Нереальная реальность (джен)

Каждый посторонний звук отдавался в голове раздражающим набатом. Веки тяжело приподнялись, взгляд уткнулся в сапог прямо перед моим носом и потёртые доски под его подошвой. Где-то надо мной голоса сливались в один невнятный гул. Я поморщилась и осторожно шевельнулась. Только мелькнула первая радость, что на мне нет пут, как меня подхватили под руки и потащили куда-то вниз. Глаза не успели сфокусироваться, я приземлилась на что-то мягкое, и наступила кромешная темнота. Мозг всё ещё пребывал в прострации, и какое-то время я пролежала не шелохнувшись, пока одно за другим не начали обостряться чувства. Из темноты и гулкой тишины медленно показывались детали мозаики, чтобы собрать полную картину: шум волн за бортом, далёкие голоса людей, скрип дерева, топот шагов, бортовая качка, запах сырой затхлости и смолы, жёсткая мешковина под ладонями, в ней тонкие волокна пакли, сложенный кусок паруса чуть в стороне и переборки — узкие настолько, что и руки свободно не расставить. Кэп, конечно, любил забавляться моей доверчивости, но вряд ли бы ему пришло в голову оглушать меня и запирать в кладовке на корабле. Более того я нутром чуяла, что корабль этот — не «Чёрная Жемчужина». И за этой мыслью последовал не резонный страх, а недоумение: кому я вообще могла понадобиться в этом мире? Но и не с Элизабет же меня перепутали, в самом деле! Я сползла на палубу, запрокидывая отяжелевшую голову на мешки и неровно выдохнула. Да уж, Джек Воробей, кто бы говорил о проклятье! Мне для этого даже чёрная метка дьявола не понадобилась!

Трудно сказать, сколько прошло времени, но качка уменьшилась, как будто корабль отошёл достаточно от берега. Тихо звякнули склянки. Я подступила к двери и, скептично хмыкнув, пнула её несколько раз пяткой. Кто бы ни скрывался по ту сторону, явно не было смысла кричать о помощи или требовать, чтобы выпустили. Но я всё же попыталась, отчаянно прислушиваясь к возможному ответу, а затем, грохнув о створку кулаком, требовательно прикрикнула: «Можно хотя бы свет принести, я же не летучая мышь!».

Вскорости за дверью послышались шаги. Я на всякий случай отступила и увереннее уселась на мешке. Звякнул замок, скрипнул засов. Дверь начала медленно отходить, я невольно впилась пальцами в паклю и тут же зажмурилась от яркого фонаря. Проём перегородили две гигантские нескладные фигуры, но, когда после частого моргания взгляд приноровился к свету, они превратились в двух моряков — уже не гигантских, но крупных и мясистых. Я мысленно выдохнула: по крайней мере их простая одежда и заросшие щетиной лица не обличали их как служителей Короны. А других врагов я вроде завести не успела. Тот, что держал фонарь — пониже и с круглыми глазами навыкате, — сглотнув, шагнул в кладовку и резко остановился, едва я вперила в него суровый взгляд.

Никто не вымолвил ни слова. Второй моряк молча разглядывал меня, наполовину скрывшись за дверью. Я закатила глаза и, скрестив руки на груди, изогнула бровь.

— Ну? И?

Тип с фонарём вскинул его, точно собрался отбиваться им от меня.

— А-а-ээ-э… — растеряно прогундосил он. — Не двигайся!

— Почему это? — возмутилась я таким тоном, будто восседала в королевских покоях, не меньше.

— Потому что ты у нас в плену! — задиристо прикрикнул моряк.

— О, спасибо, что прояснили, — ехидно отозвалась я. — Тогда отвечайте — кто вы такие и зачем меня сюда притащили? По какому вообще праву? — голос наполнился гневом, ударился о переборки и немного оглушил.

— Ничего мы тебе не скажем! — воскликнул тип с фонарём.

Я рывком поднялась и развела руками.

— Ну тогда выпустите меня, и я сама со всем разберусь.

