Двенадцать. Том I: Энхиридион (джен)

* * *

— Да брось ты. Подойди к ней.

— Я не понимаю, о ком ты говоришь.

— Ох, перестань увиливать. Не съест же она тебя.

— Замолчи.

— Как скажешь. Только потом не жди от меня помощи, когда она заметит, как ты постоянно на неё глазеешь.

Два молодых энлина стояли поодаль от небольшого озеленённого сквера, скрываясь за густыми ветвями рьяноала. Младший из братьев выглядел куда серьёзнее и увереннее старшего, хотя и уступал ему в возрасте. Старший же то и дело выглядывал из-за куста; в его взгляде смешивались раздражение и неуверенность.

Их родство угадывалось сразу — в схожих чертах лица и глубоких синих глазах.

На этот раз они прятались вовсе не потому, что снова устроили переполох на рынке и опасались гнева господина Штриггофа, как это бывало прежде. Всё их внимание было приковано к молодой энлиниде, сидевшей на траве в сквере.

Она была примерно ровесницей старшего из братьев. Короткие кожистые локоны едва касались плеч, а округлый вихор прикрывал правый глаз. Румяная и мягкая чертами, она казалась удивительно тёплой и живой. Янтарные глаза мерцали в свете фонарей, пока тонкие пальцы ловко вплетали в венок один цветок за другим.

Казалось, девушка вовсе не замечала парней, хотя голова старшего из братьев то и дело появлялась над кустом и тут же исчезала, будто подпрыгивая на пружине. И всё же на её губах медленно проступала едва заметная улыбка, пусть взгляда в сторону рьяноала она так и не подняла.

Наконец младшему надоела нерешительность брата. В тот миг, когда старший снова высунулся из-за куста, его бесцеремонно вытолкнули вперёд.

Не ожидав подобного предательства, энлин потерял равновесие и рухнул прямо на траву — всего в десятке шагов от девушки.

Она даже не вздрогнула.

Лишь подняла на него янтарный взгляд и чуть склонила голову набок, с любопытством рассматривая незваного наблюдателя.

— Вот же… — пробормотал старший, оглянувшись назад.

Куст тихо шелестел на ветру. Брата и след простыл.

Переведя взгляд обратно на девушку, энлин мгновенно залился краской.

— П-привет…

— Привет, — спокойно ответила она, возвращаясь к венку.

— Я тут… это… проходил мимо и… ну…

Он неловко замолчал, так и не решившись подняться с травы.

— …и выскочил из куста после десяти минут наблюдения за мной. Да, я знаю, Орн, — закончила девушка за него, не прекращая плести венок.

— Прости, Ана. Наверное, я выгляжу полным идиотом.

— Почему же полным? — Она улыбнулась и вновь взглянула на него. — Только наполовину.

Орн смущённо отвёл глаза.

— И только не говори, что ты ещё и Бритта с собой притащил.

— Я? Нет, конечно! С чего ты взяла? — поспешно замотал головой Орн, наконец поднимаясь на ноги.

Теперь его одежда была покрыта зелёными разводами от травы.

— Вот как? — Ана приподняла бровь. — Значит, это куст рьяноала подтолкнул тебя к разговору?

В этот момент Орн окончательно понял: каждая попытка оправдаться делает его только большим идиотом в собственных глазах.

— От тебя ничего не скроешь, да? — Орн неловко почесал затылок, стараясь не смотреть Ане в глаза. — Я просто подумал…

— Что я не захочу с тобой разговаривать?

— Ну… да.

— И правильно подумал. Не захочу, — спокойно ответила Ана, поднимаясь на ноги. — Если только ты не начнёшь говорить правду. Выпендрёж тебе совсем не к лицу.

Орн промолчал.

Ещё час назад он только и делал, что хорохорился перед Бриттом, несмотря на все его насмешки и скепсис по поводу встречи с Аной. Тогда Орну казалось, будто стоит лишь сыграть из себя бесстрашного героя — и девушка непременно посмотрит на него иначе.

Теперь же эта затея представлялась ему до смешного нелепой.

