаком с Сириусом говорила. Опять со слизеринцами проблемы?

Ева взглянула на него с прищуром.

— Ты что, подслушивал?

— Если бы подслушивал, то не спрашивал у тебя, что именно случилось, — резонно заметил Джордж. — Удлинителей ушей тогда рядом не оказалось.

Ева закатила глаза, но не разозлилась. Только неопределенно повела плечом и сказала:

— Ничего нового, Джордж. Просто находиться в Хогвартсе в этом году особенно невыносимо.

— Что ж не сказала? — фыркнул Джордж. — Я б тебе набор Забастовочного завтрака подогнал. Бесплатно даже.

— Вы не всегда бываете рядом, — отозвалась Ева, отведя взгляд. — Такова доля учащихся на разных факультетах.

Неожиданно на её плечо опустилась ладонь и притянула к себе. Джордж сделал этот исподтишка, несильно похлопывая её, однако Ева всё равно ощутила легкий дискомфорт от сокращения дистанции между ними.

— Если бы ты сказала об этом раньше, я бы тебе проходу не давал, — с хитрой ухмылкой сказал он. — Хочешь, буду тебя в входа в гостиную встречать и провожать до уроков или Большого зала?

— Обойдусь, — фыркнула Ева, отпрянув. — Иначе слизеринцы меня совсем заклюют.

— Ну ты ведь всегда можешь пустить в них заклинание невидимого хлыста, — заметил Джордж со смешком. — Ну а я подложить обидчику блевательный батончик. Зрелище будет стоящее, я тебе обещаю. И действенное.

Ева заулыбалась против воли как раз в тот момент, когда снизу миссис Уизли громогласно позвала Джорджа. Вся его уверенность тут же куда-то испарилась, а на её место закралось страдальческое выражение, но Еву это лишь насмешило.

— Ладно уж, — сказала она, легонько хлопнув его по предплечью. — Пошли. Не оставлю тебя в одиночку разгребать многовековой мусор чистокровных нацистов.

Джордж положил руку на сердце, и с выражением особенного расположения заявил:

— Если будешь слишком часто говорить такие вещи, мне придется на тебе жениться.

Но Ева только фыркнула:

— Обойдешься. Но мечтать не вредно.

— Эй, Снежок, помоги мне! — Фред махнул рукой проходящей мимо Еве. Пыхтя от тяжелой коробки с кучей мусора, та зло взглянула на него.

— Кто кому еще помогать должен! — возмутилась она, но в тот же момент Джордж забрал ношу из её рук.

— Теперь ты вполне можешь услужить моему братцу, — усмехнулся он. — Куда её?

— Туда же, куда и все мешки и коробки с мусором, — сказала Ева, на что Джордж кивнул и удалился.

Ева опустилась на корточки рядом с Фредом, который соскабливал странный белый порошок со стены и собирал его в небольшой мешочек.

— Что это? — поинтересовалась она.

— Не суть, — улыбнулся Фред, пытаясь отскоблить большой кусок шпателем. — Нам нужен этот порошок для наших Забастовочных завтраков.

— Попробуй «Диффиндо», — предложила Ева, но тот отрицательно покачал головой:

— Только хуже будет. Тут нужны руки, поэтому бери шпатель Джорджа и помогай.

— И почему бы самому Джорджу не заняться этим? — возразила Ева, принимая шпатель.

— Ох, Снежок! — сокрушенно вздохнул Фред. — Ну и где ты тут видишь моего братца? Ты сама его загрузила работой несколько секунд назад. Поэтому хватит ломаться и за работу!

Ева закатила глаза и с силой надавила лопаткой на небольшой кусочек окаменевшего известняка. Но не успела она увлечься процессом, как за их спинами раздался возмущенный голос:

— Чем это вы двое там занимаетесь?

Фред обернулся в сторону матери, которая стремительно направлялась в к ним.

— Чистим стены, как ты и просила, мам! — совершенно невинным голосом сказал близнец, но миссис Уизли заклинанием притянула вожделенный мешочек с порошком вопреки попыткам Фреда его спасти.

Ты опять собрался заниматься своими дурацкими изобретениями! — взорвалась миссис Уизли с такой огневой мощью, что Еве захотелось слиться со стеной. — Где Джордж?

— Я здесь! — Другой сын появился за спиной матери так неожиданно, что та подпрыгнула от испуга, однако не менее быстро взяла себя в руки.

— Еще раз я увижу, что вы этим занимаетесь, мало вам не покажется!

Миссис Уизли взмахнула палочкой, и известь на стене мгновенно исчезла под разочарованный вздох Фреда.

— Мерлин подери! — выругался он, уныло глядя вслед удаляющейся рыжей фурии, зовущейся матерью. — Все старания нарглу под хвост! Придётся снова постучаться за помощью к Наземникусу...

— Ну, может, и не придётся, — усмехнулась Ева, достав из кармана мешочек нужного близнецам порошка. — Ваша матушка явно не ожидала, что я стану соучастницей!

— О, дай я тебя расцелую! — Джордж раскинул руки в сторону для объятий но та покачала головой.

— Обойдешься! — хмыкнула она и протянула пакетик одному из братьев. — Но в качестве благодарности я готова принять пожизненную скидку в вашем магазине.

— Пяти процентов будет достаточно, — задорно улыбнувшись, сказал Джордж, забирая мешочек прямо перед носом у Фреда.

— Какой ты скупой, Уизли! — возмутилась Ева.

— Ничего личного, Хейг, это деловой подход! — ответил тот.

Ева хотела ответить ему что-то язвительное в своём духе, как вдруг из коридора раздался оглушительный визг.

— ПОГАНОЕ ОТРОДЬЕ! ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА, ТЫ-Ы!

— Постоянно забываю, насколько точным отображением личности является твой портрет, Вальбурга, — раздался глубокий женский голос, который в тот же миг заставил Еву сорваться с места. Пока она торопилась к двери, её сердце колотилось так сильно, будто вот-вот норовило выпрыгнуть из груди.

Она выскочила в коридор и замерла с улыбкой на лице, жадно пожирая глазами долгожданного гостя.

Мать Сириуса не успела открыть рот: занавески на её портрете резко захлопнулись, а невысокая седовласая женщина устало вздохнула, убрав длинную белую волшебную палочку в мантию. Её пронзительный взгляд синих глаз остановился на Еве, и тогда она мягко улыбнулась.

— Здравствуй, моя дорогая! — поздоровалась Лира Блэк со своей внучкой.

 

* * *

 

В доме Блэков стало вдруг очень тепло и уютно. Появление всего лишь одного человека, но такого важного для Евы, мгновенно заставило её меньше обращать внимание на гнетущий облик этих комнат и зловещие элементы в виде картин, шкатулок, сушенных голов и всего прочего. Ева пребывала в приподнятом расположении духа, поскольку для себя осознавала одну вещь — это присутствие бабушки наполнило неприветливый дом солнечным светом.

— Благодарю, Молли, — тем временем произнесла миссис Блэк, промокая губы салфеткой. — Твой суп изумительный, как и всегда!

— Спасибо, дорогая! — улыбнулась миссис Уизли, протягивая руку за пустой тарелкой, однако пожилая женщина опередила её.

— Не стоит! — бросила она и взмахнула палочкой, отчего посуда тут же исчезла из поля зрения.

Когда миссис Уизли покинула кухню, взор пожилой женщины перешел на внучку. Ева то и дело ерзала на месте, разглядывая бабушку с рвущейся наружу улыбкой так, словно хотела запечатлеть каждую морщинку на её лице.

— Ты похудела, — покачала головой миссис Блэк, проводя морщинистой ладонью по щеке девушки. — Неужели в Хогвартсе стали плохо готовить?

— Если бы я в самом деле худела после каждой нашей разлуки, как ты это говоришь, я бы уже превратилась в зернышко! — воскликнула Ева. — Я ем так же, как и всегда!

Миссис Блэк улыбнулась и покачала головой. Несколько прядок с её идеальной воздушной причёски опустились на лоб, но с лёгким движением головы они встали на своё место.

— Ну что ж, — сказала она и сложила руки в замок. Этот жест всегда слегка напрягал Еву, так как он всегда означал, что сейчас бабушка будет проводить «судебное разбирательство». — Это не единственное, что меня беспокоит. Профессор Снейп подробно описал мне то, как ты набросилась на свою однокурсницу. Потому я жду твою версию, милая. Что произошло?

Ева тяжело вздохнула и вновь начала свой рассказ, но на сей раз не умолчала о причастности Драко. Своей бабушке она могла рассказать что угодно, не сомневаясь в том, что справедливая женщина отнесется ко всему с пониманием.

— Ох уж этот Малфой-младший! — заметила миссис Блэк, когда Ева закончила свой рассказ. — Сложно ему будет делать выбор между общением с тобой, борьбой за справедливость и позицией родителей. Не могу сказать, что мне это нравится. Вряд ли он сильно отличается от Люциуса в его юные годы.

— Прекрати, бабуль! — смутилась Ева. — Не будет у него никакого выбора! Он этим всем от нечего делать занимается!

Миссис Блэк улыбнулась какой-то очень понимающей и грустной улыбкой.

— Однако совершенно понятно, что ты ему приглянулась, Ева, — тихо заметила она, что заставило девушку взглянуть на неё с опаской. — И это не может меня не беспокоить, поскольку и тебе он интересен.

Ева осмотрелась в опаске, что миссис Блэк мог кто-нибудь услышать, после чего смущённо потупила взгляд в стол. Такого развития событий она не предполагала.

— Всё не так, бабуль, — тихо проговорила она. — И тебе нет нужды переживать об этом.

Сухая, но тёплая ладонь коснулась щеки Евы, что заставило ту поднять взгляд на пожилую женщину.

— Хочешь ты этого или нет, но я всегда буду переживать за тебя, милая моя, — мягко проговорила она. — Ева, будь осторожна. Времена наступили очень непростые, ты и сама всё знаешь и видишь. Это не афишируется, но все прекрасно знают, на чьей стороне выступают Малфои, и с годами это не поменялось.

— Я знаю, бабушка, — тихо сказала Ева. — Всё в порядке.

— Вот и славно, — сказала миссис Блэк с улыбкой, но по её интонации Ева поняла, что той спокойнее не стало. — А я тем временем обговорю ситуацию с мистером Джойсом ещё раз.

— Не нужно! — тут же возразила Ева. — С Ричи я должна буду разобраться сама, а её отцу и так устроили нагоняй на работе. Я хочу, чтобы это поскорее закончилось.

— Нагоняй? — возмутилась бабушка. — Нагоняй? Ева, это очень серьезный проступок с точки зрения работника Министерства, а с точки зрения морали и вовсе непростительный. Я этого так не оставлю. Мы с отцом твоей сокурсницы встретимся в суде, и уж поверь, это дело я выиграю без малейших усилий.

— Я хотела сама разобраться со своими проблемами, — тихо заметила Ева, но миссис Блэк возразила:

— Ты можешь, милая, но произошедшее вышло за рамки обычных школьных разборок. Такие вещи необходимо решать на ином уровне, и тут уж извини, но я не могу не вмешаться.

Тем временем в дверях кухни хохочущая Джинни пробежала вместе с целым ворохом мишуры, а вслед за ней Джордж. Его игривый взгляд на миг прошёлся по Еве, после чего он послал ей недвусмысленное подмигивание. Девушка улыбнулась прежде, чем тот исчез из поля зрения.

— Не будем говорить об этих неприятных делах, девочка моя, — сказала миссис Блэк, заставив Еву оторваться от размышлений. — Присоединяйся к ним и развейся. У нас впереди целые каникулы, чтобы поговорить обо всем подряд.

— Да, — мягко сказала Ева и, поднимаясь из-за стола, обняла женщину. — Я обещала помочь Фреду и Джорджу.

— Ну вот и иди, — тихо сказала миссис Блэк, обнимая её в ответ и целуя её ладонь. — Мы с тобой успеем провести время.

 

* * *

 

— Ну давай, Снежок, запрыгивай.

— Не буду я лезть на тебя! Пусть это будет Джордж!

— Джордж, кажется, не похож на пушинку, в отличие от тебя. Я лучше, чем кто-либо знаю, сколько именно мой братец ест, так что могу уверить тебя — ты со своим весом меня ничуть не расплющишь. Помнешь, может быть, но жить я буду. Ай!

— Неужели ты не доверяешь нам? — поинтересовался Джордж.

— Будто бы это возможно, — буркнула Ева, отпустив ухо присевшего на корточки Фреда, после чего с тяжёлым вздохом ступила ногой на его плечо и взялась за руки. — Если из-за вас я сломаю себе шею — будьте уверены, вы от меня так просто не отделаетесь!

— Да ты и так не даешь нам покоя! — в один голос сказали близнецы.

— Моя палочка наготове, так что полезай, — добавил Джордж, на что Ева хмыкнула.

— Это действительно ужасно звучит, — добавила она чуть тише.

— Маленькая негодяйка! — с ухмылкой сказал Джордж. — Итак, — начал отсчет тот, и Ева приготовилась, — раз, два, три!

Фред с усердием поднялся с колен, Ева рывком оторвала вторую ногу от пола и поставила на другое плечо рыжего, а Джордж применил левитационное заклинание, дабы эта человеческая конструкция смогла держать равновесие.

— Ну вот видишь! — сказал первый ярус непривычно сиплым голосом. — Ты намного легче Джорджа!

— По твоему выражению лица не скажешь, — проговорила Ева, вынимая из кармана свернутую гирлянду. — Как её вешать?

— Просто приставь белой полоской к стене и раскрой.

Ева проделала всё, как тот сказал, и украшение в сопровождении шуршания бумажных складок само развернулось по всему периметру комнаты.

— На этом всё? — поинтересовалась Ева, опустив голову к близнецам.

— Да, можешь спрыгивать.

— Спрыгивать? Куда?

В этот момент дверь комнаты раскрылась и вся троица испуганно дернулась. Заклинание левитации перестало действовать, и Хейг больше не могла удерживать равновесие: она завизжала от чувства свободного падения, но уже в следующий миг с силой приземлилась в чужие руки. Джордж неприятно охнул от неожиданной ноши, но стоило Еве на него взглянуть, как тот послал ей ободряющую ухмылку: словно и не случилось ничего.

— Ко мне, — ответил он на предыдущий вопрос, после чего получил несильный удар в грудь от недовольной девушки.

— Лучше бы ты меня так рвался спасать! — сварливо заметил Фред, поднимаясь с пола.

— Будем считать, что я этого не видел! — весело сказал Сириус, заходя в гостиную. — Радуйтесь, что я не Молли, иначе вам бы это с рук не сошло!

— Жизнь скучна без риска! — в голос заявили близнецы, на что Ева фыркнула:

— Да, только на этот раз рисковать пришлось мне!

— Не первый и не последний раз! — улыбнулся Джордж.

 

* * *

 

Для Евы это Рождество было невероятно тёплым и приятным, как никогда раньше. Почти ни одно отрицательное событие не могло нависнуть над Евой дамокловым мечом, и все праздники она больше не думала ни про Амбридж, ни про Малфоя. Она позволила себе окунуться в волшебство рождественской ночи с головой.

В Сочельник все проживающие в доме и часть Ордена Феникса собрались в большой гостиной. Ева разглядывала лица волшебников с трепетом, пытаясь представить то, что им пришлось перенести за свою непростую жизнь, но как и с Сириусом, предугадать это было невозможно. Лишь по одной Тонкс, с которой Ева познакомилась в эти праздники, было понятно, что она пока слишком юна от всех потрясений войны.

Миссис Уизли и миссис Блэк накрыли на стол, буквально заставив его самыми разными вкуснейшими блюдами, а мистер Уизли смог вернуться домой из больницы на рождественский ужин. Семья Уизли в своём большинстве смогла воссоединиться, и эта радость лишь прибавила настроения всем присутствующим.

Из радиоприемника играла приятная музыка, добавляя антуражу уюта, и в какой-то момент мистер Уизли, не обращая внимания на физическое состояние, пригласил супругу на танец. Она, хоть и возмущалась «глупости» мужа и просила его вернуться на его место, всё же согласилась, и под общие аплодисменты они довольно неуклюже, но очень мило пустились в неспешный пляс. Наблюдая за этим, Ева не могла сдержать ни сдержанной улыбки, ни странного трепета в груди. Она вдруг задумалась, танцевал ли когда-то её собственный отец с её матерью много лет назад подобным образом? Она попыталась представить собственных родителей в похожем незамысловатом танце в тёплый рождественский вечер, но никакие усилия не могли воспроизвести образ, хотя бы отдалённо похожий на чету Уизли. Ева не имела понятия, какой была её мать, и кем она была для отца, а сам отец... о нём и вовсе вспоминать не стоило. Улыбка пропала с лица Евы, и ей стало вдруг паршиво, как никогда в жизни.

Машинально её взгляд выхватил Сириуса среди других лиц, а он, словно почувствовав это, посмотрел на неё в ответ. Они молча разглядывали друг друга какой-то миг, и Еве показалось, что он понял всё, что творилось в её голове. Кисло улыбнувшись, он неожиданно спросил:

— Станцуешь со мной, Волчонок?

Ева хмыкнула, наблюдая за тем, как он поднимается из кресла. Сириус и не предполагал, что та может ему отказать, и подобная напористость заставила её и саму встать со стула.

— Конечно, Бродяга, — мягко сказала она, не сдержав радостной улыбки.

Положив руку мужчине на плечо, а пальцами другой сжав его руку, Ева взглянула на него с опаской, но уже в следующий миг пустилась в бешеный и ритмичный пляс под быструю музыку под собственный хохот. Это не было похоже на неловкие топтания под романтичную музыку, которые у неё были прежде с парнями постарше: Ева Сириусу доверяла и относилась к нему по меньшей мере как к старшему брату, а по большей — как к отцу, которого была лишена.

На секунду ей показалось, что они вернулись на несколько лет назад, где Сириус в образе пса слонялся вокруг Хогвартса в тщетных попытках поймать бывшего друга, а Ева за ним с неловкими попытками помочь. Это непростое, но тёплое время часто обволакивало её подобно пуховому одеялу, и теперь оно стучалось им в окна, напоминая о доброй дружбе, до боли желанной надежде и редком смехе, который Ева прежде могла вызывать у узника Азкабана. Сириус этого времени хохотал от души и выглядел намного лучше тех лет, отчего Ева наполнялась радостью до самых краёв. Это Рождество она запомнит на всю оставшуюся жизнь.

Те временем Фред, что на пару с Джорджем задиристо улюлюкал и хлопал в ладоши, неожиданно соскочил с места и в следующий момент оказался около Гермионы. Она изумленно посмотрела на него, а тот протянул ей ладонь.

— Идем танцевать! — дружелюбно и без левой мысли предложил он, и спустя какие-то секунды уже три пары лихо отплясывали на деревянном полу. Ева крепко держалась за руку Сириуса, охотно кружилась на носках, отбивала ногами дурашливый ритм вместе с человеком, который в самом деле смог заменить ей отца. Сам же Сириус танцевал с невероятной отдачей, да так, что, заразившись его энергией на воображаемом танцполе, появилась четвертая пара, состоящая из профессора Люпина и Тонкс.

Неизвестно почему, надутый Рон остался сидеть на месте рядом с Джорджем, который, хлопая в ладоши, заворожено смотрел на Еву. Внимательная миссис Блэк подметила этот взгляд с тонкой улыбкой, после чего пригубила горячий глинтвейн.

«Почаще бы видеть этих детей такими счастливыми и беззаботными! Пусть это Рождество запомнится им на всю жизнь и пусть оно будет не единственным!» — С этой мыслью женщина зааплодировала внучке, которая с завершением композиции совершила немного неуклюжий реверанс, хохоча во весь голос.

Хоть Рождество было самым весёлым и трогательным из всех, что были у Евы когда-то, после самого праздника настроение всех гостей начало стремительно спадать. Все учащиеся неспешно, но верно мрачнели, так как знали — новый семестр в школе не принесет им ничего приятного. Не было больше того трогательного волнения, которое всегда заражало сердце ученика Хогвартса с приближением учебных дней.

Сириус аналогично им мрачнел с каждым минувшим часом, осознавая, что вновь останется в частичном одиночестве в ненавистном ему доме. Он теперь подолгу прятался в комнате с гиппогрифом, а когда выбирался наружу, сердце Евы разрывалось на части. Казалось, что тот замученный жизнью Сириус, которого она знала раньше, возвращается вновь, а счастье, которое он обрёл, было слишком мимолетным.

Сама Ева была в ничуть не лучшем расположении духа. Порой она оставалась наедине с бабушкой, желая наговориться вдоволь, а иногда помогала Блэку ухаживать за гиппогрифом, чтобы набраться того радостного и светлого чувства, что появлялось у неё при разговоре с близкими. Но удержать это чувство было тяжело — Сириус был крайне подавлен, а бабушка постоянно пропадала на заданиях Ордена. Ева осталась в относительном одиночестве, хотя близнецы всё чаще не давали повода соскучиться. Они то и дело подшучивали над ней, появлясь из ниоткуда, или зазывали в очередную авантюру, которая благодаря их задумке открыть магазин розыгрышей приобретала форму осмысленности. А иногда они становились невыносимыми и начинали припоминать ей тот самый танец с Сириусом на Рождество. У Евы складывалось ощущение, что Фред и Джордж (больше Джордж) со дня знакомства решили для себя, что любой её танец с кем-либо должен сопровождаться как минимум шутками, как максимум — осуждением. Вспоминая события четвёртого курса, когда Ева встречалась с парнем из Думстранга, а Джордж был так зол, что они постоянно ссорились, все эти шутки начинали утомлять. Ева на все выпады пыталась припомнить бессовестный танец Фреда с Гермионой на глазах у явно ревнующего Рона, и тот факт, что Джордж сидел в одиночестве весь вечер, но близнецов это не особенно трогало.

Со всеми этими переживаниями и испаряющимися остатками светлого праздника наступил последний день пребывания в доме на площади Гриммо. Утро отбытия в школу было особенно мрачным и молчаливым, и даже близнецы отшучивались вяло и без огонька. Ева попрощалась с бабушкой накануне вечером, поэтому настроения у неё не было и подавно. Когда с завтраком было покончено, коридор заполонили чемоданы, совы и голоса, но именно в этот момент Еву кто-то потянул за плечо. Она обернулась, обнаруживая Сириуса, который просил разговора наедине.

— Что такое? — спросила та, когда они отошли на приличное расстояние от толпы. Сириус обернулся к ней с мрачным выражением лица.

— Будь осторожна в Хогвартсе и со своим факультетом, — сказал он, скрестив руки на груди. Ева выгнула бровь в непонимании.

— Я не первый год учусь на Слизерине, и многие уже тогда меня недолюбливали из-за моего отношения к…

— Дело уже не в этом, — прервал её Сириус. — Причин уже очень много. Эта твоя выскочка Джойс, Малфой-младший и Амбридж. На этот раз в Хогвартсе совершенно другая обстановка, и ты находишься в невыгодном положении. Если у тебя случится еще одна стычка с однокурсницей на почве твоих взглядов, Амбридж вмешается и примет не твою сторону вне зависимости от того, кто действительно окажется виноватым. А Малфой…

— Насчет него не волнуйся, — вырвалось у Евы. — С ним я смогу совладать, поскольку начинаю находить к нему подход, — робко добавила она, а Сириус подозрительно прищурился.

— В каком это смысле?

— В самом безобидном. Достаточно показать ему, что он якобы взял вверх надо мной, а в другой момент разрушить его иллюзии, — легко улыбнулась Ева. — Это самое болезненное падение.

Сириус неодобрительно фыркнул.

— Слизеринская сущность так и лезет на поверхность, — проговорил он. — Ты этим не увлекайся.

— Я не просто так попала на этот факультет. — Ева пожала плечами. — Но не переживай. Я всё так же не хочу быть похожей на них.

На лице Сириуса мелькнула слабая улыбка.

— Так-то лучше!

Ева мягко улыбнулась ему в ответ, но настроение лучше не стало.

— Ева, поторапливайся! — воскликнула миссис Уизли, стоя у выхода из дома. — Все ждут только тебя!

— Ой! — смущенно воскликнула та и бросилась в сторону выхода, однако она так же резко остановилась, развернулась и крепко обняла Сириуса на прощание. Тот несильно обнял её за плечи, после чего Ева выскочила на площадь, позабыв оглянуться назад.

Возвращение в Хогвартс было и в половину не таким радостным. Крепко держась за поручни в автобусе «Ночной рыцарь», Ева вяло смотрела в окно, пейзаж за которым менялся с невиданной скоростью. Школа, которую она любила когда-то, становилась все ближе, и радости это не прибавляло.

Транспорт резко затормозил на месте, заставив его пассажиров резко накренится от остановки. Ева впечаталась в рядом стоящего Рона, и тот инстинктивно удержал её в равновесии. Она отстранилась от него, поблагодарив за помощь, на что он только махнул рукой. По его позеленевшему лицу было видно, насколько ему не понравилась поездка.

Направляясь в компании гриффиндорцев в сторону Хогвартса, Ева чувствовала себя неплохо ровно до тех пор, пока не столкнулась взглядом с учеником другой группы, которая вовсе не была похожа на её компанию. Ничуть не изменившийся за недолгую разлуку Драко Малфой остановился, глядя прямо на неё, и это заставило Еву притормозить в ответ. Некоторое время они не шевелились, не опасаясь того, что кто-то может стать свидетелем их немого диалога. Ева чувствовала охватившее её волнение, которое не спутаешь ни с чем другим, а потому первая оборвала зрительный контакт. Развернувшись, Хейг поспешила за компанией, догоняя близнецов Уизли и остальных гриффиндорцев с гулко колотящимся сердцем.

Оставшиеся два дня до начала семестра Ева решила вновь посвятить учебе, однако находиться в компании слизеринцев в общей гостиной, в библиотеке в напряженной обстановке или даже в компании Аяно она не могла. После того, как она провела свои самые радостные каникулы в доме у Сириуса, находиться среди всего подобного было тяжелее обычного.

По этой причине Хейг брала тот или иной учебник и отправлялась на саму Астрономическую башню. Здесь было холодно даже в летнее время года, однако зимой попросту нестерпимо: ветер был таким пронизывающим, что не спас бы ни один шарф или пуховик.

И тем не менее Ева всё равно пришла сюда, потому что привыкла к холоду и это настраивало её на рабочий лад. Она спряталась от ветра за одной из стен, применила чары теплого воздуха и уселась на наколдованную подушку с учебником в обнимку. Затея оказалась удачной: ей действительно удалось хорошо позаниматься. Она вчитывалась в строки, про себя стараясь запоминать каждое ключевое предложение. Повторяя вслух, она опускала голову в книгу и продолжала дальше. Так она не могла думать о чем-либо ином.

На следующий день она отправилась сюда почти сразу после завтрака, но настроение было хуже некуда, поскольку уже завтра начинались занятия. Ей оставался последний параграф по трансфигурации, и Ева, раскрыв учебник, присела на безветренное место и принялась за чтение, однако довольно скоро она услышала приближающиеся шаги. Она с опаской подняла глаза, чуть прикрыв учебник замерзшими руками.

Кто-то совершенно точно зашел на смотровую площадку, однако пришедшего Ева ещё не видела, до тех пор, пока он сам не появился у нее перед глазами.

Малфой, выйдя на обозрение, ничуть не удивился своей находке, и тогда Ева сразу догадалась, что он пришел сюда именно из-за неё. Сердце забилось чаще, и Хейг уткнула глаза в книгу, избегая зрительного контакта.

Она ощутила себя в западне, и сбежать из неё было невозможно.

Драко подошел ближе, пронизывая Еву своим невыносимым взглядом в ожидании каких-либо слов, но Ева упорно молчала, чувствуя нарастающую панику. Когда молчание стало невыносимым, она не выдержала и раздражённо вскинула голову.

— Ты пришел сюда затем, чтобы посмотреть, как я учу уроки? — спросила она.

— Как прошли каникулы? — поинтересовался Драко, игнорируя вопрос Евы.

Та позабыла свое негодование от удивления.

— Что? — переспросила она, внимательно глядя в глаза Малфоя. Тот поджал губы.

— Я спросил тебя о том, как прошли твои каникулы, — сказал он с непроницаемым выражением на лице.

— Ну… нормально, — ответила она прежде, чем осознала, что её маска безразличности пала. — Ты пришел только затем, чтобы спросить меня об этом?

— Хочешь, чтобы я ушел?

— Этого я не говорила, — сказала Ева, неосознанно закрыв учебник. Малфой вздохнул не без раздражения.

— Поднимись с пола, — неожиданно попросил он.

— Это ещё зачем?

— Просто поднимись и всё! Неужели ты и этого не можешь сделать без лишних споров и вопросов?

— Единственный, кто вечно спорит, это ты, — фыркнула Ева, неспешно поднимаясь на ноги. Она выпрямилась и посмотрела в его глаза. — Ну? Доволен?

— Пока нет, — ответил он, взглянув на её красные от холода руки, которые она тут же спрятала в карманы куртки. — И почему нельзя просто заниматься в гостиной?

— Я не хочу находиться там. Мне здесь спокойнее.

— Лучше бы ты так за своим физическим здоровьем следила, чем за ментальным, — недовольно заметил Драко, стягивая свои кожаные перчатки. — Надень. Вернешь потом.

— С какой стати ты сегодня такой добрый? — поинтересовалась Ева. — Соскучился? Или у тебя вдруг появилась совесть, и ты решил таким образом загладить свою вину? — С этими словами она приняла его перчатки и спрятала в них руки. Мех внутри был теплым, и от этого по телу пробежали мурашки.

Драко расплылся в вежливой улыбке, словно только этого разговора и ждал.

— Вину? В чем же я виноват?

— Ты прекрасно знаешь, в чем. Не думай, что я уже все забыла, — сказала Ева, но Малфой не скрывал ухмылки.

— Только не надо вести себя так, будто тебе это не понравилось, — он сделал шаг к ней, приблизившись вплотную, а она не прервала зрительного контакта, — Я всё видел в твоих глазах, а вот твоя реакция была истинным позёрством. Тем, что ты так не любишь во мне.

Ева чувствовала своё бессилие перед неотвратимым: её сердцебиение гулким эхо отдавалось в ушах, ей было слишком жарко для холода Астрономической башни, а Драко Малфой был слишком близко. Всё это заставило её усмехнуться, а затем она сделала крохотный шажок к своему оппоненту и без страха взглянула ему в глаза.

— Какие же мы с тобой разные. Как бы близко сейчас я к тебе не стояла, мы все равно будем страшно далеки.

— В каждом твоем слове я слышу «но», — тихо сказал Драко, больше не улыбаясь. — Вопреки всему сказанному ты не говоришь главного.

— Как и ты, — буркнула Ева.

— Ты и так всё знаешь. — Он опустил взгляд на её губы.

— Какой ты, оказывается, застенчивый, — прошептала она, несильно сжав его черную куртку у ворота.

Драко Малфой издал смешок, склонился, и тогда их губы соприкоснулись. Ева прикрыла глаза, отвечая на поцелуй, ощущая, как в груди у неё разгоралась настоящая война между разумом и неконтролируемым чувством.

 

* * *

 

Снег разлетался огромными хлопьями и, гонимый ледяным ветром, заметал смотровую площадку. На несколько лиг вперёд не было видно ни одного человека вокруг, словно все в этот несносный день договорились провести время в кругу тепла и уюта. Уже завтра начнется привычная рутина, но остатки «сегодня» люди старались отдать чему-то поистине греющем душу. И лишь два слизеринца отказались от тепла помещений, предпочитая воющие ветра Астрономической башни.

Спрятавшись от ветра и снежинок, Ева с непроницаемым выражением лица читала учебник и в который раз задавалась вопросом: «Как же я докатилась до такого?» Почувствовав, как пальцы на ее талии дрогнули, она тихо сглотнула. Другая рука принялась растирать её колени в шерстяных белых колготках, однако на этот раз Ева не сдержалась и шлепнула ладонью по руке парня.

— Перестань! — фыркнула она смущенно и недовольно одновременно. На лице Драко мелькнула ухмылка, однако руку он все же убрал.

— Скоро ты закончишь? — поинтересовался он спустя минуту со скучающим выражением лица.

— Если хочешь, можешь идти, — спокойно ответила Ева, не отрываясь от книги.

— Без тебя не пойду.

— Ну, тогда попробуй не отвлекать меня хотя бы пять минут, — попросила та, а Малфой вздохнул и прислонился затылком к каменной стене, прикрыв глаза.

Некоторое время они молчали. Ева безуспешно пыталась запомнить то, о чем говорится в последнем абзаце, однако это было безуспешным. В конце концов, решив больше не мучить себя и Малфоя, она закрыла учебник и перевела взгляд на Драко, который так и сидел с закрытыми глазами.

То, что произошло с ней сегодня, казалось абсолютно нереальным. В каком мире могло произойти то, что он, самый типичный представитель чистокровных выскочек сидел сейчас рядом с ней, а некоторое время назад целовал? Как она, веря в совершенно противоположные вещи, могла чувствовать такой сильный трепет и волнение?

Ева зажмурилась и вжала голову в плечи, совершенно не желая и боясь развивать эти мысли. Неосознанно качнувшись, она прислонилась к груди Драко, который довольно сдержанно, но всё же обнял её.

— Замерзла? — поинтересовался он.

— Немного.

— Так ведь давно предлагал пойти внутрь! Пошли, — отрезал Драко, и Ева согласилась, хотя и не сразу отпрянула.

Поднявшись на ноги и подпрыгнув пару раз на месте, Ева взяла учебник и осторожно взглянула на Малфоя. Он держал руки в карманах куртки и смотрел на неё так, как никогда раньше. От этого взгляда внутри всё трепетало. Драко вдруг улыбнулся вполне обычной, без привычной надменности, и подошёл к ней с протянутой рукой. Ева вложила в неё свою ладонь нерешительно и смущённо, и тогда они направились прочь из Астрономической башни.

С каждым шагом вниз в ней нарастала паника. Мысли, которых словно сдерживал холод и ветра, в тишине обрели невозможную силу, и Ева чувствовала себя так, словно вот-вот разревется на месте.

Оказавшись в безлюдном коридоре, она застопорилась, глядя в спину Драко. Тот обернулся и взглянул на неё с недоумением.

— Что такое? — спросил он, всё еще держа её за руку.

— Мне нужно в библиотеку, — пробормотала Ева. — Я должна сходить туда сегодня.

Драко смотрел на неё так, словно догадывался о той буре, что её одолела, и тем не менее руку он выпустил.

— Ну, иди, — только сказал он.

Ева одарила его быстрой и неловкой улыбкой, и после чего почти в ту же секунду побежала в обратном направлении по коридору.

Она бежала так быстро, словно от этого зависела вся её жизнь. Сбросив вещи в ближайшем гардеробе, она действительно побежала в библиотеку. Чёткого плана у неё не было, поэтому, ворвавшись внутрь, она застыла, испуганно глядя в спину мадам Пинс, но почти сразу пришла в себя и уже в следующее мгновение скользнула вглубь помещения, стараясь отдышаться от быстрого бега. Довольно быстро она обнаружила знакомого человека, что так надеялась увидеть здесь. В глазах защипало, и Ева в два шага преодолела расстояние между ними, после чего беспардонно захватила девушку в объятия.

Гермиона испуганно пискнула и дернулась, но у неё не выходило полноценно обернуться из-за объятий.

— Ева? — испуганно выдохнула Гермиона, всё-таки изловчившись обернуться. Когда та взяла Еву за плечи, она почувствовала, как сильно колотит её приятельницу.

— Что случилось? — Гермиона испугалась ни на шутку.

— Поговорить… Мне нужно с тобой поговорить, — сдавлено попросила Ева, держась за её руки. — Кроме тебя не с кем… Я не знаю. Бабуле, Оджи я не могу это рассказать, даже Аяно…

— Хорошо, конечно, давай поговорим! — с тревогой согласилась Гермиона, оглядываясь по сторонам. — Пойдем, выйдем отсюда.

Ева бездумно направилась за подругой, которая вывела их из библиотеки в совершенно безлюдный и длинный коридор. Бросив учебники на подоконник, Гермиона повернулась к ней с решительным выражением лица.

— Что произошло? — повторила она, глядя на измотанную девушку. Та прислонилась к стене, глядя прямо перед собой.

Никогда прежде они не были с Гермионой близки настолько, чтобы обсуждать дела любовные, но Ева точно знала, к кому обращаться. Гермиона обладала важными качествами, такими как умение трезво и грамотно мыслить, смелость сказать правду в лицо другому, и, конечно, способность хранить секреты, которую она доказала пару лет назад в истории с маховиком времени.

Потому выбор Евы рассказать обо всем именно ей казался самым разумным. Кто ещё мог бы наиболее трезво оценить ситуацию и вернуть её с небес на землю?

— Ты не поверишь мне, — пробормотала Ева, испытывая невыносимый стыд. — Но похоже, что я влюбилась в человека, в которого не должна была влюбляться.

Лицо Гермионы разгладилось, и Ева подумала, что та наверняка не слышала проблемы бредовее за последнее время, но беспокоиться об этом было некогда. Слишком уж она переживала за то, в чем ей предстояло признаться.

— И кто же он? — настороженно поинтересовалась Гермиона, словно заранее догадываясь о личине возлюбленного приятельницы.

Ева повернула голову в её сторону и посмотрела на неё с выражением немого ужаса.

— Малфой, — выдавила она.

 

* * *

 

Еве нравилось то, что к любой проблеме, даже самой пустяковой, Гермиона относилась со всей серьёзностью. Она вежливо и насколько возможно сдержанно слушала рассказ Евы о том, как спутался этот невероятный клубок взаимоотношений с Драко Малфоем.

— Ну, что ж, — заключила Гермиона, закончив слушать эмоциональный монолог. — Не могу даже представить, насколько тебе сейчас тревожно.

— Словами не передать, как, —ответила Ева.

— Значит, ты чувствуешь, что всё это серьёзно?

— Я не знаю. Мне сложно это с чем-то сравнивать, — ответила Ева со вздохом, припоминая своего бывшего парня-японца, с которым встречалась на прошлом курсе. — Я имею в виду, что не испытывала ничего подобного с кем-либо. Я только одно понимаю: я должна была прекратить всякое общение с ним ещё в самом начале, но все это так развивалось… практически против моей воли. Мне страшно. Если это продолжится и будет развиваться и дальше, то я боюсь, что в один момент мы окажемся с ним на поле боя. И тогда мы должны будем сделать выбор. А я... не хочу этого.

— Но если бы этот выбор тебе пришлось делать сейчас, что бы ты выбрала? — поинтересовалась Гермиона. — Если завтра Сам-знаешь-кто выйдет из тени и начнётся война, что ты выберешь?

— Я ни за что в жизни не предам бабушку и Си... Оджи, — ответила Ева, качнув головой. — Но Малфой... У вас не было возможности узнать его лучше, а он оказался далеко не такой сволочью, каким мы его считали. Он всё ещё делает мерзости, но я увидела в нём больше... чем он готов показать другим.

Гермиона сочувственно вздохнула. Было видно, что ей тяжело поверить в услышанное.

— Безусловно, у тебя было больше возможностей увидеть его с другой стороны, — сказала она, тщательно подбирая слова, — Но всё-таки, Ева. Драко Малфой довольно труслив, лжив и часто гадок, а то, что он сын Пожирателя Смерти, имеет на него существенное влияние. Ты уверена, что того проблеска, что ты увидела, достаточно?

— Я не знаю, Гермиона, — тихо сказала Ева. — Но я действительно хочу узнать, какой он на самом деле. Вдруг... он не так потерян, как я всегда считала? Он ведь спас меня тогда, когда никого другого рядом не было, и вот теперь этот вопрос не даёт мне покоя. Я боюсь ошибиться и поставить крест на человеке, не узнав его лучше.

— Ну что ж, — заключила Гермиона. — Тогда ты ответила на свой вопрос. Мне тут посоветовать нечего... кроме как быть осторожной. Малфой... он может начать что-то вынюхивать насчёт Сириуса и всего прочего.

— От меня он ни слова не узнает, — сурово сказала Ева. — Я не сделаю ничего, что поставило бы под удар моих близких.

Погодя момент, она добавила, но уже гораздо более робким голосом:

— Это ведь не испортит наши отношения? Мы будем дружить, как прежде?

К её облегчению Гермиона послала той слабую, но всё же улыбку.

— Уж за меня на этот счёт не переживай, — сказала она довольно уверенно. — Ты не сделала ничего такого, чтобы я прекращала с тобой дружить. Но вот за других, прости, отвечать не могу.

— Что ж, именно поэтому я смогла признаться в этом только тебе, — ответила Ева. — Спасибо тебе, Гермиона.

Та улыбнулась, и Ева почувствовала, что ей стало полегче, хоть и всей проблемы это никак не решило. Осознание того, что у неё все же есть человек, которому она может рассказать такие ужасные вещи, внушало чуть большую уверенность в завтрашнем дне.

Утро следующего дня ознаменовало начало второго семестра, и Ева, как и все ученики, направлялась в Большой зал, стараясь думать только о завтраке. Выглядела она болезненно, поскольку всю ночь мысли толпились в голове, не давая покоя и желанного сна. Ева не могла сосредоточиться ни на чём, и даже не рассказы Аяно о её каникулах в Японии не могли привести её в чувство.

Направляясь по коридору, Ева думала, что такое начало года не к добру: слишком уж много было поводов для волнения. Неожиданно завязавшиеся отношения с Драко, морально разбитый Сириус, предстоящая учёба под началом Амбридж — всё это вводило в тоску и выбивало почву из-под ног, но в то же время Ева не могла отделаться от ощущения, что нечто ещё должно произойти. Слишком уж тревожной и неспокойной была обстановка как в мире, так и в жизни самой Евы.

Оказавшись в зале, она приземлились на свое привычное место за факультетским столом и оглянула его с опаской. На её счастье Малфоя не было, поэтому хотя бы позавтракать она могла в относительном спокойствии. Параллельно с этим она периодически отвечала на вопросы Аяно, которая заметила дурное расположение духа у своей приятельницы.

— Что случилось? — не выдержала она. — Ты с приезда сама не своя.

— Мне просто тяжело далось возвращение в Хогвартс, — честно ответила Ева. — И сплю плохо. А сегодня всё это объединилось в одно большое уныние.

— Понимаю, — ровно сказала Аяно. — Может, сходим к Помфри за настойкой валерианы? Будешь спать, как убитая. Я могу будить тебя по утрам.

Ева покачала головой.

— Не хочу, — сказала она. — Но спасибо за предложение.

— Тогда воспользуемся мамиными благовониями, — не успокоившись, сказала Аяно. — Это поможет.

Вопреки паршивому состоянию, Ева не могла не улыбнуться Аяно, которая при любой просьбе о помощи готова была делать в разы больше, чем от неё хотелось. На душе сразу стало как-то легче.

Послышалось уханье сов, раздавшееся эхом по всему залу. Кавагучи тут же подняла голову, ожидая почтовую птицу от своих родителей или же другую, принадлежащую газете «Ежедневный пророк». Ева вернулась к своему завтраку с тяжёлым сердцем.

Сова, которую ожидала японка, приземлилась прямо перед ней, протягивая свою лапку, на которую был прикреплен специальный мешочек. Ева временно взяла газету, дабы хоть как-то себя развлечь, а Аяно принялась рыться в карманах в поисках монеты.

Но когда Ева развязала веревочку, удерживающую газету в свертке, все её прежние проблемы показались ей абсолютно пустыми. Внутри была бомба, которая уничтожила остатки её самообладания, а руки зашлись страшной дрожью.

На первой полосе серели одиннадцать черно-белых фотографий, на которых были изображены безумные и исхудалые узники Азкабана: десять колдунов и одна ведьма.

«МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА»

Так гласила первая строчка газеты «Ежедневный пророк».

Глаза Евы забегали по фотографиям.

«Антонин Долохов. Осужден за зверское убийство Гидеона и Фабиана Пруэттов».

«Август Руквуд. Осужден за передачу секретных сведений Министерства магии Тому-Кого-Нельзя-Называть».

«Беллатриса Лестрейндж. Осуждена за пытки, нанесшие непоправимый вред здоровью Фрэнка и Алисы Долгопупс».

В это маленькое, незначительное мгновение перед неотвратимым, Ева как никогда сильно надеялась не увидеть фотографию этого человека в списке. Но почти сразу же взгляд скользнул к страшному, но до боли знакомому лицу, чей обладатель был связан с ней не только общим прошлым, но и, самое страшное — кровью.

«Элайджа Хейг. Осужден за убийство Бенджамина и Мелисы Фенвиков, двух семей волшебников и восьмерых маглов.»

Портрет отца поплыл перед глазами, и Ева отбросила газету так, словно миг назад держала в руках змею. Она ощутила потребность бежать, что есть силы, и уже в следующий миг стремительно покидала Большой зал, не слыша никого вокруг.