Моряк отклонился назад и крепче сжал ручку фонаря. Впервые подал голос его напарник из-за двери:

— Вот, — протянул он, — вот об этом капитан говорил.

Я подалась в сторону, выглядывая в проём:

— Какой капитан?

— Наш капитан.

Я раздражённо повела глазами.

— И кто ваш капитан?

В разговор вклинился первый моряк и даже угрожающе шагнул вперёд:

— Мы не будем с тобой разговаривать!

— Зачем пришли тогда? — спокойно поинтересовалась я, поднимая на него холодный взгляд. Моряк замешкался, перемялся с ноги на ногу, бросая взгляд под потолок, затем шарахнулся на меня, так что я невольно отступила, а он, ухмыльнувшись, зацепил фонарь за крюк под палубой и тут же вылетел из отсека. Я подняла глаза к фонарю и напряжённо прищурилась. — Забавно до дрожи…

Пальцы нервно теребили край рубахи. Размышления путались, перескакивали с одной идеи на другую, но вразумительных ответов так и не находили. Творилось что-то странное, и недоумение всё же стало медленно сдавать позиции перед страхом — неизвестности. Похитить на Тортуге «бесхозную» девицу — наверняка плёвое дело, как раз под стать этим двоим, но прятать её на корабле и как будто бы опасаться, да ещё с подачи капитана?.. Дело явно было нечисто, а я даже не знала, к чему себя готовить, хоть чутьё и подсказывало, что это только начало и что события вскоре примут более серьёзный оборот.

Не прибавляло бодрости духу и осознание, что возвращающегося на Тортугу с триумфом обретения свободы капитана Джека Воробья никто не будет встречать на берегу. Учитывая характер наших взаимоотношений в последнее время, он вряд ли подумает, что меня стукнули по голове где-то на окраине по пути в порт и утащили на неизвестный корабль всего за каких-то полчаса до прибытия «Жемчужины». Увы, куда резоннее подойдёт вариант «Сбежала». Ушла, как хотела, как грозилась. И стоит ли тогда утруждать себя поисками?.. Джек Воробей уйдёт — рано или поздно. На поиски «Голландца» или просто за очередным пиратским призом. И, даже если я успешно выпутаюсь из этой передряги, мы вряд ли свидимся снова.

Порой пробирало дрожью от подступающей паники, но я твердила себе, что у меня нет права паниковать, когда приходится не просто импровизировать — а импровизировать в одиночку. Как на это хватало отваги у Джека Воробья, всё ещё оставалось загадкой. По затихшему кораблю я поняла, что пришла ночь: невыносимо долгая, бессонная, затянувшая меня в силки напряжения, как в новомодный корсет, так что едва получалось вдохнуть. Фонарь погас задолго до рассвета. Ожидание продлилось до смены утренней вахты.

После восьми склянок в кладовую заявилась знакомая парочка, уже куда смелее, чем вчера. Один проворно заменил фонарь, другой потоптался у входа, а затем выжидающе замер с ехидной ухмылкой. Я развела руками, чтобы добиться хоть какого-то разъяснения. Но оно само появилось на пороге, а моряки синхронно отступили в стороны. При первом взгляде на него отчего-то стянуло желудок. Я приподняла подбородок и выразительно изогнула бровь. В вошедшем мужчине, в его ровной стойке, холодном взгляде было всё то, что я подсознательно ожидала увидеть от «капитана»: расчётливость, хладнокровие, бескомпромиссность и — жестокость. По спине прошёлся нервный холод. Капитан — я не сомневалась, что это именно о нём говорили вчера эти двое, — обвёл меня оценивающим и при этом явно презрительным взглядом, от которого стало столь же мерзко, как от пойла здоровяка Бэсси в Порт-Ройале. Чудом я удержалась от того, чтобы не передёрнуть плечами. Капитан криво ухмыльнулся и шагнул к свету. Затянутый в чёрный мундир, в высоких чёрных сапогах и перчатках, с длинными, но прилизанными волосами он походил на жнеца смерти; тьма будто бы сочилась из чёрной радужки его презрительно прикрытых глаз. «Я его знаю!» — торжественно выдал внутренний голос, а затем безрадостным тоном добавил: «Но не знаю, кто он».