И, судя по взгляду Аны, она поняла это гораздо раньше него самого.

— Прости, — наконец сдался Орн, тяжело выдохнув. — Надо было просто подойти к тебе и нормально поговорить.

— Видишь? Это ведь совсем не сложно, — с улыбкой ответила Ана, подходя ближе. — И почему у тебя каждый раз всё превращается в целое представление?

Она поднялась на цыпочки и осторожно водрузила венок ему на голову.

— Пойдём, полный идиот, прогуляемся. Пока ты снова не решил изображать из себя героя.

Орн невольно расплылся в улыбке.

Похоже, несмотря на все его нелепые попытки произвести впечатление, Ана вовсе не собиралась его отталкивать.

Девушка вложила ладонь в его руку и мягко потянула за собой.

И Орн без всяких возражений последовал за ней.

Кострище, как и всегда, жило своим спокойным, размеренным темпом. Совсем недавно город отгремел Астумналией, и теперь на фонарных столбах и фасадах домов всё ещё покачивались на ветру цветные ленты и бумажные фонарики. Жители спешили по своим делам, не обращая ни малейшего внимания на молодую пару, неспешно идущую прямо по центру главной улицы.

Орн и Ана то и дело украдкой смотрели друг на друга.

Молча.

Лишь на короткое мгновение.

Чаще всего им удавалось отвести взгляд прежде, чем другой успевал заметить. Но иногда их глаза всё же встречались, и тогда этот миг затягивался чуть дольше, чем следовало.

Когда зрительный контакт обрывался, оба поспешно переводили взгляд куда-то вдаль — на огни улиц, прохожих, крыши домов, на что угодно, лишь бы скрыть смущение.

И всё же румянец на лицах выдавал их с головой.

Но, несмотря на неловкость, они продолжали идти рядом — шаг в шаг, не разжимая рук.

— И чему это ты улыбаешься? — непринуждённо спросила Ана, взглянув на него из-под ресниц.

Орн вдруг понял, что действительно улыбается во весь рот. Наверное, со стороны это выглядело довольно глупо — особенно с венком, съехавшим набок.

— Да так… просто хорошо, — пожал он плечами.

— А меня развеселишь? Я тоже хочу так улыбаться, — тихо прошептала Ана, крепче сжимая его руку.

У Орна на миг перехватило дыхание.

Он ведь улыбался именно из-за неё. Из-за её лёгкости, мягкости, той удивительной смелости, с которой она говорила всё прямо, не прячась за глупыми играми.

Но как сказать об этом вслух?

— Да я просто вспомнил… — начал он, поспешно отводя взгляд.

И тут же запнулся.

— Что именно ты вспомнил, Орн? — мягко спросила Ана, осторожно повернув его лицо к себе.

Орн замер.

Её янтарные глаза были слишком близко.

Мысли мгновенно рассыпались, будто их сдуло ветром. Все заранее придуманные слова исчезли без следа. Он лишь смотрел на неё, словно на что-то недосягаемое и почти священное, боясь разрушить этот миг одним неверным звуком.

Наконец Орн сглотнул и, собравшись с духом, тихо, но твёрдо произнёс:

— Ты мне нравишься.

— Тоже мне открытие, — фыркнула Ана. — Это и так за километр видно, Орн. Ты бы ещё сказал, что красный цвет — красный.

— Ана, я вообще-то тебе в чувствах признаюсь, а ты… — пробормотал он с напускной обидой.

Но улыбка всё равно снова расползлась по его лицу.

— Ладно уж, — рассмеялась девушка. — Не буду больше над тобой подтрунивать. А то опять начнёшь прятаться по кустам.

Орн не успел ничего ответить, как Ана легко толкнула его в грудь и, звонко рассмеявшись, сорвалась с места, побежав вдоль улицы.

Орн тут же бросился следом.

Девушка ловко кружила между фонарными столбами и деревянными бочками, то и дело оглядываясь через плечо, пока парень пытался её догнать. Смех Аны разносился по улице, лёгкий и живой, и вскоре Орн уже смеялся вместе с ней, окончательно забыв обо всём вокруг.