«Он на свободе, — с ужасом думала она, судорожно заламывая пальцы. — Он придет».

Ева провела ледяной рукой по лицу, едва не сталкиваясь с сонными учениками, что еще только приходили в зал. Она наткнулась на близнецов Уизли, но, промычав им что-то нечленораздельное, моментально исчезла из их поля зрения.

Не просто так она не могла заснуть этой ночью, и дело было действительно не в Малфое. Она чувствовала, что это должно было произойти, и оно действительно произошло.

Ева остановилась в безлюдном коридоре, не зная, что теперь делать и куда идти. Её нещадно колотило, и она чувствовала, словно земля уходит из-под ног. Она была в шаге от того, чтобы разреветься — нужно было успокоиться.

Облокотившись на подоконник, Ева всмотрелась в заснеженные просторы. Где-то там её отец вновь готовится убивать, сеять хаос и безумие в мире. И единственная, из-за кого все это происходит, это она.

— Ева! — раздался голос в коридоре, и та обернулась с опаской. Аяно, приближалась к ней с обеспокоенным и решительным лицом. Подойдя к ней, Кавагучи неожиданно заключила Еву в крепкие объятия. От изумления та замерла, на мгновение позабыв о существовании отца.

— Не бойся, — спокойно сказала Аяно. — Ублюдок и пальцем тебя не коснется. В любой момент ты и госпожа Блэк можете рассчитывать на помощь моей семьи. Я обязана ей жизнью, и мои родители этого никогда не забудут. Как и я.

Хоть Аяно и звучала уверенно, Ева всё равно слышала волнение в её голосе. В глазах защипало, она опустила лицо в плечо приятельницы, зажмурившись. Слезы были уже наготове, однако Ева мужественно держалась.

— Нет, — сказала она. — Он не остановится ни перед чем и найдет меня даже в Японии. Он не успокоится, пока не убьет меня.

— Да откуда тебе знать это? — спросила японка, отпустив Ева и заглянув в ее лицо.

— Это я точно знаю. Рано или поздно он придет за мной. Он клялся.

 

* * *

 

Поленья в камине потрескивали от огня, все больше поглощающего их с каждой минувшей секундой. Глаза самого темного волшебника столетия были запечатлены на нем. Он был восхищен силой пламени и сравнивал себя с ним: такой же беспощадный и уничтожающий, сеющий жар и смерть.

Его размышления были прерваны звуком открывающейся двери. В комнату неспешно вошли два волшебника, похожие друг на друга как две капли воды.

— Это вы, Маллиган? — раздался шипящий и проникновенный голос. Один из близнецов обнажил зубы в широкой улыбке, заслышав свою фамилию из уст Темного Лорда, тогда как другой не показал ни единой эмоции — лишь проводил ногтями по своим ладоням, безразлично глядя в одну точку.

— Это мы, мой Лорд! — не спуская улыбки, проговорил Иизакки, без страха глядя в налитые кровью глаза.

— Вы вернулись с победой? — глаза колдуна сузились.

— О да! — выдохнул Иизакки с еще большей радостью в голосе. — Отец прямо за дверью. Все остальные ждут вас внизу, господин.

— Приведи его, — приказал Волан-де-Морт.

Без лишних слов Редсеб открыл дверь. Свет свечей, парящих над потолком в коридоре, озарил силуэт высокого мужчины в черной мантии. Он вошел в комнату нездоровой походкой человека, прозябающего в камере десяток лет, и Иизакки закрыл за ним дверь.

Единственным источником света в комнате остался разгорающийся камин, и всё это время Редсеб не спускал взгляда с пламени. Он не мог сдвинуться с места, продолжая смотреть на маленькое зарево завороженно, и самые безумные мысли мешались в его нездоровой голове. Он нахмурился, стиснув зубы, и впился ногтями в ладони, а младший брат продолжал наблюдать за ним, гончей ожидая любое телодвижение со стороны своего предводителя.

Волан-де-Морт же не спускал взгляда с прибывшего. На его змеином лице появилась холодная и кривая усмешка.

— Годы истязали тебя, Элайджа Хейг, — без приветствия заметил он. — Неужели ты сможешь вернуться в строй так быстро, как утверждали твои «сыновья»?

Элайджа Хейг метнул взгляд к своему повелителю, и черные глаза с полопавшимися капиллярами странно заблестели. Его губы растянулись в насмешливом, почти издевательском оскале, и в следующий миг он коснулся ладонью груди и опустился на колено.

— Этот мир стал слишком серым, мой Лорд. Я определенно смогу внести в него чуть больше гари.

Волан-де-Морт усмехнулся, услышав эти слова. Ему действительно не хватало этого человека.

 

* * *

 

— Ты не боишься опоздать на урок? — спросила Ева, садясь на ступеньку лестницы.

— Первым у нас прорицание, так что без разницы, — ответила японка, садясь рядом. — Расскажи мне лучше об отце.

Хейг отвернулась, потирая плечо, чтобы немного успокоиться.

— Мы столько раз вскользь проходили по теме твоего отца, но я никогда не знала всей правды. Почему он хочет тебя убить? За что?

Ева не горела желанием рассказывать об этом Аяно да и вообще кому-либо, поскольку эта тема слишком болезненной. Лишь единицы из её окружения знали правду, и Ева предпочла бы, чтобы это осталось неизменным. Но глядя в лицо Аяно, она осознавала, что та не перед чем не остановится, чтобы докопаться до правды. Уж лучше Ева сама всё расскажет.

— Я сама знаю не так много. Но... ладно. Ты ведь знаешь, что такое Омут памяти?

— Знаю. У моего отца есть такой.

— Он есть и у бабули, — сказала Хейг, и со вздохом продолжила рассказ. — Мне было лет девять, когда в один злополучный день мне, наконец, удалось пробраться в комнату, которую она постоянно от меня скрывала. Я не знала ничего об Омуте памяти, ни о принципе его работы, но эта чаша так призывно светилась, что я конечно же полезла на стул, чтобы заглянуть внутрь. Воспоминание, которое бабуля просматривала до этого, меня затянуло внутрь, и я оказалась в зале суда. Трибуны, полные волшебников, круглый зал, стул с цепями посередине... Прежде, чем я разревелась бы от ужаса, дверь в помещение открылась, и дементоры ввели в зал суда моего отца. Я узнала его сразу, хоть он и выглядел ужасно. Отец был таким тихим и изнеможённым; он просто сидел на кресле и смотрел куда-то вниз, пока судья зачитывал обвинение. Это заседание тогда состоялось только для того, чтобы выяснить, были ли у него сообщники в убийстве семьи Фенвиков, но он не сказал ни слова. Никто правды так и не знает.

— Они могли просто использовать на нём сыворотку правды, — сказала Аяно, изогнув черную бровь. — Сразу бы всё узнали.

— Бабуля рассказывала, что в те времена с таким не заморачивались. При любом подозрении о связи с Пожирателями или Волан-де-Мортом тебя могли без суда упечь в Азкабан. Такие были времена.

По выражению лица Аяно было ясно всё, что она об этом думает, однако она промолчала.

— Судья понял, что ничего не добьется от отца и вынес свой вердикт, — продолжила Ева. — Пожизненное заточение в Азкабане. Тогда-то отец и оживился. Он тихо засмеялся и, наконец, поднял глаза. Он посмотрел прямо на мою бабушку, которая сидела в тот день рядом с Дамблдором и сказал ей, что рано или поздно вернется, чтобы прикончить меня. Сказал, что сделает всё, чтобы отомстить.

— Отомстить? Кому? За что?

— В этом вся соль. Никто не знает, кому бы он отомстил моей смертью. Бабушке? У них никогда не было прямых столкновений, в котором я была как-то замешана. Мне? Я была совсем маленькая на момент его задержания... Я не знаю, что бы могла сделать.

Нависло напряженное молчание, и Ева ушла бы в свои мысли окончательно, если бы не рука Аяно, которая опустилась на её спину.

— Как я и говорила ранее, твоему отцу не удастся и пальцем тебя коснуться. Хогвартс — нерушимая крепость, а твой дом защищен такими заклинаниями, что даже мы бы не смогли попасть без её ведома. И миссис Блэк... ну, с ней даже мой отец не хотел бы иметь столкновений. Плюс на твоей стороне силы крупнейшей японской мафии. Я уверена, что ты защищена даже лучше вашего премьер-министра!

Ева грустно усмехнулась.

— Это правда, — солгала она. — Но я боюсь, что кто-то может пострадать. И на самом деле я не такой уж важный человек, ради которого можно тратить столько сил.

— Не имеет значения, как ты сама о себе думаешь, — возразила Аяно. — Главное только то, что для нас это значит. И всё.

Ева отвела взгляд, поджав плечи. Сказать ей на это было нечего, а Аяно похлопала её по спине. Дрожь в теле наконец-то пошла на убыль, но легче ей всё равно не становилось. Ева подозревала, что в состоянии невроза она будет находиться теперь очень долгое время.

 

* * *

 

— Эй, Снежок! — Ева обернулась на зов и увидела приближающихся близнецов Уизли. Она переглянулась с Аяно, которая, пожав плечами, решила отправиться на урок одна.

Когда Ева повернулась к ним лицом, то не успела среагировать на крепкие объятия двух парней одновременно. Этот капкан рук, в который она попала, выбивал из равновесия лишь на миг, но уже в следующий она испытала такую жгучую благодарность, что не смогла сдержать улыбки. Объятия этих двоих дорогого стоили, а потому Ева позволила себе эту слабость. Некоторое время они стояли в абсолютной тишине.

— Отпустите меня, — попросила она в конце концов, похлопывая по спинам рыжих, и они тут же расслабил обьятия.

— Как ты? — тут же спросил Джордж, глядя на Еву хмуро и очень серьёзно. Видеть его таким было страшно и непривычно.

— Не знаю. Я весь день думаю об отце и пытаюсь представить, что он замышляет, но эта неизвестность просто сводит с ума, — устало сказала Ева. — На меня теперь все будут смотреть так, словно я сама отъявленная Пожирательница смерти. Этого только не хватало.

— Пока ты в Хогвартсе, с тобой ничего не случится! Здесь он не достанет тебя! А как только ты закончишь этот год, будешь жить у Бродяги под присмотром сама знаешь какой организации. Там самое безопасное место, — заметил Фред, спрятав руки в карманы. — Только представь, как твой папаша решит заявиться в дом Бродяги! Один портрет его мамаши чего стоит!

Ева позволила себе улыбнуться, однако эта улыбка быстро исчезла.

— Больно хотелось всю жизнь бегать от этого человека. Это и невозможно. Рано или поздно он всё равно до меня доберётся...

— Прекрати! — возмутился Джордж, а Фред с Евой перевели взгляд на него. — Этого не произойдет! Никто не позволит этому произойти!

Та сдержанно улыбнулась.

— Остается только надеяться, — пожала она плечами, не желая больше продолжать этот разговор.

— Я говорил серьёзно! — Джордж выглядел злым и раздраженным. — Никто и пальцем не позволит тебя тронуть.

— Да поняла я тебя, — настороженно проговорила Ева. — Что с тобой?

— Ты придешь на занятие ОД сегодня? — резко поменял тему Фред, и Ева нехотя взглянула на него, а после ответила:

— Конечно.

— Ну вот и славненько, там и поговорим! — Он как-то натянуто улыбнулся, подталкивая своего мрачного брата прочь. На лице у Джорджа улыбки не было, и Еву это очень напрягало. Она не успела ничего спросить, как Фред сказал:

— Ладно, Снежок, встретимся сегодня вечером! У нас с Джорджи есть еще незаконченные дела! Не вешай нос!

— До вечера, — пробормотала Ева и вновь перевела взгляд на Джорджа. Тот уже отвернулся, ничего ей не сказав, а Фред, подмигнув, побежал следом. Ева оставалось только смотреть им в спины и размышлять о том, что именно так взбесило обычно невозмутимого Джорджа.

* * *

Этим же вечером Ева пробралась в Выручай-комнату, где несколько человек уже томились в ожидании нового занятия. Не найдя никого из друзей, с кем обычно проводила время, Ева опустилась на небольшой диванчик у стены. Как и ожидалось, она то и дело ловила на себе враждебные или подозрительные взгляды, но, хоть это и откладывалось неприятным осадком, Ева прикладывала немало сил, чтобы казаться равнодушной.

И всё же в глубине души она надеялась, что здесь к ней не будут относиться с подозрением, ведь одним своим приходом Ева дала понять, на чьей она стороне. Остальные члены отряда только-только перестали обращать внимание на её принадлежность «Слизерину», но похоже теперь всё вернулось на круги своя.

Постепенно в секретной комнате стало появляться все больше людей. Ева молча сидела на месте в ожидании друзей, однако кое-кто все же не мог не обратить на неё внимания.

— А с каких это пор детям Пожирателей смерти нужна защита от Темных искусств? — раздался громкий голос, который заставил Еву похолодеть внутри. Она быстро нашла взглядом обладателя этого голоса, коим оказался Захария Смит.

Многие, кто находился в помещении, посмотрели на Еву.

— У тебя с этим какие-то проблемы? — поинтересовалась она. Захария не спускал с лица неприятной ухмылки. — Или боишься?

— Чего бояться? Тебя что ли? — сказал он, хмыкнув. — Ты всего лишь мелкая змейка без стаи, тогда как нас здесь двадцать человек!

Он оглянулся по сторонам в поисках поддержки, но никто не сказал ни слова. Это дало Еве небольшую уверенность, однако слов поддержки никто так же не озвучил. Собравшиеся словно ждали, чем всё закончится.

— Насколько я поняла, Гарри решил передавать свои знания ученику любого факультета, — заметила Ева, стараясь сохранять самообладание. — Нигде не было сказано, что слизеринцам здесь не место. И уж точно не тебе это решать, Смитт.

— То, что слизеринцам здесь делать нечего, и так очевидно. Это «Отряд Дамблдора». Мы здесь учимся противостоять таким, как твой папаша.

Ева недобро улыбнулась. Напоминание об отце лишало её остатков выдержки.

— Я тебя умоляю! — проговорила она. — Вот прямо-таки вижу тебя, сражающегося с Пожирателями смерти! Смешно даже думать. Ты припёрся сюда лишь потому, что хотел выпытать у Гарри подробности смерти Седрика, а остался здесь лишь потому, что уходить было бы стыдно. Поэтому то, как ты лихо прикрываешься защитой «общей затеи», абсолютно нелепо.

— Тоже самое могу сказать и тебе! — Лицо Захарии стало пунцовым от злости. — Я вообще не понимаю, с какой стати ты оказалась здесь, и Поттер тебя не прогнал! Ты сдашь всех при первой возможности, а учитывая твоё происхождение и жизнь среди таких сомнительных выскочек, как Блэки, тебя вообще нужно гнать в…

Хейг мгновенно вскочила с диванчика и направила на него палочку, изменившись в лице, но закончить свою пламенную речь Захария Смит не успел. В следующий миг кто-то позади Смита грубо развернул его и по-магловски ударил прямо в лицо. Захария рухнул на задницу и испуганно охнул, пряча в дрожащих ладонях разбитый нос.

— Я уже не раз предупреждал тебя! — Веселый и шутливый Джордж, которого все именно таким и помнили, был в настоящей ярости. — Я говорил тебе, чтобы ты оставил её в покое!

Ева застыла с вытянутой палочкой, не зная, что делать дальше.

— Успокойся, Джордж! — Фред появился вовремя, схватив того за плечо. — Он того не стоит.

Джордж ничего ему не ответил, да и Захария не осмелился что-либо выдавить: он только испуганно смотрел на близнеца, не в силах унять дрожь рук и кровотечение. Кто-то поспешил ему на помощь.

Появление Гарри, Рона и Гермионы мгновенно разрядило обстановку, и только тогда Джордж отошел в сторону, потирая тыльную сторону ладони. Выглядел он очень раздраженным.

Ева стремительно направилась к нему, придя в себя от оцепенения. Поравнявшись с ним, она коснулась его плеча, заставив обратить на себя внимание. С каким-то странным чувством Ева осознала, что выражение лица Джорджа сразу же смягчилось.

— Спасибо, что заступился, — пробормотала она. — Если бы не ты, я бы его... Не знаю, что бы я сделала. Но спасибо!

Рыжий накрыл её плечо ладонью и мягко стиснул. На его лице появилась призрачная улыбка, а Еве неожиданно захотелось плакать. Слишком уж сильно её задела эта ситуация.

— Я так и понял, — сказал он. — Будем считать это моим извинением за сегодняшний день.

— В этом не было необходимости, — тут же сказала Ева, мотнув головой. — Я не злилась на тебя, но… спасибо.

— Всегда обращайся.

Ева скованно улыбнулась, а Джордж вдруг подался вперед и заключил её в объятия. Она приняла их без задней масли, опуская веки. Ей было вдруг стало ещё горше, но в то же время рассудком она понимала, что даже в такой обстановке она не будет одна.

За неё есть, кому заступаться.

Ева стояла в Астрономической башне, облокотившись на железное ограждение, и наблюдала за практически неизменным зимним пейзажем. В каменных стенах посвистывал зимний ветер, который обдувал лицо, но та продолжала смотреть вдаль, наблюдая за тем, как снежинки резвятся в воздухе. На улице бушевала настоящая метель, отчего становилось прохладно, однако на этот раз Ева предусмотрительно закуталась в шарф и надела на руки свои собственные перчатки.

Когда позади послышались шаги, Ева не испугалась и не шевельнулась, потому что научилась распознавать уже знакомую поступь. Незваный гость подошел сзади, взялся руками с обеих сторон от неё за ограждение и медленно склонился к ней, не говоря ни слова. Ева бесшумно вздохнула, прикрыв глаза, и почувствовала его дыхание на щеке, которое даже ветер не мог развеять.

— Я искал тебя довольно долго, но стоило догадаться о том, что ты будешь здесь, — тихо сказал Драко, и Ева представила его улыбку. — Как ты?

— Паршиво, — ответила она, спустив шарф на подбородок. — Постоянное чувство страха не дает мне покоя. Но знаешь, я не хочу говорить об их побеге. В последнее время мне слишком много пришлось говорить об этом…

— Хорошо, — нехотя согласился Драко. — Можем поговорить о другом.

Ева нахмурилась, поджав губы. Она боролась сама с собой весь этот день, потому что произошедшее так или иначе повлияло и на их отношения. Ей казалось, что у них есть время, чтобы не думать о приближающейся пропасти, но не замечать её становилось всё сложнее.

— Что ждет нас дальше? — спросила она.

Вопреки её ожиданиям она услышала мягкий смешок.

— Ты уже строишь планы на наше совместное будущее? — спросил Малфой, и это заставило Еву обернуться и взглянуть с удивлением.

— Ты ведь не хуже меня понимаешь, о чём я, — заметила она, и Драко, издав последний смешок, перестал улыбаться. — Побег Пожирателей приблизил войну, которая назревает. А мы с тобой... по разные лагеря.

— Что ты хочешь от меня услышать?

Драко обошёл её и оперся на ограждение. Выглядел он раздраженным, но оба они понимали, что от этого разговора никуда не деться. Рано или поздно время истечёт для них обоих.

Ева вздохнула и сложила руки на ограждение рядом с ним. Их плечи немного соприкосались, и это было очень приятным чувством, которое отвлекало.

— Я не жду, что ты сейчас поклянешься в вечной любви и предложишь сбежать, как в какой-то дешёвой мелодраме, — хоть Ева и говорила об этом нарочито серьёзно, она не могла сдержать жара на щеках. — И всё же, нам нужно прийти к какому-то соглашению. Чтобы в дальнейшем... ни у кого не было претензий.

Драко молчал в ожидании продолжения, и Ева вдруг заметила, как покраснели его руки без перчаток. Укол совести неприятно кольнул её, и она полезла в карманы за одолженными ранее перчатками.

— Мы не будем использовать наше общение для того, чтобы выведать что-либо о чужих планах, — сказала она, и с этими словами взяла руку Малфоя. Он отрешенно взглянул на то, как Ева надевает на его ладонь перчатку, но когда та стиснула её, поднял на неё взгляд. — Ни при каких обстоятельствах, Драко. Я знаю, что ты никогда не оставишь свою семью, и я... тоже не стану. Не смогу и не захочу.

Ева понурила взгляд, потому что следующие слова давались ей нелегко, но она обязана была это сказать:

— Я не знаю, как всё будет дальше, но если однажды нам придётся попрощаться, то мы оба будем знать, что хотя бы старались быть честными друг с другом.

Между ними сохранялись тишина какое-то время, а затем Драко сказал:

— А что если я не хочу всей этой головной боли, и мне проще попрощаться с тобой здесь и сейчас?

Ева вскинула взгляд. Драко смотрел на неё с непонятными ей эмоциями, но ясно было одно: предложенное не сделало его счастливее.

— Это твоё право, — тихо сказала Ева, выпустив его ладонь из своих пальцев. — И это тоже вариант.

Драко вдруг фыркнул, вернул взгляд к просторам Запретного леса, а затем сказал:

— Почему ты вообще начала говорить о том, что кто-то должен выпытывать что-либо? — поинтересовался Драко, теряя выдержку. — Не понимаю, с какой стати ты пришла ко мне именно с этим предложением. За последние недели я только и делал, что вытаскивал тебя из передряг. Ни разу не спрашивал, что там такого затеял Поттер и каким боком ты там затесалась, хотя точно знаю, что мог бы многое узнать об этом именно от тебя. Разве я хоть слова говорил?

— Нет, ничего такого с твоей стороны я не увидела, — терпеливо сказала Ева. — Но ситуация меняется день за днем, и нам нужно обсудить такие вещи. Я не верю, что ты сам не думал о том же.

— Да, думал. Но я не прихожу к тебе с подозрениями, что ты при каких-то обстоятельствах будешь пытаться что-то разузнать!

— Может быть всё потому, что на твою семью и на тебя никто никогда не охотился?! — воскликнула Ева и сразу же осеклась.

Нависла неприятная тишина, прерываемая воем метели. Ева корила себя за эту слабость, но решила не отступать.

— У меня всю жизнь всё идёт наперекосяк, — пробормотала она. — Я боюсь подвести своих близких, потому что им приходится многое делать для моей безопасности. Поэтому мне важно знать, что я предусмотрела всё, что в моих силах.

— Я понимаю, о чём ты говоришь.

Некоторое время они молчали, пребывали в молчании, пока Драко снова не нарушил молчание:

— Хорошо, Хейг. Я не стану пытаться ничего у тебя выпытывать, хотя я изначально и не планировал этого делать.

— Спасибо, Драко.

— Но и ты должна мне пообещать то же самое.

Ева взглянула в выжидающее лицо Малфоя и сказала:

— Твоё доверие в этом отношении я не предам. Любой сказал бы, что в этой ситуации нам было бы гораздо проще попрощаться... но только я теперь знаю, что ты далеко не тот, кем я тебя всегда считала. Этого я теперь никогда не забуду.

Он фыркнул, пытаясь скрыть тот факт, что эти слова ему понравились, и это заставило Еву кисло улыбнуться. Она вдруг вспомнила вопрос Гермионы о том, достаточно ли Еве того проблеска хорошего, чтобы продолжать держаться за эту связь и наблюдая за тем, как этот человек идёт ей на уступки в таких непростых просьбах, внутри неё что-то теплилось.

— Если завтра начнется война, мое отношение к тебе не изменится, — тихо сказал вдруг Драко, а Ева ощутила, как внутри неё что-то горит от этих слов. — Ты нравишься мне здесь и сейчас. А о другом я и думать не хочу.

Последние его слова утонули в тишине и поцелуе в щеку. Оторвавшись, он прикоснулся губами к уголку губ девушки, а потом и к самим губам, а Ева не могла и думать о том, чтобы его оттолкнуть.

Подавшись чуть вперед, она ответила на его поцелуй, положив ладонь на его шею. Драко же взялся за талию девушки и прижал к себе сильнее, из-за чего Еве пришлось встать на носочки.

И несмотря на всю нежность, для Евы наступила очередная борьба с самой собой.

 

* * *

 

— У меня дежавю, — тихо сказала Ева, касаясь кончиками пальцев руки Малфоя, расположившегося на своем старом месте и, как и тогда, прячущего себя и девушку от холода. Та вновь сидела у него на коленях, поскольку сесть на холодный каменный пол Драко не позволил. Ева прижималась к чужой груди, глядела на его руку, которой осторожно касалась.

— В этот раз всё было не так мучительно, — заметил он, хмыкнув. — Было ощущение, что после нашего сближения ты начала отдаляться.

— Мне было страшно, — честно призналась Ева. — Но когда я поговорила об этом, стало намного легче.

— Кто-то знает о нас с тобой? — Драко ощутимо напрягся.

— Да, кое-кто знает. Но не переживай на этот счёт.

Драко молчал какое-то время, и всё-таки не выдержал.

— Могу я узнать, о ком речь?

— Нет. Но будь уверен, этот человек никому ничего не расскажет.

Было видно, что услышанное его не успокоило до конца, но настаивать он не стал. Еве что-то подсказывало, что про Гермиону ему пока не стоит рассказывать.

Драко поцеловал её в лоб, после чего стиснул крепче, а она прикрыла глаза, положив голову парню на плечо. Некоторое время они молчали, но Ева, вспомнив вдруг нечто важное, мрачно улыбнулась себе.

— Могу я попросить тебя кое о чем? — поинтересовалась она, подавляя смешок.

— Попробуй, — сказал тот.

— Насколько тяжело для тебя было бы не кидаться оскорбительными словами по отношению к полукровкам и маглорожденным?

Драко раздраженно цокнул, закатив глаза.

— Только не начинай!

Январь стремительно проходил, и ученики не успели оглянуться, как потеплевший февраль взял в свои руки шефство над погодой. Снег начал очень медленно, но безнадёжно таять. Периодически шел мелкий дождик, и на улице становилось все теплее.

Находиться на Астрономической башне в такую погоду для Евы и Драко было гораздо приятнее. Не нужно было надевать несколько свитеров для того, чтобы не замерзнуть, а их отношения, казалось, крепли с каждым днем.

Но с этим самым каждым днем Ева заглядывала в календарь и глубоко вздыхала: приближался День святого Валентина. Конечно, в этот день студентам была назначена вылазка в Хогсмид, но Хейг и мечтать не могла о том, чтобы сходить туда вместе с Драко под ручку. Астрономическая башня стала единственным их местом встреч — за её пределами они практически не смотрели друг другу в глаза.

И всё же этот романтический день приближался, а Драко при разговоре об этом лишь фыркал и говорил, что этот праздник сам по себе полная чушь. Ева старалась намекнуть ему, что не против придумать что-то интересное даже в пределах Астраномической башни, но тот лишь отмахивался. И в какой-то момент Ева окончательно поняла, что этот день будет ничем не примечателен.

От мыслей о будничных проблемах её отвлекали занятия ОД. Заклинания, которые до сих пор у неё не слишком хорошо выходили, ныне были вызубрены, и ими она пользовалась теперь без особого труда. В скором времени Гарри пообещал начать практику с Патронусом, и этого Ева ждала больше всего — еще с третьего курса.

Очередное занятие прошло превосходно. Все распрощались друг с другом, однако Ева нагнала близнецов, желая по дороге в гостиную переговорить с ними с глазу на глаз.

— О чем ты хотела нас попросить? — поинтересовался Фред, сверкая глазами в ее сторону. Джордж смотрел на неё не менее заинтересованно.

— Я хочу, чтобы вы попробовали сделать кое-что для меня, — сказала она, покидая Выручай-комнату. — Кое-что необычное.

— Заинтриговала. И что же такое «необычное» тебе от нас нужно? — поинтересовался Джордж.

— И что мы за это получим, самое главное! — добавил Фред с хитрющей улыбкой.

— Что угодно! — не подумав, бросила та, но близнецы, присвистнув, сразу же согласились. Отступать было некуда.

— У меня есть цифровой проигрыватель, — начала Ева. — Это такой прибор, через который можно было слушать музыку, — пояснила она, заметив недоуменные выражения на лицах братьев. — Это магловская вещь, поэтому в Хогвартсе она не работает. Я же хочу, чтобы вы поработали над ним, и, соответственно, чтобы он заработал. — С этими словами она выудила из сумки небольшой приборчик, размером со старый пленочный фотоаппарат, и вручила его одному из близнецов. — Дерзайте.

Фред порассматривал его и, хитро улыбнувшись, быстро положил его в сумку.

— Мы, конечно, в этих делах не специалисты. Магловские вещички — это папино… впрочем, неважно. Мы свою часть сделки выполним. Итак, — заговорщически протянул он Джорджу, — что бы нам такого придумать нашей маленькой кудеснице?

Джордж был похож на кота, который объелся сметаны. Еве этот вид страшно не понравился.

— В самом деле, — протянул он. — Что думаешь, братец?

Ева закатила глаза, скрестив руки.

— Назад пути нет, — Фред насмешливо посмотрел на Еву.

— Да что вам такого надо? — не выдержала она, жалея про себя, что бездумно кинула это дурацкое «всё что угодно».

— Я думаю, что Снежок не откажется составить нам компанию на День святого Валентина в Хогсмиде, — лукаво подмигнул Фред оторопевшей девушке.

— Что?! — воскликнула она. — Сразу с двумя?!

Джордж расхохотался.

— Глупышка, я буду с Анжелиной, — сказал Фред с ухмылкой. — Но мы не можем идти втроём, это будет как минимум странно. Вот поэтому мы и решили оказать тебе такую честь!

— Обойдешься! Верни мне мою вещь! — воскликнула Ева и тут же протянула руку за проигрывателем, но близнецы только расхохотались в ответ.

— Нет уж! — смеясь, сказал Фред. — Мы тебя предупреждали, что назад пути не будет!

— И вообще, что за реакция такая? — возмутился Джордж. — Ты хоть знаешь, сколько девчонок желают провести время в нашей компании?

— Вот и позвали бы кого-то из них! — сказала Ева. — Это же... День влюблённых. Проводить его с вами странно!

— А что, у тебя есть иные варианты? — насмешливо поинтересовался Фред. — Мы о тебе чего-то не знаем, Снежок?

Джордж как-то сразу перестал улыбаться и пронзил Еву очень выразительным взглядом. Той стало не по себе.

— Сейчас нет, но вполне может появиться! — заявила она, отчаянно краснея. — Если меня увидят с вами, то подумают, что я занята!

Близнецы снова расхохотались.

— Хейг, брось, — сказал Джордж, успокоившись. — Ты ведь нас знаешь — мы не романтики, бояться тебе нечего. Просто классно проведём время! От тебя требуется только твоё присутствие и умение веселиться, но уж за это я не переживаю.

— И правда, брось ломаться! — подхватил Фред. — Прогуляемся вчетвером по Хогсмиду, выпьем сливочного пива. Да и Анджи не против!

— Как она может быть не против, если вы только сейчас меня подловили? — проворчала Ева.

— Мы изначально хотели тебя позвать, так что она в курсе наших планов.

Ева стиснула зубы, ощущая, как на душе скребут кошки.

— Я соглашусь только в том случае, если мой проигрыватель действительно будет работать, — нехотя сказала она, в душе надеясь, что близнецы его только сломают.

— Чудесно! — хором ответили они. — Жди его в ближайшее время!

С этими словами рыжие братья одновременно растрепали ей волосы на голове и направились в свою гостиную, оживленно переговариваясь о своём. Ева так и осталась стоять на месте, закусив губу и приглаживая прическу.

«Драко будет в бешенстве, если этот день я и правда проведу с ними», — подумала она.

 

* * *

 

Остановившись у лестницы, Ева и Аяно обсуждали прошедший урок по защите от Темных искусств. Однако неожиданно откуда-то сверху появилась рука с незнакомым предметом, и Хейг вздрогнула от неожиданности. Только потом она разобрала свой проигрыватель в руке у неизвестного.

— Готово! — раздался веселый голос над её головой, и тогда слизеринка взглянула выше. Улыбающийся Джордж свесился на перилах, и в руках у него был её плеер, который на вид, казалось, был даже нетронутым.

— Встречаемся у выхода из Хогвартса в три часа дня! — оповестил он. — И не опаздывай!

Натянув свой рюкзак на плечо и махнув рукой на прощание, довольный Уизли поспешил по лестнице наверх, а Ева осталась на месте, сжимая свой проигрыватель и глядя ему вслед.

— Что он имел в виду? — поинтересовалась Аяно, глядя то вслед уходящему рыжему, то на сокурсницу.

— Я влипла, — сказала та скорее самой себе, нежели приятельнице.

 

* * *

 

— Какие у тебя планы на День святого Валентина? — в лоб поинтересовалась Ева у Драко, стоящего рядом с ней на Астрономической башне и облокотившегося на железное ограждение. Малфой как будто напрягся, после чего перевел на неё довольно раздраженный взгляд.

— Никаких планов, — очень терпеливо проговорил он. — Но, честно говоря, я хотел поучить трансфигурацию, и возможно часть учёбы уйдёт и на этот день.

— Что ж, отлично, — медленно проговорила Ева, — в таком случае у меня планы не меняются.

— Какие ещё планы? — лицо Драко мгновенно преобразилось.

— Я, можно сказать, проспорила, и в этот день пойду гулять в Хогсмид, — чувствуя нарастающее волнение, ответила Ева, наблюдая перемены в лице Малфоя. — Не беспокойся. Это не свидание или что-то вроде этого: просто дружеский поход.

— Ну и с кем же? — растягивая слова в своей привычной манере, спросил он.

— А тебя это волнует? — не сдержалась она она.

— С кем? — настоял он.

— С близнецами и Анжелиной Джонсон, — ответила Ева.

Глаза Малфоя сузились, и она поняла, что ему страшно не понравилось услышанное.

— Великолепно, — невозмутимо сказал он. — В таком случае желаю тебе удачно тебе провести время в компании с осквернителей крови! Ты же к этому всегда так стремилась? Пополнить их ряды.

— Даже не начинай, — не выдержала Хейг, хоть и понимала в глубине души, что отчасти была не права. — Я ведь не раз спрашивала тебя о том, что мы будем делать в этот день! Ты мне только и говорил, что этот день не стоит того, чтобы заострять на нём внимание!

— Поэтому ты решила отомстить и пойти на свидание с кем-то другим? Серьёзно?

— Это не свидание, — терпеливо проговорила Ева. — Мы идём дружеской компанией, я уже говорила.

— Чудесно, Хейг, — подытожил Драко, — значит, тебе настолько важен этот день, что неважно, с кем проводить его, лишь бы проводить? А в обратной ситуации тебе было бы приятно такое услышать?

— Ну нет, ты-то всего лишь сказал, что в этот день планируешь учиться, — со злой улыбкой сказала Ева. — Так что по сути тебе плевать.

— Знаешь, что, — Драко приблизился к ней почти вплотную, — Если бы не твои друзья, мы бы с тобой могли нормально проводить время вместе! Мне лично все равно, что подумает моё окружение, но у тебя-то все по-другому! У тебя в друзьях великий Гарри Поттер, грязнокровка и осквернители крови! И не дай Бог они подумают о тебе что-то неладное! Я молчу о том, что ты связана с Орденом Феникса! И что же они все подумают, если ты вдруг окажешься с таким, как я, на людях? Ты, наверное, днями и ночами не спишь, но думаешь об этом!

Глаза Евы наполнились слезами, но она отчаянно старалась держать себя в руках.

— Что ж не позвал тогда никуда? — процедила она. — Даже не ври мне о том, что тебя не волнует мнение твоего окружения, особенно того, что находится не в школе. Твои родители поди, если узнают, что ты проводишь время с осквернительницей крови, тебя в течении часа из Хогвартса домой заберут!

Драко ничего не ответил. На его лице играли желваки, а глаза по-прежнему были сужены. Ева отвернулась.

— Я пойду, потому что уже обещала, — сухо отрезала она. — А ты можешь прогуляться с Пэнси. С чистокровной леди вам будет, что обсудить.

С этими словами она направилась прочь, яростно стуча каблуками. Позади неё была тишина, прерываемая завывающим ветром.

Злополучный день святого Валентина подкрался незаметно. К счастью многих он выпал на выходной, поэтому все не могли этому нарадоваться. Еще бы — как можно в такой волнительный и романтичный день учиться? Девушки и парни с самого утра принимались прихорашиваться, поздравлять свои вторые половинки, а ближе к обеду парами потянулись в Хогсмид.

Ева же перебирала вещи вполне спокойно, потому что понимала, что грядущая прогулка с близнецами и Анджелиной Джонсон не была романтической. Но в то же время она не могла не ловить себя на мысли о том, почему Фред не может провести этот вечер наедине со своей девушкой. Почему им понадобилось собирать целую компанию, и самое главное — почему они позвали именно её?

«Само собой, я дружу с близнецами уже достаточно долго, — думала Ева, бросая на кровать забракованный ею свитер, — И в последнее время мы общались достаточно неплохо, но… что это за странная прогулка такая?»

В конце концов эти размышления ей наскучили, и она решила довериться братьям. Никогда ещё они не желали ей зла, а все их приколы над ней не переходили грань адекватного. Совершенно другой проблемой был Малфой.

С той самой ссоры на башне они так и не разговаривали. Если раньше они могли хотя бы пересечься взглядами, улыбнуться или подмигнуть друг другу, то теперь и вовсе перестали обращать друг на друга внимание. В глубине души Еву колола совесть за то, что она проведет этот день не с ним, а с кем-то другим, и всё же то, что он игнорировал её желание сделать этот день особенным, кололо ещё сильнее.

А потому до прогулки она твердо решила не подходить к нему.

 

* * *

 

За десять минут до назначенного времени Ева поднялась из подземелий и направилась на выход из Хогвартса. Близнецы и Анжелина уже стояли в образовавшейся очереди учеников, желающих оказаться в волшебной деревне. Джордж заметил её и замахал ей рукой, и Ева, протиснувшись сквозь недовольную толпу, оказалась рядом с братьями.

— Ну что, тебе не удалось найти парня, чтобы не идти на встречу с нами? — подколол её Фред, обнимая свою девушку.

Ева лишь скорчила ему гримасу, про себя вспомнив, что её совсем невоображаемый парень как раз устроил ей разнос.

Не успела она сказать ему что-либо в ответ, как вдруг среди сотен голосов услышала один знакомый: неизвестный растягивал слова в своей привычной и надменной манере. С непроницаемым выражением лица Ева медленно обернулась и поняла, что не ошиблась.

— …Мой отец, знаешь ли, на зимних каникулах был на охоте с Фаджем, — нарочито громко и важно говорил Драко, глядя куда-то в толпу, а Пэнси Паркинсон сжимала его руку своими обеими и смотрела на него с неподдельным восхищением.

Ева зло прищурилась и тут же вернулась к близнецам. Такого хода со стороны Драко она не ожидала.

— Я же отдал тебе пять галлеонов вчера! — возмутился Джордж тем временем.

— Но на прошлой неделе занимал еще три, — напомнил Фред, улыбаясь.

— Что случилось? — поинтересовалась Ева, рассчитывая отвлечься.

— Разбираются с выручкой от продажи своих Забастовочных завтраков, — устало пояснила Анжелина, пихая рыжего локтем в бок. — Поговорите об этом потом, — попросила она у Фреда, на что тот ответил ей улыбкой.

— Как скажешь, — и он поцеловал её в макушку, а Ева не могла сдержать улыбки, глядя на них. Однако тут же отвернулась, вспомнив о Малфое, находившимся где-то позади.

«Значит, он решил насолить мне. Решил воспользоваться моим же советом и заодно показать свое превосходство. Ну, я тебе покажу!»

Очередь постепенно подходила, а Ева старательно смеялась, чтобы заглушить россказни Драко о светской жизни его семьи. Как только они оказались на улице, та почувствовала облегчение. Драко и Пэнси были ещё позади, а потому Хейг решила поторопить компанию.

— Куда мы сейчас? — поинтересовалась она. — Уж не в кафе мадам Паддифут, надеюсь?

— О нет, Снежок, туда мы точно не пойдем! — хохотнул Фред. — Могла даже и не спрашивать о таком.

— Надеюсь, ты взяла палочку? — спросил Джордж, на что Ева кивнула. — Так вот, дорогая моя, мы собираемся наведаться в «Панчпэинт»! — улыбнулся он во весь рот.

— О нет! — воскликнула она. — Вы что, серьезно?

Уизли переглянулись.

— Очень интересный вопрос! — улыбаясь, хмыкнул Фред.

— Неужели боишься запачкать свое личико? — раззадоривая девушку, поинтересовался Джордж.

— К тому же ты нам должна, — подметил первый, отчего Ева насупилась.

— Чёрт с вами, идем! — буркнула она, вспомнив о приближающемся Малфое и его пассии.

Вскоре компания оказалась у нужного места. От пестроты этого здания у Евы зарябило в глазах. Эта была невысокая, но широкая постройка, стены которой были буквально раскрашены всеми известными миру цветами и принтами. На вывеске красовалось название «Панчпэинт», а чуть выше были макеты двух волшебников, один из которых разбивал о лицо другого шарик с краской, моментально лопающийся и превращающийся в огромное пятно. Хейг представила себя на месте несчастного дуэлянта и поежилась.

Близнецы же хором сказали:

— Обожаю это место!

Джордж схватил Еву под локоть, и ребята направилась внутрь. Холл был не менее пестрым, чем стены здания снаружи. Навстречу вышла рыжеволосая девушка в яркой мантии и с такой же яркой улыбкой.

— Добро пожаловать! — весело пропела она. — Меня зовут Джули!

— Мы хотим поиграть, — заявил Фред, обнимая Анджелину. — Все мы!

— Прекрасно! — Рыжеволосая Джули хлопнула в ладоши. — Стоимость на одного игрока — три галлеона в час. Желаете оформить заказ?

— Само собой! — улыбнулся Джордж и вместе с братом направился за девушкой, чтобы оплатить времяпровождение. Девушки остались молча стоять на месте. Политес требовал все же заговорить с гриффиндоркой, но Ева так и не нашла слов. Зато Джонсон сама повернулась к девушке:

— Это правда, что ты умеешь играть на магловской скрипке?

Ева обернулась, с приятным удивлением взглянув на неё.

— Да, правда. А ты в них разбираешься? — поинтересовалась она.

Почему-то Хейг всегда казалось, что эта девушка, как полукровная волшебница, далека от магловских вещей, а от музыки тем более, поскольку является капитаном сборной по квиддичу.

— Конечно, знаю! — хмыкнула та. — Моя подруга родилась в семье маглов, и она замечательно играет на скрипке. Я частенько слушаю, как она занимается в гостиной. Звучит неплохо!

Ева улыбнулась Анжелине, подумав о том, что это было приятным открытием.

— Ну, я играю немного, — сдержанно ответила она. — Но не сказала бы, что звучит это фантастически. В том смысле, что я не в совершенстве владею этим музыкальным инструментом, поэтому не могу сказать, что играю достаточно хорошо. Но колдунам нравится! Особенно моей бабушке. Это из-за неё я начала играть на скрипке.

— Твоя бабушка же... М-м, миссис Лира Блэк, верно? Из чистокровных семей, — заметила Джонсон.

— Ну да. Но она интересуется магловскими вещами и приборами. Скрипка ей нравилась еще с самой молодости. И когда я, — Ева на долю секунды запнулась, — оказалась у неё, она даже отправила меня в магловскую музыкальную школу. Так я и играю для неё периодически. — В конце повествования на лице у Хейг засияла улыбка.

Анжелина улыбнулась ей в ответ.

— Круто! — подметила она как раз в тот момент, когда к ним вернулись близнецы.

— Ну что, дамы, вперед?

Фред учтиво протянул руку Анджелине, а Джордж Еве, после чего компания направилась за Джули в единственную большую дверь.

Играть в панчпэинт было достаточно просто: волшебнику выдавалась специальная туба с мягкими шариками, внутри которых была краска; эта туба ремнем прикреплялась к поясу человека, и шарики двигались при помощи взмаха палочки и нелепого выкрика «дац!». Игроки никак не экипировались, за исключением специальных очков, плотно прилегающих к лицу — участники игры оставались в той одежде, в которой пришли. Ева радовалась, что догадалась надеть зауженные брюки, но вот за новую свободную кофту белого цвета она волновалась.

Играли ребята в специальном помещении, напоминающий закрытый пейнтбольный зал — здесь были специальные стены, служившие прикрытием, но, в отличии от магловских укрытий, эти могли в любой момент сместиться, исчезнуть, или же просто находились в непрерывном движении.

Игра делилась на два периода — в первом игроки сражались против волшебных манекенов, которые тоже управляли шариками с красками, а во втором, когда игроки более-менее научились управляться с оружием, они делились на группы и начинали играть друг против друга. Это было намного сложнее, нежели играть с манекенами.

Но, так как близнецы оплатили два часа игры, то каждый период занимал час. И поэтому во втором периоде игры компания разбилась надвое — Фред решительно прижал к себе Анджелину, благодаря чему Джордж достался Еве, чему она обрадовалась. Он гораздо терпимее относился к её ошибкам.