Я подалась вперёд и протараторила:

— Лицо знакомое, я тебе прежде не угрожала? — А следом едва не прорвался нервный заливистый хохот: пришлось кусать язык.

Смутно знакомый капитан медленно оскалился, будто смакуя этот момент. Глаза недобро блеснули.

— Хорошо, что тебе страшно, — кивнул он, а затем чуть вздёрнул подбородок.

— С чего это вы взяли? — Я ехидно фыркнула, изо всех сил стараясь держаться ровно, даже в чём-то надменно. — Напасть на безоружную девушку такое себе устрашение, знаете ли, мистер… Кто-Вы-Вообще-Такой? — Внутренний голос саркастично отозвался: «И какая мне разница?!».

Капитан был сходного мнения.

— Тебе не будет от этого толку. И это был твой последний вопрос, — жёстким тоном отчеканил он. Его суровый взгляд воткнулся в меня почти ощутимо, так что в горле собрался ком. — Где книга?

Я недоумённо поморщилась.

— Какая ещё книга?

— Книга, которую ты стащила с «Королевской лани», — процедил он.

Губы растерянно приоткрылись, я неровно моргнула, напряжённо вглядываясь в его лицо. Чем-то знакомое, верно, но не более, чем лицо случайного моряка в порту — и уж явно не лицо того, кто бы знал столько подробностей. Кто бы он ни был, но книгу разыскивал явно не для того, чтобы просто поставить на полку.

— Стащила? — переспросила я с искренним непониманием. — Я? О чём вообще… — Он броском кобры оказался рядом и, схватив за шею, впечатал меня в переборку. Из горла вырвалось сдавленное восклицание, сердце подпрыгнуло. Его жёсткий, беспощадный взгляд пугал сильнее, чем впивающиеся в шею пальцы, будто готовые проткнуть её насквозь. — Не знаю! — выпалила я. — Правда, не знаю! Тогда я её видела в последний раз! И я её не брала! Только нашла, дальше… я… я не знаю, что с ней было потом. Это всё… — я осеклась в последний момент, едва не назвав имя Джека Воробья.

Капитан оскалился.

— Продолжай, — прорычал он.

Я протолкнула ком и сдержанным тоном отозвалась:

— Просто: это всё.

— О, — карикатурно ахнул он, — вот так просто? — Он подался так близко, что я ощутила его дыхание на своих губах, когда он поинтересовался сиплым шёпотом: — Ты повторишь то же самое, когда, предположим, я буду отрезать тебе ухо?

Нутро свело судорогой, губы задрожали, глаза заблестели ярким испугом, что явно польстило мерзавцу.

— Да, только, очевидно, гораздо громче, — слабо выдавила я.

Отчаянно хотелось то ли спрятать взгляд, то ли закричать о помощи. Но на зов бы никто не отозвался, а я совсем не была уверена, что его угрозы — не более чем слова. Выбор же был небогат: дать ему правдоподобный ответ — и отправиться на дно за ненадобностью или тянуть время, сколько получится, пока не созреет более сносный план спасения.

Сверху донёсся свист боцманской дудки. Сделав глубокий вдох, я максимально спокойным тоном, на какой было способно перепуганное нутро, проговорила:

— Я правда не знаю, где эта книга.

Капитан разжал хватку. Колени предательски дрогнули, я едва не свалилась ему в ноги.

— А где Воробей? — «Чтоб тебя, мерзавец!» — громыхнуло в мыслях. Он тут же закрыл мне рот предупредительным: — Снова скажешь: «Не знаю», и я перестану проявлять великодушие. — Его пальцы скользнули по короткой рукояти кинжала.