— Нам с тобой будет нелегко, — хмыкнул Джордж, сидя на корточках рядом с ней в укрытии.

— Почему это? — прошептала та, напряжено оглядываясь.

— Фред и Анжи считай мастера, — заметил рыжий. — Сильные игроки. Но я хочу сегодня победить брата, и ты мне в этом поможешь!

— Со мной у тебя это точно не выйдет, — фыркнула Ева, косо на него посмотрев.

— Ты как всегда себя недооцениваешь.

Стена, служившая им прикрытием, медленно поплыла вверх, и тогда Хейг и Уизли гуськом направились к другой стене, которая неспешно отъезжала от них в сторону.

В какой-то момент Еве показалось, что перед её глазами промелькнула тень Анжелины, и Ева вскинула руку с палочкой.

— Не делай этого! — прошипел рыжий, но было поздно. Напарники обнаружили себя, когда Ева машинально послала заряд из двух шариков. Близнец в последнюю секунду успел схватить подругу за руку и спасти от зарядов, пущенных Фредом.

Прижавшиеся друг к другу, они только и успели пересечься взглядами, как следом бросились в разные стороны, стараясь избежать попаданий краски. Ева, оказавшись одна, поскользнулась и упала на колени, оказавшись, благо, за стенкой. Послышались быстрые шаги где-то вдалеке — вероятно, противники решили убрать сначала Джорджа.

«Ну, нет уж! — подумала Ева. — Так просто у них это не получится!»

Появившийся азарт к игре толкал Еву на более решительные действия. Осторожно выглянув из укрытия, она неспешно и тихо направилась ближе к тому месту, откуда только что сбежала. Она на цыпочках пробиралась от стены к стене, меняя укрытия. И вдруг удача ей улыбнулась — она заметила Анжелину, стоящую спиной. Та уже направляла палочку на Джорджа, который также не видел девушек, и Хейг, недолго думая, воскликнула это нелепое: «Дац!» — после чего шарик с красной краской залепил гриффиндорке прямо в ухо, так как та уже начала оборачиваться на возглас. Попадание в голову считалось выходом из игры. Джордж резко обернулся и на мгновение просиял, но улыбка тут же сошла с его лица.

— Пригнись! — заорал он, но было поздно.

Ева почувствовала несильный удар в висок, и линза защитных очков окрасилась в синий цвет.

— Око за око, братишка! — хихикнул Фред, но в ту же секунду Ева услышала, как тот резко срывается со своего места, а следом шлепок разбитого шарика, не попавшего в цель.

Девушкам пришлось на время покинуть поле боя.

— Классный удар! — выбывшая Анжелина выглядела довольной и весёлой несмотря на выход из игры. Она безуспешно пыталась стереть красную краску с уха.

— Мне просто повезло, — хмыкнула Ева, перемещая очки с переносицы на голову. — Знаешь, но это было реально круто! Я не думала, что мне здесь понравится!

Немногим позже, попивая сливочное пиво, девочки разговаривали обо всем подряд. Анжелина рассказывала много разных историй про близнецов, заставляя Еву хохотать до колик, тогда как сама она делилась историями о чопорных слизеринцах: их Джонсон слушала больше с азартом. Хейг даже позабыла на это время о Драко, который сейчас, вероятно, гулял где-нибудь с Пэнси. Слишком уж ей было легко и хорошо сейчас.

Но спустя какое-то время большая дверь раскрылась, и в холл вошли близнецы. Девушки, увидев их, не могли сдержать хохота — красные то ли от бега, то ли от возбуждения, Фред и Джордж настолько увлеклись игрой, что были полностью залиты разной краской, отчего стали походить на стены того же самого здания. Джули, сидящая за стойкой, даже приоткрыла рот, глядя на них.

Ну а братья, тяжело дыша, одновременно приподняли руки, будто бы презентуя себя. Выглядели они страшно довольными собой.

 

* * *

 

— Это было действительно круто! — смеясь, говорила Ева уже который раз. Компания сидела в «Трёх мётлах» и припоминала события минувших часов. — Кто хоть победил?

— Я, конечно! — махнул рукой Фред, хлебнув сливочного пива. Джордж резко перевёл на него взгляд.

— Что-о? Да ты лжец, Фредди! — покачав головой, сказал он. — Я первый попал тебе прямо между глаз зелёнкой, или этот удар вышиб твою память?

— Нет же, Джорджи! — с трагической миной на лице воскликнул Фред. — Видимо, мой жёлтый шар попал слишком глубоко тебе в рот, да так, что ты начал нагло врать нашим милым дамам!

Смех компании утонул в гомоне паба. Хейг, смеясь в кулак, неосознанно прижалась лбом к плечу Джорджа, который не мог не заметить этого. Отреагировал он спокойно, даже потрепал её по волосам. Ева же улыбнулась и выпрямилась.

Но в этот момент она обнаружила Малфоя, сидящего прямо за спиной у Фреда. Взгляд того был направлен прямо на неё, и он не предвещал ничего хорошего. Пэнси, сидящая рядом с ним, этого, по-видимому, даже не замечала.

Смутившись, Ева кашлянула в кулак и отпила немного пива. Посидев ещё полчаса, компания освободила столик и вывалилась на улицу со смехом. На Драко Ева старалась не смотреть.

— Ну ладно, детвора, — хохотнул Фред, обращаясь к Еве и Джорджу, — нам с Анжи нужно ещё сходить кое-куда… Не всё же нам нянчиться с вами! Так что, до свидания!

— Удачи, голубки! — улыбнулась Ева, пряча руки в карманы. — Спасибо за день!

— И тебе, Снежок! — подмигнул рыжий, после чего они с Джонсон развернулись и направились в противоположную сторону. Хейг и Джордж переглянулись, улыбнувшись друг другу, а после направились в замок.

— Знаешь, — улыбаясь, заговорила Ева, глядя в небо. Тот перевёл на неё взгляд. — Это, вне всякого сомнения, лучший мой День святого Валентина! Хоть я и отпраздновала этот праздник не по назначению, веселее этого четырнадцатого февраля у меня ещё не было!

— Ну, надо думать, — хмыкнул тот, явно довольный собой, — нас с Фредди не зря называют Королями шуток!

— Ох, ну ты и сказанул! — фыркнула Ева с улыбкой. — Что-то я не припомню, чтобы вас так называли.

— Ты на слизерине учишься, этим всё сказано. У них у всех просто отвратительное чувство юмора.

— Прямо-таки у всех? — Хейг приподняла бровь, глядя на него. На лице Уизли расплылась широкая улыбка.

— Абсолютно!

Ева в ту же секунду пихнула его локтем, но неудачно наступила на талый снег, теряя равновесие. И она бы упала, если бы Джордж вовремя не схватил её за плечи.

— Кажется, сегодня ты выпила слишком много сливочного пива, — мягко заметил он, крепко держа её. Ева поднялась на ноги, облегченно вздохнув.

— Да нет, не особо много, — улыбнулась она. — Оно же совсем некрепкое. Даже третьекурсникам разрешают.

— Ну, кто знает! — улыбнулся Джордж, взяв её под руку. — Быть может, у тебя нетерпимость к алкоголю?

— Глупость какая! — фыркнула та, направляясь с ним через «опасную зону». — Тут просто очень скользко!

— Ну-ну!

Так они и дошли вместе до самого Хогвартса, обсуждая прошедший день, и не только. Когда пришло время расходиться, они ещё какое-то время разговаривали, пока Хейг не почувствовала, как сильно устала за день.

— Знаешь, я, наверное, уже пойду, — отсмеиваясь, сказала она.

— Ладно уж, иди, — разрешил тот, широко улыбаясь. — Смотри только не упади по дороге!

— Уж этого точно не случится! — насупилась Ева.

Близнец ухмыльнулся, а после неожиданно подхватил её руку, поцеловав в тыльную сторону ладони, и, выпрямившись, круто развернулся, опасаясь, что попадет под удар. Когда этого не произошло, тот, страшно довольный, помахал ей рукой на прощание и бегом удалился в сторону своей гостиной.

Ева оставалась какое-то время на месте, совершенно оцепенев. Осознав то, что только что произошло, она провела ладонью по лбу, задержав её на глазах, и глубоко вздохнула. Приятное и воздушное настроение резко пошло на убыль.

 

* * *

 

Драко оказался в гостиной уже вечером. Здесь было почти пусто, но он сразу же заметил Еву, поглощенную чтением в кресле у камина. Она была в совершенно обычной одежде и выглядела не особо довольной, что немного поубавило пыл Малфоя. По крайней мере он мог больше не представлять себе, что она будет до ночи гулять с Уизли под ручку, а тот давить туповатую ухмылку, которую считал явно обворожительной. Остолоп.

Задрав подбородок, Драко прошествовал мимо Евы, но та та глубоко ушла в чтение, что не удостоила его взглядом. Это немного задело.

Когда Драко оказался в спальне, то устало свалился на свою кровать и раздраженно вздохнул. Какое-то время он лежал, раскинув руки, и смотрел в потолок, вспоминая прошедший день. Он ненавидел Дни святого Валентина и с облегчением взгдыхал, когда они отказывались позади. Этот день всегда был эпицентром повышенного внимания, которое Драко, безусловно любил, но не те обязательства, которые оно накладывало. Отец всегда говорил, что подобные праздники вопиющая пошлость, и Драко знал, что в такие моменты родители становились особенно внимательными к его жизни. Когда в прошлом году он отправился на Святочный бал в компании той же Пэнси, мистер и миссис Малфой знали об этом уже на следующий день. Выяснив всю её родословную вплоть до поколения Мерлина, любящая мать тактично намекнула ему, что Паркинсон не лучшая партия для наследника линии Малфоев, несмотря на то, что Драко подобное даже в голову не приходило. Отец вроде как был более лоялен и сказал, что Драко может развлекаться при условии, что тот «не наделает ошибок». Какая реакция из двух была более неприятной, Малфой-младший так и не решил, и тем не менее это лишь дало ему понять, что той свободы в поведении, которая была у всех остальных, у него не было. Поэтому лишние проявления таких эмоций на публике Драко не выносил.

Некоторое время он не шевелился, но, вспомнив смеющуюся Еву в компании Уизли, раздражённо подскочил и провёл рукой по лицу. Взгляд машинально перешёл на прикроватную тумбу, после чего он застыл. На тумбе лежал небольшой сверток в жёлтой обёрточной упаковке.

Нахмурившись, он взял его в руки и внимательно рассмотрел, а после взялся за палочку.

— Финита, — произнес он, надеясь отменить действие наложенных на предмет враждебных заклинаний, но ничего необычного не произошло. Только после этого Драко сорвал упаковку и обнаружил странный прибор, которого прежде ему не доводилось встречать. Повертев в руках, он так и не понял его назначение. Рассмотрев повнимательнее обертку с целью узнать адресанта, он заметил небольшую бумажку, сложенную пополам. Он развернул записку и с удивлением обнаружил в ней уже знакомый ему почерк Евы.

«Я знаю, что ты очень зол, но я не могла проигнорировать День, который имеет для меня значение. Это мой подарок для тебя. Ради того, чтобы он работал здесь, в Хогвартсе, я попросила близнецов Уизли помочь мне, поскольку они разбираются в магловской технике. Они согласились, но взамен я должна была провести с ними этот день. Мне было очень весело, но всё же жаль, что мы не смогли придумать что-то вместе.

Не знаю, понравится ли тебе что-то подобное, и я надеюсь, что ты не побрезгуешь. Послушай музыку, которую я обожаю, и тогда ты, возможно, хоть немного, но сможешь меня понимать. Инструкция по применению здесь есть.

Надеюсь, вечер с Пэнси прошел неплохо.»

Драко перечитал записку несколько раз, а после стремительно выскочил из спальни. Как он и рассчитывал, Ева сидела на том же месте, и Малфой оказался перед ней так неожиданно, что та подпрыгнула от испуга. Он склонился к ней и прошипел:

— Иди-ка за мной!

Ева не стала спорить и привлекать излишне внимание, лишь молча отложила книгу и встала с кресла. Но Драко выхватил её ладонь и потянул за собой прочь из гостиной. Благо, там почти не было людей.

Когда они вышли в подземельный коридор, у Драко случился приступ дежавю. Когда-то очень давно он так же выволок взбешенную её из факультативной комнаты. Теперь же Драко сам тащит её за собой, хотя дурно теперь именно ему.

В какой-то момент он всё же остановился в конце очередного коридора, но руку Евы не выпустил. Та опасливо заглянула в его глаза, а он поджал губы.

— Что это было?

Удивительно, какой сдержанной она была. От этого вопроса Драко впал в ступор, совершенно позабыв, о чём хотел поговорить.

— Как ты вообще пробралась в мою спальню? — выдавил он первое, что пришло в голову.

— Легко. Я подслушала, с каким паролем в твою комнату входил Гойл. Уже давно.

— Умно, — саркастично заметил Драко. — Столько телодвижений ради целого подарка. Я правда думал, что подарки ты теперь дарить будешь кому-то из Уизли.

— Ты, кажется, не в настроении, — холодно заметила та. — Неужели свидание с Пэнси не удалось?

— Прекрасно знаешь, что это было не свидание! — процедил он сквозь зубы.

— Почему это? Вы гуляли вдвоём, ты вернулся даже позже меня. Что это, если не свидание?

Её голос был убийственно спокоен, но даже сквозь эту невозмутимость можно было прочувствовать стальные нотки. Ева была в бешенстве, и хотя старалась это скрывать.

Однако и Драко спокоен не был.

— Я сделал это для того, чтобы ты поняла, насколько сильно меня оскорбила, — процедил он. — Каково было смотреть на то, как твой человек в этот идиотский день ходит под ручку с кем-то другим?

— Лично мне гораздо более оскорбительно то, что ты совершаешь такие вещи только для того, чтобы кому-то насолить! — фыркнула Ева. — Я не понимаю, к чему такие истерики с твоей стороны. Ты прекрасно видел, что я была в компании. Если хочешь знать, мы сходили в «панчпэинт», после чего поели в «метлах» и разошлись по своим делам. Это по-твоему похоже на свидание?

— Как ещё я должен реагировать, когда моя девушка вместо того, чтобы провести день со мной, идет с кем-то другим?

Ева сделала шаг к нему, и взгляд её воспламенился сильнее. Драко пожалел о собственных словах в ту же секунду.

— Но я спрашивала тебя об этом, — напомнила она. — Помнишь? Ты мне только и говорил, что этот день чушь полная.

— Потому что так и есть! — не выдержал Драко. — Это идиотский день, выдуманный маглами, и отмечается он в вульгарной обстановке, которая только подпитывается ушлыми торговцами! В нормальных семьях такие вещи вообще не отмечаются!

— Что ж, а в других «нормальных» семьях не принято издеваться над маглами из поколения в поколение, но я же не опираюсь на эти аргументы! Почему нельзя было придумать что-то хотя бы символически? Я ведь говорила, что для меня этот день имеет значение!

— Может быть потому, блондинистая твоя голова, что я, несмотря ни на что, готовил что-то особенное? — прошипел Драко.

Плечи Евы обескуражено опустились, а губы сжались в тонкую линию.

— Врёшь! — фыркнула она. — Ты только что говорил, что этот день чушь!

— Докажи, что вру! — не унимался Драко.

— Докажи, что не врёшь!

— Не слишком ли много ты хочешь после того, как провинилась?

— Я? Ты отплатил мне монетой подороже! Я с Уизли не заигрывала!

— О, взгляните на неё! А мне приснилось, как ты всё время своей головушкой светлой жалась к его плечам?

— С какой стати ты пристал к моим волосам? Ты и сам блондин!

— Но в отличие от тебя, на мою умственную деятельность это не влияет!

— То-то ты додумался пригласить Паркинсон на свидание! Это просто вверх гениальности!

— Изначально это было твоей идеей!

— Я всего лишь выполняла своё обещание!

— Вот иди и выполняй дальше!

— Спасибо, уже!

Они резко смолкли, и в коридоре нависла звенящая тишина. Оскорбленная Ева кольнула Драко своим озлобленным взглядом и захотела покинуть его компанию, но тот не позволил. Та возмущенно взглянула на удерживающие её руки ладони и настойчиво дернулась, но Малфой сжал пальцы сильнее.

— Ты, кажется, сказал, чтобы я уходила? — рыкнула Ева.

— Находилась уже за целый день достаточно! Хватит!

— Отпусти меня сейчас же, — настойчиво произнесла она.

Драко же сказал:

— Научись сначала с людьми нормально разговаривать, тогда я подумаю.

— Когда сам научишься, тогда и я подумаю!

— Ты когда-нибудь замолчишь и перестанешь огрызаться?

Ева вдруг вывернула свои руки из его захвата и ощутимо толкнула того в грудь. Драко машинально отступил на пару шагов, не ожидавший такого поворота событий, но в тот же миг раздался странный звук, который отвлек всё их внимание: то странное устройство, которое Ева подарила ему четверть часа назад, выскользнуло из кармана его мантии и упало на кафель.

Ева с вкриком подскочила к нему и тут же принялась собирать корпус обратно, разбираться в непонятных ему проводах и махать над всем этим волшебной палочкой. Драко почувствовал себя довольно паршиво, а когда Ева засунула провода в уши, он дернулся к ней с намерением остановить. Но, кажется, Ева знала, что делала, и судя по облегченному вздоху её непонятный подарок не сломался.

Ева поднялась с колен и, обвернув вокруг корпуса устройства провода, сунула его к себе в карман.

— Вообще-то ты мне его подарила! — вырвалось у Драко.

Хейг поджала губы и посмотрела на него. Судя по виду сил пререкаться у неё больше не было.

— Можно подумать ты стал бы что-то с ним делать, — тихо сказала она. В её голосе было так много обиды, что Драко ощутил подступающую волну стыда, и это воспламенило его ещё больше.

Сократив между ними расстояние, он забрал непонятный ему предмет и первым делом раскрутил провода. Поколебавшись на миг, он сунул провода в свои уши, как это делала Ева мгновение назад, но ничего не произошло.

Драко смутился. Ева наблюдала за ним с вежливым интересом. Скривившись, Малфой принялся изучать кнопки на нелепом устройстве, и рискнул нажать на одну из них. Магловская штука оглушила его так внезапно и подло, что он почти подпрыгнул, не сумев сдержать ругань.

— Дай сюда, — Ева забрала у него устройство, с трудом сдерживая рвущуюся улыбку. Она что-то потыкала, под пристальный и недоверчивый взгляд вновь сунула один из проводов ему в ухо, а второй в своё. Драко находился в напряжении во время всех этих манипуляций, но не проронил ни слова.

Когда заиграла музыка, Драко тут же понял, что прежде подобного не слышал. Магловская песня, исполненная женщиной, не была похожа на что-либо по звучанию, и было сложно понять, на каком инструменте они вообще играли. Маглы определённо имели специфический музыкальный вкус.

А ещё там было много непонятных слов.

— Что такое Камбоджа? — спросил он, когда певица дважды спела, как чей-то муж улетел в это странное место. — Это существующее?

— Конечно, — ответила Ева. — Это небольшая страна на границе с Вьетнамом и Тайландом. Там была страшная гражданская война пару десятилетий назад. Об этом в песне и поётся.

Драко кивнул, продолжая слушать песни о чужих трагических судьбах, после чего неожиданно для самого себя спросил:

— И о чём ты думаешь, слушая такие песни?

Ева молчала какое-то время, но потом всё-таки ответила:

— Об отце думаю. Неверное, он тоже когда-то улетел на войну, из которой не смог вернуться прежним. Иначе я не знаю, как объяснить себе всё происходящее.

От услышанного Драко стало паршиво, и он решил, что больше не будет её ни о чем спрашивать.

Остаток вечера они провели, связанные этим устройством, которое Ева называла плеером. Драко ей не признался, что парочка песен из услышанных ему все-таки понравилась, но в остальном он остался при своём мнении: вкусы маглов (а, может, самой Евы) были довольно специфичными. Но он и не ждал большого откровения для себя. Ему просто хотелось порадовать Еву и перестать с ней цапаться.

У входа в гостиную он её поцеловал. Мягко, с намерением окончательно закрепить примирение, и Ева на поцелуй ответила. Идиотский день подошёл к концу, и Драко Малфой чувствовал подступающее долгожданное облегчение.

Последующие дни оказались для Евы очень нагруженными. Приближался экзамен СОВ, из-за которого у Хейг начался лёгкий мандраж. Аяно в свою очередь и вовсе как с цепи сорвалась; Еве часто приходилось видеть приятельницу в окружении груды книг — она основательно начала готовиться к экзамену. Наблюдая за усердием Кавагучи, Еву колола совесть — она к экзаменам готовилась не так уж вдумчиво, хотя и понимала, насколько это важно. Главным для неё было сдать Трансфигурацию и Защиту от Тёмных искусств на «превосходно», и если по поводу Защиты она не так сильно волновалась, то по Трансфигурации она не дотягивала до нужного уровня знаний. Потому, находясь за завтраком в Большом зале и завидев приятельницу, которая стрелой летела к профессору Вектор, Ева твёрдо решила начать подготовку.

Тренировки Отряда Дамблдора проходили теперь даже чаще обычного. Все трудились на занятиях Гарри Поттера с особым рвением, поскольку известие о сбежавших Пожирателях смерти и интервью Мальчика, Который Выжил не могло не оставить никого равнодушным. Даже Захария Смитт сделался молчаливым.

В конце концов, когда защитные чары и заклинания были изучены, Гарри объявил долгожданный переход к изучению Патронуса. По Выручай-комнате прошёлся восторженный и возбуждённый гомон, и Ева не была исключением. Это заклинание она пыталась освоить самостоятельно ещё с третьего курса, когда Поттер на её глазах смог впервые создать своего Патронуса, но с тех пор не особенно преуспела в этом. Восхищение, которое принесло ей это заклинание в ту самую летнюю ночь, сохранилось в ней и по сей день.

— Вы должны думать о чём-нибудь хорошем, — твердил Гарри. — Это должно быть вашим самым ярким, самым счастливым воспоминанием — тем, что глубоко и прочно сидит внутри. Может быть даже вызывает мурашки.

Конечно, у Евы были такие воспоминания — она была уверена в этом, когда направляла волшебную палочку прямо перед собой. Хоть в её жизни и было много мрачного и нехорошего, но также присутствовали и очень светлые эпизоды, которые предстояло сейчас вспомнить. Однако было это не так-то просто.

В первую очередь она подумала о Малфое — он не мог не прийти в голову, поскольку всё своё свободное время вне подготовки к СОВ она уделяла именно ему. Еве вспомнилось, как на заснеженной Астрономической башне они впервые поцеловались по обоюдному согласию и, почувствовав трепет в душе и сосредоточившись на этом воспоминании, она произнесла: «Экспекто Патронум!» Белоснежный дым засочился из палочки, но телесного Патронуса он не обрел, из-за чего Ева расстроилась. Неужели это, как ей казалось, счастливое воспоминание не так уж сильно засело в душе?

Сомневаться было некогда, потому Ева принялась усиленно рыться в собственной памяти. Тут же вспомнилось последнее Рождество, которое она провела с друзьями и Сириусом, и, вспомнив их танец, она вновь произнесла заклинание. Белоснежного дыма на этот раз оказалось в разы больше, но полноценного Патронуса так и не последовало, из-за чего Ева совсем уж смутилась.

«Если даже воспоминания, связанные с Сириусом, не подходят… то была ли я вообще когда-либо по-настоящему счастлива?» — задалась она вопросом, на который ответа не нашла.

Но вдруг в голове возник новый образ прошлого, в котором пронзительные звуки скрипки смешались с деревянным ашико.

Стиснув зубы, Хейг подняла палочку, погружаясь в воспоминание. И вот ей показалось, что она увидела смутно знакомый и довольно крупный силуэт! Однако был он настолько размытым и мимолетным, что Ева даже не сообразила, что за существо это могло быть.

Так значит, ей предстояло опуститься в воспоминания Африки?

Глубоко вздохнув, она принялась усиленно вспоминать и перебирать самые разные эпизоды. С каждым найденным она произносила заклинание, однако больше тот неясный силуэт не появлялся — наоборот, каждое воспоминание приносило ей нестерпимую боль. Белоснежного дыма становилось всё меньше, в голове всплывали близнецы Маллиган, и страхи начали рваться наружу.

В конце концов, Ева не смогла вызвать даже снопа искр. Сжав в руках палочку и опустив голову, чувствуя лёгкую дрожь, она прикрыла ладонью глаза. Этого, к счастью, никто не заметил.

Как только занятие подошло к концу. Ева первая вылетела из Выручай-комнате с гулко колотящимся сердцем.

Последующее занятие не принесло Еве никаких плодов. Она разворошила в себе всё, что так долго и упорно прятала, но результата не было никакого. У многих в Выручай-комнате уже вовсю резвились вполне чёткие Патронусы: прямо перед лицом девушки пронеслась чья-то белоснежная светящаяся лошадь, отчего той пришлось отступить.

— Извини! — отозвалась Джинни. — Я ещё не до конца научилась управляться с ним.

— Всё в порядке, — буркнула та и отвернулась, почувствовав пристальный взгляд Джорджа.

Ева глубоко вздохнула, прикрыв глаза, а после вновь сосредоточилась на очередном воспоминании. Но в этот момент перед ней возник другой Патронус — небольшая обезьянка, стоя на задних лапках, что-то кричала, размахивая руками, а Ева с удивлением замерла.

Хохот близнецов разрушил её забвение, и чья-то мартышка исчезла. Ева раздражённо вздохнула и обернулась.

— Ха! Ха! Ха! — озлобленно отчеканила она. — Можно умереть от смеха!

— Ну, нет, ты от него точно не умрёшь! — не смутившись её состоянием, сказал Фред. — Тебя в последнее время ничем не развеселишь!

— Нет настроения, — коротко ответила она.

— Это и так заметно, — заметил Джордж, и девушка перевела взгляд на него.

С их последней встречи они виделись не раз, но наедине — никогда. Рыжий вёл себя, как и всегда, а потому Ева решила не устраивать допрос; для себя она определила, что поцеловал он её руку без задней мысли, и если уж Джордж никак не волнуется по этому поводу, то и ей не следует.

— Что у тебя случилось? — поинтересовался Фред. — Никак с воображаемым парнем проблема?

Гермиона неподалёку навострила уши, услышав слова близнеца, но Ева метнула в её предупреждающий взгляд.

— А ты становишься предсказуемым, — саркастично сказала она. — Я слышала эту шутку про «воображаемого парня» раз сто!

— Ну, должен же я беспокоиться о твоём душевном состоянии, Снежок, — заявил тот.

— Так что? — не выдержал Джордж, не дав Еве ответить на шутку брата.

Ева стиснула зубы, нахмурившись.

— Воспоминания из Африки, — коротко ответила она. — Они счастливые, но… от них мне самой только хуже. У меня что-то получилось именно когда я начала в них копаться, но сейчас я ни о чем не могу думать, кроме как о Маллиганах.

— Так не ройся в них, — посерьёзнев, сказал Джордж. — Если нет никакого результата, значит, это не то, что тебе нужно. Наверняка у тебя в жизни были и другие моменты, которые можно взять на вооружение.

Хейг закусила губу, роясь в своей голове, но чего-то конкретного на ум не приходило.

— Ну а ты о чем думаешь, когда создаёшь патронуса? — поинтересовалась она. Патронусом Джорджа оказалась сорока (что идеально подходило как ему, так и Фреду) и она взмыла вверх в самом начале урока, что вызвало у обоих бурю эмоций, а у Евы укол зависти.

— Я тебе не скажу, — с улыбкой ответил Джордж, ловко прокручивая палочку между пальцев.

— Странно, что твой Патронус не свинья, — фыркнула Ева, отворачиваясь, но Джордж только рассмеялся.

— Если сходишь со мной на свидание в следующие выходные, я, так уж и быть, обещаю тебе рассказать, что...

Но закончить своё предложение Джордж её успел. Дверь Выручай-комнаты раскрылась, и в неё вошёл незнакомый многим домовик, испуганно озирающийся на студентов. Все замерли в недоумении, глядя на него, но Гарри вдруг воскликнул:

— Добби!

— Гарри Поттер, сэр! — пропищал он, подходя к гриффиндорцу. — Добби пришёл предупредить… Но Добби велели молчать!

На секунду-другую Поттер замер, вглядываясь в лицо домовика, а потом нервно прошептал:

— Амбридж?

Внутри у Евы всё похолодело. Добби в свою очередь кивнул, но в ту же секунду бросился к камину, желая наказать самого себя. Гарри тут же схватил его за шиворот, не дав совершить самосуд.

— Хватит, Добби! — Он был раздражён и взволнован одновременно. — Добби… она идет сюда?

— Да, Гарри Поттер, она идёт! — громко воскликнул домовик, таращась на него своими огромными, похожими на теннисные мячики, глазами.

Ровно секунда на осознание. Гарри обернулся ко всем присутствующим с таким взглядом, что Ева не посмела бы его ослушаться.

— ЧЕГО ВЫ ЖДЁТЕ? БЕГИТЕ!

Реакция была молниеносной — толпа учеников тут же бросилась к выходу. Сердце Евы птицей рвалось из грудной клетки.

Довольно быстро она оказалась коридоре, но, свернув за угол, она вдруг услышала восторженный визг Амбридж. Она не успела испугаться, как в следующее мгновение кто-то сжал её руку и потянул в сторону: это Джордж оттаскивал девушку от выхода.

Вдруг за спиной у них появился однокурсник Евы Кассиус Уоррингтон; он ухмыльнулся и устремился в их сторону. Ева выхватила палочку, но ничего шее успела сделать, потому что уже следом в сопровождении красной вспышки тот упал навзничь и больше не шевелился. Остолбеневшая Ева подняла глаза, встретившись взглядом с Драко, лицо которого было окаменелой маской. Между ними произошёл немой диалог, но уже следом тот испарился в противоположном коридоре. Очнувшийся Джордж утянул Еву прочь. Больше на пути им никто не попадался.

Ворвавшись в пустой кабинет, рыжий вывел Еву на середину помещения и захлопнул за собой дверь. Тяжело дыша от бега, они не имели возможности и словом обмолвиться, однако спустя время Ева всё же очнулась.

— Где Фред? — задыхаясь, спросила она.

— С Анджи, — ответил он, выпрямившись, крепко сжимая палочку пальцами. — Я видел, как они сбежали вместе.

— Это хорошо! — пробормотала та, слыша за дверью топот. — Надеюсь, их не поймают!

Некоторое время ребята молчали и внимательно прислушивались к посторонним звукам. В коридоре вскоре также повисла тишина.

В последний раз глубоко выдохнув, Джордж присел на парту.

— Ты видела, что сделал гаденыш Малфой? — сказал он, и сердце Евы пропустило удар. — Не знаю, зачем, но, кажется, он помог нам сбежать. Можешь себе представить?

Хейг прикрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Я знаю, почему он это сделал, — сказала она. — Всё потому, что мы с ним встречаемся.

Джордж какое-то время всматривался в лицо Евы, но потом на его лице расплылась странная снисходительная улыбка.

— Не лучшая твоя шутка, — мягко заметил он, разглядывая Еву, которая, в свою очередь, даже не улыбалась. — Ты случайно не ударилась, пока мы бежали?

Но Ева молчала, и тогда его улыбка начала поступательно тускнеть.

— Ты что, серьёзно? — сощурившись, спросил он совсем другим тоном. — Ты не шутишь?

Ева, глядя в его глаза, полные неизмеримого удивления и… потухающей надежды, внезапно всё поняла. И это знание обрушилось на её голову подобно дубинке троля. Что этот его простецкий, казалось бы, поцелуй в руку был не простым баловством; что Джордж заступился за неё в Выручай-комнате не из дружеских чувств; а весь четвёртый курс они без конца ругались с ним не просто из-за его беспокойства от её сближения с подозрительным Огури Шинсуке. Всё это было не просто так.

А как только она осознала это, то поняла, что ни за что в жизни не сможет сознаться ему о том, что встречается с Малфоем. Кому угодно, но не ему — не Джорджу, что был влюблён в неё всё это время.

Поэтому следующая её реакция была автоматической. Она издала дурацкий смешок, скривив губы в самой неискренней ухмылке, после чего сказала:

— Видел бы ты сейчас своё лицо!

Джордж всё ещё смотрел на неё недоверчиво и сурово, и Ева вымученно улыбнулась и добавила:

— Конечно, я шучу!

Мгновение Уизли вглядывался в её глаза, а после его черты лица разгладились.

— Я чуть было не поверил! — фыркнул он, а после устремил взгляд к двери, за которой вдруг отчётливо послышались шаги. А Ева смотрела ему в спину, чувствуя грызню внутри себя. Джорджа она глупым никогда не считала, но поверил он её наглой лжи лишь потому, что безмерно ей доверял.

И что делать теперь, Ева имела ни малейшего понятия.

 

* * *

 

Ева Хейг вернулась вернулась в подземелья лишь под вечер и сразу же направилась в спальню. Ей оставалось только гадать, сколько членов ОД её однокурсники успели изловить, поскольку никаких новостей она толком не выяснила. Впрочем, если бы они взяли Захарию Смитта, Хейг несильно бы расстроилась.

Не зная, чем занять себя и чем успокоить нервы, Ева решила переодеться. Она принялась рыться в своих вещах, пока вдруг не обнаружила смутно знакомую майку, которую она запрятала в дальний угол ящика. Что-то внутри кольнуло, разворошив воспоминания, и Ева протянула руку к вещице.

Это оказался подарок Оливера Вуда — темно-синяя майка, на которой изображён герб сборной по квиддичу «Паддлмир Юнайтед» — два скрещенных камыша и название команды. В эту же сборную в качестве вратаря попал и сам Оливер.

Ева вздохнула, с тоской глядя на подарок. Сидя на коленях, она стянула с себя мантию и надела майку, которая оказалась на пару размеров больше нужного, но девушку это несильно расстроило. Нацепив штаны, она села за письменный столик, схватила чистый пергамент и чернильницу с пером.

Она вдруг вспомнила всё произошедшее с Джорджем сегодня и подумала, что совсем завралась со своей двойной жизнью. Пока её друзья рискуют с замыслом подорвать влияние Амбридж, Ева только и делала, что день за днём обманывала их. Если бы кто-то из них узнал о её связи с Драко, что мешало им подумать, что именно она сдала их Амбридж? Хоть Гермиона единственная знала правду, но ни Гарри, ни Рон бы не поверили в искренность её намерений. А Сириус... наверное, он и вовсе не захотел бы её видеть после всего произошедшего.

Хотелось с кем-то поговорить об этом, но Ева понимала, что даже бабушке в письме она не смогла бы раскрыть всей правды, а те, кто был с ней в Хогвартсе, не могли бы ей ничем помочь.

А потому она, чтобы хоть как-то унять свою тоску, обмакнула кончик пера в чернила и принялась писать:

« Дорогой Оливер!

Прости, что я так долго тебе не писала. Прошло уже несколько месяцев, а от меня не было никаких новостей и известий. Спасибо за сладости на Рождество! Они были невероятно вкусными! Миссис Вуд потрудилась на славу!

Надеюсь, мой подарок не показался тебе слишком скромным!

Как ты? Как твоё здоровье? Как проходит игра в твоей сборной? Слышала, вы готовитесь к грандиозному туру по Европе. Желаю тебе удачи…»

Хейг писала на автомате о тех вещах, которые сейчас её и в половину не волновали, однако намерение выговориться было сильнее. В итоге она решила написать о том, как много времени назад между ней и Ричи произошла стычка; также она не побоялась рассказать о том, что Малфой тогда заступился (правда, она ничем его поступок не аргументировала, да и ничего ей не хотелось о нём рассказывать); затем о кознях Амбридж, но о том, что произошло сегодня на очевидно последнем собрании Отряда Дамблдора, она рассказать не могла, поскольку не хотела навлекать на себя неприятности.

Но не могла она всё же не написать о других своих переживаниях:

«…и так я боюсь, что защита Хогвартса теперь ослабла. Я всё ещё опасаюсь, что в какой-то момент здесь окажется мой отец, и тогда прятаться будет негде. Я чувствую, как что-то тёмное неуклонно движется ко мне, и я ощущаю, что скоро всё изменится. Отвратительно, но это действительно так. И неизбежность этого так же неизбежно пугает меня.

Надеюсь, с тобой всё в порядке! Прости ещё раз, что не писала тебе так долго!

С любовью, Е…»

Поразмыслив, она решила не писать своего имени, поэтому заменила на инициалы «ЕВХ» — «Ева Вивиана Хейг». Свернув пергамент и вложив в конверт, Ева покинула гостиную и под подозрительными взглядами слизеринцев (тем, видимо, не понравился её внешний вид) направилась в совятню. Там она привязала письмо к лапке угольно-чёрной совы, после чего птица выпорхнула в окно, и девушка до последнего провожала её взглядом — до тех пор, пока маленькая чернильная точка не растворилась в небе. Глубоко вздохнув, Ева опустила подбородок на скрещенные руки и судорожно выдохнула.

Было паршиво так, как давно не было.

* * *

Ева сидела на привычном месте в Астрономической башне, держа в руках учебник по зельеварению и с тяжёлым волнением ожидала появления Малфоя. Тот не заставил себя долго ждать: стремительно приближающийся звук шагов становился всё громче — Драко буквально взлетел на площадку; его лицо было красным то ли от злости, то ли от бега. Ева не сразу разобрала это и, вздохнув, захлопнула книгу, морально готовясь к разносу. А когда она поднялась на ноги, то с удивлением обнаружила на лице Драко ликование. Он был чему-то чрезвычайно рад.

Не успела девушка поинтересоваться, какая гадость так сильно подняла ему настроение, как он сам выпалил:

— Дамблдора больше нет в школе! Он сбежал, старый трус! Его хотели отправить в Азкабан, но он сбежал прямо из своего кабинета. Там был Поттер, и ему всё сошло с рук… но ненадолго. Новый директор, Амбридж, теперь уж основательно займется им. И я не упущу ни единой возможности поиздеваться над ним!

Лицо Евы окаменело, когда она смотрела на заходящегося счастьем Малфоя.

— И чему ты так радуешься? — процедила она. — Только ли тому, что теперь сможешь измываться над Гарри? Или тому, что школа осталась без защиты?

Драко нахмурился, не сразу поняв, о чём идет речь, но быстро сообразил:

— Ах, это… Ну, если вдруг что-то пойдёт не так, — ему было не очень приятно говорить об этом, — я тебя защищу. Не беспокойся.

— От кого? — хмыкнула Ева. — От моего отца, который больше десяти лет сидел в Азкабане, мечтая о моей скорой смерти? Или от Маллиган?

— Ох, да прекрати! — фыркнул Малфой, приближаясь к Еве и заключая её в объятия. — Ничего этого в ближайшее время не случится. Не порть мне настроение.

— Я даже не знаю, что меня в тебе сейчас бесит больше всего: твоя беспечность или то, что ты радуешься такой гадости! — вздохнула та, стараясь отстраниться. — Амбридж — почти худшее, что могло произойти с Хогвартсом!

— Если ты прекратишь якшаться с Поттером, Грейнджер и Уизли, то увидишь новые возможности, — сказал Драко, силой удерживая её. Хейг отметила, что он намеренно не назвал Гермиону грязнокровкой, а семейство Уизли — предателями крови, что всё же не могло её не порадовать. — Но ты настолько упорно лезешь на рожон, что я начинаю думать, будто твоей жизни мало приключений!

— Всё, чего я желаю, так это избавления от Амбридж! Умение защищаться перед друзьями твоего отца, перед Маллиганами и собственным отцом! И нормальной жизни, без войны! Вот чего я желаю! — Ева вывернулась из его рук, но не отошла, а заглянула в глаза. — Ты понимаешь меня?

— Понимаю, — нахмурился Малфой, будто иначе и быть не могло. — Поэтому, если хочешь нормальной и спокойной жизни, прекрати лезть в самое пекло! Во второй раз я уже не смогу тебя спасти!

Доказывать свою точку зрения сейчас было бесполезно, поэтому девушка сказала только неопределенное:

— Я подумаю. Но не обещаю.

Они оба словно не сомневались, что этот диалог не лишил их неопределённости. Еве хотелось бы оказаться в вакууме, где они могли бы мирно проводить время вместе, но каждая их встреча лишь увеличивала пропасть между ними. А, может быть, это было всего лишь стремительно сменяющаяся обстановка в мире.

Они молча обнялись, не желая продолжать диалог. Ева Хейг взмолилась, чтобы время не бежало так быстро.

ПРИКАЗ МИНИСТЕРСТВА МАГИИ

Долорес Джейн Амбридж (генеральный инспектор) назначается директором Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» вместо Альбуса Дамблдора.

Основанием настоящего приказа является Декрет об образовании №28.

Подписано: Корнелиус Освальд Фадж, министр магии.

Ева уныло читала объявление в собственной гостиной, которое за несколько дней уже успело навести шуму среди её однокурсников. Большинство слизеринцев выглядели очень воодушевленными и страшно довольными, ведь все изменения, казалось бы, большинству из них идут только на пользу.

Драко же чуть было не светился от счастья, и это Еву не слишком радовало. Она чувствовала, как внутренне все больше и больше отдаляется от него, как отдаляется и он сам. С их последней встречи она так ни разу и не посетила Астрономическую башню, но, судя по невозмутимому Малфою, он и сам там с тех пор не был.

Однако Хейг так и не могла заставить себя вернуться туда. Что-то упорно держало её подальше.

Обстановка в школе резко изменилась. И эти изменения не те, о которых она так мечтала.

 

* * *

 

— Экспекто Патронум! — изнеможенно выдохнула она.

Никакого результата. Ни дымки.

Закрыв лицо рукой, девушка опустила палочку и села на каменные ступеньки. Подул слабый прохладный ветерок, и она глубоко выдохнула, раскрыв глаза.

Очередной провал.

Ева перевела хмурый взгляд с пасмурного неба на свою волшебную палочку. Скользнув пальцами по всей её длине, она задумалась, но из размышлений её быстро вывели приближающиеся шаги. Хейг тут же спрятала палочку, опасаясь, что пришедшим может оказаться Амбридж, которая теперь запрещала колдовать в стенах школы, или же кто-то из Инспекционной дружины (в которую, собственно говоря, вошел и Малфой).

Но нет — из-за угла появился всего лишь уставший и понурый Гарри. Краем глаза он заметил Еву и повернул голову, после чего остановился на месте.

С тех пор, как Амбридж накрыла «Отряд Дамблдора», они толком не разговаривали, пребывая каждый в своих разочарованных мыслях из-за произошедшего. Ева догадывалась, что Гарри наверняка винил себя в том, что Дамблдору пришлось сбежать из Хогвартса, и это слишком явно читалось у него на лице. За прошедшие годы она смогла довольно неплохо понять, что из себя представлял этот человек.

И как же хорошо, что сам он в аналогичном не преуспел.

— Привет, — буркнула она, вновь доставая палочку. — Я было испугалась, что это снова кто-то из Дружины или того похуже.

— Как видишь, нет, — устало проговорил тот. Он неспешно подошёл, наблюдая за тем, как девушка направила палочку прямо перед собой. — Что ты делаешь?

— Упражняюсь, — ответила она, следом произнеся заклинание Патронуса, однако безуспешно. — Без особых результатов с третьего курса. Но не важно. Как ты?

— Нормально, наверное, — сухо ответил парень, присаживаясь рядом. — Хотя могло было быть и лучше.

— Да уж, пожалуй, — согласилась та. — Без Дамблдора тут стало просто невыносимо. Он единственный, кто способен прогнать эту жабу.

— Он вернется, — ни на секунду не задумываясь, сказал Гарри. Ева кисло улыбнулась.

— Надеюсь, ты прав.

На какое-то время они замолчали. Ева продолжала безрезультатно махать палочкой.

— Ты откуда шёл? Уже довольно поздно.

— Амбридж вызывала.

Хейг опустила взгляд на его израненную руку, но он, заметив это, тут же убрал её.

— Не поэтому, — оправдался он. — Она... пыталась заставить выпить меня сыворотку правды.

— Что она хотела?! — воскликнула Ева. — А ты что?!

— Сделал вид, что выпил, — пожал плечами Гарри, отведя взгляд. — Она пыталась незаметно добавить её в чай. Ну и после начала допрашивать меня о Дамблдоре и… Нюхалзе.

— О ком? — Ева нахмурилась.

— Оджи, — поправил Гарри, имея в виду Сириуса.

Та в ужасе застыла на месте, глядя на приятеля во все глаза.

— Как же хорошо, что ты заметил это, — испуганно прошептала Хейг. — Если бы не заметил, то она бы… Мерлин!

Она не договорила, но обоим было и так понятно, что «она бы сделала». Ева облегченно выдохнула, отведя взгляд.

— Ты молодец, — выдавила она. — Мерлин меня раздери, ты гений.