Я вжалась в стенку. Мозг в лихорадочной панике пытался угадать, как много ему известно и какую правду можно рассказать, в чём приврать так, чтобы ложь сошла за истину. Припомнив наставления Джека, когда он готовил меня в шпионы на королевский корабль, я заговорила:

— Послушайте, да, мы… то есть я… эм… то есть капитан Воробей забрал эту книгу с «Королевской лани», но вскоре нас атаковал и захватил военный корабль англичан. И её сожгли среди прочего по приказу капитана Фердинанда: он был в ярости, назвал книгу языческой дрянью и сам швырнул в огонь. — Ложь, приправленная правдой, всегда убедительнее. Да и Фердинанд сгодился, мир его проклятому праху.

Капитан отступил, запрокидывая голову.

— По приказу капитана Фердинанда… — протянул он, приподнимая брови. А затем разразился смехом — громким, аж в ушах загудело, издевательским и неподдельным. — Этот напыщенный индюк был только и способен, что языком чесать, — сквозь хохот выплюнул капитан, — а на деле переодетая визжащая баба. — Смех резко сошёл с его лица. Глаза сузились. — Или скажешь, он дал вам бой тогда? — с издёвкой поинтересовался он. — Уверен, он до последнего пытался дать дёру, хотя его прикончить смогла бы даже такая, как ты. — Капитан с презрением сплюнул в сторону и, приосаниваясь, расправил ремень. — Значит, книга осталась у вас… — выдохнул он. Его взгляд поднялся ко мне, задержался на нервно пульсирующей артерии и прошёлся по лицу, как наждачной бумагой. — Где Воробей?

— Не знаю! — в отчаянии выкрикнула я.

— Я предупреждал. — Он коротко кивнул: — Тащите её, — и спокойным шагом покинул отсек.

Внутри всё оборвалось. Двое охранников подхватили меня под руки и потащили прочь, на верхнюю палубу, а от попыток вырваться лишь наливались болью суставы. Капитан вышагивал впереди. Он был прекрасно осведомлён, а я и представить не могла, где пролегали границы этого «прекрасного». Страх брал своё: раздумья над тем, как обойтись «дипломатией», мешались с идеями, как прорываться боем, но чуть ли не каждый возможный шаг приводил к смерти. Я молилась про себя о том, чтобы обрести хоть толику того — пусть даже напускного — спокойствия, с которым Джекки вёл переговоры на захваченной «Жемчужине» у острова Гарсия. Как виртуозно он балансировал между вежливостью и наглостью, между истиной и абсурдом, при этом явно понимал, что одно неверное слово, и его просто не станут слушать, наградив пеньковым галстуком. Но они слушали… Яркий свет ударил по глазам. Я запнулась на трапе, что вёл на верхнюю палубу, щурясь, запрокинула голову, и тут же спину покрыл холодный пот. Капитан, заложив руки за спину, взирал на меня сверху вниз, меня волочили коленями по ступеням, но я вовсю таращилась на него — потому что узнала.

— Ты из пиратов, — он смерил меня взглядом и направился к полуюту, — но, я слышал, весьма милосердна к добыче. — Меня потащили за ним следом.

Я принялась вертеть головой во все стороны, взгляд метался по открытой палубе массивного корабля. Нет, память не подвела. Я узнала этот корабль — «Преданный». Я узнала капитана — им был тот человек, что стоял рядом с Фердинандом при нашей встрече у Гарсия. С осознанием этого пришло горькое понимание абсолютного непонимания происходящего. «Преданный» был нанят потопить «Королевскую лань», так к чему речи о книге, снимающей проклятья?!

Меня рывком остановили в нескольких шагах от мостика. С высоты полуюта открывался впечатляющий вид на корабль; в иных обстоятельствах я была бы не прочь им насладиться, рассмотреть всё получше и осознать грандиозность этого парусника, чтобы аж дух захватило от размера его мачт и размаха парусов. Но сейчас всего этого будто и не существовало. Осталось лишь море с туманными силуэтами островов далеко на горизонте и идущая впереди двухмачтовая шхуна.

Капитан подбородком указал вперёд, взгляд же его был прикован ко мне.

— До этой шхуны чуть больше пяти сотен ярдов, — принялся спокойно объяснять он. — Наши мортиры отлично бьют на семьсот, носовые орудия на пятьсот ярдов. Мне хватит четырёх-пяти залпов. Я потоплю её, если ты не скажешь правду, и буду топить каждое встречное судно.

Я вскинула на него шокированный взгляд, недоумённо качая головой. Но его лицо покрывала сдержанная сосредоточенность, не более. Я в растерянности обернулась к другим морякам на полуюте, но взгляд наталкивался лишь на равнодушие, заинтересованность, усталость, но не находил ни доли сострадания.

— Брось свои игры, — предупредил капитан, кивнув кому-то на квартердеке. Моряки зашевелились, начали расходиться к орудиям. — Если я чего-то не знаю или не видел, это вовсе не значит, что я не знаю ничего, — прошипел он. А затем фривольно опёрся рукой о перила полуюта и склонил голову набок: — Итак, книга у Воробья, и я хочу знать, где он.

Взгляд метнулся от шхуны к капитану.

— Ты совсем из ума выжил?! — вспыхнула я. — При чём здесь эти люди?!

— Ты бы предпочла пытки? — Он задумчиво хмыкнул, губы искривились. — Боюсь, не выдержишь.

На шхуне засуетились, почуяли неладное, но ей в тот момент не мог помочь даже удачный боковой ветер, что забавлялся с французским флагом на корме.

— Я. Не. Знаю. Где. Книга, — процедила я, прожигая его взглядом. — И где Воробей тоже.

— Мортиры готовсь!

«Он блефует, блефует! — твердила я себе. — Это лишь угрозы! Пустые слова!» Тем временем в дула пушек тяжело опустились ядра. Шхуна пыталась уйти в сторону.

— Оставь их! — голос сорвался на хрип.

Моряки быстро управлялись с орудиями. Глаза капитана холодно сверкнули, и, прямо глядя в них, я не находила ни проблеска того, что могло бы дать мне надежду.

— Носовым орудиям целиться в корму! Фальконеты!

— Он передо мной не отчитывался!

— Мортиры по моей команде…

Замерцали под ветром фитили.

— Тортуга! — в отчаянии выпалила я. Капитан недовольно дёрнул губой. — Нет! — испуганно вскрикнула я, опережая приказ. — Он вернулся! Вчера! — Он задержал руку и недоверчиво прищурился. —Я шла его встречать. Не знаю когда, но он пойдёт в Порт-Ройал, книга должна быть у него, — задыхаясь, на одном дыхании выговорила я, не сводя с него лихорадочного взгляда и искренне надеясь, что Джека и след простыл.

Несколько мучительно долгих секунд капитан вглядывался в моё лицо, дёргая губами, а после довольно оскалился:

— Видишь? Говорить правду легко и приятно, — издевательски ухмыльнулся он.

Я отступила, опуская голову.

— Тебе его не обставить. — Он хохотнул. К нему обратился мой ехидный взгляд исподлобья: — Вы так торопились меня похитить, что не заметили его под самым носом. С такой недальновидностью Джек Воробей вам не соперник.

Капитан закатил глаза.

— Мне не придётся хитрить, — с улыбкой покачал он головой. Бросив взгляд на шхуну, он направился на квартердек и обронил через плечо: — Французов на дно. Чтоб не разболтали.

Его приказ мигом разнёсся по отделениям. Повисшую тишину в клочья разорвало мощными залпами, в которых мой отчаянный крик прозвучал едва ли сдавленным писком. Округу заволокло густым дымом.

Я рванула за ним следом, настигая на трапе.

— Ах ты бессердечная, бесчеловечная скотина! Сгореть тебе в адских мучениях!

Он перехватил мою руку и рывком швырнул меня с полуюта на шканцы. От удара вышибло воздух из лёгких. Не успела я сориентироваться, как меня тут же повязали.