— Ну, — довольно смущенно проговорил Гарри, — спасибо.

Ева вымученно улыбнулась.

— И что было дальше?

— Ничего, — пожал плечами Гарри. — Прибежал Филч с воплями, что кто-то взорвал множество навозных бомб в мужском туалете, и ей пришлось сбежать.

Ева нервно засмеялась.

— Надо же! — хмыкнула она. — А я думала, что после того, как «Отряд Дамблдора» рассекретили, то никому в голову больше не придет сопротивляться!

— Зря так думаешь, — заметил Гарри, а затем вдруг не выдержал, наблюдая за безуспешными попытками Евы вызвать Патронус: — Какие ты воспоминания используешь?

— Да всё уже перебрала, — устало пробормотала Ева, опуская руку с палочкой. — Но ничего не помогает.

— Важно не только само воспоминание, но и то, насколько ты сама в нём уверена, — сказал Гарри. — В такие моменты нужно просто чувствовать, что это — то самое.

— Такая обстановка не располагает к тому, чтобы в себя верить, — заметила Ева, но Гарри возразил:

— Во время стычки с дементором лучше не будет, поверь.

Ева хмыкнула и хотела сказать что-то еще, как вдруг их ослепила вспышка красного света и взрыв. Ребята вздрогнули, разом подняли глаза в небо, которое озарилось разноцветными взблесками.

Переглянувшись, Гарри и Ева улыбнулись друг другу и поднялись на ноги, выходя в школьный двор. Сотни разноцветных фейерверков взрывались и снаружи, и внутри школы; слышались победоносные кличи, несмотря на то, что во дворе были только Поттер и Хейг. Калейдоскоп звуков приносил им невероятную радость, приводил в восторг и дарил надежду на то, что когда-нибудь всё изменится к лучшему.

Ева краем глаза глянула на друга, лицо которого, похоже, впервые за несколько месяцев озарила улыбка.

— Есть идеи? — со смешком спросил он, не сводя взгляда с неба.

— Джордж и Фред, конечно же! — хмыкнула та.

Понаблюдав за фейерверками некоторое время, Гарри и Ева всё же поспешили покинуть школьный двор с улыбками на лицах. Мимо них пронеслись два взволнованных слизеринца из Инспекционной дружины, и это подняло настроение еще больше.

— Приятное зрелище, — заметила Ева, глядя тем в спины.

— И не говори, — согласился Гарри. — Как обстановка среди слизеринцев? Тебя никто не трогает?

— Всё как обычно, — ответила та. — Они страшно радостные из-за всех этих изменений, и на мне это никак не отразилось. Я снова стала невидимкой.

— Это хорошо?

— Конечно. Лучше, чем всеобщее внимание.

Гарри выдавил кислую улыбку, и Ева ответила ему взаимностью, после чего они попрощались. Проводив друга взглядом, торопливо пересекающего коридор, Ева почувствовала незначительное спокойствие.

— Я смотрю, наш последний разговор не привнес коррективов в твое осознание реальности, — раздалось позади.

Ева вздрогнула от неожиданности и обернулась. Малфой-младший остановился на верхней ступи лестницы, скрестив руки на груди, и глядел на неё с явным недовольством.

Та выпрямилась с уже привычной невозмутимостью несмотря на то, что сердце внутри зашлось беспокойным ритмом.

— О чём ты? — спросила она.

— Я предупреждал тебя о том, чтобы ты не якшалась с Поттером, — процедил тот.

— А я сказала, что подумаю над твоим предложением. Никаких обещаний я не давала, — ответила Ева.

— Я помню, — сказал Драко. — Но я думал, что ты придешь к верному выводу.

Ева грустно улыбнулась.

— К верному, — повторила она, приближаясь к Драко. — Скажи-ка, а когда в последний раз ты бывал в Астрономической башне?

Он явно не ожидал такого вопроса, однако не растерялся:

— В последний раз с тобой в тот день, когда полоумный старик сбежал из школы. И что?

— Я так и думала, — игнорируя его вопрос, продолжила Ева. — В последний раз и я была там только вместе с тобой. Мы разошлись спокойно и мирно тогда, но, оказавшись наедине с самой собой, я поймала чувство недосказанности.

— Недосказанности?

— Именно. Я выслушала тогда твою радостную тираду об уходе профессора Дамблдора, но не осмелилась высказать свои соображения на этот счет. И зря.

— Я и так знаю, — вздохнув, сказал Драко — этот разговор ему явно не нравился. — Ты не рада его побегу, ты боишься отца и Маллиганов, ты потеряла защиту и так далее.

— Нет, не знаешь! — оборвала его Ева. — Я уже говорила раньше, но скажу еще раз. Твоя беспечность меня просто убивает! Ты хвостиком носишься за Амбридж, угождаешь этой мерзкой жабе, строишь козни Гарри и остальным, и все ради чего? Сказать?

— Ну, давай, скажи, — процедил тот.

— Не ради того, чтобы как-то обеспечить себе будущее, а только лишь чтобы показать свое превосходство. Потешить самолюбие.

— Да что ты говоришь! А я считаю, что все люди этим занимаются. И ты, и твой святой Поттер! Да ты на Уизли с его тупым братцем посмотри! Они, по-твоему, не этим же занимаются?

— Не вмешивай в это ни Уизли, ни Гарри тем более! — ощетинилась Ева. — Это совершенно разные вещи!

— Это почему же?

— Потому что они не самоутверждаются за счет чужих страданий! А ты именно этим и занимаешься!

— Ах, ну да, я совсем забыл! Великомученик Поттер, шутник-нищеброд Уизли — что я могу против всех этих гриффиндорских выскочек?

— Почему ты так прицепился к ним? — возмутилась Ева. — Тебе в последние дни было всё равно, с кем я общаюсь! А теперь что? Вспомнил о моём существовании?

— Мне некогда было! — возмутился Малфой и тут же осекся.

— Ну да, Амбридж и снятие баллов в стократ важнее всего на свете, — хмыкнула Ева, скрестив руки.

— Зато я, Моргана тебя разрази, не якшаюсь с грязнокровками и осквернителями рода, которые надеются на то, что когда-нибудь всё изменится!

Драко внезапно шагнул к Еве, заставив ее отступить и вжаться в стену. Та смотрела на него снизу вверх, в ожидании его действий, но скрыть волнения не смогла. Слишком недозволительно близко он был спустя такой большой промежуток времени.

— В последний раз тебя прошу, — вкрадчиво, но чётко проговорил Малфой, глядя на неё со злостью, — прекрати заниматься дурью! Ты не глупая и прекрасно понимаешь, что против него никто не выстоит! Тем более задавака-Поттер! И никто из них не защитит тебя от отца или близнецов!

— И что же мне тогда делать?

— Не лезть на рожон и уезжать из страны. А там я защищу тебя — у нас крупные связи. Отец... поможет мне.

— Ты с ума сошел, — покачала головой Ева. — Бросить всех?

— Ты хотела своей безопасности, я тебе её предлагаю, — процедил Драко. — Это наиболее безопасный вариант для тебя. Откажешься — все твои слова ничего не стоят, и ты останешься очередной псевдогриффиндоркой, у которой шило колется в нежном месте.

— Как у тебя все просто! Это ты, думаю, окажись на моем месте, бросил бы все, оставив друзей и родителей, но я…

— Я не говорю тебе оставлять родных, — оборвал ее Малфой. — Забирай свою бабушку, и уезжайте.

— У меня, Драко, не только бабушка в списке родных, — возразила Ева. — Кое-кто из них будет совершенно против такого расклада!

Тот скривился, понимая, о ком идёт речь.

— Чертов Блэк, как же! — хмыкнул он.

Еве стало немного некомфортно от того, что Драко упомянул Сириуса, но она старалась не показать этого.

— Именно, — твердо сказала она.

На это Драко ничего не смог ответить. Он напряжённо глядел на девушку, борясь сам с собой. А Ева смотрела на него, осознавая, что еще чуть-чуть, и их пути окончательно разойдутся.

— Я… мне идти надо, — тихо проговорила она, не спуская взгляда с собеседника, который отвернулся, стараясь смотреть куда угодно, только не на неё. Его челюсти были сжаты, и сам он был страшно раздражён.

Приподнявшись на носочках, Ева поцеловала его в щеку, коснувшись ладонью кожи. Драко прикрыл глаза, не сдвигаясь с места.

Отвернувшись, она поспешила прочь, оставляя Малфоя наедине с самим собой. Она чувствовала, как далеки они становятся день за днём, но, невзирая на пропасть меж убеждениями, никому не хотелось рвать эту тайную связь.

 

* * *

 

— Я устала, — вздохнула Аяно, вглядываясь в брошюрку с эмблемой больницы Святого Мунго. — Не понимаю, зачем я вообще это всё смотрю.

— Ну, у тебя вообще есть какие-то цели? — поинтересовалась Ева, перебирая ворох листовок. — Наверняка тебе что-нибудь нравится.

— Дело не в том, что мне нравится, — сказала японка. — Родители всё равно решат за меня мою дальнейшую судьбу.

Ева взглянула на приятельницу, но та говорила это с привычной обыденностью, которая уже не удивляла.

— Ну а если представить, что ты могла бы пойти куда угодно?

Аяно склонила голову, проведя ногтем по щеке. Было видно, что раньше она всерьёз об этом не задумывалась.

— Не знаю. Возможно я бы наметилась на отдел, где работает миссис Блэк.

Ева улыбнулась, отведя взгляд. Бабуля была для Аяно своеобразным примером для подражания, поэтому услышанное не удивило.

— Тебе бы это подошло — сказала она. — Отдел Международного магического сотрудничества будто создан для человека, живущего на стыке двух культур.

Аяно фыркнула.

— Ага. Но толку мечтать об этом нет.

Ева пожала плечами, нахмурившись. Она, наконец, нашла буклет отдела ликвидаторов заклинаний и сейчас внимательно вчитывалась в него.

— Как знать, — пробормотала она. Аяно заглянула в обложку её листовки и выпрямилась.

— Ликвидатор заклинаний? Почему? — поинтересовалась она.

— Ну, у них явно интересная жизнь, — ответила Ева, оторвавшись от чтения. — Они постоянно путешествуют, что-то исследуют. С таким ритмом жизни не соскучишься.

Аяно продолжала внимательно вглядываться в лицо Хейг, словно обнаружила там что-то занимательное. Ева ненавидела такие моменты. Ей всегда казалось, что перед японкой она была подобна раскрытой книге — читай любую главу. Она спрятала нос в брошюрку.

— Понимаю, — только сказала Аяно.

Они просидели в молчании некоторое время. Ева успела заметить, что кроме них почти никто не разглядывал такие листовки. Мало кто из слизеринцев действительно планировал искать работу по окончании школы. Ева знала, что большинство из них негласно наследуют места в совете попечителей (или другие должности своих родителей), а девочки в основном стараются удачно выйти замуж , а после занимаются какой-нибудь благотворительностью.

Еве такая участь явно не грозила.

Она отложила листовку и откинулась в кресле, стиснув локти.

Впрочем, как и работа в отделе ликвидаторов.

— Думаешь об отце? — спросила Аяно, в очередной раз метко попадая в цель.

— Угу, — пробормотала Ева. — Сдам экзамены, стану ликвидатором. Поеду в Египет расследовать какую-нибудь пирамиду, и в ней же меня папаша и взорвет.

— Патетично, — заметила японка.

— Умереть не встать как, — отозвалась Ева. — Какая участь ждёт меня после выхода из школы? Какой смысл смотреть все эти листовки, пока за мной охотятся три пожирателя смерти?

Аяно взяла отброшенный буклет и положила его на колени Еве.

— Назло им, — просто ответила японка. — Вот и весь смысл.

Ева хмыкнула, изобразив подобие улыбки, а затем сказала:

— Да уж. Проще только сдохнуть на радость родственникам.

Аяно выгнула бровь, чуть насмешливо глядя на приятельницу.

— Принести тебе яду сейчас или подождать, пока ты напишешь завещание?

— Не утруждайся, — ответила Ева со смешком, сползая с кожаного кресла. — Лучше пожелай мне удачи.

— Куда это ты собралась? — поинтересовалась японка, переставая ухмыляться.

— К Снейпу, — вздохнула Ева. — Консультация по поводу выбора дальнейшей профессии.

 

* * *

 

В подземельях Хогвартса как и в любые другие дни пахло сыростью и плесенью. За все эти годы запах приелся Хейг, но она знала как никто другой, что чем ближе ты к кабинету декана, тем насыщеннее становится душок. В конце концов, оказавшись у двери, девушка в последний раз глубоко вздохнула и слегка закашлялась. И не успела она постучать, как за дверью раздалось тихое, но властное «войдите». Не думая проверять терпение зельевара, Ева толкнула могучую дверь и шагнула через порог, столкнувшись взглядом с чёрными холодными глазами.

— Добрый день, профессор, — поздоровалась она, остановившись в проёме, но в ту же секунду боковым зрением заметила больше розовое пятно, мгновенно перенявшее её интерес. Она замерла в недоумении, обнаруживая в углу помещения Амбридж.

— Присаживайтесь, мисс Хейг, — проговорил Снейп, внимательно глядя на студентку. Ева опустилась напротив преподавательского стола, и скрип ядовито-розового пера резал слух. — Итак. Мы встретились с Вами для того, чтобы обсудить вашу дальнейшую карьеру и помочь с выбором предметов, на изучение которых Вы потратите последующие два года.

Ева безмолвно кивнула, чувствуя себя в легкой прострации, а декан продолжил:

— Прежде всего, я должен узнать, есть ли у Вас какие-либо идеи относительно того, чем Вы хотели бы заниматься в будущем.

— Я думала над тем, чтобы стать ликвидатором заклятий в Гринготтсе, но всё ещё не уверена…

— Для того, чтобы заняться именно этим родом деятельности, Вам нужны достаточно высокие баллы, — на автомате и без особого интереса проговорил Снейп, вынимая из кипы брошюр одну единственную, которую Ева уже не раз читала в гостиной. — Для этого Вам необходимо получить по пяти ЖАБА как минимум «выше ожидаемого». Среди этих предметов я рекомендую Вам взять Заклинания, Нумерологию, Защиту от Тёмных искусств, Трансфигурацию и Древние руны.

— Ах, Северус! — воскликнула вдруг Амбридж своим приторным голосом, отчего Снэйп перевел на неё мрачный взгляд. — Что же, вы разве не видите, что девочка выглядит крайне подавленной и неуверенной в себе?

Краем глаза Хейг заметила, что Амбридж расплылась в не менее тошнотворной улыбке. Вероятно, она считала, что этот взгляд можно было бы назвать ласковым, только у Евы от него внутри всё сжалось. Она раз за разом вспоминала то, как та чуть было не выпытала у Гарри местонахождение Сириуса.

— Быть может, вы, дорогая, хотели бы работать в Министерстве магии? — продолжила та, обращаясь прямиком к Еве. — Это очень престижная и высокооплачиваемая рабочая база! Вы показывали определённые успехи на моих занятиях; к тому же ваша многоуважаемая бабушка на хорошем счету у Министерства…

«Да уж, бабушка знатно умеет играть на два фронта, — задумалась та, улыбаясь самой себе, — умудряется сохранять репутацию на продажной работе и одновременно выполнять работу для ордена, делая и то, и другое с ювелирной осторожностью».

— …К тому же, в свете последних событий, когда наше Министерство почти одержало победу над Дамблдором и его прихвостнями, нам нужны надёжные люди…

Ева взглянула на Снейпа с надеждой, но лицо того было абсолютно непроницаемым — словно у него не было никаких мыслей на этот счет.

— Конечно, нельзя забывать о том, что ваш отец, — Ева вздрогнула, — хм... опасный преступник, сбежавший прислуживать Сириусу Блэку. У многих могут появиться вопросы относительно вашей компетентности... но я думаю, при желании мы сможем уладить этот вопрос.

— Меня это не интересует.

В кабинете мгновенно повисло напряжённое молчание. Ева чувствовала, как её тело безудержно колотит изнутри, но она ничего не могла с собой поделать.

Снейп, прищурившись, переводил взгляд от девушки к Амбридж, улыбка с лица которой мгновенно испарилась.

— Что вы сказали? — елейным тоном поинтересовалась она, глядя на Еву немигающим взглядом.

— На данный момент меня это не интересует, благодарю вас.

— На данный момент? Позвольте узнать, что вы подразумеваете под этими словами, мисс Хейг, — в голосе министерской дамы слышалась нарастающая угроза.

Ева обернулась, вперив яростный взгляд в Амбридж. Весь страх и ужас, снедающий её в последнее время, вырвались наружу подобно цунами.

— Министерство предлагает уладить вопрос моей компетенции? — почти истерично поинтересовалась она. — После того, как позволило сбежать одиннадцати преступникам, один из которых желает мне смерти?! Из-за вас моя жизнь в большей опасности, чем когда-либо!

Напряженное молчание наполнило сырое помещение подобно газу. Улыбка на лице Амбридж стала шире, но в её глазах горел опасный огонь. Ева знала, что переступила невидимую черту, но ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось рвать и метать от обиды и всего происходящего.

— Министерство всегда делает всё возможное, чтобы защитить мирных колдунов и ведьм, — привычным елейным голосом проговорила Амбридж. — Не стоит критиковать правительство в столь юном возрасте, моя дорогая. Вам многого не дано понять.

— Я перестану это делать, когда в приоритете у вас будет не поимка профессора Дамблдора, а Пожирателей Смерти!

Улыбка Амбридж просто не могла стать ещё шире.

— Я могу вас понять, — сказала она. — Мы можем обсудить это в более приватной обстановке, мисс... Хейг. Например сегодня, в шесть часов вечера.

Ева поджала губы, осознавая, что заработала свое первое и такое страшное наказание у этой жестокой дамы.

— Как скажете, директор, — сквозь зубы прошипела она, поднимаясь с кресла.

Она перевела взгляд на Снейпа, молча спрашивая разрешения покинуть это место.

— Вы можете быть свободны, — сказал он, пронзив её таким взглядом, что той стало не по себе.

Ни секунды не медля, она тут же направилась прочь.

Ровно без пяти минут шесть Ева стояла у дверей кабинета Амбридж. Как только она подошла к ним, раздалось приглушённое «Да-да!». Раздражённо вздохнув, Ева потянула ручку и зашла в открывающуюся дверь. В кабинете Амбридж ей однажды приходилось бывать, однако привыкнуть к обилию тарелочек с котятами, многочисленным кружевным салфеткам или режущему глаза розовому цвету она так и не смогла.

— Присаживайтесь, — предложила директор, указав на маленький столик с чистым пергаментом. Её глаза готовы были прожечь дыру в Хейг.

Та посмотрела на столик. Конечно же, она множество раз слышала о наказаниях Амбридж, но сама не ожидала оказаться в подобной ситуации. Но теперь в голову прокралась совершенно другая мысль — а сможет ли Ева хотя бы не разреветься?

Хейг желала этой выдержки больше всего на свете, поскольку знала о своём особо низком болевом пороге.

Похрабрившись, Ева прошла к столику и села за него, взяв в руку заранее приготовленное чёрное перо с острым кончиком. В следующее мгновение она перевела взгляд на директора, которая внимательно глядела на Еву в ответ, и что-то подсказывало, что та наслаждается страхами, гнездящимися в лице подопечной. От осознания этого Еве стало как никогда противно. Доставлять удовольствие такому человеку не входило в её планы, и потому она собрала всю свою волю в кулак, сжала перо и расправила плечи, готовясь встретить своё наказание. Трясло, словно в лихорадке, но она держалась изо всех сил.

— Полагаю, Вы знаете, что нужно делать, мисс Хейг, — мягко проговорила Амбридж.

— Что я должна писать? — сухо спросила Ева.

— Хорошо, что вы уточнили, мисс.

И когда Амбридж произнесла желаемую фразу фразу, к голове Евы прилила кровь.

«Мерзкая дрянь».

Она написала первую строчку. Слова тут же врезались в её ладонь, но спустя мгновение исчезли с кожи. Однако затянувшиеся порезы продолжали гореть так, словно рана всё ещё была где-то глубоко.

Пытка Амбридж началась.

— Ну что ж, — оценивающе проговорила она, вглядываясь в тыльную сторону ладони Евы, порезы на которой зияли свежим клеймом много позже. — Полагаю, в вашем случае было достаточно и одного сеанса, не так ли, мисс Хейг?

Ева молча смотрела на свою ладонь, желая, чтобы капли крови пролились на столешницу и испачкали идиотские салфеточки. Больше она не могла выговорить ни слова.

— Знаете, я думаю, всё дело в вашем происхождении, — продолжила женщина, глядя теперь уже на саму Еву. — Вы не зря попали на Слизерин, дорогая. У Вас ещё есть возможность исправиться и стать намного лучше. Вы должны это понимать.

Ева стиснула зубы, но промолчала. На лице у Амбридж расплылась её фирменная жабья улыбка.

— Вы можете быть свободны.

Не промолвив ни слова, Ева покинула злополучный кабинет. Руку будто жгло Адское пламя, а кровь совсем не желала останавливаться. Как только Ева завернула за угол, вся её выдержка оборвалась, и она разревелась. Кровь пролилась на пол, и Ева поднесла руку ко рту, зажмурившись. Коснувшись губами раны, она почувствовала металлический привкус впечатанных в ладонь слов «Я должна знать своё место».

Кровь не останавливалась. Недолго думая, Ева направилась прямиком в больничное крыло.

В гостиной она оказалась уже за полночь, когда в помещении практически никого не было. Больная рука была перевязана, и Хейг всячески старалась спрятать её от посторонних глаз, чтобы не вызвать подозрений.

Всё это время Аяно ждала в факультативной комнате и, конечно же, ещё не знала о произошедшем на консультации.

— Ты где была? — поинтересовалась она, как только Ева подошла к ней. Раненая рука, казалось бы, ответила на вопрос вспыхнувшей, но терпимой болью.

— В библиотеке, — бездумно соврала она. Глаза Аяно сузились, но лишних вопросов она не стала задавать, и, не искушая на это японку, Евс предложила пойти спать. Та согласилась и, выбравшись из кресла, направилась в спальню первой.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, Ева обернулась и встретилась взглядом с Драко, который настороженно смотрел на неё в ответ. Секунда, и его взгляд закрепился на той самой руке, что Хейг старалась так упорно спрятать.

По его взгляду она догадалась, что он всё понял. От этого Еве стало не по себе, и она стремительно направилась в спальню, желая выкинуть из головы события прошедшего дня.

«Я в совершеннейшем возмущении, Ева!

С самого детства я учила тебя не показывать эмоций тем, кто относится к тебе с недоброжелательностью, а ты упорно игнорируешь все мои наставления!

Я всё понимаю, дорогая. Это невыносимо сложно, но ты сама приняла решение отправиться на Слизерин в свои одиннадцать вопреки моему мнению. И ты обещала мне тогда, что будешь вести себя с умом, лишь бы добиться своей цели, но только года проходят, а тебе всё сложнее сдерживать свой характер.

Я начинаю думать, что это в тебе бунтует кровь Оджи, которая и проявилась благодаря его появлению два года назад…»

«Как ты вообще могла сказать такое, бабушка? — нахмурилась Ева, поджав губы. — Я ведь даже не твоя кровная внучка и не его двоюродная племянница».

«…Ты моя внучка, единственная и самая настоящая, поэтому не смей цепляться за мои слова!

Оджи, узнав о произошедшем, собирался посетить твою школу! (К счастью, более благоразумные люди остановили этого безумца!)

Я говорила тебе, что не смогу тягаться с Долорес в её положении и в моём. Я не смогу защитить тебя. И Оджи не сможет. Профессора Дамблдора теперь нет. И хоть я и просила профессора Снейпа следить за тобой, но это не значит, что он обязан вытаскивать тебя из неприятностей за твою же не сдержанность, а потому ты остаёшься единственным человеком, кто может тебя обезопасить.

Потерпи совсем немного! Осталась сдача экзаменов, и ты вернёшься домой. А со временем всё возвратится на круги своя, и в этом ты можешь не сомневаться.

Вспомни, чему учил тебя мистер Кавагучи. «Если нрав горяч — жди неудач. Пришла беда — полагайся на себя».

Того же и я советую тебе. Ты в слишком невыгодном положении, при котором играть на два фронта сложно и практически невозможно…»

«Об игре на два фронта ты знаешь всё, что только можно было бы знать, бабушка», — горько усмехнулась самой себе слизеринка.

«…А потому не лезь на рожон!

С наилучшими пожеланиями, твоя бабушка.

P.S. Удачной сдачи экзаменов!»

Устало вздохнув, Хейг сложила в несколько раз зашифрованное письмо и убрала в учебник по трансфигурации, после чего взяла стопку учебников и направилась прочь из библиотеки.

Вот и долгожданное письмо от бабушки, в котором той устроили ожидаемый разнос. Конечно же, Лира Блэк не стала поддерживать Еву в её выходке с Амбридж. Да и кто стал бы?

Всего несколько дней прошло, а уже почти все постояльцы гостиной Слизерина иногда перешёптывались у неё за спиной, обсуждая слова, вырезанные на руке при помощи Чёрного пера Амбридж. Не прошло и дня, как фраза «Знай своё место, Хейг!» приняла ещё более издевательское для неё значение. Взаимоотношения становились всё хуже по той причине, что многие считали Еву своеобразным позором своего факультета, однако злополучные экзамены неминуемо приближались, и тогда многие углубились в повторение предметов, решив позабыть о своей непутевой однокурснице. Ева и Аяно также решили углубиться в повторение дисциплин, которые им предстоит сдавать в этом году.

В тот день Хейг направлялась из библиотеки с кучей книг по её предметам и письмом от бабушки в одной из них, но вдруг на горизонте появился счастливый обладатель рыжей шевелюры, а следом за ним и такой же второй. Ева в недоумении остановилась, наблюдая подозрительно решительное и слегка озлобленное выражение лица одного из Уизли. Это дало ей понять, что искали они именно её.

— Покажи мне свою руку! — потребовал Джордж, даже не здороваясь.

— Ну и быстрый же ты, братец! — нагнав первого, пропыхтел Фред, пытаясь изобразить подобие улыбки. Джордж, в отличие от него, не улыбался.

— В смысле? — спросила Ева, изображая искреннее непонимание. — Какую руку?

— Левую руку, кисть покажи! — повторил тот, выхватывая у неё книги и откладывая на подоконник рядом. Фред тоже больше не улыбался.

Вздохнув, Ева вынула руку из кармана и показала ладонь так быстро, что тот даже не успел прочесть слова, что отпечатались на ней лёгкими белёсыми полосами.

— Доволен? — недовольно поинтересовалась Хейг, пряча руку обратно.

— И что ты писала… ей? — с непроницаемым выражением лица спросил Джордж.

— «Я должна знать своё место», — ответила Ева, внимательно наблюдая за тем, как мрачнеет лицо рыжего.

— Мерзкая жаба! — проговорил Фред, а после вздохнул и потрепал Еву по голове. — Держись, Снежок. А ещё лучше не лезь на рожон, ибо, в отличие от нас, ты это делать не умеешь!

— Отстань! — фыркнула она, ударив его по руке.

— Да я уже! — сказал он с ухмылкой, а затем неожиданно обнял Еву, чего раньше без особой причины никогда себе не позволял. Джордж же наблюдал за ними с каким-то мрачным молчанием.

— Да что с тобой? — воскликнула Ева, упираясь руками в его грудь, но Фред и сам выпустил её из объятий.

— С каких пор для объятий с другом нужен какой-то повод? — таинственно сказал он, после чего хлопнул её по плечу и, бросив взгляд на близнеца, направился дальше по коридору. Ева смотрела ему вслед в попытке понять, что происходит.

— Не воспринимай всерьёз, — сказал Джордж, и Хейг обернулась. — Он просто прощался.

— Прощался? Что значит «прощался»? — недоуменно поинтересовалась Ева, на что Джордж издал смешок.

— Это было не простое прощание, — намекнул он.

Осознание начало медленно прокрадываться в её голову.

— Вы… куда-то собираетесь? — с сомнением предположила она, но к её разочарованию Джордж не опроверг слова. — И куда же?

— Подальше отсюда до тех пор, пока здесь рассекает эта зловонная карга, — ответил Джордж, прислоняясь к каменной стене спиной.

— То есть, как только директор вернётся, вы продолжите обучение?

— Очень вряд ли, — хмыкнул рыжий. — Наш поезд уже ушёл, Хейг, а чем заниматься дальше, мы с Фредом уже давно решили!

Ева поджала губы, стараясь не выдавать своего расстройства.

— Магазином, да?

— Именно! Лучше раньше, чем терять время на то, что нам обоим в будущем не пригодится.

— Но ты уж постарайся, чтобы потом действительно не пришлось локти кусать, — выдавила Ева подобие улыбки, легко хлопнув друга по плечу. Джордж улыбнулся.

— Ты ещё скидку выпрашивать у меня будешь!

— Ещё чего! У меня пожизненная скидка в вашем магазине в виде пяти процентов, забыл?

— Что-то не припомню, чтобы мы заключали какой-то договор, — улыбаясь, заметил он.

— Вот засранец! — возмутилась Ева и отвернулась, однако тот мягко дёрнул её за плечо, заставив прислонится спиной к стене. Она упёрлась плечом в грудь Джорджа и выдохнула от неожиданности, подняв глаза. Его рука прижимала её к нему.

— Да шучу я! — ответил он, глядя куда угодно, но не на Еву. — Я помню про скидку. Вот только…

Он посмотрел на Еву, хитро прищурившись.

— …Её ещё нужно подтвердить.

— Я уверена, что хочу об этом знать? — настороженно спросила Ева.

— Во-первых, постарайся не попасться Амбридж из-за совершения какой-нибудь пакости во имя светлого имени Дамблдора! Заставь меня гордиться тобой! Ну, а во-вторых… ты уж не разочаруй меня!

И с этими словами он схватил Еву за плечи и, изловчившись, легко поцеловал в губы. Та не успела среагировать, как Джордж уже сам оторвался и заблаговременно отскочил в сторону.

— Зря я сказал «не разочаруй», ведь прочувствовать что-то так быстро невозможно, но…

— Ты идиот, Уизли! — воскликнула Ева, проведя пальцами по губам. — Никогда, чёрт тебя возьми, больше так не делай!

Джордж тяжело вздохнул, и всё, что ему только оставалось сделать, это улыбнуться.

— Береги себя, Ева.

Однако та ничего не ответила; она чувствовала невероятный стыд за то, что не смогла этого предотвратить. Но Джордж не мог этого знать, а потому подошёл и крепко обнял. Внутри неё всё перевернулось.

— Пиши мне, — попросил Джордж.

— Не буду! — фыркнула Ева, уверенно высвобождаясь из его объятий. — Не заслужил!

— А хочешь попробовать ещё раз, чтобы заслужил? — лукаво поинтересовался тот.

— Не хочу! — испуганно ответила она, скрестив руки на груди. — Уходи!

— Да, пора, пожалуй, — согласился Уизли. — Всё, что я хотел, я уже сделал.

С этими словами, отдав честь, он развернулся и стремительно направился прочь. Ева смотрела ему вслед, пытаясь унять бешеное биение сердца. Так отвратительно она себя уже давно не чувствовала. Укоряя себя за то, что не смогла предотвратить этого идиотского прощания, она схватила книги с подоконника и направилась в подземелья.

 

* * *

 

— Вы полагаете, что создать болото посреди школьного коридора — это смешно?

Ева протискивалась через толпу людей, надеясь увидеть близнецов в последний раз. Слова Амбридж эхом отдавались в ушах.

— Думаем, да! — невозмутимо ответил Фред, рыжую шевелюру которого она уже видела в толпе других учеников.

— Оно готово, мэм! — раздался радостный вопль Филча, несущегося к Амбридж. — Разрешение на розги!

Хейг испуганно взглянула на близнецов.

— Очень хорошо, Аргус! — громко проговорила Амбридж, поворачиваясь обратно к близнецам. — Теперь вы узнаете, что значит нарушать школьные правила…

— Боюсь, Вы ничего не успеете сделать, поскольку, как мы считаем, идея школьного образования для нас исчерпана, — весело сказал Джордж. — Не так ли, Фред?

— Абсолютно точно, Джордж! — не менее весело согласился его брат.

И не успела директриса ответить что-либо, как близнецы подняли свои палочки и хором произнесли «Акцио, мётлы!». Те появились спустя мгновение, затормозив перед братьями, и вроде в следующий мог они взмыли в воздух под вопли Амбридж. В воздухе они ненадолго задержались, и пока Фред рекламировал их новый магазин и давал прощальное напутствие ученикам Хогвартса, Джордж перевёл взгляд на Еву, которая смотрела на него во все глаза. Она всё ещё была обижена на него за тот поцелуй и на саму себя за собственную глупость, но, тем не менее, смотреть на то, как дорогие ей люди вот так вот покидают школу, было как минимум не по себе. Какая-то незримая опора покидала её в этом школьном безумии.

Джордж словно понял это, после чего улыбнулся так словно хотел утешить. Ева ничего не успела сделать, а тот напоследок нахально подмигнул ей, и спустя миг они с братом уже неслись из каменных стен Хогвартса навстречу долгожданной свободе. Под возбужденые крики толпы и визги Амбридж Ева смотрела им вслед, сжимая в руке свёрнутый пополам листок, в котором было написано всего несколько слов, заставившие её трепетать.

«Помни, кто твой настоящий враг. Ничто ещё не проиграно, и ты не опускай рук, как делала это всегда. Ведь именно поэтому ты всегда так нравилась мне, Хейг!»

Не успела Ева оглянуться, как наступили ужасающие СОВ. Подготовка к ним была такой напряженной, что каким-то образом она вытеснила все её переживания из-за Драко, Джорджа, Амбридж и всего прочего. Были только она и тот или иной предмет, к которому ей надлежало подготовиться. Первым экзаменом у неё были заклинания, с которым по ощущениям она справилась довольно неплохо, а экзамен по трансфигурации хоть и был достаточно сложным, был ей по плечу. Она никогда не была особенно сильна в травологии, поэтому и не рассчитывала на высокие результаты, но зельеварение прошло определенно лучше ожидаемого, а вот с нумерологией у неё всегда были проблемы. Ева очень беспокоилась, что именно этот предмет станет камнем преткновения в её желании стать ликвидатором заклятий. И тем не менее она продолжала осознанно идти по этому пути, днями напролёт заучивая древние руны, и отрабатывая втайне заклинания, включая Патронуса. Хотя последнее так и не удавалось.

И вот, долгожданно последним испытанием был экзамен по истории Магии, который Ева не и рассчитывала сдать на отлично. Она думала о том, как закончит этот экзамен и сразу же отправится спать со спокойной душой, и это здорово мешало сосредоточиться. Скрип пера давил на слух, однако Хейг, в конце концов поглощенная описанием четвёртого восстания гоблинов, не замечала ничего вокруг. Но вдруг истошный вопль заставил её подскочить на месте с гулко бьющимся сердцем.

Ева и не узнала бы обладателя голоса на слух, если бы не увидела своими глазами. Гарри лежал на полу, скорчившись от необъяснимой боли, и от этого вида холодок пробежал по спине девушки.

Что-то подсказывало, что это дурной знак.

Как только экзамен закончился, Ева приподнялась на носочках, выискивая глазами Рона и Гермиону. Гарри ушёл раньше, так и не закончив экзамен, и та чувствовала существенность дела и потому бросилась к обнаруженным, наконец, гриффиндорцам. Едва она успела нагнать их, к ним подлетел бледный, как смерть, Гарри, и видя его в таком состоянии, Ева сильно испугалась.

— Что случилось? — воскликнула Гермиона.

— Быстро за мной! — сквозь зубы проговорил он и перевел взгляд на Еву. Та, даже не спрашивая разрешения, направилась следом.

Не успела компания уединиться в пустом кабинете, Гарри сказал то, что пригвоздило Еву к полу:

— Волан-де-Морт схватил Сириуса и пытает его в Отделе тайн!

— Что? — выдохнула она, не веря своим ушам.

— Но… Но как? — промямлила Гермиона.

— Я увидел на экзамене, мне это опять привиделось!

— Но подожди, Гарри! — Голос той задрожал. — Как Сириус и Волан-де-Морт могли оказаться в Министерстве? Сейчас же только пять часов вечера!

— Откуда я знаю, как! — взорвался Гарри. — Медлить нельзя, надо отправляться туда сейчас же!

— Куда? — непонимающе спросил Рон.

— В Министерство магии!

— Но Гарри!

— Да что, Гермиона?! — рявкнул Гарри. — Нельзя медлить, как ты не понимаешь!

Пока Гермиона пыталась призвать друга к здравому смыслу, Ева отвернулась, утопая в головокружении. Сердце рвалось из груди, а мысль о том, что где-то за сотни километров от неё безжалостно мучают дорогого ей человека, вытеснила все другие.

«Я должна что-то сделать!» — говорила она самой себе, но вместе с тем осознание неминуемой встречи с Тёмным Лордом вводило в ещё больший страх — она понимала, что, направившись туда, даже если повезёт чудом остаться живой, вернется она точно с увечьями.

Было страшно так сильно, как никогда прежде.

В этот самый момент дверь в аудиторию раскрылась, и на пороге появились Джинни Уизли и Полумна Лавгуд. Их появление заставило встревоженную компанию замолчать.

— Я услышала, как ты кричал, — сказала Джинни, обращаясь к Гарри. — Что случилось?

— Не твоё дело! — огрызнулся тот, отвернувшись.

— Кажется, я не давала тебе права говорить со мной в таком тоне! — холодно ответила Джинни. — Я просто хотела узнать, нужна ли тебе помощь!

— Нет, не нужна! — отчеканил тот.

— Ты сегодня такой грубый, Гарри, — безмятежно заметила Полумна, на что Гарри выругался и снова отвернулся.

— Погоди, но ведь они могут нам помочь! — воскликнула Гермиона, обращаясь к нему. — Мы же должны узнать, действительно ли Сириуса нет в штаб-квартире…

— Нельзя терять время! Его уже пытают!

— Но что, если это ловушка? Мы должны проверить!

— Ладно, хорошо, но если это займет много времени, я сейчас же отправляюсь в отдел тайн!

— Отдел тайн? — удивленно переспросила Лавгуд. — Как ты собираешься попасть туда?

Никто ей не ответил.

— Так-так, — потерла руки Гермиона. — Мы отправимся в кабинет Амбридж и через него попадём в штаб-квартиру. Я пойду с Гарри…

— Нет! — вырвалась Ева, не успев даже обдумать своё решение. — Я пойду с ним!

На какую-то секунду компания замерла, переведя на неё взгляд, однако Гермиона быстро взяла себя в руки.

— Ладно, иди с Гарри, — кивнула она. — Но нужно отвлечь Амбридж…

— Я сделаю! — не задумываясь, вызвался Рон. — Скажу, что Пивз громит класс Макгонагалл, а если он по пути попадется мне, я ему это даже предложу…

Остальную часть диалога Ева не слушала. Она вдруг вспомнила о том, что её отец больше не сидит в Азкабане — он находится подле Волан-де-Морта, и если Ева каким-то чудом попадёт в Отдел тайн, они непременно встретятся. В этот самый момент к ней пришло осознание, что она исполняет давнее желание отца — сама идёт прямиком в его пасть; идёт навстречу Элайдже и близнецам Маллиган, которые пытались делать всё, лишь бы исполнить волю её отца.

Ева взмолилась всем сердцем, чтобы Гермиона оказалась права, и Сириус был на площади Гриммо. Тело зашлось лихорадочной дрожью, но как ни кстати в голове всплыли отчетливые образы прошлого. Ева вдруг вспомнила, как на третьем курсе встретила Сириуса в облике пса; как тогда он заступился за неё перед слизеринцами-старшекурсниками; как впоследствии она узнала, что этот человек и есть Сириус Блэк — первый волшебник в истории, сбежавший из Азкабана, и… её приёмный дядя. История его жизни, которую он рассказал ей однажды, поразила её так сильно, что однажды она пообещала ему помочь востановить доброе имя и найти Петтигрю. И с тех самых пор она отодвигала свою дрожь на задний план и раз за разом лезла на рожон.

Ева невесело улыбнулась своим воспоминаниям.

Да, точно. Так было с того самого момента, как Сириус Блэк появился в её жизни и прочно в ней обосновался. Бабуля как всегда была права: это кровь Сириуса бурлила в её венах, потому что иначе это было не объяснить. Игра, самосохранение, сдержанность: всё это теряло смысл, когда ему нужна была помощь, а потому и в этот раз она снова сделает всё, что в её силах. Всё, чтобы её настоящий отец был просто жив.

Ева глубоко вздохнула, чувствуя, как безмятежность, растекаясь по телу, отрезвляет разум.

— Ева, что встала? — шикнула Джинни уже в дверях кабинета.

Очнувшись от прострации, та обернулась и осознала, что половина новоявленного отряда покинула аудиторию. Ева сорвалась с места, мысленно готовясь к бою, который может стать для неё последним.

По ощущениям прошла минута, как Гарри вернулся с гостиной Гриффиндора с мантией-невидимкой в руках. Вместе им предстояло проникнуть в кабинет Амбридж, чтобы воспользоваться сетью летучего пороха.

— Все готовы? — спросила Гермиона, обведя взглядом присутствующих. Сама она выглядела страшно взволнованной.

Все ответили согласием, после чего Рон сразу же бросился по коридору к Амбридж, Джинни и Полумна направились по разные его концы, а Гарри, Гермионе и Еве предстояло пробраться в кабинет директрисы. Троица скрылась в нише между стеной и каменным изваянием волшебника, что-то бормочущего себе под нос, в ожидании, когда коридор опустеет.

— Туда нельзя! — громко говорила Уизли, останавливая студентов, желающих пройти. — Нет-нет, извините, вам придётся идти в обход по вращающейся лестнице — кто-то только что напустил сюда душильного газа…

Не упуская возможности поворчать, толпа постепенно редела, и это говорило о том, что весть об опасном газе распространилась по всей школе. Троица настороженно следила за уходящими учениками, пока Гарри не объявил, что пора бы уже выдвигаться. Скрывшись под мантией, они двинулись по коридору к кабинету Амбридж.

Когда они оказались у нужной двери, Гарри достал очень знакомый перочинный ножик.

— Нож Сириуса? — уточнила Ева, вспоминая, как тот на третьем курсе иногда делился им для вскрытия некоторых дверей Хогвартса.

— Его подарок, — сухо ответил тот, вставляя лезвие в замочную скважину. Всего пара секунд, щелчок — и дверь открылась.

— Я почему-то боялась, что после многочисленных попыток пролезть в кабинет, она предпримет какие-нибудь меры, — всё ещё дрожал от волнения голос Гермионы, когда они преодолели порог.

Гарри сразу же кинулся к камину, загребая рукой горсть летучего пороха; Гермиона встала у двери с палочкой в руках, а Ева, поколебавшись, с надеждой посмотрела на парня, который на секунду взглянул на неё в ответ, а затем кинул порох в камин, ушел головой в языки изумрудного пламени и чётко произнес: «Площадь Гриммо, двенадцать!»

Ева нехотя отвернулась, остановившись рядом с Гермионой и сжимая волшебную палочку до побеления пальцев. Та косо оглянула её.

— Что-то не так? — спросила Ева, поймав на себе взгляд.

— Ещё спрашиваешь! — взволнованно воскликнула та. — Да как мы вообще… если что… попадем туда?

— Я не знаю, — судорожно вздохнув, ответила Ева, поглядывая на коридор. — Но мы должны будем сделать это, если Сириуса не будет в штаб-квартире.

— Да, но… я всё равно не понимаю, каким образом он мог оказаться в Министерстве.

— И я тоже не понимаю, — согласилась она. — В штабе столько людей постоянно вертится... что такого должно произойти, чтобы он сорвался в Министерство, да ещё и один? Тут что-то нечисто.

— Может, ему осточертело сидеть в четырёх стенах, и он, ну... решил побыть героем?

— Сириус не идиот и знает, что сейчас это принесло бы только неприятности, — возразила Ева. — Чтобы он туда отправился, должно было произойти что-то действительно из ряда вон выходящее. И если так, то я готова рискнуть ради того, чтобы…

Она не договорила, поскольку услышала знакомый стук каблуков. Перед глазами возникла красная от бега и ярости Амбридж, и Ева отреагировала инстинктивно: схватила Гермиону за плечо и палочкой заставила дверь захлопнуться прямо перед носом у директрисы.

— Гарри! — Ева с криком бросилась к нему, намереваясь толкнуть его на площадь Гриммо и сбежать следом, но сделать этого она не успела. Амбридж ворвалась в кабинет уже в следующую секунду, а подбитая заклинанием Ева рухнула на землю в паре шагов от Гарри. Она хотела вскочить и сражаться до конца, но её сцапали прежде, чем она схватила бы волшебную палочку. Ева взвилась с отчаянным криком, принимаясь беспорядочно наносить удары ногами, и тогда её со всей силы впечатали в стену кабинета, отчего в глазах потемнело. В ушах стоял болезненный стон Поттера, которого насильно вынули из камина.