— Не горячись ты так, — покачал головой капитан и заботливым тоном посоветовал: — Побереги ярость — ещё пригодится.

Меня зашвырнули обратно в кладовку, как тот мешок пакли. Я тут же подорвалась, кинулась к двери, обрушила на неё разъярённые удары и пинки, пока гнев не выдохся, заставляя обессилено упасть на колени. Я в отчаянии проклинала всё, за что мог уцепиться взбудораженный ход мыслей, но в первую очередь — себя, ведь не только не спасла тех людей, но и подставила других, подставила Джека. Я не знала, как далеко мы от Тортуги, как долго там пробудет «Жемчужина», и боялась надеяться хоть на что-то хорошее. Уж наверняка меня оставили в живых не из доброты душевной, а скорее как средство для шантажа. Раз безымянный капитан был вместе с Фердинандом, значит, знал достаточно о наших отношениях с Джеком Воробьём, чтобы попробовать разыграть такую карту. Часть меня радовалась, что капитан «Жемчужины» не так прост, чтобы позволить себя шантажировать мной, а другая печалилась по той же причине. Но больше всего я желала, чтобы до такого дело не дошло.

И мою просьбу как будто услышали.

Фонарь догорал, пламя мерцало из последних сил; про меня снова забыли. Где-то далеко засвистела боцманская дудка. Поднялся шум, палубы загудели от топота, эхо торопливых шагов и взбудораженных голосов разошлось по отсекам утробным гулом. Я прижалась к двери в попытке расслышать хоть что-то, но без толку. Судя по тому, что меня не бросало меж переборок по воле качки, причиной переполоха стала не морская стихия. А уже через пару минут над головой загрохотали по доскам откаты пушечных лафетов. Готовился бой. «…кузнецу достаточно одного удара, чтобы победить» — так сказал Джек Воробей об огневой мощи «Преданного», и, к сожалению, в его словах сомневаться не приходилось. Подобному кораблю с двумя орудийными палубами нелегко было подыскать равного противника в пиратских водах. На несколько мгновений воцарилась тишина, а затем одна за другой загрохотали пушки, так что я невольно забилась в угол, будто палуба могла проломиться и меня бы раздавило орудием. После восьми залпов, пока я заходилась кашлем от поднявшейся пыли, раздалось ещё три, но уже гораздо выше, по всему, с полуюта или рядом с кормой. Я ожидала услышать победное ликование, но вместо этого поднялась суматошная беготня, крики; орудия катили по палубе уже без былой слаженности. «Преданный» встретил достойного противника, раз не смог управиться с ним батареей одного борта. Во мне вспыхнула слабая надежда на шанс, что до абордажа вряд ли дойдёт и этот чёртов корабль просто пустят ко дну. Правда, было жаль, что и меня вместе с ним…

Грохот лафетов, гул и вой пушечных талей перекочевали на другой борт; под ногами загудели доски — в ход пошла и нижняя огневая палуба, где держали меня. «Чтоб вас! Скорее! Стрелять по готовности!» Я злобно хохотнула, будто наблюдала за тем, как вершилась справедливость, с безопасного расстояния. А следом звонко загрохотали пушки другого корабля, накрывая «Преданного» огнём по нижним палубам. Я вжалась в борт. Всё моё злорадство развеяло первым же залпом, от которого будто прямо над моей головой что-то сочно хрустнуло и тяжело рухнуло на дек. Корабль вздрагивал от прилетающих ядер, но ничего не мог ответить, кроме суматошных криков: они не успели зарядить орудия раньше и теперь не торопились делать это под огнём противника. Под огнём, который будто и не думал прекращаться. Разумный страх многообещающе заявлял, что такими темпами я могу не дожить до абордажа, на который начала надеяться, — пусть даже это будут англичане или испанцы. Очередной залп снёс пиллерс, и тот со звонким хрустом выломал часть переборки у самой двери. Я уставилась в узкий пролом, сердце отсчитало с десяток взволнованных ударов, и я через силу заставила себя сдвинуться с места. Во внезапной тишине я сделала три шага, потянулась к двери, а в следующий миг бахнул взрыв. Корабль вздрогнул, я шарахнулась назад, а едва успела встать на твёрдые ноги, как взрыв повторился — в разы сильнее.

Меня теннисным мячиком впечатало в переборку, затем в палубу и тут же накрыло волной обломков. Вместо звуков остался тяжёлый гул, вместо видимого пространства — мутная мгла, вместо воздуха — густой дым, насильно заполняющий лёгкие. Я закашлялась, попыталась двинуться, и тут же нутро сковало ужасом — попытки оказались тщетны. Как безвольного жука, меня придавило к переборке то ли пиллерсом, то ли куском мачты; правая рука застряла среди обломков, левая оказалась между мной и брусом, а его край упирался в угол отсека. Отчаянные попытки выбраться, вытащить руку или хотя бы на дюйм сдвинуть балку лишь прибавляли ссадин и порезов. Дышалось всё труднее. Стиснув зубы и зажмурившись, я каким-то чудом вытащила правую руку. При взгляде на окровавленные лохмотья, что остались от рукава, с губ слетел испуганный всхлип. То ли из-за взрыва, то ли уже по привычке боль отошла на второй план. Я упёрлась рукой в брус и сосредоточилась на том, чтобы хотя бы высвободить вторую руку.

Тем временем «Преданный» застонал, как смертельно раненный зверь. По палубам пошла дрожь. Корабль дал сильный крен на корму, отчего груз обломков на теле стал лишь тяжелее. На губах остался болезненный стон. Фонарь погас. Затем послышался звонкий треск; мелькнула мысль, что так ломаются мои рёбра, — но это разламывались рёбра корабля. Быстрее, чем я бы успела задохнуться, палубы раскололись, часть парусника вздыбилась, балка отошла, и я успела выдернуть левую руку. И даже успела обрадоваться, впиваясь ладонями в обожжённое дерево. Но отколовшаяся часть дала резкий крен, даже сквозь гул к ушам пробилось бодрое журчание, с которым вода заполняла отсеки.

— Помогите! — завопила я, что есть сил. Но вряд ли было кому слышать. — Кто-нибудь! — Я упёрлась в брус, стиснула зубы, принялась толкать, дёргаться, как та самая букашка на столе натуралиста. Крен становился всё больше, корабль тянуло вниз, гнёт обломков немного ослаб. — Давай же! Давай же! — Я теперь уже почти висела на злосчастном брусе. Куски дерева съезжали к двери, меня задевало падающими досками и мешками. И тут с издевательской чёткостью прозвучало короткое: «Бульк». Вода пришла в отсек. — Господи, нет! Помогите! Давай же, чёртова деревяшка! Э-э-эй! Кто!.. — крик захлебнулся, вода коснулась ног. Я не чувствовала своего тела, просто знала, что оно ещё у меня есть и даже, кажется, подчиняется командам. Осталась последняя надежда. Холодное касание моря на шее, максимально глубокий вдох, и вот волна накрыла с головой — и вновь руки впились в брус. Но надежда, что под водой обломок поддастся, не оправдалась. Я отчаянно трепыхалась, быстро теряя запас воздуха, а «Преданный» — вернее, то, что от него осталось, неумолимо тянул меня на дно. Не было мелькающей перед глазами жизни, не было сожалений, последних прощаний или молитвы, не было ничего вразумительного, только хаос исступления, которому, казалось, не будет конца. Но он настал. «Больше не могу, не могу!» Я сделала крошечный вдох, вода мигом обожгла горло, заставила закашляться и вдохнуть больше. Внутри всё горело, лёгкие будто разрывало изнутри. А голос в голове спокойно усмехнулся: «Вот я и утонула. С бессмертием неувязочка вышла…». Из темноты, как в калейдоскопе, виртуозными мазками зелёного, белого, синего появлялись и исчезали чьи-то силуэты, проносились ослепительными полосами лампы и сверкающие солнцем стёкла. И затем всё исчезло.