— Ты думаешь, после двух нюхлеров я позволю какому-нибудь мерзкому и гадкому крысёнышу проникнуть в мой кабинет?! Изъять у него палочку!

Зрение медленно начало приходить в норму, как Еву скрутили и повернули лицом к кабинету, где перед её глазами Амбридж оттаскивала Гарри за волосы от камина, Гермиону прижала к стене Милисента Булстроуд, а Драко, сжимая палочку в направлении Гарри, смотрел на Еву со страхом и бешенством одновременно.

Снаружи послышались шаги, и в кабинет ввалилась толпа пойманных гриффиндорцев и слизеринцев, удерживающих первых; также среди участников новоиспеченного Отряда Дамблдора оказался Невилл с разбитой губой.

Ева перевела взгляд на министерскую даму, выглядящую более чем удовлетворенно, и внутри развернулась настоящая ярость. Она отчаянно взвилась ещё раз, но Кассий Уоррингтон вновь впечатал её в стену, и на этот раз от боли у Евы брызнули слезы.

— Превосходно, просто замечательно! — восклицала Амбридж. — Похоже, скоро Хогвартс избавится от всей семейки Уизли! — добавила она, наблюдая за тем, как извивается Джинни в руках слизеринцев. — Итак, мистер Поттер, — начала она, садясь в своё кресло, — Вы прислали мне этого клоуна сказать, словно полтергейст громит класс трансфигурации, хотя я знала, что на данный момент он занимается совершенно другим. И вот вы пробрались в мой кабинет затем, чтобы переговорить с кем-то по сети летучего пороха. С кем же, интересно? С Дамблдором? Или же с мерзким полукровкой Хагридом?

— Не ваше дело! — огрызнулся Гарри, отчего лицо той вытянулось.

— Очень хорошо! — приторно-угрожающим голоском сказала Амбридж. — В таком случае остается только принуждение. Драко, позовите профессора Снейпа.

Ева посмотрела на Драко, который бросил ей тревожный взгляд и направился выполнять поручение директора.

Она прикрыла глаза, чувствуя нездоровую дрожь во всем теле. Ева была в ужасе от мысли, что они, кажется, упустили навсегда возможность спасти её настоящего отца, и это заставило её по-настоящему разреветься.

 

* * *

 

В кабинете была полнейшая тишина, прерываемая сопением Рона, которого держал старшекурсник-слизеринец. Зареванная Ева чувствовала, как Кассий сжимает её сильнее положенного, и, судя по его довольному виду, он явно считал, что именно он довел её до такого состояния. Еве это было безразлично: она смотрела в одну точку, вспоминая о том, как впервые встретилась с Сириусом в облике человека.

Все мысли разом вылетели из головы, когда за дверью послышались шаги. В кабинет вошёл Северус Снейп, оглядывая всех студентов с фирменным бесстрастием. Драко появился следом, и тут же остановил взгляд на Еве. Та свой отвела, прекрасно зная, что он думает по этому поводу.

— Вы хотели видеть меня, директор?

— А, Снейп, да! — нетерпеливо воскликнула Амбридж. — Мне нужна сыворотка правды, и чем быстрее, тем лучше!

— Конечно, — устало проговорил тот, и Ева взглянула на него с опаской. — Я сейчас же займусь её приготовлением.

— И как долго она будет готовиться? — недовольно спросила Амбридж.

— В течение всего лунного цикла она должна настаиваться, так что через месяц вы можете её получить, — ответил Снейп, на что багровое лицо Амбридж вытянулось.

— Что-о?! — воскликнула она. — Вы не понимаете! Она нужна мне сегодня, Снейп!

— Вы забрали у меня последний пузырёк позавчера, — пожал плечами тот, а Ева мысленно вздохнула с облегчением. — Я ничего не могу с этим сделать.

— Но она необходима мне сегодня, слышите? Необходима! Поттер только что вёл переговоры с неустановленным лицом из моего камина, и я должна знать, с кем именно!

— Вот как, — сказал Снейп, проявляя будто бы малую долю интереса к происходящему. — Что ж, его дисциплинированность всегда оставляла желать лучшего.

— Вы обязаны помочь мне с допросом! — визгнула Амбридж.

— Но я уже сказал, что у меня нет нужных средств, которые могли бы оказать вам помощь. Я, конечно, мог бы одолжить вам один из своих ядов, однако все они действуют практически мгновенно и времени на признания не оставляют.

— Я назначаю вам испытательный срок! — завопила директриса, а тот перевёл взгляд на неё, приподняв брови. — Вы меня глубоко разочаровали!

— Сожалею, директор, — отозвался Снейп, хотя Ева была почти уверена в его блефе. — Прошу прощения, директор, — добавил вдруг тот спустя небольшую паузу, — Нужна ли вам мисс Хейг?

Ева ошалело глянула на него, а Амбридж взглянула на неё с подозрением.

— Вам какая разница? — отозвалась она.

— После занятий с четвёртым курсом у меня полно грязных котлов, наполненных гноем бубонтюбера. Боюсь, мне нужен студент, который смог бы очистить их, и, поскольку мисс Хейг совершила непозволительную наглость, ворвавшись в ваш кабинет… думаю, она могла бы поработать без защитных перчаток.

Те, кто был слаб в зельеварении, не смогли бы заподозрить неладного, зато Гермиона кинула на Снейпа дикий взгляд, и Ева не могла не поддержать её. Обе они знали, что неразбавленный гной этого растения при попадании сжигает верхний слой эпидермиса в считанные секунды, а если его не смыть, то через минуту он сдирает кожу до самых костей.

Ева не могла поверить, что человек в здравом уме может позволить такое наказание для ученика, но, столкнувшись взглядом с Амбридж, на лице которой расплылась воодушевленная улыбка, Хейг впала в ступор. Судя по её выражению лица она прекрасно знала об особенностях гноя бубонтюбера.

— Конечно, профессор, — жеманным голоском заговорила та, позабыв о его отказе в помощи всего несколько секунд назад. — Вы можете забрать мисс Хейг.

Уорингтон неохотно, но с мерзким хихиканьем отпустил Еву, но та с силой наступила ему на ногу, отчего парень взвыл от боли. Все присутствующие переполошились.

— Верни палочку! — прошипела Ева, стирая со лба что-то мокрое.

Уорингтон засопел, борясь с желанием ударить её, однако всё-таки небрежно кинул палочку. Ева схватила своё единственное оружие, гневно сверкнув глазами, и, с досадой оглянув друзей, направилась за Снейпом. Её взгляд скользнул по Малфою, лицо которого не выражало никакого потрясения, и только в эту самую секунду всё поняла. Страх уступил место внезапному приливу возбуждения.

Как только она переступила порог кабинета, её осенило.

— Минус пятьдесят баллов со Слизерина, Хейг, — раздражённо заявил Снейп, стоило им отойти на приличное расстояние. — Я мог ожидать от Вас чего угодно, но только не…

— Профессор, пожалуйста, умоляю! — затараторила Ева, кинувшись к нему. — Сириуса схватил Волан-де-Морт, он у него в плену!

Снейп насторожился, сощурившись.

— Что Вы сказали? — переспросил он, видимо решив, что не расслышал.

— Да что непонятного? — с отчаянием крикнула та. — Сириус в Отделе тайн, в плену у Волан-де-Морта! Гарри сам увидел это на экзамене по истории магии!

— Вы несёте какую-то чепуху. С чего бы Блэку быть в Отделе тайн; он безвылазно в доме его матери, как и последние несколько месяцев.

— Как Вы можете быть уверены в этом! — воскликнула Ева, едва не плача. — Это нужно проверить! Мы ведь все из-за этого и ворвались в кабинет жабы, не просто из-за какой-то там прихоти!

— Хорошо! — отрезал тот в желании остановить поток чужих эмоций. — Я лично всё проверю, а Вы…

— Я здесь не останусь! — упрямо сказала она. — Я не собираюсь ждать и гадать, там он или нет, потому что если Сириуса там действительно нет, я должна отправиться в Министерство немедленно…

— Закройте рот и прекратите панику! — жёстко оборвал её Снейп. — Можете пойти со мной, но если будете мешаться, пеняйте на себя! Я запру вас в кабинете, и вы до самого конца дня ничего не узнаете!

Ева тут же замолкла, готовясь следовать за Снейпом хоть на край света. Тот круто развернулся и устремился вниз по винтовой лестнице, минуя студентов, и Ева бегом за ним.

— Куда мы идём? — нагоняя декана, нервно спросила Ева.

— За пределы Хогвартса, конечно, — раздражённо проговорил тот, намекая на то, что придётся трансгрессировать. — И кажется, я попросил вас молчать. Что Поттер, что Блэк, что вы — одного поля ягоды!

Лишнее напоминание о Сириусе выбивало Еву из колеи, но вопреки всему она была глубоко благодарна своему преподавателю.

— Спасибо! — осторожно прошептала она, глядя в спину профессору. На это он ничего ей не ответил.

Огибая коридор за коридором, она вспомнила, как возненавидела его в конце третьего курса; как он угрожал Сириусу расправой в Визжащей хижине, как совершенно серьёзно желал его смерти. Ева помнила, как наряду с Гарри, Роном и Гермионой произнесла тогда оглушающее заклинание для того, чтобы Сириус смог договорить правду, которую она отчасти знала. А дальнейший его побег так выбесил Снейпа настолько, что он до конца года отрывался на своих учениках. А уж при виде Поттера его руки тряслись.

Ева тогда тоже перестала быть простой ученицей с его факультета. Снейп явно не забывал, как та наслала на него заклятие ради спасения Блэка, которого он ненавидел всей душой.

Дорога из замка казалась нестерпимо долгой, из-за чего Еве хотелось перейти на бег — лишь бы только скорее оказаться на площади Гриммо. Но в конце концов они добрались до Запретного леса.

— Достаточно, — сухо сказал Снейп, и Ева сразу остановилась рядом, оглядевшись по сторонам. Здесь было так же жутко, как и пару лет назад, хотя с Сириусом когда-то было не так страшно.

— Дайте мне вашу руку, — потребовал Снейп, и Ева не без смущения вложила свою ладонь в его, слегка морщинистую. Она столкнулась с ледяным взором чёрных глаз лишь на миг, а после окончательно и бесповоротно доверилась ему.

Они трансгрессировали по необходимому адресу.

 

* * *

 

Из дома веяло привычной пустотой и недружелюбием. Сердце Евы ушло в пятки, когда она не услышала ни единого звука, который говорил бы о том, что дом не пустует.

— Сириус! — закричала она на всё здание, бросаясь вглубь. Грохот обрушившейся подставки для зонтиков заставил портрет Вальбурги Блэк оглушительно заорать, но Хейг не обращала на это внимания: она, перескакивая ступеньку за ступенькой, оказалась на втором этаже, но неожиданно влетела в кого-то, вышедшего из-за угла. Ева вскинула взгляд, полный надежды, обнаруживая перед собой испуганного и недоумевающего хозяина дома.

— Что ты… — только проговорил Сириус, удерживая её за плечи, но Ева крепко обняла его, вжавшись лицом в грудь, и затряслась в рыданиях. Ещё более растерянный Сириус бросил взгляд на первый этаж, где на винтовой лестнице остановился Снейп.

— Меня сейчас стошнит, — констатировал тот и, взметнув полами своей мантии, скрылся в коридоре. Появление Снейпа привело Сириуса в ещё большее недоумение.

— Я думала, он пыта-ает тебя! — сжимая чужую мантию, сдавленно бормотала Ева, не желая выпускать из своих объятий ни на секунду. — Думала, убьёт! Я так испугалась!

— Да что с тобой? — Сириус настойчиво отстранил её от себя, заглядывая в раскрасневшееся лицо Евы. — О чём ты говоришь?

— Волан-де-Морт… Гарри… он увидел, что ты в Отделе тайн, и что Волан-де-Морт пытает тебя, — захлебываясь, сказала та. — Мы… мы собирались отправиться туда, чтобы спасти тебя.

— Гарри… увидел? — настороженно проговорил Сириус, выпрямившись.

Осознание бесповоротно приходило, после чего лицо Сириуса исказила настоящая ярость. Ева не успела среагировать, как он ринулся вниз по лестнице, а та, испугавшись ещё больше, вслед за ним.

— Снейп! — прорычал Сириус, распахивая дверь кухни; Римус и Тонкс, что были здесь в компании зельевара, подскочили от неожиданности. — Ну-ка, объясни мне, кусок дерьма, какого чёрта Гарри всё ещё видит то, что показывает ему Волан-де-Морт?

Ева испуганно посмотрела на Сириуса, а затем на Снейпа. Никогда ещё она не слышала таких слов в адрес другого.

— Полегче, Блэк, — сощурившись, невозмутимо сказал Снейп.

— Полегче?! ПОЛЕГЧЕ?! — взревел Сириус, выхватив палочку. — Ты должен был научить его закрывать сознание! Гарри мне всё сказал ещё давно! Какого обвислого Мерлина ты бросил занятия, когда об этом тебя просил сам Дамблдор?!

— Ни капли благодарности, — прошипел Снейп, задрав подбородок. — Если бы не я, твоя названная дочурка сейчас была бы в тисках у Амбридж, Блэк. Если бы не я, вы бы так и не узнали о том, что Тёмный Лорд вновь задумал выманить Поттера в…

Он осёкся, глядя на Еву, которая удерживала разъярённого Сириуса за рукав. Та насторожилась.

— Что вообще произошло, Северус? — мягко спросил Люпин, приближаясь с разъяренным мужчинам. — И почему Ева здесь, а не в школе?

— Гарри вновь привиделся Отдел тайн, — ответила Ева, понимая, что она единственная, кто в курсе этой ситуации из присутствующих. — Ему привиделось, что… Тёмный Лорд схватил Сириуса и пытает его в Министерстве магии. Мы отправились в кабинет Амбридж, чтобы Гарри смог поговорить с Сириусом по сети летучего пороха, но…

— Что «но»? — нахмурился Сириус, поворачиваясь к ней лицом. Ева взглянула на него в ответ.

— В этот момент в кабинет ворвалась Амбридж, и нас всех схватили. Я так и не знаю, поговорил ли он…

Сириус быстро посмотрел на присутствующих, но, оценив озадаченные взгляды Римуса и Тонкс, что-то понял. А Ева с ужасом догадалась, что Гарри по какой-то причине так и не довелось ни с кем связаться.

— Чёрт подери!… — выругался Сириус и в ярости толкнул рядом стоящий стул. — Гарри всё ещё думает, что я в Отделе тайн!

— Северус, отправляйся скорее в школу! — быстро сказал Люпин, обращаясь к Снейпу. — Нужно срочно найти Гарри и передать ему, что Сириус на площади Гриммо!

Не дожидаясь каких-либо наставлений, Снейп круто развернулся и покинул кухню, после чего за дверью послышался хлопок.

— Нужно сообщить Дамблдору и членам Ордена, что Волан-де-Морт снова пытается выманить Гарри в Министерство! — заметила Тонкс, выхватывая палочку.

— Я сообщу Дамблдору, а ты Ордену! — бросил Люпин, после чего оба покинули кухню, а Ева и Сириус остались наедине.

Блэк раздраженно вздохнул и присел на стул, пряча лицо в сухой мозолистой ладони. Никогда прежде Ева не видела его таким изнеможенным: даже выйдя из Азкабана с конкретной целью в виде мести Петтигрю, в нём было больше жизни, чем в этот самый момент.

— Сириус, всё будет хорошо, — стараясь придать тону уверенности, сказала она. — Они успеют.

— Я не должен сидеть здесь, пока все заняты борьбой против Волан-де-Морта! — неожиданно тихо сказал он. — Из-за всего этого мой собственный крестник решил, что я чокнулся и меня надо спасать. Так быть не должно.

Ева подошла ближе, присела на корточки, чтобы лучше видеть лицо Сириуса.

— Это не будет продолжаться вечно, — сказала она, осторожно коснувшись его рук. — Но ты нужен Гарри больше, чем когда-либо. И если Дамблдор сказал, что тебе опасно светиться, я думаю, что…

— Да с чего вы все взяли, что что-то случится, как только выйду за пределы этого чёртового дома?! — рявкнул тот, что заставило Еву подскочить от неожиданности. — Я целый год провёл в одиночку после побега из Азкабана! Никто меня так и не поймал!

— Я прекрасно знаю, что ты сильный волшебник и в обиду себя не дашь, — терпеливо сказала Ева, страшно нервничая от взбешенного собеседника. — И я также хорошо понимаю, что значит сидеть взаперти, когда того совершенно не хочется.

— Да неужели? — саркастично заметил Блэк.

— За мной охотятся отец и братья Маллиган, — напомнила Ева. — Как только я покидаю Хогвартс, я нахожусь под пристальным надзором. Бабушки, в малой степени Ордена и… твоим, между прочим. — Она заметила, как пыл немного спал с лица Сириуса. — Меня постоянно кто-то оберегает и заставляет сидеть взаперти с тех пор, как произошёл геноцид в Свазиленде… И ты знаешь, как я отношусь к этому. Я бы тоже хотела свободы.

— Не ври мне, — неожиданно спокойно сказал Сириус. — Ты боишься того внешнего мира, а потому позволяешь оберегать себя.

— Может быть всё так, как ты и говоришь, — сказала Ева спустя паузу. — Но я хотела бы не бояться и изучить его. И тем не менее я понимаю, что сейчас это невозможно.

— Я взрослый мужчина, Волчонок, и я не боюсь выйти за дверь навстречу неизведанному, — очень терпеливо сказал Сириус. — Да и вообще никогда не боялся. Гораздо важнее благополучие людей, которыми ты дорожишь.

— И ты думаешь почему я здесь? — не выдержала Ева. — Какая разница, чего ты там боишься, если тебе нельзя сейчас выходить из дома?

— Потому что я взрослый, а вы дети. Гарри может быть в опасности, и если бы что-то случилось бы с тобой, я бы отправился на выручку не раздумывая.

Ева открыла было рот, но в этот момент в кухню ворвался Снейп. Увидев Сириуса и Еву, скривился.

— Сентиментальные дети! — не без издевки заметил он, но Сириуса его слова не волновали: он нетерпеливо подскочил на ноги.

— Что с Гарри?

— Я опоздал, — коротко и напряжённо ответил Снейп. — Когда я вернулся в замок, он и ещё несколько студентов уже отправились в Министерство. Судя по всему, он всё ещё думает, что ты там.

Сириус без лишних сорвался с места, оттолкнув Снейпа, а Ева только поднялась с колен, чувствуя на себе странный взгляд.

— Что-то не так, сэр? — неуверенно спросила она.

— Странные у вас отношения, мисс Хейг, — заметил тот, чем вверг другую в недоумение.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего особенного, — проговорил Снейп, однако Ева заметила подобие ухмылки на его лице. — Всего лишь интересно, получится ли у вас удержать это животное на привязи. Как очевидно, это маловероятно.

Ева только и успела нахмуриться, как в эту самую секунду в кухню влетела Тонкс, опрокинув стул, что стоял на её пути. Снейп, бросив последний взгляд на Еву, покинул кухню, после чего за дверью снова послышался его хлопок. Мгновение спустя на кухню ворвались Люпин и Сириус, оба запыхавшиеся и напряжённые.

— Ну как? — спросил Блэк у Тонкс.

— Члены Ордена предупреждены; некоторые из них готовы отправиться в Отдел тайн немедленно, но нам предстоит собраться у Грозного Глаза, поскольку у него есть что-то, что необходимо в задании…

— Мы зря теряем время! — нетерпеливо оборвал её Блэк. — Нужно отправляться немедленно!

— Сириус, я не думаю, что это хорошая идея, чтобы ты…

— Римус, просто заткнись, — посоветовал тот.

— Не надо, ну пожалуйста!

Ева удерживала цепкими пальцами его рукав и была готова разреветься от отчаяния, когда Сириус к ней обернулся. Слова Снейпа проникли в неё подобно яду, но она понимала, что ни за что не сможет удержать его силой. Оставалось только пытаться достучаться до его разума.

— Ну пожалуйста! — тихо сказала она с мольбой глядя на него. — Тебе не надо туда идти!

Сириус проявил чудеса терпения и стойкости. Обреченно вздохнув, он крепко обнял Еву, потрепав по спутанным волосам. Та зажмурилась.

— Успокойся, — нервно сказал он, хотя сам с трудом держал себя в руках. — Это мой долг, потому что Гарри и ты для меня теперь — семья. И никого из вас я не оставлю.

Он взял её за плечи, вглядывась в раскрасневшееся от слёз лицо.

— Я вернусь, — бросил он, а после кинулся прочь из кухни. Тонкс последовала за ним, а Люпин, помедлив, мягко проговорил:

— С минуты на минуту сюда прибудет профессор Дамблдор. Пожалуйста, Ева, расскажи ему обо всём, что произошло, и не нервничай. Всё будет в порядке! Твоя бабушка тоже скоро сюда прибудет.

С этими словами он так же покинул кухню, после чего за дверью послышался очередной, но на этот раз последний хлопок.

Наступила полнейшая тишина.

Взявшись руками за спинку стала, Ева зажмурилась и опустилась на корточки. Было страшно так, как никогда в жизни не было. Она не справилась, и Сириус всё-таки ускользнул в Министерство. От осознания этого хотелось разреветься, но Ева только продолжала сидеть в полной тишине злополучного дома, пока не услышала какой-то грохот за пределами кухни. Вытерев мокрые глаза, Ева поднялась и направилась прочь.

Хриплый смех раздавался где-то на втором этаже, и Ева направилась на него, стиснув волшебную палочку. Она понимала, что вряд ли в штаб-квартире Ордена мог быть кто-то, представляющий опасность, но времена наступили такие непростые, что о предосторожности она не забывала.

И когда Ева услышала знакомый скрипучий голос, то замерла в дверях.

— Паршивый щенок, что разбил сердце госпожи Блэк… Больше он не вернется, да!

И смех, которым сопровождалась эта реплика, заставила Еву похолодеть. Она дёрнула на себя дверь, вламываясь в гостиную дома, а эльф-домовик Кикимер круто обернулся. Как только он увидел Еву, то расплылся в неприятной ухмылке, а затем привычно забубнил:

— Паршивая безродная выскочка пришла…

— Что ты сейчас говорил? — проигнорировав его слова, просипела Ева внезапно севшим голосом. Мысли, которые она держала в голове у себя до этого момента, попросту улетучились.

— То, что вы слышали, госпожа Ева, — ухмыляясь, сказал домовик, отвесив смешной поклон. — Мерзкая подлиза, ходит тут хвостом за хозяином Сириусом, а хозяин Сириус — поганая свинья…

— Что значит «Сириус не вернётся»?

Кикимер молчал.

— Говори мне правду, Кикимер, это приказ! Или ты забыл, что Сириус приказывал тебе подчиняться мне в полной мере? — громче сказала Ева, стискивая волшебную палочку до посинения.

— Мисс Белла и мисс Цисси… приказали соврать щенку Поттеру, что хозяина Сириуса нет в доме госпожи Блэк. Хозяин Сириус отправился в Министерство, хозяин больше не вернётся!

Кикимер вновь хрипло расхохотался, а плечи Хейг машинально опустились. Услышанное не укладывалось в голове.

— Как ты мог предать своего хозяина? — обескуражено спросила она. — Сириус наследник дома Блэков, как ты так можешь?

Но Кикимер ничего не ответил, лишь продолжал хрипло посмеиваться. Ева отрешенно наблюдала за ним, и не знала, что ей делать теперь. Шестеренки в её голове крутились очень быстро; Дамблдор или бабуля должны были прибыть в штаб с минуты на минуту.

— Кикимер, — тихо проговорила она, поудобнее переложив в ладони волшебную палочку. Эльф перестал смеяться, и небольшое беспокойство пролегло на его сморщенном лице. — Ты должен немедленно доставить меня в Министерство Магии, в Отдел тайн. Сейчас же! Это приказ!

Глаза Кикимера с презрением сузились, а сам он насупился. Видимо, такой поворот событий он предугадать никак не мог, но, глядя на Еву, которая, терпеливо ждала с протянутой рукой, понимал, что выбора нет и ослушаться приказа он не может.

С усердием выпрямившись, Кикимер взялся худой и костлявой рукой за человеческую, нащупав пальцами лёгкие шрамы, оставшиеся на тыльной стороне ладони. Ева смутилась, но тому не было дела до них, и потому эльф немедля прикрыл глаза, утаскивая девушку за собой в вихрь.

В гостиной на площади Гриммо послышался хлопок. Впервые за многие-многие годы дом старинного и благородного рода остался совершенно пустым.

— Возвращайся на площадь Гриммо, Кикимер, — приказала Ева, поворачиваясь к домовику. — Когда прибудет профессор Дамблдор или Лира Блэк, ты расскажешь им про то, как подставил Сириуса, и про то, куда отправился Орден. Отвечай на любой вопрос. Это приказ! Ты понял меня, Кикимер?

— Да, госпожа Ева, — проквакал эльф, отвесив слишком глубокий поклон и бормоча себе под нос. — Безродная девка погибнет вместе с хозяином Сириусом, да и поделом тебе…

— Сириус не погибнет! — процедила Ева, сжимая в руках волшебную палочку. — Отправляйся немедленно!

— Слушаюсь, — ответил Кикимер.

Ева в последний раз увидела его недобрую ухмылку, после чего домовик с хлопком исчез, оставив девушку одну. Она снова огляделась, чувствуя только, как сердце бешено колотится в груди; она пожалела, что отправила эльфа домой, но большого выбора не было — кто-то должен был сообщить Дамблдору о случившемся.

Глубоко вздохнув и выдохнув, Ева стремительно направилась к лифту, готовясь спуститься на нижние этажи. Как ни странно, по пути ей не попался ни один волшебник, хотя время было не позднее. Напряжение всё нарастало, приводя осознание, что с самим Министерством магии творится неладное.

 

* * *

 

— Почему мы никогда не говорили о том факте, что отец в последние годы перед заключением был Пожирателем смерти?

Бабушка обернулась, внимательно взглянув на Еву. Та держалась за дверной косяк словно в поиске поддержки. Она очень редко говорила с бабушкой о своём отце, потому что эта тема была неприятна для них обеих.

— О чём тут говорить? Всё и без того очевидно, — отозвалась миссис Блэк, вернувшись к поиску книг на необъятном шкафу.

— Чтобы служить Тёмному Лорду, быть Пожирателем смерти необязательно, — осторожно заметила Ева, входя в комнату. — Чёрная метка даётся только самым приближённым волшебникам, но отец имел и её, несмотря на то, что успел сделать немногое.

— По-твоему, убийство невинных людей — немногое? — в голосе миссис Блэк скользнул нетипичный холод, что смутило Еву.

— Тёмному Лорду не нужны были ни те маглы, ни те семьи волшебников, — поспешила добавить она, присаживаясь в свободное кресло. — Он убил их до того, как примкнул к нему, но именно это и обратило на него Его внимание.

Наконец, Лира Блэк повернулась к внучке, и тогда та поняла, что победила. Ева в полной мере дала понять, что готова знать правду о своём отце.

— Откуда ты всё это узнала? — спросила бабушка, опускаясь в кресло напротив с нужной ей книгой в морщинистых руках.

— В твоих воспоминаниях из Омута памяти я видела метку на его руке, — ответила Ева, — я помнила обвинения, которые ему предъявлялись, и ни от одного из них он не отрекся. Но ведь… Тёмный Лорд дал ему метку не просто за эти убийства, не так ли? Каким он был тогда?

Бабушка глубоко и шумно вздохнула, опустив плечи. Мельком посмотрев на брошенные книги, она перевела взгляд к окну, глядя, как неторопливо уходит в горизонт августовское солнце. Ева же терпеливо ожидала, когда та начнёт свой рассказ.

— Я никогда не могла понять твоего отца до конца, Ева, — честно призналась миссис Блэк, продолжая смотреть на пейзаж за окном. — Когда моя дочь привела его впервые в наш с Альфардом дом, я увидела нездорового человека.

— Он был болен? — не до конца понимая смысла слов, спросила Ева.

— Он был всё равно что мёртв, — ответила миссис Блэк, прислонившись к спинке мягкого кресла. — Я увидела человека полуживого, безразличного ко всему окружающему, в особенности к самому себе. И за этого человека моя Сагита должна была выйти замуж! Я не могла даже представить, что именно её увлекло в нём, но моя дочь была совершенно без ума от него. Мои заверения в том, что он не питает к ней взаимных чувств, её нисколько не переубедили. Но лишь одно, как она говорила, мешало ей раствориться в нём без остатка.

— Это была я, — отозвалась Ева, разглядывая пальцы на своих руках.

— Да, девочка моя, — подтвердила миссис Блэк тоном гораздо более мягким, чем раньше. — В первую же встречу он пришёл к нам с тобой на руках, не особо опасаясь за нашу с Альфардом возможную реакцию, а я попросту влюбилась в тебя с первого взгляда. Мерлин, ты не была на него похожа ни единую секунду своей жизни! Особенно твои невероятной красоты глаза в отличии от его чёрных, словно две дыры...

Бабушка пустилась в какие-то свои приятные воспоминания, а Ева смущённо улыбнулась. Миссис Блэк всегда с каким-то невероятным упоением готова была вспоминать большую часть того, что относилось к детству Евы.

— Сагита не могла смириться с тем, что у твоего отца было своё таинственное прошлое, а тот и не дал ей никакой возможности понять его, — продолжила миссис Блэк более сухо. — Моя дочь так и не могла до конца броситься в омут с головой, и в какой-то степени нас даже обнадеживало. Но Элайджа…

Ева вздрогнула, услышав имя собственного отца из уст бабушки, что было страшно редким явлением.

— Ему ни в чём не было интереса — ни в окружающих, ни в самой жизни, ни в нас, ни в моей дочери, но… его собственная дочь безразлична ему не была.

— Почему ты так решила? — быстро спросила Ева, нахмурившись.

— Ты не видела, как он смотрел на тебя, — покачала головой миссис Блэк. — Не видела, как совсем крохотный огонёк загорался в его глазах. Ты была единственной, кто делал из него нечто, похожее на человека; он смотрел на тебя, а у меня разрывалось сердце. И я не всегда могла понять, почему.

На некоторое время миссис Блэк умолкла, а Ева не могла сказать ни слова, в попытках осмыслить услышанное. Ей казалось невероятным, что отец, желающий ей смерти, когда-то смотрел на неё с болью.

— Но он менялся, — продолжила миссис Блэк. — Менялся до неузнаваемости, превращаясь в безумца, одержимого неизвестной никому идеей, и прежде, чем мы что-либо поняли, он уже убил тех, за кого получил пожизненный срок в Азкабане. Волан-де-Морт дал ему задание, узнав о страшных деяниях, но по сей день никто так и не может понять, действительно ли виноват в этом он.

— И что Тёмный Лорд приказал ему?

Бабушка подняла глаза, и Еву окатило волна невероятного волнения.

 

* * *

 

Выкинув из головы воспоминания о летнем разговоре, Ева продолжала углубляться в коридоры Отдела тайн. Кто-то очень умный (и Хейг догадывалась, что это, возможно, была Гермиона) отмечал двери заклятием «Флагрейт», и войдя в следующее помещение, Ева быстро поняла, зачем: холл Отдела тайн беспрестанно кружился, что призывало дезориентировать незваных гостей.

Когда циллиндрическое помещение остановилось, Ева догалалась, что среди оставшихся не отмеченными дверей одна — та самая, нужная Гарри и остальным, однако нетронутых было всё ещё достаточно.

Нервно вздохнув, Ева краем глаза взглянула на свою волшебную палочку, а затем наугад толкнула ближайшую дверь; и тут же поняла свою ошибку. Её моментально сковало страшно знакомым ледяным холодом. Но, вопреки чувству самосохранения, кричащему о необходимости вернуться, Ева сделала осторожный шаг в темноту, боясь отпустить дверную ручку. С губ сорвался пар, а от страшного холода и необъяснимого страха по телу вновь пробежали мурашки.

Ева слышит истошный крик Гвандои, который вернулся в полыхающее селение. Так страшно и до мурашек кричит человек, который навсегда потерял свой дом и прежнюю жизнь.

Ева быстро вернулась обратно, оглушительно хлопнув дверью, и отшатнулась от неё, словно обжёгшись. В ушах всё ещё стояло знакомое глухое рычание, а сердце бешено долбилось в груди. Ева ощутила свои ледяные, но вспотевшие ладони. Теплый воздух увещевательно проникал в грудь, и как только холл прекратил вращение, та с ужасом приняла тот факт, что оказалось в непосредственной близости от полчища дементров.

Вспомнив о Сириусе и нехватке времени, Ева тряхнула головой и шагнула в следующую дверь, пометив предыдущую крестом. Ступив ещё раз в темноту, на этот раз она не почувствовала характерного наступающего волнами страха, однако потрясение от увиденного заставило позабыть о двери, и та захлопнулась сама собой.

Огромные стеллажи с хрустальными шарами уходили далеко вглубь помещения и ввысь, и Ева не могла оторвать взгляд от чего-то настолько впечатляющего. Стеллажи казались бесконечными, и некоторые шары на них светились мягким голубым цветом, совсем невинно освещая зал, а другие, напротив, были потухшими.

Ева не знала, пришла ли она по верному адресу, но оставалось только выяснить. Но тут-то она и попала в тупик — найти кого-то в этом огромном зале казалось невозможным; к тому же где-то поблизости должны были быть Пожиратели. Она вполне могла наткнуться сначала на них.

Ева вновь пожалела, что отправила Кикимера на площадь Гриммо (хоть и понимала, что домовик не смог бы защитить её), но Дамблдору эльф пригодится поболе неё. Ева отбросила мысли о несостоявшейся помощи, сжала свою палочку и направилась вдоль стеллажей, прислушиваясь и озираясь в поисках малейшего движения.

Идея прибыть сюда всё меньше казалась логичной. Она никогда прежде не была в Отделе тайн, и не предполагала, каким огромным он может быть. Всё, на что она рассчитывала, это предупредить Сириуса о предательстве Кикимера, информация о котором возможно могла бы чем-то помочь, а о том, что будет дальше, она и не думала. Вместо этого Ева оказалась в каком-то бесконечном зале с кучей шаров для предсказания в совершенном одиночестве и понятия не имела, что делать дальше.

— Прекрати немедленно! — рявкнул кто-то вдалеке, и Ева так и подскочила на месте. Сердце принялось отбивать неадекватный ритм. Владельца голоса она не узнала.

Крадучись, Ева двинулась на звук, стараясь соблюдать тишину. Пот градом стекал с её напряжённого лица. Постепенно становилось чуть светлее, и Ева изменила маршрут, чтобы понаблюдать за происходящим издалека и не ввязываться. Довольно быстро на обозрение ей показались знакомые лица, и от осознания реальных обстоятельств оставалось только ужаснуться. Она нашла их.

Гарри и остальные ребята были окружены нацелившими палочки Пожирателями смерти, и перед ними стояли сама Беллатриса Лестрейндж, на лице которой ярость перемежалась с многолетним безумие, и абсолютная взрослая копия Драко — его отец, Люциус Малфой.

Ева испуганно наблюдала за происходящим, а затем обратила внимание на маленький хрустальный шар в руке Гарри. Чудо, что она всё-таки решилась идти дальше по этому залу.

— Ты… осмеливаешься называть Его имя своим мерзким языком полукровки? — тихо прошипела Беллатриса.

— А что? — дерзко спросил Гарри. — Вы разве не знаете, что он тоже полукровка? Его отец был маглом, а мать колдуньей. Или он наврал вам, что чистокровный волшебник?

— Остолбе…!

— Нет!

Из палочки Лестрейндж вырвался красный луч, но Малфоя-старший моментально отклонил заклинание, угодившее в полку сбоку от Гарри. Несколько стеклянных шариков разбилось, и Ева испуганно стиснула рот ладонью, подавляя собственный вскрик. Тем временем две фигуры, похожие на привидения, текучие, как дым, вырвались из своих хрустальных тюрем, начав монотонный монолог. Их лениво уплывающие голоса, яростные крики Малфоя и Беллатрисы смешались, образуя гул, от которого Ева заволновалась ещё больше.

— Он осмелился… как он смеет!... — невпопад выкрикивала Беллатриса. — Паршивец… грязный полукровка…!

— Может, ты прекратишь визжать, как полоумная идиотка? — раздался откуда-то насмешливый голос, от которого сердце Евы пропустило несколько ударов.

Лестрейндж круто развернулась, позабыв о Гарри и его спутниках, направив яростный взгляд в темноту. На приглушенный свет от волшебных палочек вышел человек, чьи шаги отдавались гулким эхом по всему залу пророчеств. Невысокая мужская фигура в тёмной мантии, тёмно-русые коротко стриженые волосы и яркие голубые глаза, в которых плясали игривые смешинки.

Еву откинуло в чувство безысходности, и она стиснула челюсти, безошибочно узнавая младшего из близнецов.

— Ты, паршивый безродный щенок! — рявкнула Беллатриса, нацеливая на него палочку. — Как ты смеешь называть меня…

— Он ещё не назвал, — раздался второй, похожий на первого голос, но в разы более безразличный, — он сказал «как идиотка», но не указал, что ты таковой являешься.

Следом за младшим братом из тени показалась вторая фигура молодого мужчины, похожего на него как две капли воды, но всё же отличного каждым своим неспешным движением. Редсеб Маллиган взглянул на Беллатрису бесстрастно, но Ева ощутила, как тошнотворная волна поступает в горлу.

Если кто и внушал ей больший страх из двоих братьев, то это определенно был Редсеб.

— Ты забыл добавить «полоумную», Ред, — обнажив зубы в улыбке, добавил Иизакки, который мельтешил за своим старшим братом.

— Умолкни, — отрезал Редсеб. — Отцу это не понравится.

Иизакки послушался, однако издевательской усмешки с лица не убрал.

Ева вдруг обнаружила, что Гарри перешёптывается с друзьями, пока остальные отвлеклись на близнецов Маллиган. Это дало понять ей, что вот-вот начнётся сражение… возможно, последнее в её жизни. Она мысленно приготовилась, успев только задуматься над тем, гордился ли бы Сириус её безрассудной вылазкой в Министерство навстречу Пожирателям.

Еве хотелось думать, что да.

— Так что такого в этом пророчестве, которое вы так стараетесь доставить своему хозяину? — нервно заговорил Гарри, возвращая внимание на себя всех Пожирателей. Ева сглотнула.

— А что, Дамблдор никогда не говорил, что тайну твоего шрама можно объяснить тем, что находится в этой комнате?

— Я… что? — Лицо Гарри вытянулось, а Малфой-старший усмехнулся.

— Тогда понятно, почему ты не пришёл раньше, — со злорадством заметил он. — Неужели ты никогда не думал о том, почему Тёмный Лорд так желал убить тебя, пока ты был ещё ребенком? Что такого младенец, не умеющий даже разговаривать, мог сделать самому великому волшебнику столетия?

— Значит, это пророчество хранится здесь очень давно? — голос Гарри был подозрительно спокоен, но Ева заметила, как все напряглись, вот-вот готовясь совершить одновременный выпад. — И вы, значит, делаете всю грязную работу? Сначала Стерджис Подмор, затем Боуд…

— Очень хорошо, Поттер! — Ева совершенно некстати заметила, что Люциус Малфой растягивает слова в такой же привычной манере, как и его сын. — Но Тёмный Лорд…

— Давай! — выкрикнул Гарри, и его голос заглушили пять чужих возгласов «Редукто!». Заклятия угодили в стеллажи с шарами, и те посыпались вместе с разбитыми конструкциями.

Вот и началось.

— Бежим! — заорал Гарри, и ребята кинулись врассыпную, словно бусинки с лопнувшей нити.

Ева бросилась к компании тех, кто направлялся как раз в её сторону, угодив излюбленным заклинанием невидимого хлыста в спину одного из Пожирателей. Ей хотелось как можно скорее примкнуть к компании близких ей людей и думать коллективным разумом.

Разглядев в облаке пыли и голубого дыма от разбившихся шаров с предсказаниями знакомую рыжую шевелюру, она рванула следом так быстро, как никогда в жизни. Выбравшись из пыльного тумана, Ева наткнулась на конец зала с незнакомой дверью, за которой, очевидно, и скрылся Рон с остальными. Однако оказавшись в маленькой и ничем не примечательной комнате с каким-то хламом, из которой не было другого выхода, она поняла свою ошибку.

Ева с ужасом осознала, что сейчас ей предстоит вернуться в помещение, где Пожиратели смерти разыскивают её друзей, но больше ни о чём другом она подумать не успела.

— Иннанель?

И в этот момент сердце Евы остановилось. Она медленно обернулась и сглотнула, сжимая волшебную палочку крепче, чем когда-либо. Взгляд Элайджи коснулся её руки, и в тот же миг взмахом его палочки её собственная вырвалась из руки и взмыла в воздух. Ева дёрнулась, а палочка с характерным звуком приземлилась на кафель.

Ева вернула испуганный взгляд к отцу. Она не видела его очень и очень давно, и этот мужчина не был похож на того молодого и красивого человека со старой свадебной фотографии. Элайджа Хейг выглядел изнеможённым и исхудавшим; он был достаточно высок — выше многих мужчин, которых Еве довелось когда-либо видеть; его спутанные светлые, почти такие же как у дочери волосы были завязаны в небрежный низкий хвост, но больше всего её поразили два страшных шрама на его лице, один из которых пересекал бровь, а другой, параллельно первому — практически все лицо — от лба, через нос, до скулы. Еве оставалось только гадать, каким образом отец не лишился своего чёрного глаза.

Элайджа сделал шаг вперёд, после чего плотно закрыл дверь за собой. В комнате воцарилась полнейшая тишина, и даже безумных криков Беллатрисы больше не было слышно. Зато Ева же слышала, как сильно стучится её сердце, и раздаётся дыхание.

Она знала, что непременно встретится с ним однажды и гадала, какой будет их встреча. Ей было интересно, что она будет чувствовать к человеку, с которым там крепко связана кровью, но не имеет никаких совместных воспоминаний. Элайджа Хейг всегда был её сокровенным кошмаром, от которого она пряталась долгие годы, и глядя на него сейчас, Ева ощущала только трепетный страх, ничего больше.

— Даже в словах таких свиней, как маглы, порой можно найти крупицу правды, — протяжно и вкрадчиво пробормотал Элайджа Хейг, разглядывая Еву немигающим взглядом. — Там что-то говорилось о… перерождении. Якобы душа со смертью телесной оболочки переходит в другую оболочку, начиная тем самым новую жизнь.

Ева покрылась мурашками от его хриплого и отдаленно знакомого голоса, но с места не сдвинулась. Оставалось только слушать в попытке понять, к чему он говорит все эти слова.

— Когда кто-то из маглов сказал мне это, я просто взял и убил его, — на лице со шрамами расплылась задорная ухмылка, которая совершенно не вязалась с изнеможённым обликом. — Но если бы я увидел тебя ещё тогда, я бы привёл того магла к Тёмному Лорду, публично доказав, что возможно и не все они достойны лицезреть смертоносную зелёную вспышку.

Ева и слова вымолвить не могла в ответ, но её отца это совсем не смущало.

— Хотя... если следовать его же логике, он уже переродился, и я вполне смогу ещё принести ему извинения, — засмеялся Элайджа, не опуская руки с нацеленным оружием, но неожиданно он умолк, и даже малейшая тень улыбки растворилась на лице. Страшным взглядом он вновь уставился на Еву.

— Ненавижу слушать всякую ересь, но ты… Ты заставляешь меня говорить об этом, думать и даже соглашаться. Совсем как твоя мать, — отец озлобился и говорить стал яростнее. — Один твой вид для меня как нож в спину от Иннанель.

В ней что-то налломилось. Ева на миг позабыла о том, что отец для неё опаснее любого другого Пожирателя смерти или даже самого Тёмного Лорда, потому как поняла, что он упомянул имя её матери. Нечто предательски тёплое разлилось внутри, а воля к жизни достигла своей критической точки.

Если бы она только думала, что именно в этот день узнает это имя.

— Это жестоко, хоть и закономерно, — продолжил Элайджа. — Ты слишком похожа на Иннанель, и ни одной моей черты в тебе нет. Даже глаза у тебя её.

Ева видела, как стремительно он выходит из себя, и это пугало сильнее чего-либо. Больше всего она желала провалиться под землю, испариться, лишь бы не находится рядом с этим человеком.

— Почему ты молчишь? — спросил отец с подозрением, а ярость в его голосе исчезла в один миг. — Что такое, Иннанель? Тебе разве сказать нечего?

— Что ты хочешь услышать? — выдавила Ева хриплым от волнения голосом, игнорируя неправильное обращение.

— Как всегда именно то, что считаешь нужным, — хмыкнул Элайджа, продолжая пожрать её своим убийственным взглядом. — Можешь что-то спросить.

— Что ты собираешься со мной делать? — тут же спросила Ева.

— Ну нет! — резко оборвал отец. — Этот вопрос должен стать кульминацией нашей встречи, а не её завязкой. Ты должна была спросить что-нибудь нейтральное. Например, о погоде! Или о месте, где мы с тобой сейчас находимся.

— Мне казалось, что вы слишком торопитесь забрать пророчество у Гарри, — недоверчиво произнесла та, то и дело цепляя взглядом свою палочку.

— Да, — неожиданно спокойно согласился Элайджа. — Но работа работой, а семья всегда на ступень выше. — В его глазах мелькнул задорный огонёк. — Как насчет…

— Тебя волнует твоя семья? — поинтересовалась Ева, но в то же мгновение боль ослепила и подкосила так, что она даже не успела прийти к осознанию. И прежде чем Ева с трудом вздохнула, что отразилось колющей болью по всему телу, она поняла, что лежит на полу.

— Не смей перебивать меня! — исступленно орал Элайджа, направляя на неё свою палочку. — Не смей, я сказал!

Ева с болезненным стоном попыталась подняться, откашливая многолетнюю пыль, и это приносило боль в груди. У неё не было твердой уверенности, но должно быть именно это люди чувствуют, когда на них насылают «Круциатус». Психованный ублюдок.

Однако тревожная мысль резко испарилась, как только в паре шагов от себя Ева обнаружила свою волшебную палочку. В голове что-то щелкнуло.

— Отвечай, — процедил Элайджа, наблюдая за попытками Евы прийти в себя.

— Ты сам сказал «поспрашивать у тебя что-нибудь», — сдавленно сказала та, лихорадочно соображая. — А играть в твои игры... я не хочу.

— Мне нравится твоя дерзость, дочь, — хохотнул Элайджа. — Человек с более гибким умом не стал бы такого говорить. Не соответствует тому факультету, где мы с тобой учились, но так даже интереснее.

Прежде чем Ева сделала рывок к своему оружию, палочка Элайджи отбросила Еву. Та с грохотом влетела спиной в старинный пыльный сервант, отчего стекла полопались, и, рухнув на пол с осколками, Ева болезненно застонала. Малейшее движение приносило ещё большую боль.

Дрожащими руками Ева упёрлась в пол и, почувствовав под кожей новое стекло, закусила вой.

— Зачем ты… делаешь это? — сквозь зубы проговорила она, не решаясь поднять глаз.

— Ты знаешь, зачем, Иннанель, — на удивление спокойно ответил тот.

Ева кое-как приняла сидячее положение и дрожащей рукой коснулась затылка. Кончики пальцев нащупали что-то влажное. С трудом соображая, она поднесла руку к лицу и увидела кровь, отчего её передернуло. Каждое движение приносило нестерпимую боль.

Она впервые взглянула на отца с презрением.

— Я Ева, — выдохнула она, неуклюже поднимаясь на ноги. — Я Ева, а не Иннанель. И я, твоя дочь, спрашиваю тебя так, как ты того хотел! Для чего ты всё это делаешь?

Элайджа прикрыл глаза, словно смертельно устал, и его плечи опустились. Вся ярость и немеркнущее безумие будто бы испарились, и Ева подумала, что перепадов его настроения попросту невозможно предугадать.

— Зачем ты сюда пришла? — довольно спокойно спросил он, не раскрывая глаз.

Ева продолжала недоверчиво смотреть на него, не зная ответа на его вопрос.

— Ты не могла не знать, что я буду здесь, из-за чего и стоишь теперь передо мной как побитая собака. Ты наверняка ловила себя на мысли, что твоё место не здесь. Я не верю, что ты из тех придурошных детей, у которых шило в задницах прорастает в мозг и наталкивает на мысли о подвигах и битвах во имя добра и справедливости, иначе бы ты не была на том факультете, что сейчас. Я точно знаю их натуру, поскольку сам был среди них. Не знаю ни одного слизпринца, который бы лез на рожон ради другого, наплевав на собственную безопасность, но вот ты здесь, — Элайджа Хейг открыл глаза, взглянув на дочь. — И я вновь и вновь задаюсь лишь одним вопросом. Зачем ты пришла?

Несмотря на весь липкий страх, который лишал Еву способности здраво мыслить, она всё равно старательно обдумывала слова, которые могла бы ему сказать. Может быть отец и в самом деле понимал её истинную натуру, но то, что по его мнению было нелогичным, нелепым и не поддающимся объяснения он осознать был не в силах, поскольку не жил с ней каждый день её недолгой жизни, не делил с ней радости и горести, а был лишь тенью, всю жизнь внушающей ужас и трепет. Ему было невдомек, что его дочь изменилась в тот день, когда чёрный волкодав обратился презираемым всем волшебным миром Узником Азкабана и рассказал ей свою историю.

— Факультет, на котором ты учишься, не определяет всю твою жизнь, отец, — мягко сказала Ева, чувствуя снедающую тело дрожь. — Зато окружение, которое ты выбираешь, значит очень многое. А тот факт, что я учусь именно со слизеринцами... знаешь, — та сглотнула, упёршись руками в разрушенный сервант позади, — пять лет назад у меня был выбор между Слизерином и Когтевраном. Во мне есть черты обоих направлений, и так будет всегда, даже несмотря на то, какой выбор я сделала. Но я сама пошла в Слизерин, только лишь зная… что ты учился там же.

Выражение лица Элайджи приняло черты недоверчивости.

— Зачем?

— Хотела знать, откуда идут мои корни, — сказала Ева. — А кто бы не хотел? Все происходящее теперь — это результат моих намерений. Я ничего нового не узнала о своих родителях.

В помещении нависло такое гнетущее молчание, что Ева боялась любого звука, который мог бы последовать за её словами.

— Ты ошиблась, — шелестящий голос отца заставил вздрогнуть. — Искать нужно было не там. Потому что Иннанель, — тот сглотнул, и Ева почувствовала, что даже произносить это имя для него было мучительно, — была когтевранкой.

На миг Ева даже забыла о боли, делающей невыносимым существование. Губы задрожали и расплылись в болезненной улыбке.

— Значит… я ошиблась, — пробормотала она, опуская дрожащие веки.

Осознание того, что она умрёт здесь и сейчас, так и не узнав ничего о матери и о том, что отец подразумевает под её «предательством», терзало изнутри.

— Да, ошиблась, — согласился Элайджа, направляя палочку на неё. — У тебя будет последнее желание?

Ева робко взглянула на него, поднимая голову. Внутри всё колотилось от неотвратимого ужаса, который становился всё сильнее с каждым новым мигом.

— За что ты её так возненавидел? Что она тебе сделала?

Ева была уверена, что сейчас он ответит — таким решительным было выражение его лица.

— Скоро сможешь сама задать этот вопрос у неё... или у Блэка, — только сказал отец ледяным тоном. — А пока что… иди. — Хейг нетерпеливо взмахнул палочкой, да так резко, что Ева вздрогнула от неожиданности. — Бери свою палочку, пока я не передумал.

Но Ева осталась на месте, совершенно ничего не понимая.

— Вали, мать твою, за своей палочкой! — рявкнул отец, а та незамедлительно и неуклюже кинулась к оружию.

Но в этот самый момент послышался грохот, и Ева, схватив палочку так крепко, словно это была её спасительная соломинка, обернулась.

Элайджа дёрнулся как ужаленный, обнаружив перед собой Сириуса, на лице которого ошеломление сменялось яростью. Ева буквально видела, как они готовятся поразить друг друга заклинаниями, но месяцы упорных тренировок в Отряде Дамблдора дали свои плоды.

— Вариари Виргис! — сорвалось с языка Евы прежде, чем её отец и Сириус нанесли бы друг другу увечья, и Хейг взревел от боли, разливающейся от попавшего в лицо заклятия. Сириус мгновенно наслал на противника парализующие чары, которые в тот же миг пришли в действие.

Наступила гнетущая тишина. Ева смотрела на застывшего отца в дурацкой позе и не могла поверить, что они вот так просто одолели Пожирателя, которого она боялась чуть ли не всю свою жизнь.

— Ты что здесь забыла?! — заорал Сириус, в одно мгновение очутившись рядом и схватив за плечи. В его глазах плескались ярость и беспокойство, и на какое-то мгновение Ева вновь вспомнила третий курс, когда они вместе пытались выудить Петтигрю из гостиной Гриффиндора. — Я оставил тебя на Гриммо!

— А Кикимер по моему приказу доставил меня сюда, — ответила она, не без шипения поднимаясь на ноги, что давалось ей с трудом. — Мне казалось, что я успею предупредить тебя и помочь хоть чем-то...

— Ты самая умная, да?! — возмущению Сириуса не было предела. — Умнее всего Ордена себя возомнила? Какого обвислого Мерлина ты вытворяешь всё это?!

— Я делаю то, что ты так поддерживаешь! — рявкнула вдруг Ева, потеряв душевное равновесие и скинув его руку с плеча. — Сам что ли лучше?!

— Я повторяю тебе ещё раз: я взрослый мужчина и в состоянии решать, как мне поступать! — не унимался Сириус. — А ты ребёнок, которого нам всем теперь надо вытаскивать из неприятностей!

— Взрослый мужчина, которого обвел вокруг носа дряхлый эльф-домовик, что света белого не видел! — выкрикнула Ева. — Кикимер предал тебя; Малфои и Беллариса приказали ему обмануть Гарри и сказать, что ты здесь! Все теперь идут в ловушку!

Но услышанное Сириуса не переубедило.

— Какая разница сейчас, кто кого предал, если все уже здесь? Вместо того, чтобы сидеть дома и не создавать проблем, ты сделала ровно всё наоборот!

— Поздновато спохватился, Оджи! — с издевкой заметила Ева. — Что-то на третьем курсе ты не отказывался от помощи третьекурсницы-слизеринки! Зато сейчас с ума сходишь от малейшего неповиновения! Ты уже забыл, как говорил мне, что гордишься тем, что я высунула свой нос в самую гущу событий, потому что ей небезразлична судьба близких? Так гордись же тем, что я не струсила как все те слизеринцы, которых ты так ненавидишь, или не говори вообще ничего!

Сириус не стал ничего отвечать, а вместо этого раздраженно вздохнул и заключил Еву в крепкие объятия, заставив тем самым прервать яростный поток слов. Ярость, бушующая в её душе, поутихла, позволив стыду и горечи выйти вперёд.

— Тебя я никогда не ненавидел, глупый ребёнок, — нервно проговорил он, прижимая голову Евы к своей груди. — С момента нашей встречи.

За пределами маленькой комнатки происходило жестокое сражение не на жизнь, а насмерть. Подкошенные тёмными заклятиями, некоторые её друзья лежали без сознания, неспособные подняться на ноги и сражаться дальше; и всё, о чём они мечтали в своем небытие, так это о том, чтобы это сражение поскорее закончилось, да так, чтобы дорогие им люди остались живы. Для Евы же время уже остановилось с тех самых пор, как только она увидела тёмно-серые глаза, обладателя которых она любила сильнее кого-либо на свете.

— Нам пора, — быстро сказал Сириус, и Ева без лишних слов отстранилась, сжав пальцами волшебную палочку.

Сириус обернулся к Элайдже. Заглянув в стеклянные глаза сбежавшего узника, Блэк словно на киноплёнке воспроизвел с бешеной скоростью проносящиеся школьные годы, в которых они нередко дрались, выкрикивая ругательства и пожелания скорейшей смерти. Блэк и Хейг давно ненавидели друг друга, будучи чуть ли не смертельными врагами, однако в этот момент Сириус вдруг вспомнил, как тот оказался в соседней камере от него. Находясь по другую сторону стены так же, как и по другую сторону баррикады, Сириус отчетливо помнил, как в один момент ненависть отступила, и на её место пришла неожиданная жалость.

«Иннанель, прошу, прости.

Прости.

Прости.

Вернись.

Иннанель…»

Как молотом по наковальне.

Нахмурившись, Сириус отвёл взгляд, прикрыв глаза. Он не мог убить его здесь и сейчас, и из-за этого был зол на себя.

— Инкарцеро, — не спрашивая ни о чём, проговорила Ева, и отца тут же связало многочисленными узлами волшебных верёвок. Она словно мысли его прочитала, а Сириус не мог даже взглянуть на неё.

— После того, как всё это закончится, расскажи мне о ней.

Сириус всё-таки посмотрел на Еву, а та взглянула на него в ответ.

— Расскажи мне про Иннанель.

Пару секунд он внимательно разглядывал её лицо, отмечая, что та давно уже выросла из той девочки, приютившей волкодава два года назад. Сириус молча кивнул, затем, держа палочку наготове, направился на выход из комнаты, не в силах заглядывать в лицо Элайджи Хейга.

Ева же оглянулась, вспомнив о боли в теле, которая так и не утихала. Она не могла до конца понять, что остановило Сириуса, но с другой стороны и понимала, что ещё хотела бы однажды встретиться с отцом.

Ещё раз.

И поговорить о той, что родила её.

Развернувшись, Ева кинулась за Сириусом, больше не оборачиваясь, но ни на секунду её не покидало ощущение, что за ней неотрывно следят два чёрных глаза, наполненных ненавистью и злобой.

— Откуда она-то здесь? — воскликнула Тонкс, огромными глазами глядя на Еву, что стремительно приближалась к волшебникам Ордена Феникса следом за Сириусом; в глазах Люпина, который с лёгким подозрением посмотрел на Блэка, читался такой же вопрос.

— Решила встретиться с Хейгом-старшим, — буркнул Сириус.

— Так, а ну хватит! — выйдя из себя, рявкнул Грюм, которого причины появления девочки не интересовали. — Без разницы, как она здесь оказалась; главное вот что, — его искусственный ярко-голубой глаз вперился в Еву, — сколько здесь Пожирателей, девочка? Ты видела их?

— Видела! Среди них мой отец, Беллатриса Лестрейндж, Малфой, близнецы Маллиган и еще несколько — они были в масках, и их я не узнала, — быстро сказала та. — Если не ошибаюсь… их было около пятнадцати. Включая тех, кого я узнала.

В нервном молчании члены Ордена Феникса переглянулись между собой.

— Чуть больше, чем ожидалось, — фыркнув, констатировал Грюм, выпрямляясь. — Итак, все за мной! Включая тебя, девочка!

Не дожидаясь каких-либо ещё команд со стороны Грюма, Сириус, Тонкс, Люпин, Кингсли и Ева устремились за ним, хотя последняя всё же не могла понять, почему Грозный глаз приказал и ей следовать за ним.

— Ты в бой не пойдёшь, имей в виду! — тут же отрезал Сириус, взглянув на Еву на бегу. — Останешься здесь и точка! И чтобы без самодеятельности!

Ева открыла было рот, чтобы съязвить в ответ, но Грюм, услышавший эти слова, опередил её:

— Здесь она тоже не останется! Пусть с остальными уходит из Министерства!

— Мы все разбежались по сторонам, я не смогу уйти со всеми вместе! — заметила она, глядя в спину прихрамывающего мракоборца.

— Тогда уйдёшь с теми, кого найдёшь по дороге! — рявкнул он, не желая объяснять той такие простые мелочи. — Палочки наготове!

Но в этой фразе не было необходимости, потому что каждый из Ордена и так крепко сжимал своё оружие в руке.

Миновав коридор, группа волшебников оказалась у двери, и, как поняла Хейг, это было частью стратегии — никто не выглядел растерянно, но мрачные и нервные лица говорили лишь том, что задача предстоит не из лёгких.

Ева взмолилась, чтобы всё прошло гладко, но в же время не могла перестать поглядывать на свою волшебную палочку так, словно опасалась, что та может таинственным образом исчезнуть.

Ева отдернула себя и внимательно обвела взглядом каждого из присутствующих.

— Как только убедишься, что там нет никого, кто мог бы уйти вместе с тобой за пределы Министерства, ты сразу разворачиваешься и уходишь! — не унимался Сириус. Поразительно, каким беспокойным он стал за последнее время.

— Ладно, — ответила она, не желая спорить.

И не успела она пожелать удачи, как Грюм раскрыл дверь, за которой оказались Пожиратели, и бросился первым в огромную и слабо освещённую комнату. Остальные бросились следом, а Ева осталась на месте, безучастно наблюдая за тем, как последователи Тёмного Лорда вспыхнули кто изумлением, а кто чёрной дымкой.

Вот началось сражение.

Ева внимательно наблюдала за тем, как быстро они посылали заклятия друг в друга, и каждый раз чуть было не вскрикивала от ужаса, когда одно из них пролетало в опасной близости от «своих».

Вдруг в её поле зрения попали Гарри и Невилл, которые, держась друг за друга, прокладывали себе путь в безопасное место. Ева обрадовалась, когда поняла, что парни в безопасной близости, и ринулась к ним, желая забрать их и последовать пожеланию Сириуса не вмешиваться в бой на этот раз. Боль всё ещё сковывала движения, а страх закрадывался в самые потайные закоулки сознания, но наплевав на всё, Ева продолжала тихонько приближаться к товарищам.

И вдруг прямо перед её носом пролетела вспышка заклятия, и это заставило её замереть на месте.

— Так-так-так, — промурлыкал некто, и Ева осознала, что этот голос она слышала не раз, — кто у нас тут? Неужто это ты, Снежинка?

Ева обернулась, обнаружив Иизакки Маллигана, и внутри что-то совершило кульбит. Конечно она понимала, что может пересечься с кем-то из Маллиганов помимо отца, но она была почти уверена, что за гущей сражения останется незаметной.

Но Еве стоило вспомнить, что оба брата отправились за ней даже в Африку, ибо так настойчиво пытались поймать её.

— Судя по твоему виду, с нашим отцом (собственно, как и с твоим) ты уже встретилась, — весело проговорил он, молниеносно отразив заклинание, которое случайно чуть было не угодило в него. То, как небрежно Иизакки это сделал, ошеломляло, а ведь тот даже не повернул головы — настолько хороша была его реакция.

— И как же прошла ваша встреча? — продолжил он, сверкая голубыми глазами.

— Сносно, — опыт подсказывал Еве, что игнорировать вопросы психопатов неразумно. Она машинально отступила, пытаясь встать в более удобную оборонительную позу. — Он был довольно милосерден.

— Забавно, что кто-то ещё считает нашего отца милосердным, — насмешливо проговорил тот. — А он делал вот так?

Вспышка заклинания чуть было не угодила в неё, но Ева чудом успела увернуться, послав в ответ своё излюбленное. Иизакки увернулся с присущей грацией, и не будь он её противником, та могла бы только восхититься. Однако для этого не было времени, поскольку Пожиратель с широкой улыбкой от уха до уха начал буквально осыпать её всевозможными заклятиями, от которых Ева то уворачивалась, то отражала щитом.

— Да ты просто неуклюжая кобылица на льду! — Иизакки легко и весело оттеснял противницу всё дальше вглубь помещения. — Я вообще удивлён, что ты смогла ускользнуть от отца!

— Да с чего это он тебе отец?! — машинально выкрикнула Ева, чуть не попав под вспышку.

— Это естественно, ведь для меня с братом он отец в куда большей степени, чем для тебя, — отметил Иизакки, и Еве это заявление показалось странным. — А ты, я слышал, нашла себе нового!

Из его палочки вдруг вырвалось огненное лассо, которым он взмахнул так, что оно в мгновение ока выбило землю у Евы из-под ног. Мгновение, и она уже лежит у подножья платформы с острой болью в голове. Из глаз посыпались искры.

Совсем рядом она услышала вскрик и чужой хохот. Некто вдруг схватил её за локоть и потянул на себя, прежде чем она пришла в сознание.

— О, мальчик, ты воссоединил моего кузена с его маленькой игрушкой! — Ева узнала безумный голос Беллатрисы Лестрейндж. — Так будет даже веселее! Интересно, кто из них умрёт теперь первым?

Ева взглянула на схватившего её, узнав в нем Сириуса, и ей хватило лишь мгновения на осознание, что Пожиратели припёрли их к таинственной арке, которую она вначале и не заметила.

— Спорю, что это будет Снежинка! — хохотнул Иизакки, с непристойным интересом глядя на Хейг, после чего вдруг резко взмахнул палочкой. Сириус молниеносно отбил заклинание и в ту же секунду послал своё собственное, которое угодило в молодое и красивое лицо безумца и словно полоснуло его ножом. Взревев от боли, тот скорчился, а Беллатриса тут же послала вспышку в Еву и Сириуса, но на этот раз они среагировали одновременно, и заклятие отскочило от щитов.

— Уходи отсюда! — взревел Сириус, отражая следующее заклинание кузины.

Ева, ненамеренно пропустив его слова мимо ушей, отправила заклинание в Иизакки, который замахнулся палочкой на Сириуса. Как и ожидалось, на этот раз Пожиратель увернулся, но его внимание сразу же перешло на Хейг. Сириус, занятый кузиной, отдалился от Евы.

Жёстко и с презрением улыбнувшись, Маллиган взметнул палочкой, посылая новое заклятие, но Ева неуклюже отклонилась, чуть не упав с платформы. У неё были какие-то жалкие мгновения на осознание, что её путь был заказан с того самого момента, как этот Пожиратель перешёл ей дорогу в этой странной комнате. Особого выбора теперь не было.

Сохраняя последние остатки собственного достоинства, она сглотнула, а затем перешла в непрестанную атаку, не давая Иизакки ни секунды отдышаться. Он с лёгкостью отражал все её удары, словно между ними разгорелась игра в вышибалы, а не смертельная дуэль, и он был самым искусным игроком. Ева пропитывалась отчаянием всё сильнее от осознания того, что противник мог в любой момент контратаковать, но по какой-то причине не делал этого. Должно быть он попросту наслаждался тем, как всякая уверенность меркнет на лице человека, за которым он так долго охотился.

— Дамблдор! — закричал вдруг кто-то. — Здесь Дамблдор!

По телу Евы прошёлся электрический ток при упоминании этой фамилии.

Они спасены!

Чей-то крик сыграл с Маллиганом злую шутку: он резко обернулся, забыв о защите, и в этот момент уже выпущенное заклинание Евы достигло цели. Иизакки отбросило от неё, но Ева, натренированная дуэлями в Отряде Дамблдора, сразу же послала парализующее заклятие ему в спину. Иизакки подобно отцу замер в случайной позе, а Ева с небывалым приливом адреналина поняла, что ей удалось сразить Иизакки Маллигана. Об этом она даже мечтать не смела!

Раздался взрыв, который быстро привёл Еву в чувство. Вспомнив о более важном, она обернулась и сразу же нашла Сириуса взглядом. Вот он сражается с Беллатрисой так остервенело, что Ева даже не успевала следить за его движениями. Лишь одно её поразило: выражение какой-то не здоровой радости и азарта на его лице. Прежде Ева его таким никогда не видела.

— Давай, покажи, на что способна! — смеясь, крикнул Сириус разъярённой ведьме. Беллатриса Лестрейндж вдруг совершила какой-то резкий и изящный выпад, и выпущенное заклинание угодило прямо в его грудь.

Он всё ещё улыбался, но глаза стали огромными от изумления.

С губ Евы слетел судорожный вздох. Кровь хлынула из его груди, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем Сириус начал падать прямо в прозрачный занавес таинственной арки, перед которой они сражались. Ева бежала к нему со всех ног.

Два шага, и она схватила его за воротник пиджака и со всей имеющейся силой сжала в объятиях, но, не удержав равновесия, рухнула на платформу рядом, и её волосы, взметнувшись, лишь на долю секунды соприкоснулись с призрачным полотном арки. Сознание Евы пронзила страшнейшая боль на миг касания, но подобной она не испытывала никогда прежде. Тьма на миг застлала глаза, и Еве показалось, что не существует ничего вокруг, кроме нечеловеческой боли.Ей понадобилось время, чтобы прийти в себя и избавиться от чувства смертельного холода и страха. Эти ощущения были до странного знакомыми.

Когда зрение сфокусировалось, Ева сразу же наткнулась на лицо Сириуса, который смотрел на неё во все глаза. Он судорожно глотал ртом воздух, дрожа всем телом, и её взгляд метнулся к его груди, кровь из которой выливалась невиданно сильным напором.

— Нет, — хрипло произнесла Ева, зажимая дрожащими руками рану, но та была настолько огромна, что закрыть не удавалось.

Паника завладела Евой, и она начала перебирать в голове различные заклинания, которые помогли бы залечить эту рану, но на ум ничего не приходило.

— Помогите ему! — закричала она так громко, как только могла. — Скорее!

Становилось всё холоднее.

— Ухо… ди, — выдохнул Блэк, захлебываясь кровью в горле.

Пелена застлала глаза Евы, и она, не оставляя попыток зажать брешь в груди голыми руками, яростно замотала головой. Ужас пробирался в сознание всё глубже, вызывая самые страшные и болезненные воспоминания.

— Ради меня… уходи, — настойчиво и хрипло сказал Сириус, со смесью иступлённого страха и боли на лице посмотрев будто сквозь Еву.

— Да не уйду я от тебя! — рявкнула она, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Ни за что! Я помогу тебе, они помогут… Ты не умрёшь! Да куда вы все делись?!

Осознание вдруг обрушилось на неё подобно лезвию гильотины. Дрожа всем телом и выдыхая пар изо рта, она подняла голову, и её плечи безжизненно опустились. Они оба были окружены теми, против кого она так и не смогла добыть оружия за столько лет — огромные фигуры, облачённые в чёрные плащи; они неспешно приближались, протягивая костлявые руки нарушителям спокойствия таинственной арки. Их силуэты позади освещал самый яркий в мире свет, но его было слишком мало, а их было слишком много.

Ева вскинула палочку прямо перед собой, надеясь из последних сил на чудо.

— Вы не заберёте его! — как мольбу произнесла Ева, обезумевшими глазами глядя на полчище дементров. — Не сделаете этого! Экспекто Патронум!

Ничего.

Дементоры были всё ближе.

— Уйди…

Ева судорожно сглотнула, зажмурившись. Нечто мельком пронеслось в её голове, и мысль, зацепившаяся обрывком за острый угол сознания, заставила широко распахнуть глаза.

Еве тринадцать, и она по привычке приходит посидеть под деревом, на которое открывается отличный вид на Гремучую иву. Ева с нетерпением раскрывает письмо от Сириуса, который покинул Хогвартс пару дней назад — живой и невредимый, о чем она могла только мечтать. Ева читает строки и ощущает, как тугой узел в груди понемногу ослабевает. Глаза против воли наполняются жгучими слезами от тех слов, что попали в болезненную брешь.

Это письмо она хранила по сей день. Это письмо было с ней и сейчас.

— Экспекто… Патронум, — едва ли не шепотом произнесла она.

Ничего.

И вдруг из палочки струйкой выплеснулся ярчайший дым. Ева затаила дыхание; бесформенное облако зарождалось в зверя, в создание смутно знакомого. Четвероногое существо яростно понеслось прямо в дементроскую рать, и с болью в груди Ева осознала, что это зрелище было ей очень знакомо. Прежде чем облик её телесного Патронуса сформировался, она уже поняла, кем он станет.

— Бродяга, — с безграничной нежностью прошептала она.

Исхудалый, но мощный волкодав яростно носился из стороны в стороны, отпугивая дементров, и был он настолько ярок, что глаза слезились. Его ослепительный свет поступательно оттеснял дементоров всё дальше, и Ева поверила в то, что вот-вот и кто-нибудь обязательно придёт на помощь и спасёт Сириуса.

Оторвав взгляд от дымного пса, она взглянула на него.

— Сириус?

Стеклянными глазами он смотрел куда-то сквозь пространство, а его рука лежала поверх её ладони, которой Ева пыталась зажать рану из последних сил. Больше он не дрожал, больше его грудь не вздымалась от неровного дыхания.

Рука с вытянутой волшебной палочкой машинально опустилась.

— Сириус? — неуверенно позвала она его.

Но он не шевелился.

— Сириус, пожалуйста, продержись ещё немного! — судорожно сказада Ева, теряя контроль над собой. Свет, озаряющий их обоих, медленно потухал. — Сириус!

Но тот оставался недвижим, и эта мысль никак не укладывалась в воспалённом сознании Евы.

— Прошу тебя, держись! — взмолилась она, ощутив вдруг ледяной и пронизывающий её холод. Ева быстро оторвала взгляд от Сириуса и с ужасом обнаружила, что её долгожданный и спасительный патронус исчез. Прямо перед ней была голова одного из дементров.

Неужели это всё?

Последнее, что Ева помнила перед тем, как её глаза окутала тьма, это то, как крепко она сжала ледяную руку Блэка. Темнота сгустилась, принося знакомую боль, но понять, физическая или моральная — было сложно.

Из небытия Еву вырвало нечто странное и до боли знакомое. Странные и очень смазанные силуэты мелькали перед глазами, а в ушах отчётливо звучал чей-то перепуганный и инеможенный голос:

«Вы же просто дети! Зачем вы это делаете?!»

Прошла целая вечность, прежде чем прозвучала ещё одна фраза, сказанная тем же голосом, совершенно другим по звучанию:

«Ну-у, не плачь, моя хорошая девочка! Не плачь! Твоя мама такая дура... Джи позаботится о тебе, обещаю. Обещаю…»

Фраза оборвалась на полуслове. Ледяной холод стал вдруг каким-то несущественным и ненастоящим.

Страх лениво отступал.

Где-то на грани между сознанием и небытием Ева вдруг почувствовала тепло — обволакивающее, защищающее и неожиданно гнетущее. Она начала медленно приходить в себя и ощущать своё тело, но всё ещё была слишком слаба, чтобы сделать это окончательно.

Ева открыла глаза и решила, что оказалась в неком белом и несущественном пространстве, но довольно скоро поняла, что это не так. Белый свет вокруг был более чем реален; гул в ушах был смутно знаком, а когда она глянула за плечо, то увидела чёрный силуэт, стоящий к ней спиной. Именно тогда Ева поняла, что всё ещё жива.

Она всё ещё крепко сжимала руку Сириуса, а другой рукой — бесполезную сейчас волшебную палочку, но всё внимание занимало другое. Ева во все глаза смотрела, как чёрная мантия развевается от порывов ветра.

Откуда ему быть?

Ответ крылся в палочке, которую незнакомец держал над головой, и из которой вырывалось большое светящееся облако, окружающее Еву, его, Сириуса и ту самую загадочную арку.

Ева догадалась, что незнакомец перед ней применил заклинание Патронуса, и это была самая большая защита из всех, которых она когда-либо видела в своей жизни. Раздался оглушающий рёв, существо обвилось вокруг платформы и, взмахнув крыльями, замерло, что позволило рассмотреть его. В последний раз драконов Ева видела на Турнире Трёх Волшебников, но этот был самым невероятным из всех.

Она нехотя перевела взгляд на спину защитника, безуспешно пытаясь вспомнить, у кого из членов Ордена мог бы быть такой удивительный Патронус. Ослепительный свет искажал черты его силуэта, отчего она так не могла понять своего спасителя.

Но когда свет начал постепенно тускнеть, а ни одного дементора уже не было поблизости, незнакомец опустил палочку и повернулся к Еве лицом. Волна дикого страха прошла по её телу подобно электрическому току, и она замерла, глядя в его ярко-голубые глаза. Осознание не хотело принимать того факта, что загадочным спасителем оказался ни кто-нибудь из Ордена Феникса, а Пожиратель смерти, один из самых опасных и безумных приспешников Тёмного Лорда — человек, которого Ева боялась сильнее своего отца.

Редсеб Маллиган стоял в паре шагов от неё и почти безразлично смотрел на неё. Спокойное выражение лица, уставший, но решительный вид вызывал бурю эмоций. Еве ничто бы не могло объяснить причины его поступка.

Она нервно сглотнула, чувствуя, что небытие вновь затягивает её в свои объятия. Редсеб же слабо нахмурился, но потом неспешно отвернулся, а свет его блистательного Патронуса окончательно померк. Так же как и свет в глазах Евы.

— Я видел свет, — сквозь полудрёму проговорил Сириус, не убирая руки с лица.

— Свет? — переспросила Ева, не отрывая взгляда от неба, однако краем глаза всё ещё видела лежащего рядом Сириуса. — Какой свет?

— Не знаю, — помедлив, ответил он. — Просто видел и всё.

— Сейчас?

— Да. Пока был в другой форме.

— Ну, ты дремал, — не задумываясь, проговорила Ева. — А потом стал медленно обретать оболочку человека.

На это Сириус ничего не ответил, лишь с усердием упёрся локтями в сухую и пыльную землю и приподнялся, прислонившись спиной к дереву, под которым они прятались. Ева перевела на него заинтересованный взгляд.

— У тебя такое лицо, будто ты вспомнил что-то очень важное, — заметила Ева. Тот по-прежнему молчал, глядя вдаль.

— Я вспомнил о том, что здесь Лунатик чуть было не убил меня, — нехотя ответил Сириус.

— Профессор Люпин? Но ты говорил, что в своей... пушистой ипостаси он относился к вам в образе животных более спокойно, — сказала Ева.

— А он и не был… пушистым. — Лицо Сириуса исказила грустная улыбка. — Он был человеком, и был очень зол на меня.

— Почему? — удивилась Ева, слабо представляя профессора в ярости.

— Потому что я повёл себя как последняя задница, — ответил Сириус, явно не желая вдаваться в подробности этого происшествия.

Некоторое время они молчали, погруженные каждый в свои тягостные размышления. Мысли кружились в голове, не давая покоя, а потому Ева всё-таки решилась спросить:

— Помнишь тот день, когда ты защитил меня в пушистом образе от моих однокурсников? Ты тогда прокусил руку тому злобному идиоту.

Тот усмехнулся.

— Ещё бы я не помнил! И что?

— Зачем ты вообще ввязался в эту разборку? — поинтересовалась Ева. — До Азкабана ты знал меня совсем ничего, да и я сомневаюсь, что ты так сразу взял и понял…

— Я тебя сразу узнал, — перебил Сириус, но так и не посмотрел на неё. — Я сразу понял, что это ты, Ева… Хейг. Ты очень похожа на кое-кого, кого я знал очень хорошо. Я… дорожил им.

— Может быть, — зародилась внутри меня некая надежда, и Хейг приподнялась, — ты знал мою маму?

Сириус перевёл на неё тяжёлый взгляд. В такие моменты Ева вспоминала, что этот человек долгие годы провел в тюрьме, потому что пережитые страдания были буквально прописаны у него на лице.

— Нет, — помедлив, ответил он. — Я знал твоего отца.

Ева поёжилась, чувствуя, как каждая клеточка тела напрягается от напоминания о нём.

— И… это он был дорог тебе? — с сомнением спросила она.

— Мы были приятелями… когда-то, — неопределённо ответил тот, чувствуя себя явно некомфортно, и это показалось странным.

— Ты врёшь! — возмутилась Ева. — Не были вы никакими приятелями!

— Ладно, хорошо, не были! — раздражённо фыркнул он. — Но матери я твоей тоже не знал!

— Почему тогда ты сразу так не сказал?

— Отстань! — отмахнулся Сириус, превращаясь обратно в пса. Ева вздохнула.

— Ты так и не сказал, на кого я похожа, — напомнила она, сверля волкодава взглядом. Тот зевнул, обнажив свои бритвенно острые клыки, и потянулся, тряхнув головой. Ева закашлялась, когда пыль, которую он растрепал по всему воздуху, попала в лицо. Казалось, что он попросту смеётся над ней, но, стоило открыть глаза, Хейг поняла, что он по-прежнему был в образе пса и смотрел на неё очень внимательно. Еве казалось, что в этом взгляде скользнуло нечто тёплое. Качнув головой, она со вздохом потрепала по косматой собачьей голове.

— Ты расскажешь мне это, Оджи, — предупредила Ева, схватив его за уши и придвинув морду к своему лицу. — Никуда ты не денешься от этого разговора!

Сириус ткнулся в её щеку холодным мокрым носом, а после вырвался и понесся к цветущей поляне, вновь осыпая Еву пыльной землёй. Вскрикнув от неожиданности, она вскочила, а тот залаял, на этот раз точно смеясь.

— Ты у меня за это ответишь! — пообещала она, выхватывая волшебную палочку и отряхиваясь от земли. Блэк с заливистым лаем бросился прочь, когда та сделала несколько шагов в его направлении, но даже когда она остановилась, он продолжал бежать, всё больше отдаляясь.

— Ла-адно, хватит! — сквозь смех сказала Ева, останавливаясь. — Пойдём назад, Сириус!

Тот развернулся, глядя своими серыми собачьими глазами; поляна закончилась, и он был на краю между ней и глухим дремучим лесом. Он не сдвигался с места, а улыбка медленно стекала с лица Евы.

— Сириус?

Он стоял на месте, словно статуя, и смотрел на неё, однако ни шагу не сделал в её сторону. Ева нахмурилась, не понимания причины его поведения, но следом её настигло очень неприятное чувство.

Вокруг резко и неестественно похолодало.

— Вернись, пожалуйста! — испуганно попросила она, делая шаг в его сторону. Но Сириус вдруг бросился в тёмные леса, оставив Еву в полном одиночестве. Дневной свет вокруг стал меркнуть и вянуть буквально на глазах, а внезапный ветер одним порывом заставил взмыть в воздух сухие листья, травинки и пыль. Темнота стремительно сгущалась вокруг, и дышать становилось всё труднее.

Ева сделала шаг вперёд, пытаясь пойти за Сириусом, но её окружил сильнейший вихрь, не дающий сдвинуться с места и раскрыть глаза. Ева обхватила себя руками, желая защититься, но это не помогало.

«…Ну что, станцуешь со мной?»

Ева встрепенулась, услышав этот голос, однако не могла понять, откуда он исходит.

«…Ты не одинока. Потому ты и должна бороться, иначе потеряешь свой рассудок, как…»

Ева смежила веки.

«…твой отец».

Темнота окончательно поглотила Еву, закрывая от вихря и всего прочего.

«Давно надо было скинуть свои оковы, дитя».

Незнакомый голос заставил Еву очнуться от дрёмы и распахнуть глаза. Тьма по-прежнему окутывала её и давила, но она чувствовала своё тело и то, что ещё существует здесь и сейчас.

«Тьма существует с начала зарождения миров, но не она главенствует над всем существующим. Тьму породил свет, и тьма сильна при нём и только при нём».

Глубокий старческий женский голос проникал в самое сознание, и Еве всё казалось, будто он исходит не из темноты, а прямо из недр её сердца.

«Но когда тьма окружила тебя, и никто не может помочь извне… где же тогда нужно искать свет, девочка?»

Ева шевельнула рукой и неосознанно коснулась груди, почувствовав кончиками пальцев тёплый металл.

«Верно мыслишь, дитя…»

Голос шелестом отразился в голове Евы, и она стиснула металлическую фигурку на цепочке, что висела на шее ещё с той осени. Тепло, излучающееся крохотным кусочком металла, вонзалось в кожу, даруя безграничное спокойствие. Некое крошечное свечение образовалось в области груди, и Ева увидела руки, сжимающие подвеску в виде петушка. Ту, что на День рождения получила в подарок от Сириуса Блэка.

Свечение разрасталось, пока серебристый дым струйкой не выплеснулся из рук; он принимал знакомый образ, становящийся крупнее в размерах, пока, наконец, перед ней не появилась светящаяся серебром морда волкодава — её Патронуса, родившегося так много времени спустя и словно вчера.

Понаблюдав за хозяйкой, Волкодав развернулся и направился куда-то вперёд, а Ева, почувствовав под собой опору, направилась следом, ни на секунду не разжимая рук — боясь, что свет померкнет перед глазами. Но чем дольше она шла за ним, тем больше понимала, что тьмы больше не боится. Она неспешно отступала от них двоих.

Ева видела силуэты высоких, уходящих в небо деревьев вокруг; начала видеть очертания сухой земли, бледных трав и мхов, кочек. Ей показалось, что рассвет не за горами.

Волкодав бесшумно шёл впереди, не останавливаясь и не оборачиваясь, а та поспевала за ним как могла. Становилось всё светлее.

Вдруг вспышка изумрудного света на мгновение ослепила Еву, и она зажмурилась, а когда раскрыла глаза, поняла, что леса больше нет. Они с Волкодавом остановились перед большим водопадом, окружённым лёгкой дымкой тумана; тонны воды с колоссальной силой падали на камни, а река, образовавшаяся благодаря ему, уносилась за пределы видимости, куда-то за горизонт. Но шума воды Ева не слышала — зато отчётливо слышались кажущиеся смутно знакомыми голоса. Она всмотрелась в толщу воды, подумав о том, что эти голоса исходят прямиком из самого водопада… или за ним.

Из раздумий Еву вырвал Волкодав. Призрачный образ бесшумно направился прямиком к реке, а там — вверх по течению прямо в сердце водопада, и он не тонул и не препятствовал руслу, а шёл прямо по непрерывно колеблющейся глади воды.

Секунда — и он исчез за текучей завесой.

Голоса казались громче, но разобрать их речь было невозможно.

Набрав в грудь побольше воздуха и скинув обувь и пуловер, Ева направилась к реке. Её течение казалось непомерно сильным, но она всё же сошла с берега. Течение мягко сочилось мимо её ног, и сначала она обрадовалась, но потом пригляделась к воде и ужаснулась: в том месте, где Ева стояла, вода чернела, будто в неё влили тушь. Течение воды ослабевало, а чернь, искривляясь подобно неизвестному существу, неотвратимо разрасталась. Река и вовсе перестала течь, будто время остановилось, и тонны воды замерли на месте, так и не успев достигнуть поверхности камней. Маскара уходила вверх по водопаду, скрываясь где-то в высоте — там, где Ева уже не могла этого видеть.

Река перестала быть рекой.

Еву охватило неприятное чувство, но всё же она сделала шаг вперёд и направилась по чёрной воде в сердце того, что недавно было водопадом. Хейг прошла сквозь водяное полотно и не ощутила холода — только ноги остались влажными. И лишь преодолев водные толщи, Ева встретилась глазами с другими — такими, каких никогда в жизни ещё не видела.

Ева замерла в страхе, разглядывая обладателя этих глаз. Очень, очень древняя старуха сидела в большом старом кожаном кресле, которое покрывали меха различных животных, а сам предмет мебели напоминал трон; её костлявые руки, обтянутые молочно бледной, но обвисшей кое-где кожей, лежали на волчьем черепе, и чёрные ногти со скрипом царапали его поверхности. Длинные смоляные волосы ведьмы уходили в пол, также как и чёрные одеяния, но не это поразило Еву больше всего: глаза, которыми она разглядывала её без особых эмоций, были абсолютно чёрными, словно дыры. Ни зрачка, ни радужки в них не было.

— Я успела решить, что ты не придёшь, дитя, — протяжно проговорила она, и Ева сразу узнала голос, что вёл и направлял её до сих пор.

— Так это вы говорили со мной?

— Верно, — без эмоционально ответила Старуха. — Всё для того, чтобы ты, наконец, смогла меня увидеть, и теперь чем раньше, тем лучше.

— Зачем? — не понимала Ева. — Зачем я вам?

— Ты нужна не мне, — сказала та, — ты нужна для мира. Но ты коснулась запретного, и теперь твоя плоть и кровь так же грязны, как и мои глаза.

Её слова заставили Еву похолодеть изнутри.

— Я вас не понимаю, — тихо сказала она онемевшими губами. Старуха внимательно смотрела на неё.

— Дай мне свою руку, — прошелестела она спустя паузу.

Нервно слотнув, Ева сделала несколько неуверенных шагов в её сторону, осторожно протягивая руку, и та вдруг вцепилась в ладонь. Ева вскрикнула от неожиданности, но руку вырвать не смогла — хватка была сильной.

От глаз таинственный Старухи не укрылись белёсые шрамы на кисти, что превращались в фразу: «Я должна знать своё место».

— О, никто не смеет навязывать тебе твоё место, дитя, — задумчиво проговорила она, несильно проведя ногтем по рубцам. — Своё место человек ищет сам, и никому не дано знать, где оно… кроме меня.

В её свободной руке вдруг оказался кинжал из настоящей кости, и не успела Ева отреагировать, как тот с силой вонзился в ладонь. Ужасающая боль ослепила сознание Евы, которую сместил лишь её истошный крик.

— Взгляни, — спокойно сказала старуха, резко вынимая костяной клинок из плоти, которую вопреки видимой дряхлости удерживала очень цепко.

Дрожа от невыносимой боли, Ева опустила голову, но увидела руку и ужаснулась, позабыв о мучениях. Из раны лилась кровь, окрашивая волчий череп, но, как и говорила Старуха, она была чёрной, словно та самая тушь, что окрасила сто лет назад неизвестный водопад. Как и глаза неизвестной ведьмы.

— Да, всё как я и говорила, — прошелестела она. — Одри, Айзекс… Время пришло.

Ева взглянула на Старуху, и взгляды их пересеклись. На миг она испытала ощущение, когда сердце уходит в пятки, а уже в следующий момент та занесла над её лицом руку с кинжалом. Ева не успела даже ничего осознать, и чужая кость впилась в её солнечное сплетение, после чего тьма вновь поглотила мир вокруг.

Ева потерялась в боли и пространстве лишь на ничтожный миг, но уже следом распахнула глаза с истошным криком.

— Ева! — донесся до неё очень знакомый голос, но она уже не была в логове неизвестной ведьмы, что обитала за водопадом. Ева находилась в светлом помещении, где повсюду стояли койки, где солнце отбрасывало свои лучи на пастельного цвета стены. Хейг судорожно дышала, сжимая что-то руками, и только через мгновение поняла, что это было одеяло.

— Ты в порядке, милая моя?

Ева на машинально повернулась, обнаружив рядом пожилую женщину, но не ту, что дважды вонзила в неё костяной клинок.

— Бабушка! — выдохнула она с облегчением, разглядывая родное лицо, украшенное морщинками, её серые умные глаза, её крохотную родинку над правой бровью. — Это ты!

Миссис Блэк улыбнулась так, как не улыбалась никогда в жизни, а эта улыбка пронзила сердце Евы, окончательно возвращая к реальности. Она, наконец, вспомнила кое-что важное.

— Он… жив? — тихо спросила она, ощущая, как страх заставляет сердце биться чаще.

Но бабушка только очень тяжело вздохнула, и её плечи обречённо опустились. Это и стало ответом на вопрос Евы.

Кавагучи Аяно

Аяно чувствовала себя непривычно одинокой. Слоняясь по замку, она наблюдала за его обитателями, чувствуя себя застывшей во времени. Она смотрела на детей, проводящих последние школьные деньки в своей счастливой беззаботности, на подростков, яростно обсуждающих последние события минувших дней, на старшекурсников, с облегчением прощающихся с ушедшими экзаменами, и на учителей, явно чем-то обеспокоенных. И тем не менее все они казались какой-то безликой серой массой, до которой Аяно не было дела.

Японка спустилась по каменным ступенькам, оказавшись в безлюдном коридоре, и здесь она почувствовала мнимое умиротворение. Гул в ушах становился всё менее отчётливым.

Подойдя к закрытому окну, Аяно выглянула в него, обнаружив за пределами полянку с Гремучей ивой, а за ней — бескрайние Запретные леса. Когда она раскрыла его, то тёплый летний ветерок впорхнул в безжизненный коридор, а сама Аяно обвела взглядом окрестности школы, после чего облокотилась на подоконник и тоскливо вздохнула.

Но наслаждаться абсолютным одиночеством ей пришлось недолго — краем уха Аяно услышала приближающиеся шаги. В попытке проигнорировать звук она попыталась сосредоточиться на своих мыслях, но настойчивое приближение не позволило этого сделать. Поневоле Аяно прислушалась к шагам, подмечая про себя характер походки — слыша мелкие, шаркающие, но очень быстрые перемещения ног по полу.

«Человек напряжён, скован, — думала она, — в нём нет никаких амбиций и стремлений».

Почему-то эта неопределённая, случайно составленная характеристика навела на мысль о знакомом человеке, которого Аяно знала. Она резко обернулась и наткнулась взглядом на девушку, подскочившую от испуга. Она замерла на месте, стиснув учебники, а Аяно сузила глаза. Кавагучи не питала любви к осквернителям крови — маглорождённым, однако никогда не опускалась до того, чтобы унижать их. Однако на ту, кого она видела перед собой, Аяно действительно желала поднять волшебную палочку.

— Прости, — нервно проговорила Элизабет Шоу, опустив взгляд в пол.

— За что это ты извиняешься? — поинтересовалась Аяно.

— Ну, я… решила, что помешала тебе… Ты, наверное, была занята, — смущённо пробормотала Элизабет, на что Аяно почти незаметно улыбнулась.

— Забавно, как легко с твоих уст срываются извинения за незначительные мелочи, и как могильно молчание за нечто значительно большее.

Лицо Элизабет вытянулось, а сама она от напряжения готова была провалиться под землю. Наблюдающая за ней Аяно хорошо знала, что её побаивались и не стеснялась этим пользоваться.

— Я… Я не понимаю, о чём ты, — пробормотала Элизабет.

— Неправда, — сказала Аяно, начиная неспешно приближаться к той. Шоу начала пятиться, и эта реакция раздражала всё больше и больше. — Напомни, как давно над тобой издевались в последний раз?

Элизабет не могла выдавить ни слова.

— Кое-кто ещё с осени должен был получить хоть какую-нибудь благодарность, — добавила Аяно, приблизившись к ней так сильно, что она вжалась в стену. Элизабет продолжала стыдливо отмалчиваться, но Аяно терпеливо прожигала её взглядом своих чёрных глаз.

— У меня… не было времени, — сконфуженно выдавила Шоу.

— Для того, чтобы сказать пару слов? — поинтересовалась другая.

— Ты… Что тебе нужно? — проговорила Элизабет, рискнув взглянуть на собеседницу. — Почему тебя это вообще беспокоит?

— Это к делу не относится.

— Что тебе нужно? — повторила Элизабет гораздо более нервной интонацией.

— Мне нужно, чтобы ты сказала мне причину, по которой ты не сказала Еве ни слова благодарности за её помощь, — отчеканила Аяно. Спустя не долгую паузу Шоу ответила:

— Потому что… я не могла.

— Конкретнее!

Элизабет закусила губу, отведя взгляд.

— Я сбежала, когда она заступилась за меня. И я… мне было…

Аяно некоторое время молчаливо наблюдала за скованностью оппонентки и пыталась осознать степень отвращения к ней.

— Я не сомневалась, — отозвалась она в конце концов.

— Я… извинюсь, — проговорила Элизабет, не смея поднять головы.

— Не извинишься, — оборвала её Кавагучи. — Не смей приближаться к ней, иначе будешь иметь дело со мной лично. Хватит с неё трусливых крыс.

Элизабет подняла взгляд, и Аяно разглядела неожиданное негодование и злость.

— Ты безумная! — вырвалось у той. — Ты даже не представляешь, что чувствует человек на этом месте!

— И не собираюсь представлять, — с лёгким смешком сказала Аяно, после чего её палочка уткнулась в горло Шоу так быстро, что та и глазом моргнуть не успела. — Ты уверена, что говорить мне такое в твоём положении вообще разумно?

Напуганная Элизабет отпихнула однокурсницу и, воспользовавшись секундным замешательством, рванула к выходу из коридора. Умело сделанная подсечка в тот же миг сбила её с ног.

— Кто ещё из нас тут безумен, Шоу? — с долей равнодушия заметила Аяно, неспешно направляясь к лежащей на полу Элизабет. Она быстро перевернулась на спину, огромными от страха глазами глядя на приближающуюся к ней Кавагучи.

— Прошу, не трогай меня! — взмолилась та.

— А то что? Назовёшь меня безумной и толкнёшь ещё раз? — Злость овладевала Аяно всё сильнее. — Тебе не привыкать к подобному. Наоборот, как я посмотрю, отвыкнув от издевательств, ты показала свое настоящее лицо.

Аяно направила палочку на Элизабет, но что-то останавливало и не давало причинить той боль. Злость разрасталась, перерождаясь в ярость, но закончить дело Аяно просто не могла — некий тугой обруч зажимал её в тиски, не давая произнести всего пару слов, которые сделали бы за неё всю грязную работу. Она вглядывалась в огромные от страха глаза, безуспешно борясь с собой, и начинала чувствовать себя глупо. Прежде чем пришло осознание беспомощности перед этой девчонкой, она процедила:

— Проваливай, пока я не передумала.

Повторять дважды не пришлось — Элизабет убежала прочь, забыв все свои учебники на полу. Кавагучи проводила её раздраженным взглядом, большим пальцем потирая рукоятку волшебной палочки.

— Я рад, что ты этого не сделала.

Аяно круто обернулась, чуть не направив своё оружие на незнакомца, но вовремя остановилась.

— Что ты здесь забыл? — поинтересовалась она и неохотно убрала палочку. Говорить с этим человеком о своих слабостях ей не хотелось.

— Я Еву ищу. Не знаешь, где она? — сказал Оливер Вуд, приблизившись. Аяно сощурилась в догадке, что тот не в курсе последних событий.

— Разве тебе на входе в школу ничего не сказали? Её нет в Хогвартсе, — сообщила она.

— Где ещё ей быть? — На лице Оливера отразилось недоумение. — Филч мне ничего такого не сказал. Да и учебный год ведь ещё не закончился!

— Учебный год ни при чем, — сказала Аяно, направляясь к оставленным Элизабет учебникам.

— Ну и что это значит? — Оливер начинал злиться. — Ты ответишь мне, где она, или нет?

Аяно обернулась, без особых эмоций взглянув на него.

— Она на похоронах, Вуд.

Ева Хейг

Дождь лил как из ведра, омывая изголодавшуюся по влаге землю. Капли спадали с неба, сталкиваясь с поверхностью и разбиваясь вдребезги. Ровный строй каменных плит также был изранен влажными крупицами: те отчаянно бились о мраморную поверхность в надежде смыть слова, навеки выкованные на них, будь то имена, роковые цифры или памятные фразы, посвящённые ушедшим.

«Сириус Блэк III. 3 ноября, 1959 — 18 июня, 1996. Optimum medicamentum quies est».

Ева перечитывала эти слова бесчисленное количество раз, надеясь на то, что они исчезнут или будут хотя бы плодом её воображения, но сколько бы она не моргала, фраза оставалась неизменной. Этот факт давил подобно внезапно упавшей металлической балке.

«Он погиб, моя дорогая девочка. В Мунго ему уже не могли помочь. Было слишком поздно».

Эти слова раскалённым добела тавро выжгли в её сознании, и Хейг зажмурилась, силясь стереть их из памяти. Это было невозможно.

Влажный и холодный воздух заставил её поёжиться; Ева сжала одной рукой своё плечо, а другой ручку магловского зонта, который нашла в комнате Сириуса совсем недавно. Как что-то подобное вообще там оказалось? Она не знала этого, а теперь никогда и не узнает.

К горлу подкатил ком, и Ева снова зажмурилась, чувствуя резь в глазах от постоянной влажности. Она выдохнула через рот, и вновь осмотрела последнее пристанище Сириуса Блэка. В голове всплыли последние мгновения, когда она ещё могла его видеть — его бледное и серое лицо, волнистые, блёклые волосы, впалые щёки, сухие и бледные губы и серые глаза, которые Ева больше никогда не увидит. В последний раз она видела их тогда, у Арки, окружённая полчищем дементров — сознание навсегда запечатлело этот стеклянный взгляд, как фотографию в фотоальбоме. И как же жутко было осознавать, что больше его не будет рядом.

Сириус Блэк просто исчез. Испарился из материальной жизни, оставив о себе лишь воспоминания и кое-какие вещи.

Что-то сдавливало её и разрывало изнутри. Хотелось впиться ногтями в собственную кожу и драть её, лишь бы не помнить, лишь бы не чувствовать. Стиснув зубы, Ева готова была разрыдаться, чему противилась как могла, но чья-то рука вдруг обхватила её плечи, заставив на секунду обо всём позабыть.

Хейг вскинула голову, раскрасневшимися глазами заглянув в лицо, усыпанное неизменными веснушками. Озорной взгляд голубых глаз заметно преобразился — стал непривычно серьёзным и взрослым, а рука крепко обнимала её. Он излучал тепло, и не только телом, но и душой.

Не думая ни о чём, Ева прижалась к нему, оказавшись в объятиях. Она почувствовала контраст температуры, когда её ледяное лицо соприкоснулось с его горячей шеей; лбом она ощущала влагу стекающей с его волос дождевой воды — он шёл к ней через всё кладбище.

Ева обняла его одной рукой, а другой взяла зонт поудобнее, чтобы дождь больше не мог достать до Джорджа. Он был молчалив всё это время, что было слишком неестественно для него, но он продолжал молчать, и за что она была ему благодарна.

— Ты продрогла, — заметил Джордж, коснувшись ладонью её затылка. Чувствуя его руку, Ева непроизвольно вспомнила, как ещё прошлым днём в последний раз сжимала затвердевшую и сухую кисть Сириуса. Она была холодной, и Ева держалась за неё очень долго, словно неосознанно пытаясь согреть, хоть и понимала, что в этом нет смысла. Однако так просто разорвать их последний телесный контакт казалось попросту ужасным.

Ева не заметила, как начала снова плакать.

*Джордж Уизли*

Джордж по-прежнему молчал, прижимая её к себе; он выглядел мрачным и слегка уставшим, и глядя в пространство, вспоминал минувшие дни, ужасаясь тому, как резко вдруг всё изменилось. Сириуса больше нет, Волан-де-Морт был рассекречен, люди наполняются страхом перед ним, а Ева здесь, в его объятиях, разбитая вдребезги. Он пытался утешить, но понимал, что бессилен, что ничто не сможет облегчить её боль. И из-за этого он чувствовал себя бесполезным.

— Когда я вернусь в Хогвартс? — безжизненно спросила Ева.

— Минут через сорок, наверное. С вами будем твоя бабушка, Тонкс, Люпин и я.

— Тебя и бабушки было бы вполне достаточно, — сказала Ева, обретая контроль над собой и отстраняясь.

Джордж выпустил её, стараясь не выдавать удовольствия от её слов.

— Грозный глаз обратного мнения, — чуть бодрее сказал Джордж. — Гарри, Рон и Гермиона тоже едут в Хогвартс вместе с нами, и Гарри нужна защита, как никогда…

— Я знаю, — кивнула та. — Но дело не в этом.

Джордж не стал уточнять, и так зная, в чём дело. Он видел, что Хейг не могла не только смотреть в глаза Гарри, но и находиться с ним в одной комнате; видел и понимал, почему.

— Пойдем, — сказал он. — Нам уже пора.

Казалось, Ева и не слышала его слов — не шевелясь, глядя на надгробие. Джордж терпеливо ожидал, но вдруг зацепил взглядом цветы, лежавшие на аккуратном надгробии. Он как-то сразу понял, что их принесла именно Хейг, потому что пестрые тигровые лилии явно казались ей достаточно экстравагантными для памяти Сириуса.

Хейг судорожно вздохнула, явно ощутив на себе всю силу непогоды. Джордж сразу перевёл взгляд на неё и хотел было вновь обнять, но Ева отвернулась, лишив его возможности сделать это.

— Пойдём, — тихо сказала она, прикрывая зонтом и себя, и его.

Джордж молча коснулся её руки и осторожно забрал зонт. Прикосновение подсказало ему, как сильно та окоченела. Он поднял магловский атрибут, но освобождённой руки девушки не выпустил. Ева же продолжала смотреть в одну точку с непроницаемым выражением лица, но только когда Джордж переплёл их пальцы, она очнулась от забвения и перевела взгляд на парня. Тот выдавил подобие улыбки, что сделало его похожим на того обычного Джорджа, который даже в самые тёмные времена мог дарить людям радость.

Ева не могла улыбнуться ему в ответ — не могла и не хотела, однако своей руки вырывать из его ладони не стала. И это давало ему надежду на то, что однажды всё образумится.

 

* * *

«— …Лир:

А мы вас посвятим

В заветные решенья наши глубже.

Подайте карту мне. Узнайте все:

Мы разделили край наш на три части.

Ярмо забот мы с наших дряхлых плеч

Хотим переложить на молодые

И доплестись до гроба налегке.

Сын Корнуэл наш, и ты, любимый столь же

Сын Альбани, сейчас мы огласим,

Что мы даём за дочерьми, чтоб ныне

Предупредить об этом всякий спор.

Король Французский и Бургундский герцог,

Два знатных соискателя руки

Меньшой из дочек, тоже ждут ответа.

И так как мы с себя слагаем власть,

Права на землю и правленье краем,

Скажите, дочери, мне, кто из вас

Нас любит больше, чтобы при разделе

Могли мы нашу щедрость проявить

В прямом согласьи с вашею заслугой.

Ты, Гонерилья, первой говори.

Гонерилья:

Моей любви не выразить словами.

Вы мне милей, чем воздух, свет очей,

Ценней богатств и всех сокровищ мира,

Здоровья, жизни, чести, красоты,

Я Вас люблю, как не любили дети

Доныне никогда своих отцов.

Язык немеет от такого чувства,

И от него захватывает дух.

Корделия (в сторону):

А что Корделии сказать? Ни слова.

Любить безгласно.

Лир:

Отдаем тебе

Весь этот край от той черты до этой,

С лесною тенью, полноводьем рек,

Полями и лугами. Им отныне

Владей навек с супругом и детьми.

Что скажет нам вторая дочь — Регана;

Жена Корнуэла? Говори, дитя.

Регана:

Отец, сестра и я одной породы,

И нам одна цена. Её ответ

Содержит всё, что я б сама сказала,

С той небольшою разницей, что я

Не знаю радостей других, помимо

Моей большой любви к Вам, государь.

Корделия (в сторону):

О, как бедна я! Нет, я не бедна —

Любовью я богаче, чем словами.

Лир:

Даём тебе с потомством эту треть

В прекрасном нашем королевстве. Ширью,

Красой и плодородьем эта часть

Ничуть не хуже, чем у Гонерильи.

Что скажет нам меньшая дочь, ничуть

Любимая не меньше, радость наша,

По милости которой молоко

Бургундии с лозой французской в споре?

Что скажешь ты, чтоб заручиться долей

Обширнее, чем сестрины? Скажи.

Корделия:

Ничего, милорд.

Лир:

Ничего?

Корделия:

Ничего.

Лир:

Из ничего не выйдет ничего.

Так объяснись.

Корделия:

К несчастью, не умею

Высказываться вслух. Я Вас люблю,

Как долг велит, — не больше и не меньше.

Лир:

Корделия, опомнись и исправь

Ответ, чтоб после не жалеть об этом.

Корделия:

Вы дали жизнь мне, добрый государь,

Растили и любили. В благодарность

Я тем же Вам плачу: люблю Вас, чту

И слушаюсь. На что супруги сёстрам,

Когда они Вас любят одного?

Наверное, когда я выйду замуж,

Часть нежности, заботы и любви

Я мужу передам. Я в брак не стану

Вступать, как сестры, чтоб любить отца.

Лир:

Ты говоришь от сердца?

Корделия:

Да, милорд.

Лир:

Так молода — и так черства душой?

Корделия:

Так молода, милорд, и прямодушна.

Лир:

Вот и бери ты эту прямоту

В приданое. Священным светом солнца,

И тайнами Гекаты, тьмой ночной,

И звёздами, благодаря которым

Родимся мы и жить перестаём,

Клянусь, что всенародно отрекаюсь

От близости, отеческих забот

И кровного родства с тобой. Отныне

Ты мне навек чужая. Грубый скиф

Или дикарь, который пожирает

Своё потомство, будет мне милей,

Чем ты, былая дочь…»

— Достаточно, — оборвала Ева.

Аяно оторвалась от чтения потрёпанной книги и взглянула на приятельницу.

— Что это? — поинтересовалась она. — Магл написал?

— Да. «Король Лир», Уильям Шекспир, — ответила Хейг. — Спасибо, что читала для меня, но я больше не хочу слушать…

— Но я не закончила.

— Мне и не нужно. Я знаю, чем всё закончится.

Ева поднялась с кровати, и Аяно хищно проследила за этим движением.

— Мне недавно снился сон, — сухим голосом пробормотала Ева, сгорбившись.

— Какой сон?

— Странный. И не знаю, сон ли.

— Расскажешь? — спросила та, не надеясь на положительный ответ.

Ева неспешно повернулась к Аяно, и та взглянула в её красные от недосыпа глаза. Хейг выглядела дико уставшей и измученной, а лицо её отражало всю ту боль, которую она испытывала, и Аяно уже не могла понять, моральная она или физическая.

— Ты хочешь? — спросила девушку.

Вопрос японку удивил, но она ответила, не задумываясь:

— Конечно.

Ева провела рукой по лицу, нахмурившись, и снова легла на кровать. Аяно уже всерьёз опасалась за самочувствие подруги.

— Сначала мне снилось, как я и мой друг гуляли в лесу около Хогвартса, — невнятно проговорила та, не раскрывая глаз, — а затем он ушёл, скрывшись в листве, а я последовала за ним. Тьма окутала меня тогда, но я услышала женский голос; он говорил мне, что я должна искать свет во тьме, и я нашла. Тогда появился светящийся волкодав — это был Оджи, я точно это знаю. Он вывел меня из тьмы и отвёл к фонтану, за которым сидела странная старуха… Она сказала, что я грешная, что моя кровь чёрная; у неё и самой были чёрные глаза без зрачков и радужки. И когда она вонзила в мою руку кинжал из кости, пролившаяся кровь была действительно чёрной. И тогда она сказала…

Ева зажмурилась сильнее, впиваясь ногтями в собственное лицо, а Аяно почувствовала ком в горле от происходящего. Все услышанное казалось ей несвязным бредом, и она не знала, стоит ли бежать за Снейпом.

— Так что она сказала? — напомнила Кавагучи.

— «Одри, Айзекс, время пришло», — едва слышно пробормотала Ева, спрятав лицо в подушке.

— Ты в порядке? — Аяно решительно вскочила с кровати и в следующий миг оказалась у кровати. Ева ничего не ответила, и тогда другая не на шутку испугалась.

Пулей выскочив из спальни, она спустилась в гостиную, безумными глазами глядя на её обитателей. Голубокровно красивые, похожие на безликие фарфоровые статуи без души, все они казались ей похожими бесполыми созданиями, не способными на проявление каких-либо чувств. Однако в уголке в полном одиночестве Аяно заметила одного аристократа, атмосфера вокруг которого казалась ужасающе мрачной. Она ворвалась в неё, не задумываясь о последствиях, впиваясь пальцами в подлокотники чёрного кожаного кресла, и ошалело взглянула на него, взывая к себе. Тот поднял в ответ сухой и безжизненный взгляд, но Аяно знала, что только он из всех способен помочь.

— Помоги мне, прошу тебя, — взмолилась она и, не дожидаясь никакой ответной реакции, схватила молодого человека за руку и потянула с силой и свойственным ей упрямством.

Драко Малфой

Драко поддался и безвольно последовал за ней, не успев ни о чём подумать. Только одно он понимал — это причину, по которой помочь мог именно он, а не кто-либо другой.

Лестницы и стены пролетели перед глазами, а когда тот понял, что происходит, уже стоял в женской спальне у кровати однокурсницы, изнемогающей от боли.

Малфой не сдвигался с места; он смотрел на мучения Евы, не слыша даже слов Аяно; он продолжал лицезреть её муки в попытке понять, что приносит ему это зрелище. Он без конца думал о том, как та предала его, как кинулась в бой против его отца и других последователей. Драко никак не мог выбросить из головы мысль, что, не помоги он ей выбраться из кабинета Амбридж, его отец был бы сейчас на свободе. Может быть и не она напрямую виновата в его поимке, но одного причастия ему было достаточно. Драко не знал, как простить подобное, но и понять своих ощущений от её физических страданий он тоже не мог.

— Ты поможешь мне или нет? — не выдержала Аяно.

Руки Малфоя словно в замедленной съёмке потянулись к измученному человеку; не думая ни о чём, он взял Еву на руки и покинул женскую спальню. Драко слышал болезненный стон, чувствуя грудью знакомое тепло чужого тела, но перед глазами он видел лишь коридор и образы школьных обителей, в которых ему не было интереса. Кто-то дрожащей рукой вцепился в его мантию — плевать! Ему нет до этого дела. Он просто должен донести её до больничного крыла. Однокурсницу, не более того.

Драко был близко — он знал это и чувствовал, но тяжесть тела становилась всё более невыносимой; ему казалось, что нечто тянет вниз вместе с ней, и он противился как мог.

— Драко.

«Умолкни, — думал он про себя, стараясь перебирать ногами как можно быстрее, лишь бы, наконец, дойти. — Я не хочу слышать твоего голоса».

Но тот не замолкал — он продолжал эхом отдаваться в его голове, призывая раз за разом и не давая спокойствия.

«Ты не понимаешь, чем рискуешь, Драко. Названная внучка Лиры Блэк не с нами и никогда не будет».

Мать пыталась его понять и направить по нужному пути, но оказалось, что она всё понимала лучше него самого. Она знала, что рано или поздно Ева его предаст, и что ей нельзя открывать себя. Отец же ничего не знал, и Драко был рад тому, что отец не знал о той стороне сына, что порочила семью этой нелепой связью. Может, теперь он погибнет, сгниёт в Азкабане, но хотя бы не будет знать о том, что сделал его сын.

— Отпусти.

«Если бы ты только знала, как я хочу это сделать.»

Он не помнил, как добрался до больничного крыла; не помнил взволнованного голоса медсестры, зато в его голове отпечаталось, как тепло резко покинуло его, а руки, что ломились от тяжести, внезапно обрели лёгкость. Он почувствовал, что его отпустило, и ему вот-вот должно было стать легче, но что-то всё равно было не так. Драко опустил взгляд и обнаружил, как та самая рука держалась за край его мантии. Малфой перевёл взгляд на Хейг, которая из последних сил цеплялась за него, хотя прекрасно понимала, что вырваться из её хватки сейчас не составит труда. Малфой замер в сомнении, но в этот самый момент видел уже не Еву, а самого себя — такого же измученного и разбитого.

«Неужели ты действительно готов покинуть свою семью ради мимолётных чувств?»

Драко ничего тогда не ответил, хотя подсознательно всегда знал ответ на этот вопрос, но именно сейчас все сомнения ушли прочь. Он развернулся и направился прочь, старательно выкидывая впившийся в сознание образ однокурсницы из головы.

Рука, что удерживала его за край мантии, обессилено свесилась с кровати.

Ева Хейг

— Как она себя чувствует, Поппи?

— Она в порядке, профессор. Перед тем, как потерять сознание, она бормотала, что у неё сильно болит голова, да и её соседка по комнате упомянула, что из ночи в ночь слышала, как та не может заснуть. Думаю, это последствия пережитого в Министерстве.

— Вы уверены в этом?

— Я не могу быть уверена, профессор, но, полагаю, если в больнице святого Мунго до меня не нашли ничего подозрительного, то и я тем более не смогу этого найти. Девочка сильно переутомилась.

— Что ж, в этом случае, надеюсь, что всё действительно не так серьёзно. Полагаю, она скоро должна проснуться?

— Да, профессор, с минуты на минуту.

— Вы не оставите меня с ней наедине? Нам есть, о чём поговорить.

— Разумеется.

Послышались удаляющиеся шаги, а Ева почувствовала необходимость раскрыть глаза и прийти в полное сознание. Это оказалось практически невозможным, но она смогла и, вздохнув, обвела глазами больничное крыло, после чего обнаружила профессора Дамблдора в паре шагов от кушетки.

Ева уже очень давно не видела его так близко — с самого третьего курса, когда в конце года он позвал её в свой кабинет. Ей было страшно, как никогда; она боялась, что он будет её костерить или вовсе исключит из школы, но ни того, ни другого не произошло.

«Как ты поняла, что Сириус Блэк на самом деле невиновен?» — поинтересовался он тогда, и Ева с облегчением ответила, что почувствовала это в тот момент, когда только увидела его.

Сейчас Дамблдор стоял перед ней вновь, и она уже знала, что тот не будет ругаться или исключать её из Хогвартса, но понимала она только одно — они снова встретились из-за Сириуса.

— Здравствуйте, профессор, — поздоровалась она, отмечая про себя, что ей не удалось вложить в свой равнодушный голос хоть каплю эмоциональности.

— Здравствуй, Ева, — поздоровался он в ответ. — Как твоё самочувствие?

— Уже лучше.

— Рад это слышать.

— Вы и правда думали, что моя головная боль не от переутомления?

Дамблдор сверкнул глазами, словно почувствовал, как Ева пыталась перевести суть разговора на любую другую плоскость, кроме Сириуса. В этом он её поддержал.

— У меня были такие опасения. Твоя бабушка рассказала мне о том странном сне, который ты видела, пока лежала в больнице святого Мунго.

— И вы думаете, что это был не просто сон?

— Время покажет, Ева. Не могла бы ты описать подробнее женщину, которую видела?

Ева отвела взгляд, вспоминая события той ночи. В голове вновь неприятно кольнуло, и та поморщилась, но начала перечислять:

— Она была очень старой; длинные чёрные волосы, костлявые руки и тёмная одежда. И чёрные глаза без зрачка и радужки. И в руках она держала волчий череп.

— И она сказала, что твоя кровь чёрная?

Хейг взглянула на директора, искренне не понимая, почему что-то подобное его должно волновать.

— Она была чёрной, — поправила она. — Эта старуха вонзила кость в мою руку, и из неё полилась чёрная кровь.

Дамблдор молчал, внимательно глядя на Еву своими умными голубыми глазами, и та нахмурилась, осознавая напряжённость паузы. Заинтересованность директора этими событиями стала вдруг немного напрягать.

— Вы что-то знаете об этом, сэр? — осторожно поинтересовалась она.

— Возможно, — неопределённо кивнул старый волшебник. — Но не думаю, что сейчас самое время рассказывать тебе об этом.

— Как скажете.

Старуха из сна интересовала Хейг сейчас меньше всего, и профессор это прекрасно понимал и видел.

— Люди до крайней степени поразительные и непостижимые создания этого мира, — неожиданно сказал он, глядя в окно больничного крыла.

— Может быть и так, — спустя паузу отозвалась Ева.

— Да. Я убеждаюсь в этом каждый раз, когда вижу хотя бы собственных учеников и их достижения. Они поражают меня, а я открываю в каждом из них что-то новое всякий раз.

Той нечего было ответить, но отчасти она понимала, почему директор завёл этот разговор. Она стиснула край одеяла.

— Я видел твой блистательный Патронус, Ева, — сказал он, а Ева почувствовала, как в горле образуется ком. Она не могла выговорить ни слова, вспоминая серебристого волкодава. — И это был один из самых сильных и мощных Патронусов, которых мне довелось знать.

— Только он оказался бесполезным, — неожиданно сказала она. — Точнее, это я оказалась бесполезной с ним, не сумев удержать. А он и правда был прекрасен.

— Это не твоя вина, — продолжил тот. — Ты впервые смогла вызвать настоящего Патронуса в окружении десятка дементров, и, поскольку это был твой первый раз, было бы жестоко винить себя. Дементоры в Отделе тайн... что ж, в отличии от дементров Азкабана они гораздо более оголодавшие от людских эмоций, вследствие чего и особенно опасны. Ты сделала всё, что в твоих силах.

— Но Сириус ведь… он погиб, — сглотнула образовавшийся в горле ком Ева, чувствуя, как неотрывно смотрит на неё директор, и от этого испытующего взгляда ей становилось сложнее сдерживать эмоции. Сжав одеяло сильнее, она опустила голову: — И он погиб из-за меня.

— Это нормально: чувствовать вину, когда нас покидает очень близкий нам человек, — отозвался Дамблдор. — Но не стоит перегибать палку, Ева. Сириус Блэк погиб не из-за тебя.

— Из-за кого тогда? — не своим голосом спросила она.

— Он погиб по стечению многих обстоятельств, но большая их часть сложилась по моей вине.

Ева взглянула на Дамблдора, не ожидая услышать таких слов, но тот был совершенно спокоен.

— Причём здесь вы?

— Именно я приказал Сириусу оставаться в доме, который он ненавидел с детства и закрыл его в доме, не давая возможности вдохнуть свежий воздух. И даже в глубине души понимая, что долго это продолжаться не будет, я всё равно не сделал ничего, чтобы облегчить его участь. Сириус не из тех людей, кто способен сидеть на месте и безучастно наблюдать за тем, как его близкие подвергают себя опасности. Он и по юности таким был.

Ева спрятала лицо в ладонях, не в силах слушать профессора. Тугой обруч сжимал изнутри, стягивая внутренности; было невыносимо больно и стыдно — за то, что она не может совладать с собой, не может быть сильной. Но даже с этим осознанием Ева приходила к мысли о своей беспомощности. Ещё сильнее она быть не могла.

Некоторое время она молчала, вполне успешно сдерживая слезы. Незначительная гордость всколыхнулась где-то очень глубоко внутри, и тогда Ева провела ладонями по лицу и, после чего подняла взгляд.

— Вы не виноваты, — безразлично произнесла она. — Я хорошо знаю Сириуса, и никто не мог уберечь его от него самого. Я тоже его не остановила… тогда, на площади Гриммо.

— Жизни близких людей Сириус всегда ставил превыше своей, — сказал Дамблдор. — В этом заключалось великолепие его души и, к сожалению, одновременно и слабость.

Ева вдруг вспомнила свой Патронус — именно то, как ринулся светящийся волкодав в бой. Она ещё тогда почувствовала, что это зрелище было знакомым, а сейчас убедилась окончательно — Сириуса и его свободолюбивую натуру, она любила больше, чем кого-либо, и это была самая самоотверженная любовь, доказательством чего служил телесный облик её Патронуса. И от осознания о потере самого дорогого человека ей становилось только горше.

— И всё же я не смогла, — сдавленно проговорила та. — Я никогда не смогу себя за это простить. А Гарри… как мне смотреть ему в глаза?

Она прикрыла лицо ладонью, будто рядом находился сейчас не Дамблдор, а сам Гарри. Она живо представила, как видит перед собой его искажённое мукой лицо и то, как в мыслях он проклинает бывшую подругу за слабость.

— Уверяю тебя, Гарри прекрасно понимает, что в этом нет твоей вины, — мягко сказал профессор. — Он видел, как Беллатриса Лестрейндж направила режущее заклятие в Сириуса, и он понимает, что ты делала всё для того, чтобы его спасти.

— Откуда вам знать это, сэр?

— Я знаю это, поскольку разговаривал с ним в день смерти Сириуса.

Ева только сейчас осмелилась взглянуть Дамблдору прямо в глаза. Она не знала, правду ли он говорит, но хотела поверить его словам в полной мере.

— Гарри так же, как и ты, винит себя в смерти Сириуса. Я долго разговаривал с ним, нам многое пришлось обсудить в тот день, когда ты ещё находилась в больнице святого Мунго, но то, что он не винит тебя в смерти Сириуса, мне совершенно ясно.

На это Еве нечего было ответить. Хоть она и поверила волшебнику, чувство вины не утихало — Хейг во что бы то не стало решила встретиться с Гарри, как только полностью оправится. Но на это ей нужно было найти силы и смелость.

В этот момент в её голове вспыхнул образ человека, которого она боялась и ненавидела уже долгое время. Ева понимала, что ни с кем другим, кроме самого Дамблдора, не сможет обсудить то увиденное — это не давало ей покоя со дня пробуждения в Мунго.

— Редсеб Маллиган, — тихо упомянула она это имя. — Мне казалось, что Пожиратели смерти не могут вызывать Патронусов — такая магия им просто не поддаётся. Так как…

Закончить такую страшную мысль означало лишь то, что она принимает эту реальность.

— Редсеб Маллиган для всех остаётся загадкой, — помедлив, сказал Дамблдор, внимательно глядя на девушку. Ева поняла, что и его самого этот человек явно заинтересовал. — Это действительно редкость, чтобы Пожиратель смерти мог применить заклинание Патронуса, однако если он использует его, то это говорит лишь о том, что что-то светлое в нём ещё осталось.

Еве отчетливо вспомнилось, как тот на пару с братом уничтожал маленькое поселение Свазиленда и то, как явил самого большого и светлого Патронуса в её жизни; вспомнились его глаза, в которых в то самое мгновение не было ни капли сумасшествия — всего лишь страшная усталость. Соединить безумного Редсеба и того, что мог защититься от собственных страхов самостоятельно, в один образ ей совершенно не удавалось. Ненавистный ею человек вводил в смятение — она чувствовала, что обязана ему жизнью, и это чувство грызло изнутри не хуже, чем тоска и боль от потери Сириуса.

 

* * *

 

Окончание учебного года было омрачено минувшими событиями в волшебном мире. Ева буквально кожей чувствовала нависшее в Большом зале напряжение; все только и говорили о возвращении Волан-де-Морта и о произошедшем в Министерстве. При каждом упоминании студенты глазели на стол гриффиндорцев, за которым сидели одни из известных участников последнего сражения. Ева вернула хмурый взгляд к своему столу, отмечая, что Гарри среди них не было, и подумала, что и ей здесь не место.

Не сказав сидящей рядом Аяно ни слова, Хейг поднялась и направилась прочь. О том, что и она тоже была в Министерстве магии в тот день, никто так и не узнал, чему она только радовалась — быть невидимкой сейчас было важнее, чем когда-либо.

С трудом одолевая невыносимую и давящую тоску, Ева ни на что не обращала внимания, и только резкий толчок в плечо заставил вернуться к реальности и взглянуть в знакомые серые глаза. Драко, казалось, всего мгновение назад находящийся в таком же состоянии, смотрел на неё так, будто видит впервые. Та поджала губы, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

«Почему из всех людей именно ты сейчас столкнулся со мной?» — с болью подумала она, глядя на то, как Драко надевает маску безразличия и отворачивается.

Не в силах смотреть на то, как он уходит, Хейг сама стремительно направилась прочь. Внутри всё кипело.

Оказавшись за пределами замка, Ева остановилась, вдыхая жаркий летний воздух. Сердце отбивало сумасшедший ритм, отталкивая желанное облегчение, однако вокруг, к счастью, никого не было. Подгоняемая разнообразными воспоминаниями, Хейг неспешно направилась к Чёрному озеру, глядя на такое знакомое ей окружение. Казалось, что где-то вдалеке раздаётся шёпот Гремучей ивы, ставшей какой-то особенно родной. Первые летние деньки были изумительными.

Оказавшись у того самого дерева, под которым вместе с Сириусом они прятались от солнца в недавнем сне, Ева опустилась на землю. Она сама не знала, чего ждала от прихода сюда, но закрыла глаза и прислонилась затылком к стволу, слушая, как трещат вокруг цикады. Вопреки тени, духота изводила.

Ева сидела какое-то время неподвижно, в попытке вызвать чувство ностальгии по давно ушедшими временам, но затем раскрыла глаза и, выпрямившись, стянула с себя пуловер, оставшись в одной блузке и школьной юбке. Ничего не выходило.

Она вдруг слышала слабый хруст, и догадка пронзила её разум. Ева вынула из кармана кофты свёрнутый в несколько раз лист бумаги, и ей не нужно было разворачивать его, чтобы понять, что это. Очень тяжело вздохнув, она прижалась спиной к сухой коре и развернула записку, вглядываясь в знакомый почерк.

Ева только сейчас заметила, что букву «y» Сириус выводил практически идентично с ней — с размашистым хвостиком. У Евы почерк был полон закорючек, но Сириус писал аккуратно, ровно и красиво, почти каллиграфически. И всё же буква «y» как-то выделялась.

Ева вновь вздохнула и принялась за чтение письма, которое помнила практически наизусть с тех пор, как оно пришло таким же ранним летом два года назад.

«Привет, Волчонок!

Я, наконец-то, залёг на дно и смог послать тебе весточку! Будь осторожна, эта сова любит клеваться!

Не могу написать, где нахожусь сейчас, но здесь не так, как было рядом с тобой и Гарри. Здесь холодно и пасмурно, но для меня это не проблема. Я в порядке…»

Хейг перечитывала письмо, чувствуя, как начинают дрожать руки.

«…Мерзавец Снейп не донимает? Если он как-нибудь навредит тебе или Гарри, сразу дай мне знать, и тогда я добьюсь того, что в школе он больше находиться не будет…»

В его обещания Ева всегда верила, а потому не смела жаловаться на декана, даже несмотря на произошедшие на третьем курсе неприятные события.

«Сейчас, когда Крыса бесповоротно (пока что) сбежала, и мой образ жизни начинает походить на бесцельный, я вспоминаю разговор, который нам не удалось закончить.

Ты говорила о том, что боишься так сильно, что не можешь делать что-либо, но ты была несправедлива к себе. Ты только вспомни, сколько всего сделала для меня за эти месяцы, хотя ты вообще не должна была мне верить и помогать! Но это не самое важное. Встретив тебя впервые после двенадцати лет порознь и увидев герб Слизерина на твоей мантии, я решил, что для тебя всё потеряно, но вскоре осознал, что ошибался вдвойне. Ты поверила мне, когда никто другой не смог бы (даже Лира поверила мне только благодаря твоим уговорам меня выслушать) и я никогда в жизни этого не забуду. Ты спасла меня в день, когда поверила мне, и в тот момент я был даже тронут и смущен…»

Глаза сильно щипало, и Ева смежила веки. Послышался шорох, сообщающий о чьём-то приближении, что Еву несильно волновало. Это мог быть кто угодно.

«Я точно знаю, что означает быть разочарованием для каких-либо людей. Я сбежал от семьи, потому что происходящее просто сводило с ума, но обрел новую в лице друзей и Лиры. Двенадцать лет назад я потерял всех, и не сомневался, что это навсегда.

Однако теперь у меня новая семья. И это то, что также появилось в моей жизни благодаря твоей смелости и вере…»

Ева оторвала взгляд от чтения, всматриваясь на совершенно неожиданно оказавшегося перед ней человека. Его яркие зелёные глаза, которые каждый сравнивал с глазами его матери, смотрели на неё сквозь линзы круглых очков — Гарри явно как и она пытался сбежать от окружения, что теперь попросту давило, но обнаружил Еву, и не мог сдвинуться с места. Они оба горестно молчали, не в силах сказать что-либо друг другу. Нечто до сих пор сжимающее изнутри норовило вырваться с чудовищной силой, и Ева всё-таки отложила письмо, поднимаясь. Гарри неподвижно наблюдал за ней, не в силах прервать молчание, а та боялась любых его слов.

Когда она преодолела дистанцию между ними, стало понятно, что они так и не смогут об этом заговорить. Возможно, никогда в жизни. Но Ева не знала, как иначе поддержать его и не сойти с ума самостоятельно, а потому заключила друга в объятия, и Гарри ответил ей тем же.

Они стояли в полной тишине, не испытывая смущения, и Ева, наконец, по-настоящему почувствовала, что Гарри не был зол на неё за провальную попытку спасти Сириуса. Его кончина навсегда изменила жизнь их обоих, но в то же время одно оставалось неизменнным. Боль от его ухода только они двое могли понять такой, какой она и была. Сириус был для них обоих отцом, которого они были лишены, и другого такого человека в их жизни больше не будет.

Гарри легонько похлопал её по спине, что сигнализировало о надвигающемся дискомфорте. Ева отстранилась, коротко взглянув в его глаза. Чувства переполняли её до самых краев, и всё же небольшое облегчение нашло свою обитель.

«Ты и Гарри — берегите себя. Вы оба находитесь в бесконечной опасности, но я буду спокоен, если вы будете вместе.

Для меня это очень важно

До встречи, Ева.

Уверен, что скоро мы встретимся.

С любовью, твой Оджи».

 

* * *

 

Стук колёс «Хогвартс-экспресса» приносил умиротворение. Ева вслушивалась в чёткий ритм, наблюдая за стремительно сменяющимся пейзажем в окне поезда. Аяно позади неё осторожно перебирала пальцами волосы приятельницы, вплетая в красивую ажурную косу. Ева чувствовала, как пальцы японки касались головы, и иногда мурашки пробегали по всему телу — она обожала, когда кто-то её заплетал, но сама могла подпустить к своим волосам только бабушку или Кавагучи.

— Что бы не говорили вокруг люди, магия иногда бывает абсолютно бездушной, — задумчиво проговорила Аяно.

— Почему? — поинтересовалась Хейг.

— Когда человек делает что-то руками, он получает совершенно другие ощущения, чем если бы то же самое он сделал взмахом палочки, — ответила она. — Магия облегчает жизнь, но её избыток лишает радости от простых и незначительных мелочей. Человек становится скупым.

Ева не ответила, но мысленно с ней согласилась.

— С магией человек становится более жестоким, — Аяно глубже уходила в размышления, и её тон изменился. — С магией человек может делать то, что без неё наверняка сделать бы не смог. Прямо как тогда… когда тот варвар, что пытал меня заклятиями, потеряв палочку, не смог делать того же самое с катаной в руках. «Круциатус», смертоносное заклинание… Они невидимы и неосязаемы, и человеку кажется лёгким калечить или лишать жизни вот так. Но стоит дать ему в руки нож, тот сомневается в себе, потому что ощущения от убийства собственными руками совершенно отличается от взмаха волшебной палочки…

Ева невольно вспомнила о магах, которым убивать руками было бы так же легко, как взмахом палочки.

— Поэтому, если уж убивать, то с уважением и осознанием. Чувствуя утекающую жизнь сквозь пальцы, а не испаряющуюся в воздухе от какого-то там заклинания…

— И именно так бабушка устранила того, кто пытал тебя, — устало заметила Ева. — И это то, за что ты так сильно её уважаешь.

— Я не только с уважением отношусь к ней, — сказала Аяно, постепенно подходя к завершению плетения. — Моё отношение — благодарность. И когда-нибудь я отдам свой долг.

— За столько лет заботы обо мне ты уже сполна его отплатила. — Ева страшно не любила, когда Аяно говорила о своём долге перед её бабушкой. — Ты поклялась защищать меня от напастей, но до сих пор словно добровольно отдаёшься в рабство. А мне не нужны слуги или подданные. Хватит.

Ева почувствовала, как Кавагучи прекратила движение по волосам.

— Ты всё это время думала, что я помогаю тебе, общаюсь с тобой и вообще нахожусь рядом только из благодарности к миссис Блэк?

Ева ничего не ответила, ведь всё это время именно так и считала.

— Что бы ты там не думала, я хочу, чтобы ты знала — если бы всё было действительно так, как ты думаешь, то наши взаимоотношения были бы совершенно другими. Но ты моя единственная подруга, Ева. Вне зависимости от того, как сама ко мне относишься.

Ева почувствовала, как резинкой та скрепила косу. Услышанные слова поразили до глубины души, и она впервые подумала, что всё это время абсолютно неверно оценивала свою приятельницу.

Обернувшись, Хейг столкнулась с ней взглядом, на что Аяно выдала микроскопическую улыбку. Сказав что-то, она покинула купе, временно оставив Еву наедине со своими мыслями.

Время в дороге пролетело незаметно. Ева не помнила, как брала вещи, сходила с поезда или проходила через волшебную арку, разделяющую мир волшебства, принесший много страданий, и мир маглов, в котором она не видела ничего родного или утешающего.

Ева сделала пару шагов и остановилась, придерживая рядом чемоданы, как вдруг обнаружила компанию людей, что явно ожидала их. Это была её дорогая бабушка, Грозный глаз Грюм, профессор Люпин, Тонкс, мистер и миссис Уизли, Фред и… Джордж. Последний смотрел только на неё и улыбался какой-то незнакомой ей прежде улыбкой. Он всем своим видом олицетворял исцеляющее солнце, лучи которого лишь грели, но не обжигали. Джордж Уизли вышел вперед, намереваясь забрать у неё сумки.

Губы Евы задрожали, она сделала ещё несколько шагов навстречу и, не обращая ни на кого внимания, крепко обняла его. Он не смутился и ответил на объятия, тихо посмеиваясь — не потому, что она казалась ему забавной, а просто от удовольствия.

— Не кисни, Хейг! — тихо сказал он, чтобы никто не услышал. — Я уже знаю, что на этих каникулах тебе скучать не придётся! С миссис Блэк я обо всем договорился!

Ева промолчала на сказанное и сильнее сжала пальцами его новую кожаную куртку. За его неугомонный, но сдержанный оптимизм она была благодарна ему, как никогда.

Солнце неспешно уходило в свою ночную гавань, однако в руках Евы покоилось особое, куда более доброе солнце. Впервые за долгое время она почувствовала спокойствие и умиротворение, чего не ощущала давным-давно. Эти объятия напомнили о том, как Сириус обнимал её в последний раз, в той забытой комнате в Отделе тайн, когда на них стеклянными глазами смотрел её родной отец.

Но Ева о нём не думала. Она всё равно знала, что их пути хоть и неминуемо, но сойдутся, ведь до тех пор, пока она будет возвращаться в мир волшебства, их судьбы будут связаны.

II. «СЛЕД»

 

— Проснись и пой, Снежочек!

Вопреки тому, что это прозвище всегда использовал только Фред, Ева даже сквозь дрёму поняла, кто именно находится в её комнате.

— Ты меня не обманешь, — сонно пробурчала она, отворачиваясь к стенке и накрывая себя с головой одеялом. — И нечего заходить в мою комнату! Я девушка, если ты ещё не заметил!

— Ну и что? — усмехнулся Джордж, садясь на край кровати рядом с сонной девушкой. — Можно подумать, ты спишь тут голая!

— Может, и спала бы, если бы ты не заходил сюда, — донеслось из-под одеяла.

— Тогда бы точно заходил! — хохотнул рыжий. — Да и если рассуждать логически, то эта комната принадлежит нам с братом.

— В таком случае я съезжаю, — пробубнила Ева, — раз к моему личному пространству относятся с неуважением!

— Ой, брось, не будь такой занудой! — фыркнул он, хлопнув ту по плечу. — Я бы и не заходил, но ты опаздываешь на работу. За что мы тебе вообще платим, как думаешь?

Последние слова были сказаны явно в шутку, но Хейг тут же села в постели, ошеломленно уставившись на Уизли.

— Сколько времени?

— Двенадцать, — с широкой улыбкой протянул Джордж.

— С ума сойти! — проворчала Ева и откинулась на спину, но неудачно стукнулась затылком об изголовье кровати. Парень испуганно дёрнулся, а та зашипела от боли, схватившись за голову. Внезапно дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился Фред, ехидно улыбнувшись при виде брата и гостьи.

— Не хочу отвлекать вас, голубки, но, боюсь, один я там не справлюсь! Не соизволите ли подняться и помочь?

— Потерпи, братец, тяжёлый труд даже старичков держит в тонусе! — невозмутимо ответил Джордж. — Сейчас я заставлю нашу принцессу подняться с кровати и помогу тебе, так уж и быть!

— Торопись, а то я лишу твою принцессу не только пожизненной скидки в магазине, но и работы!

— Только через мой труп!

— А может, вы оставите меня одну и дадите привести себя в порядок? — саркастически напомнила о своём присутствии Ева. — Мне как бы одеться надо!

— Ну так вперёд, Снежок! — Фред отдал честь и ушёл.

Та перевела взгляд на Джорджа.

— Тебе что, отдельное приглашение нужно?

— Не стоит, — хмыкнул тот и поднялся с кровати.

Ева проводила его взглядом, и как только он закрыл за собой дверь, напряжение исчезло. Она вздохнула и зевнула, осторожно потирая ушибленный затылок, после чего поднялась с кровати и направилась в крохотную ванную комнату, захватив с собой специальную пёструю мантию.

Подойдя к зеркалу, она взглянула в собственное отражение, но, не увидев ничего особо интересного, опустила глаза к раковине и крутанула вентиль холодной воды. Постоянная теперь мигрень изводила и не давала покоя. Когда-то Хейг могла самостоятельно подняться ранним утром, чувствуя себя бодрой и выспавшейся, но теперь всё изменилось, и сон был единственным её способом забыться.

«Если бы у меня была возможность заснуть навсегда, я бы непременно ей воспользовалась», — думала Ева, опуская лицо в ледяную воду.

Холод на мгновение оттолкнул головную боль, и этот миг было едва ли не самым желанным и прекрасным.

Выпрямившись, Ева глубоко вздохнула, чувствуя, как капли стылой воды стекают по лицу, шее, а потом и груди. Светлые, едва ли не белые волосы были растрёпаны, и Ева небрежно отбросила их назад; прежней длины они уже не были и, чувствовалось, никогда не будут. Когда-то эти волосы были её страстью, но теперь они казались короткими безжизненными патлами.

Кое-как причесавшись, она собрала их в высокий хвостик, что делала теперь каждый Божий день, надела пёстрое платье, специальную мантию, которую ей любезно подарили близнецы Уизли, и направилась прочь из комнаты.

 

* * *

 

— С до-обрым утром, королева! — пропел Джордж, повернувшись к спускающейся с винтовой лестницы девушке.

Та уныло взглянула на него и, миновав нескольких посетителей, подошла к стойке, за которой стоял рыжий.

— Ещё несколько минут назад я была принцессой, теперь — королева? — спросила Ева, опустившись на колени и открыв тумбу под стойкой.

— Мир постоянно меняется, как и люди в нём, — ответил Джордж, наблюдая за исканиями подруги.

— С последним не могу не согласиться, — пробубнила та, отодвигая коробку с бумагами. — Всё это сомнительно.

— Чего это?

— Ты видел хоть одного человека, который вдруг как-то резко изменился за последнее время? — спросила она, не особо задумываясь над своими словами.

— Ну да, — ответил Джордж. — Ты, например.

Ева прекратила яростную приборку в тумбе и подняла голову, сцепившись взглядом с парнем. Он отвечал со спокойствием, без тени улыбки, но нечто в его взгляде изменилось за это лето, и Ева упорно не могла понять, что именно.

Вздохнув, она закрыла дверцу шкафчика, так и не найдя искомого, и, выпрямившись, снова взглянула на Джорджа.

— Я обещал, что не позволю тебе грустить на каникулах, половину лета уговаривал миссис Блэк отпустить тебя к нам поработать. Вот только тебе всё это не сильно помогло.

— Это не твоя вина, — вздохнула Ева. — Однако мне сейчас не до веселья. И дело не в тебе или ком-либо ещё…

— Я знаю, — сказал парень, делая шаг к ней.

Ева не сдвинулась с места, глядя на него в ответ, однако в душе что-то трепетало, но что именно — напряжение от сокращения дистанции или же радость — она не могла понять.

Уизли поднял руку и коснулся её выбившейся короткой пряди волос, на что девушка отреагировала отрицательно, машинально уклонившись. Головная боль, казалось, только усилилась, разжигая в Еве раздражение. Рыжий заметил, как это отпечаталось на её лице, и опустил руку, отступив. Та вздохнула.

— Зачем ты их отрезала? — спросил тот, желая как-то отвлечься.

— Хотела чего-то нового, — соврала она без задней мысли. — Но вышло только хуже.

— Не так уж и хуже, — с еле промелькнувшим раздражением возразил Джордж. — Но одно изменение в тебе меня радует больше всего.

Ева слегка напряглась, инстинктивно скользнув взглядом по тыльной стороне своей ладони, на которой некогда белёсые шрамы складывались во фразу: «Я должна знать своё место», но теперь её кисть выглядела абсолютно так же, как до встречи с Долорес Амбридж: нетронутой.

— Да, — неуверенно протянула она.

— Я думал, что шрамы от этого заклинания остаются на всю жизнь, — сказал Уизли, а та интуитивно взглянула на его ладонь, что в школьные годы также отпечаталась нравоучительными фразами садистской жабы. — Мы с братом бились с этими шрамами — чего только не делали, но всё бесполезно! Настойка растопырника всего лишь затягивала раны, но рубцы остаются на всю жизнь. Однако у тебя рука как новая!

Ева заглянула ему в глаза, понимая, что не хотелось бы в очередной раз лгать, но и говорить правду тоже. Она бы с радостью умолчала о том, что после видения, где черноглазая старуха проткнула костяным кинжалом её ладонь, та вновь стала прежней. Никто, кроме самой Хейг и бабушки, после сражения в Министерстве особенно пристально следящей за внучкой, не обратил на это внимание сразу. Они обе так и не могли понять, почему произошли все эти изменения, но что-то подсказывало девушке, что именно Дамблдор знает ответ на этот вопрос. Ему была известна эта странная пожилая женщина, и по возвращении в Хогвартс Ева решила непременно навестить директора. Снова.

— Чего это вы тут разболтались? — Возмущению Фреда не было предела, когда он подлетел к стойке. — Я что, один должен всё делать?

— Да успокойся ты! — заулыбался Джордж, вдруг резко принявший облик самого бодрого и энергичного человека в мире, чему девушка могла только позавидовать. — Я уже бегу, вот только…

Он сунул руку в карманы брюк и достал маленькую пачку таблеток, которую тут же кинул Еве. Та поймала коробок и не успела возмутиться краже, как поняла, что осталась одна.

«Значит, он забрал таблетки из тумбы, чтобы задержать меня? — подумала она, выдавливая пару драже в ладонь. — Рыжий жулик!»

Спрятав таблетки под языком, девушка почувствовала, как утихает постепенно головная боль, но не исчезает полностью. Однако и это было всё же лучше, чем ничего.

 

* * *

 

Редсеб Маллиган пребывал в унынии. Краем уха он слушал Тёмного Лорда, что-то говорящего о новых заданиях для каждого из Пожирателей смерти, а глазами бесстрастно осматривал всех, ни на ком конкретно не задерживая взгляда. Ряды последователей Волан-де-Морта заметно поредели после событий в Министерстве магии, и это отрицательно сказалось на всех. Змееуст беспрестанно находился в состоянии близком к ярости, Пожиратели находились в особой общей атмосфере напряжения, но только он один чувствовал безразличие ко всему происходящему.

Иизакки, сидящий рядом, был раздражён не меньше остальных, что, кстати, было совершенно несвойственно для него. Всего несколько месяцев назад он был на волоске от пожизненного заключения в Азкабане из-за собственной неосторожности и выработанной способности недооценивать окружающих, однако Редсеб знал, что страшная участь не волновала брата ни на следующий день, ни через месяц. Потому понять происходящего с ним он не мог.

Периодически Маллиган-старший замечал, как тот украдкой поглядывает на Беллатрису Лестрейндж, сидящую в другом конце стола, и это казалось ему несколько странным. Странным казалось и то, что сама она периодически бросала взгляд на Иизакки, и тогда в её взгляде Редсеб замечал недоверие и даже ненависть, что не могло его не настораживать.

Он еле заметно нахмурился, обнаружив ещё один такой же взгляд.

— Мой Лорд! — визгливо воскликнула вдруг Беллатриса, когда Волан-де-Морт закончил говорить. — Есть кое-что, что вам знать необходимо!

Глаза самого тёмного волшебника столетия сузились, а Редсеб буквально почувствовал уничтожающий взгляд своего близнеца, направленный в сторону колдуньи.

— Говори же, — приказал Тёмный лорд.

— Не так давно я подслушала разговор братьев Маллиган, мой Лорд, — кусая губы от волнения, проговорила та. — Они ругались сразу после нашей миссии в Отделе тайн.

— И с чего ты взяла, что меня это должно было заинтересовать?

— Дело в том, мой Лорд, что малец обвинял Редсеба в применении заклятия Патронуса.

Повисло напряжённое молчание. Взгляды всех обратились к старшему брату, которого происходящее, казалось, не волнует и вовсе — он спокойно глядел на языки пламени в камине, пожирающие сухие поленья.

«Вот, значит, в чём дело».

Волан-де-Морт перевёл взгляд на него, и понять, что выражает его бледное лицо, было сложно.

— Заклятие Патронуса? — переспросил он, не сводя взгляда с близнеца. — Это правда, Редсеб Маллиган?

— Мой Лорд, эта су…

— Я спрашивал не тебя! — бросил он ледяной взгляд в сторону младшего из близнецов.

Тот инстинктивно вжался в спинку стула, на котором сидел. Тёмный Лорд же вернул взгляд к старшему, что не сводил взгляда с огня в камине.

— Я, кажется, задал тебе вопрос, — жёстко проговорил маг.

— Правда, — спокойно ответил Редсеб.

В следующее мгновение произошло сразу несколько вещей: Беллатриса соскочила с места, угрожающе указав на того палочкой, Иизакки в ответ направил своё оружие на колдунью, а Тёмный Лорд моментально пришёл в ярость. Один только Редсеб по-прежнему сохранял спокойствие, глядя на Лестрейндж, лицо которой искажала ярость.

— Паршивый предатель! — завизжала она, пытаясь нацелиться на Маллиган-старшего, которого заслонил собой Иизакки.

— Закрой свой грязный рот! — рявкнул он, палочкой указывая женщине прямо в лицо. — Ещё одно слово, и я прямо здесь вышибу твои мозги!

— Ах ты, безродный щенок! Как смеешь разговаривать так со мной?!

— Ты, су… — Младший готов был нанести удар, но в этот самый момент Редсеб, наконец, подал признаки жизни:

— Сядь.

— Я не успокоюсь, пока её башка не окажется за пределами этой комнаты! — расплылся Иизакки в хищной улыбке.

— Сядь. Она и шагу не сделает, пока Тёмный Лорд не прикажет, — сказал Редсеб, и в его голосе почувствовалась сталь.

Маллиган-младший какое-то время не двигался с места и боролся с искушением, изменяя направление палочки от лица к груди ведьмы и обратно, однако вдруг опустил руку и издевательски усмехнулся, возвращаясь на своё место:

— Я ещё поговорю с ней… наедине.

Лестрейндж, судорожно и глубоко дыша, не смела шевельнуться, а рука её, сжимающая палочку, дрожала от возбуждения и волнения.

— Сядь на место, Белатрисса, — приказал Тёмный Лорд.

Волшебница медленно опустила руку и прошла за свой стул, глядя на Иизакки немигающим взглядом. Тот показательно провёл языком по губе, не переставая ухмыляться. Но Волан-де-Морт больше не обращал на них внимания. Его взгляд был прикован к Редсебу, который снова ушёл в безмятежность, и взгляды всех Пожирателей, кроме мадам и младшего брата, были направлены на него.

— Не объяснишь ли ты мне, Редсеб Маллиган, как так вышло, что ты имеешь власть над заклятием Патронуса? — сощурившись, спросил тёмный маг.

— Не знаю, — перевел на него взгляд тот, и по лицу змееуста стало понятно, что такой ответ его не только не устроил, но и заметно разозлил.

— Ты… не знаешь?

— Совершенно точно, мой Лорд, — сказал близнец; в его голосе не звучала ни единая эмоция. — Однажды я попробовал, и у меня получилось. С тех пор я знаю, что всегда могу использовать это заклинание.

Пожиратели, сидящие за столом, пустились в шёпот, поглядывая на соратника, который невозмутимо глядел на своего предводителя. Тот же смотрел в ответ с подозрением.

— Разве тёмный волшебник способен использовать заклятие Патронуса? — задал вопрос один из Пожирателей.

— Редсеб может! — с видимым удовольствием сообщил Иизакки.

— Разве это не означает, что он не тот, за кого себя выдает? — спросил в обратную другой, нахмурившись, и тогда ухмылка тут же пропала с лица Маллиган-младшего. — Все знают, что использовать это заклятие могут только колдуны, не перешедшие на тёмную сторону!

— А что есть — тёмная сторона? — подал голос мужчина, сидящий в самом конце стола.

Взгляды присутствующих обратились на него.

— Что ты имеешь в виду, Хейг? — проговорил Амикус Кэрроу.

— Я у тебя спрашиваю, где, по-твоему, та грань, которая разделяет добро и зло? — Светловолосый Пожиратель был заметно раздражён. — Эти твои словечки «светлый маг», «тёмный маг» подобны клейму. Но как понятия они расплывчаты и субъективны. Ты знаешь, что значит «субъективный», Кэрроу?

Элайджа медленно перевёл взгляд на волшебника, что не мог понять мысли и был этим явно уязвлён, после чего отвел глаза к Волан-де-Морту, и их взгляды соединились.

— Мой Лорд, — сказал он, — я давно знал о том, что Редсеб владеет этим заклятием.

— Почему же ты молчал? — спросил тот. — Почему вы трое молчали и скрывали это от нас?

Под потолком обеденного зала повисла мёртвая тишина, которую прерывало лишь еле слышное сопение Беллатрисы.

— Я недавно вернулся в ряды. — Хейг был невозмутим. — И я не знал, что Маллиганы скрывали это от вас.

— Я не скрывал, — сказал Редсеб. — Но у меня не было необходимости говорить об этом публично. Не знал, что неразглашение своих магических способностей считается изменой.

— Только лишь в том случае, когда эти самые способности ставят под сомнение твою верность, паршивец! — прошипела Лестрейндж, и взгляд Маллиган-старшего неспешно перешёл на неё.

— Я только что говорил об этом, — с несвойственной ему терпеливостью приметил Элайджа, — заклятие Патронуса — древнейшее из всех, что когда-либо знало волшебное сообщество. Не говори так, будто знаешь о нём всё.

— Я не знаю о нём всего, но зато я знаю точно, что ни один Пожиратель из существовавших не мог использовать его! — рявкнула женщина, приподнимаясь на стуле. — Ни один, Хейг! А он — может!

— Не сравнивай его с собой, ты, тупая мразь! — ухмыляясь, проговорил Иизакки. — Редсеб, не такой, как…

— Молчать всем! — подал, наконец, голос змееуст, и его последователи тут же притихли. — Я даю тебе пять минут на объяснения, Редсеб Маллиган, иначе последствия тебе не понравятся.

Взгляды Пожирателей смерти теперь были прикованы к близнецу в ожидании признания. Младший брат нервно ёрзал на стуле, под столом поглаживая ладонью свою волшебную палочку. Старший же не обращал на него внимания — он вновь перевёл взгляд на на Тёмного лорда.

— Я никогда не вникал в суть этого заклинания, — сказал он, — но, по моему мнению, значение здесь имеет только лишь отношение волшебника к самому себе. Как тонко подметили Кэрроу и Лестрейндж, «тёмный маг» никогда не сможет использовать это заклинание. Но себя я «тёмным» никогда не считал.

— Что это значит? — осведомился Волан-де-Морт.

— Меня не терзают муки совести за причиненные неудобства моим жертвам, а оценку «темный» или «светлый» могут дать только люди, которые со мной столкнулись. Мне плевать на это. Мне незачем вешать на себя ярлыки. Я всю свою жизнь выполнял Ваши приказы, мой Лорд, и меня не заботит, хорошо это или плохо. Остальное не имеет никакого значения.

Повисла напряженная тишина. Редсеб чувствовал, что сказанная им речь произвела впечатление на всех присутствующих — даже яростное сопение Беллатрисы стало тише. Но Волан-де-Морт сохранял тишину некоторое время, продолжая внимательно разглядывать его.

— Насколько мне известно, заклятие Патронуса создают самые счастливые воспоминания в жизни человека, — сказал он в конце концов. — Полагаю, это должны быть самые… положительные эмоции. Не так ли, Маллиган?

— У меня свои понятия положительного, — лаконично ответил Редсеб. — Как и у всех.

Тёмный Лорд долго глядел в глаза близнеца, роясь в его сознании, но осознав, что тот не лжёт, ощутимо расслабился. Только от наблюдательного Редсеба это не укрылось, и когда он понял, что прощён, его пальцы разжались из кулаков. Он вдруг понял, что испытывает боль с тех давних пор, как ногти, которыми он так сильно впился в ладони, прорезали кожу. Вот только осознать свою боль он смог именно сейчас, когда уже нечего было менять.

 

* * *

 

«Милая бабушка, здравствуй!

Как поживаешь? Как твоё здоровье?

У меня всё нормально, поэтому не волнуйся! В своём последнем письме ты спрашивала, хорошо ли я себя чувствую, поэтому отвечаю — да, хорошо. Таблетки, которые изобрели Джордж и Фред, действительно помогают от мигрени…»

«Хотя и не так хорошо, как хотелось бы», — подумала про себя Ева, однако закладывать свою мысль в письмо не стала.

«Ежедневно я работаю в их магазине, помогаю покупателям находить нужные вещи, которые подарили бы им улыбки и счастье. Жаль, что ни одно изобретение близнецов (кроме таблеток) не может дать мне того, чего я хочу. Но это не их вина.

Мне бывает здесь весело! Ни Джордж, ни Фред не дают мне скучать, и, признаюсь, если бы не они, я бы совсем потухла.

Я с нетерпением жду возвращения в Хогвартс! Мысли о той старухе с чёрными глазами не дают мне покоя почти так же сильно, как моя мама, которая, по словам Элайджи, училась на факультете «Когтевран», и только Дамблдор может рассказать обо всём этом. Знала бы ты, бабушка, как страстно я желаю получить ответы на все свои вопросы…»

«И только это по большей части заставляет меня проявлять интерес к жизни», — подумала она, однако снова же не стала писать этого в письме.

«…но до этого ещё целый месяц!

Завтра День рождения Гарри, а я не знаю, что могла бы ему подарить. За это лето мы часто переписывались, но ни разу не говорили об Оджи. Это слишком тяжело — говорить о нём с ним.

Но он единственный, кто мог бы понять меня… Совсем скоро мы с ним встретимся, и я жду этого очень сильно!Я соскучилась и по тебе! Осталось всего две недели, и тогда я приеду…»

Хейг потянулась к чернильнице, но на какой-то миг голову пронзила острая боль, и Ева инстинктивно съёжилась. Эта резь была секундной, но оставила неприятный отпечаток в сознании.

«Когда же это закончится?» — подумала она, опуская перо в чернильницу.

В это мгновение она услышала, как дверь позади раскрылась. Злость тут же всколыхнулась в Еве, и она обернулась.

— Я же просила тебя стуча…

Но она замолкла на полуслове, когда за спиной Фреда обнаружила человека, которого не ожидала увидеть когда-нибудь ещё в своей жизни.

— Дай мне пройти, — спокойно сказал он, и Уизли смерил его неприятным взглядом и отступил. Ева не могла поверить собственным глазам.

Она его сразу узнала, хоть он и изменился с их последней встречи. Стал намного выше, шире в плечах; его тёмные волосы немного отрасли, но чёрные, словно две дыры, глаза нисколько не изменились — оставались такими же бесстрастными. Этот призрак прошлого казался таким несущественным, что Ева задумалась, а не плод ли он её воображения.

— Шинсуке, — пробормотала она, неосознанно поднимаясь со стула.

Японец, когда-то давно оставивший её, не проявил ни капли эмоций. Что, впрочем, тоже было ожидаемо.

— Никогда не любил английский чай, — констатировал японец, задумчиво глядя в свою чашку и помешивая остатки напитка.

— Заказал бы зелёный, свой любимый, — пожала плечами Ева, отпивая свой крепкий чёрный чай, который никогда не любила.

— Заказала бы и сама свой любимый зелёный, раз так его любишь, — сказал тот, отставив чашку в сторону.

— Мне врачи советовали пить крепкий чёрный, — поморщившись, ответила блондинка. — Потому и пью.

— Врачи? — сощурившись, переспросил Шинсуке. — Ты больна?

— Нет, но голова у меня слишком часто болит, — отмахнулась Хейг.

— Почему?

— Не знаю, — соврала она.

Шинсуке не стал настаивать на подробностях, но девушка видела, что он заметно напрягся. Вздохнув, она прижалась спиной к стулу и прикрыла глаза.

— Спустя столько времени ты появляешься именно в тот момент, когда я чувствую себя особенно мерзко, — сказала Ева, не глядя на парня. — И как это понимать?

— Не думаю, что появись я раньше, ты была бы рада мне, — спокойно ответил он, немигающим взглядом глядя на собеседницу.

— Когда ты говорил, что между нами больше не может быть никаких взаимоотношений, я поняла это, как окончательный разрыв. — В голосе Евы не было слышно обиды или грусти, но смотреть в глаза бывшего она почему-то не могла. — А ты, мало того что продолжаешь мне писать, ещё и внезапно появляешься. Зачем?

— Я приехал не для того, чтобы пытаться вернуть твоё расположение, — приметил он.

— Так зачем тогда? — спросила Ева, взглянув на Шинсуке.

— Я был здесь проездом и решил тебя проведать, — спокойно ответил он. — Учитывая, что иногда мы держали связь, эта идея не показалась мне безумной.

— Ясно, — ответила Ева. — Ну а как нашёл меня?

— Был у твоей бабушки, но она не сказала о тебе ни слова, и тогда решил зайти к твоим друзьям-близнецам. Ты упоминала, что вы стали особенно близки.

Ева понятливо кивнула, удовлетворившись ответом.

— Как поживаешь? — без особого интереса спросила она. — Ты определился, чем будешь заниматься в жизни? Ты, кажется, закончил Думстранг в прошлом году?

— Закончил, — подтвердил тот. — Но пока ни с чем не определился. Решил сначала увидеть мир собственными глазами, после чего принять окончательное решение.

Ева поджала губы, ощутив вдруг легкую вспышку зависти.

— Хотела бы я быть такой же свободной в своем выборе, — вздохнула она.

Привычно равнодушный взгляд Шинсуке кольнул своим пониманием — он знал про ситуацию с отцом Евы и братьями Маллиган, поскольку ещё на четвертом курсе Ева ему всё рассказала.

— Когда-нибудь это произойдет, — сказал он в конце концов, выпрямляясь. — Тебе удалось узнать что-нибудь новое?

Ева вновь взглянула на него, всерьез раздумывая над ответом. Если бы бабушка была тут, она определенно предостерегла её и не дала бы возможность рассказать Шинсуке что-либо. Слишком уж он был далек от всего того, что происходило в её жизни, и довериться ему в полной мере она не могла.

Но с другой стороны... это был Шинсуке. Её самая первая и сильная влюбленность.

— Я была в Министерстве магии… этим летом, — помедлив, тихо сказала Ева. — Встретилась с отцом и чудом избежала смерти. Встретилась и с Маллиганами, и тоже чудом избежала смерти. Хотя старший... он меня вроде как спас.

Ева ожидала, что услышанная информация заставит Шинсуке высказать хотя бы малейшее удивление, однако он оставался до тошноты бесстрастным — лишь правая бровь немного выгнулась.

— Понятно. И как думаешь, почему он это сделал? — спросил он.

— Понятия не имею, — честно ответила Ева. — Хотелось бы узнать. Как и то, почему Пожиратель смерти может вызывать Патронус. Я не ожидала, что это возможно.

Шинсуке кивнул и отвел задумчивый взгляд. Было неясно, что у него на уме, и так было всегда.

— Уверен, скоро ты узнаешь причину, — сказал японец наконец. — Очевидно, ваша встреча неизбежна.

— Знаю, — кисло сказала Ева. — Знаю.

Они помолчали какое-то время, после чего Шинсуске все-таки продолжил диалог.

— Так что с твоим отцом?

Ева дернула плечом, словно хотела согнать назойливую муху.

— Он едва не убил меня, но ему помешали. Мне повезло, что у него не было возможности повторить эту попытку.

— И какой он?

— Сумасшедший, — сухо сказала Ева. — Его настроение менялось чуть ли не ежесекундно, и стоило мне сказать что-то не так, он наслал на меня «Круциатус». Он даже… видел вместо меня мою мать. Он её так ненавидит, что у меня просто мурашки по коже… А ещё он сказал, что…

«…Что Сириус Блэк виноват в этом», — хотела закончить она, но не смогла, понимая, что о Бродяге Шинсуке знать необязательно.

— Неважно, в общем, что он сказал, — нахмурилась Ева. — Ничего приятного.

— Понимаю, — ответил японец. — Но если он видел в тебе мать… наверняка мог обмолвиться о ней, и ты должна была узнать что-нибудь.

— О да, узнала. Её имя и факультет, на котором она училась. И то, что отец ненавидит её за что-то, а следовательно, и… — Она замолкла на полуслове, не сдержав мимолётной эмоции. — …меня? — Ева подняла настороженный взгляд. — Быть может, он ненавидит меня, потому что я так сильно напоминаю ему маму?

Шинсуке чуть сощурился на короткое время, но девушку его поведение не волновало — она ждала подтверждения.

— Не знаю. Может быть, — пожал он плечами.

— Ну, сам подумай… Он знал меня маленькую, после чего уже попал в Азкабан. Он говорил, что я как две капли воды похожа на маму, и что её он ненавидит. Я не знаю других причин, по которым я могла бы возбудить в нём ненависть.

— Говорить так однобоко об отношении твоего отца к тебе весьма опрометчиво, — неожиданно сказал Шинсуке. Ева нахмурилась, на секунду решив, что ослышалась.

— Что, прости? Однобоко? По-твоему, он испытывает ко мне ещё что-то помимо ненависти, когда пытается убить? — едко поинтересовалась она.

— Этого я не знаю, — спокойно сказал Шинсуке. — Как и ты. А потому оценить его поступки и отношение к тебе в полной мере ты попросту не можешь. Ты ничего о нём не знаешь кроме имени и оценочных суждений людей, которые его презирают.

Молчание между ними длилось некоторое время, после чего Ева нахмурилась и отвела взгляд. Как бы это не было неприятно, в чем-то Шинсуке был прав.

— Я и не сужу о его прошлом, но говорить о какой-то однобокости… Ты просто его не видел! Не видел этого безумия в его глазах и смертельной усталости. Я и не понимаю, что заставляет его двигаться и дышать — он похож на мертвеца.

— Именно поэтому я и говорю, что в человеке не может жить только одна ненависть. Ты многого не знаешь о нём, и тебе только предстоит всё узнать.

— Если, конечно, он или Маллиганы не убьют меня раньше, — мрачно хмыкнула Ева.

— Не убьют.

Ева бросила на него снисходительный взгляд.

— Тебе откуда знать?

— Раз уж один из них спас тебя, логично предположить, что ты нужна им живая.

— Да, один спас, а другой пытался убить. Как-то не совпадает.

Шинсуке пожал плечами.

— Мотивы этих двоих тебе тоже предстоит понять. Но для этого должно пройти немного времени.

— Иногда я думаю, что мне плевать на их мотивы, — оборвала его Ева. — Я просто хочу жить, а вместо этого боюсь даже собственной тени. Я устала. И очень устала.

Хейг откинулась на спинку стула, и солнечный лучик выхватил внимание японца, заставив вглядеться в серебряную подвеску.

— Петух?

— Ага, — кивнула та, принявшись нервно теребить её. — Подарок.

Шинсуке коротко улыбнулся, и это заставило Еву напрячься.

— Что?

— А даритель, вероятно, недолюбливал слизеринский факультет?

После этих слов сердце Евы ёкнуло. Кулон подарил ей Сириус чуть меньше года назад, но за всё это время она так и не удосужилась узнать значение такого подарка.

«Не успела», — пронеслось в её голове.

— Думаешь, это имеет какое-то особое значение?

— Судя по твоему лицу да, — сказал Шинсуке. — Слышала что-нибудь о василисках?

— Конечно! — кивнула та, с трепетом вспоминая события второго курса в Хогвартсе. — И?

— Огромная змея, знаменитая своими смертоносным взглядом и клыками, пропитанными ядом, — пояснил Шинсуке. — Но у такого зверя есть брешь в защите. Знаешь, что мгновенно губит василиска?

— Не знаю, — качнула собеседница головой. — Что?

— Петушиное пение, — ответил японец, на чьем лице мелькнула едва различимая улыбка. — А змея есть на…

— …гербе Слизерина, — шёпотом закончила мысль Ева, сильно стискивая петушка в пальцах. Страшная и болезненная тоска вновь овладела ей, и, зажмурившись, она прижала кулак ко лбу.

«Это наверняка то, чего ты всегда так боялся, Сириус, — с болью подумала она. — Того, что я стану такой же, как они.

 

* * *

 

Косой переулок был особенно неприветлив этим летом — множество магазинов закрылось, и даже знаменитую лавку волшебных палочек Оливандера постигла та же участь.

Ева и Шинсуке неторопливо направлялись в сторону «всевозможных вредилок».

— Ты должна быть особо осторожна сейчас, — сказал парень, взглянув на очередную пустующую витрину. — Это касается не только того, где ты проводишь время, но и окружения, в котором находишься.

— Когда я окажусь в Хогвартсе, там уже никто не сможет меня достать, — кисло сказала Хейг. — Так было всегда.

— Но нет никакой гарантии, что так будет продолжаться и дальше, — возразил тот. — Тебя будут искать, и не только отец или близнецы, но и другие. Никому из них нельзя доверять, поэтому держись тех, кого уже знаешь не первый год.

— Не думаю, что смогу пообещать этого, — качнула головой блондинка. — Как бы сильно я ни боялась, у меня есть дело, которое не терпит отлагательства.

— Будешь искать мать?

— Не думаю, что она жива, но я должна это выяснить наверняка. Я чувствую, что именно с ней связано то, что сейчас происходит со мной, и чтобы разобраться, я должна узнать о ней всё, что смогу. Путешествия всегда подразумевают новые встречи.

— Допустим. Но будь осторожна, — заметил японец. — Не доверяй всем подряд.

— Я и не говорила, что собираюсь это делать, — фыркнула она.

— И тем не менее, ты подпустила к себе человека, которого едва знаешь и не видела уже больше года.

Ева остановилась и посмотрела на Шинсуке так, словно видит его впервые. Ей показалось, что замешательство отразилось на его лице, но он быстро отвел свой привычно равнодушный взгляд.

— Я знаю тебя уже три года, почти треть из которых мы были рядом друг с другом постоянно — тихо сказала Ева, продолжая пронизывать его внимательным взглядом. — Для тебя это, может быть, было незначительной мелочью, но для меня ты был первой любовью. И хоть это ты в конечном итоге решил разойтись, оставаться друзьями по переписке было твоей идеей.

Шинсуке коротко вздохнул, но ничего не сказал, а Ева вдруг ощутила давно забытый и болезненный трепет. Ей никогда не хотелось рассказывать ему о том, что расставание с ним было для неё страшно болезненным событием, которое испортило всё лето перед пятым курсом. Казалось, что даже до сих пор её мысли снедала грусть и досада за то, что у них ничего не получилось.

— Прости меня, — в конце концов сказал Шинсуке, взглянув в лицо Еве своими черными глазами. — Я должен был больше думать о твоих чувствах. Ты как никто этого заслуживаешь.

Ева смотрела на него слезящимися глазами некоторое время, после чего всё-таки сдалась и отвела взгляд. Отчего-то стало вдруг так горько, что больше всего на свете ей хотелось сбежать от этого парня.

— Забудь, — сухо сказала она. — Но будь готов к тому, что если вдруг ты решишь в следующий раз зайти ко мне в гости, я сделаю вид, что вижу тебя впервые.

Шинсуке издал тихий смешок.

— Следующего раза может не быть, — неопределенно сказал тот. — Но если ты сделаешь так в следующий раз, я буду спокоен.

Ева стиснула челюсти и взглянула на него. Его глаза теплились непривычным огоньком, и она вдруг вспомнила, как всеми силами старалась вызвать в нём положительный отклик, и как её терзала скупость его эмоционального диапазона.

— Ты такой странный, Огури Шинсуке, — выдавила Ева, не в силах иначе выразить все обуревающие чувства.

— Каждый странен по-своему, — отозвался Шинсуке и вдруг полез во внутренний карман темной мантии. — Я хотел отдать тебе последний подарок от меня.

Японец протянул Еве небольшую книгу в грязно-красной тканевой обложке, и та быстро скользнула по названию.

— «Степной волк», — сказала она, принимая подарок. — Почему именно эту?

— Когда прочтешь, ты поймешь, — лаконично ответил Шинсуке. — Я думаю, что больше мы не увидимся. Пора тебе жить дальше.

Ева просто кивнула, прижимая книгу к груди. Прощание чувствовалось с самого начала этого внезапного и странного визита, и девушка не хотела знать очередную возвышенную причину, по которой тот принял это решение. Это было бы слишком тяжело.

И хоть не было ни дня, чтобы Ева не думала о Драко и об их непонятных отношениях, она решилась на слабость, о которой наверняка пожалеет этой же ночью. Поднявшись на цыпочках к высокому японцу, она накрыла его щеку холодной ладонью и мимолетно коснулась губами другой щеки. Она чувствовала, как Шинсуке остолбенел, но, несмотря на это, он накрыл своей ладонью её пальцы и тихонько стиснул. Ева опустилась на пятки, избегая смотреть в глаза бывшего, а тот почти в тот же миг расцепил их прикосновение.

 

* * *

 

В магазине было людно, шумно и тесно, как и всегда в это время дня. Ева с трудом протиснулась сквозь большую компанию подростков, увлекая за собой Шинсуке, привычно не испытывающего трудностей в перемещении. Но не успела Хейг преодолеть и половины магазина, как перед ней возник Джордж — его глаза горели, а сам он выглядел так, будто всего пару минут назад его снесло с ног стадо буйволов. И Ева понимала, что дело было не в покупателях, заполонивших магазин.

— Ну наконец-то! — торжественно воскликнул он, бросив взгляд на Огури, который плавно и бесшумно оказался позади Евы. — Я уже было решил, что ты о нас забыла!

— Не говори глупостей, — вздохнула Ева. — Меня не было всего лишь час, как мы и договаривались.

— Вообще-то, больше часа! — упрямо сказал Джордж, сверкая недобрым взглядом.

— И что, за это время случилась вселенская беда? — фыркнула Ева, незаметно пряча книгу за спину.

— Случилась! — не унимался Уизли. — Давай, прощайся со своим дружком и бегом за работу!

— Ты сама тактичность, — вздохнула она, отворачиваясь от Джорджа. — Сейчас!

— Пять минут! — предупредил тот и, бросив ещё один разраженный взгляд на японца, исчез в толпе.

— Ты нравишься ему, — решительно сказал Шинсуке

Ева недовольно дернула плечами.

— Знаю, — коротко сказала она.

— И он об этом знает? — поинтересовался японец.

— Тебе какая разница? — поджала она губы. — Это неважно.

Шинсуке хмыкнул.

— Очень мило, что ты могла спокойно обсуждать со мной своего отца, но такие мелочи бросают тебя в дрожь.

— Меня не бросает это в дрожь! Но эта проблема не стоит того, чтобы обсуждать её с тобой.

— На деле, как я и говорил, таких проблем у нас нет и в принципе, — сказал Шинсуке. — Но ладно. Я сделал всё, что хотел.

Он осторожно коснулся рукой её щеки, незримо проведя большим пальцем по скуле. На этот раз Ева не смотрела ему в глаза, внутренне ожидая их расставания.

Шинсуке не сказал больше ни слова — он просто развернулся и растворился в толпе так же внезапно, как появился, а девушка почувствовала себя так, словно очнулась от длительного сна.

В этот день Ева впервые забылась на работе. Встреча с Огури Шинсуке вытеснила мрачные мысли, несмотря на то, что японец не сделал ничего облегчающего её участь. Он и не должен был, но появился здесь именно в тот момент, когда его никто не ждал, и вдруг оживил саму Еву. Она ожидала, что подобная встреча не причинит ей ничего, кроме новой боли и разочарования, но, немного поостыв, она чувствовала долгожданное облегчение. Будто давно забытый, но всё ещё ощутимый мертвый груз наконец-то рухнул куда-то вниз, не оставив после себя ничего, кроме мягкого эхо.

«Прощай, Огури Шинсуке. Ты был хорошим парнем, который подарил мне сладость первой влюбленности и горечь этого разочарования.»

Покупателей было очень много. Ева почти не видела близнецов, а если и замечала, то только их рыжие макушки, мелькающие в толпе. Иногда ей казалось, что Уизли были единственной рыжеволосой семьёй колдунов в Британии, которую она могла бы встретить в этом магазине.

Вот Хейг вновь заметила знакомую рыжинку и, пользуясь свободной минуткой, хотела поинтересоваться об отъезде в Нору следующим вечером, но чья-то маленькая рука вдруг легла на её плечо.

— Не поможешь мне, милая? — раздалось за спиной.

Ева обернулась, обнаружив перед собой незнакомую женщину, и замерла с вытянутой рукой, а улыбка сползла с лица. Женщина показалась несколько странной, но та взяла себя в руки и проговорила привычные слова:

— Чем могу помочь?

Посетительница не сказала ни слова, но расплылась в улыбке, глядя на девушку таким тёплым взглядом чёрных глаз, что по телу Евы пробежал холодок.

Незнакомка вела себя очень подозрительно.

— Есть ли у вас… какие-нибудь средства защиты от тёмной магии? — запнулась она.

— Конечно, — кивнула слизеринка. — Пойдемте за мной.

Хейг повела женщину в другой зал, где близнецы разложили свои товары. По дороге блондинка мысленно пыталась как можно чётче запомнить внешность посетительницы — невысокого роста, бледнокожая, с чёрными волосами и такими же глазами, и хоть она и была одного с Евой роста и выглядела довольно молодо, девушка всё же понимала, что незнакомка уже в возрасте.

Ева не заметила, как оказалась у нужного стеллажа. Покупательница молча подошла следом и принялась рассматривать товары с искренней заинтересованностью.

— Хм… надо же! — почти шёпотом приговаривала она. — Просто гениально… Всё гениальное в простоте, верно говорят!

Хейг почувствовала неловкость ситуации, осознав, что женщина забыла о своей консультантке, и готова была выкинуть подозрения из головы и вернуться к работе, но вдруг незнакомка, будто очнувшись от наваждения, перевела взгляд на блондинку.

— Просто отличный уровень магии! — улыбнулась она. — И что ты можешь мне предложить?

— В зависимости от того, что нуждается в защите и что вам удобнее, — ответила та. — Продукция мистера и мистера Уизли обладает неукоснительным качеством.

— Это я и сама вижу! — Шире растянула та губы. — Но ты наверняка носишь что-то подобное для защиты. Что, например?

— Я не ношу ничего подобного. Мне незачем.

— Необычное заключение в нынешние времена, — заметила женщина, хмыкнув. — Как твоё имя?

— Меган, — неизвестно почему ответила Ева, но колдунья и бровью не повела.

— Что ж, Меган, — улыбнулась она, — надеюсь, тебе действительно не пригодятся подобные вещи. Жить в страхе, полагаясь на чужую защиту, очень вредно.

Загадочно улыбаясь, она исчезла в толпе, оставив после себя странный осадок в сознании девушки.

«Она посмотрела так, словно увидела приведение, — отметила про себя Ева. — Однако если она действительно приходила сюда ради меня, то должна была хоть как-то отреагировать на то, что я назвалась не своим именем, но всё же… что-то здесь не так».