Теперь прохожие начали обращать внимание на шумную парочку. Кто-то недовольно ворчал вслед, кто-то качал головой, возмущённый нарушенным покоем вечернего Кострища.

Но им обоим было всё равно.

Они больше не замечали ни серых улиц города, ни мрачных лиц костричан, ни чёрных сводов атриума, нависавших над кварталами. В тот момент для них существовали только они сами.

Неважно где.

Неважно когда.

Главное — вместе.

Сами того не заметив, они выбежали за пределы жилого района и оказались на просторной площади неподалёку от городской ратуши. Но даже здесь продолжили носиться друг за другом, словно дети, обмениваясь насмешками и заливаясь смехом.

Наконец Орн сделал вид, будто собирается перехватить Ану слева. Девушка тут же метнулась в сторону, пытаясь ускользнуть, но парень резко рванул вправо и поймал её в объятия.

— Как грубо, Орн! — с притворной обидой цокнула Ана. — Ты меня обманул.

— Мне казалось, именно этого ты и добивалась, — ответил он, не разжимая рук.

— Может быть. А может, я просто поддавалась.

— Неправда. Ты ускользала от меня, как летний ветер.

Ана приподняла бровь.

— Смотри-ка, поэт нашёлся.

— Просто к слову пришлось.

— И как всегда — очень кстати.

Они замолчали.

Стоя прямо под окнами ратуши, Орн и Ана снова встретились взглядами.

Улыбки медленно исчезли с их лиц. Щёки обоих залил румянец, но на этот раз никто не отвёл глаз.

Медленно, почти нерешительно, они начали склоняться друг к другу.

Ещё немного — и их губы соприкоснулись бы.

Но в этот миг сверху раздался грубый прокуренный голос:

— Искарда! Таульдорф! Что вы тут, Преисподняя вас побери, устроили?!

Парочка тут же отпрянула друг от друга и одновременно подняла головы.

Из окна второго этажа ратуши на них взирал господин Штриггоф.

Седина уже тронула его густые чёрные волосы, которые сейчас трепал ветер. Между зубов тлела чадящая папироса, а во взгляде читалось нескрываемое раздражение.

— Мы просто гуляем, — резко посерьёзнев, ответил Орн.

— Гуляют они… — язвительно передразнил Ментальер Штриггоф. — Что ещё за беготню вы тут устроили? И это я ещё молчу о ваших… непотребствах под окнами ратуши!

Бургомистр явно пребывал не в лучшем настроении. И немалая часть этого настроения была связана именно с Орном.

Парень постоянно дерзил ему, а Штриггоф, в свою очередь, при каждом удобном случае ограничивал его во всевозможных развлечениях. На недавнюю Астумналию Орна едва не не пустили вовсе — только из-за неудачной шутки в адрес бургомистра.

Вообще, Ментальер Штриггоф считался господином спокойным и даже учтивым. Однако стоило ему столкнуться с непослушными подростками — особенно такими, как Орн, — как вся его сдержанность исчезала без следа. Он видел в них угрозу порядку и собственной власти.

Поговаривали, будто причина крылась в прошлом. Когда-то Штриггоф жил в Логовище, и то было уничтожено по вине нескольких детей. Правда это или нет — никто не знал наверняка. Зато все знали другое: бургомистр был крайне замкнутым и болезненно подозрительным типом.

— А вас это не касается, господин бургомистр, — с издёвкой произнёс Орн. — Если хотите обсудить это лично — спускайтесь.

— Ты ещё смеёшься надо мной, Таульдорф?! — вспыхнул Штриггоф. — Твой отец обязательно узнает о твоих выходках, юнец!

Затем он перевёл тяжёлый взгляд на Ану.

— И твои родители тоже, юная леди. Они вообще знают, с кем ты связалась?

— Знают, господин бургомистр, — невозмутимо ответила Ана. — И полностью это поддерживают.

— А ну пошли прочь отсюда, пока я не выписал вам обоим административное наказание! — сорвался на крик Штриггоф и с грохотом захлопнул окно.

— Снаг’ха… — процедил Орн сквозь зубы и виновато посмотрел на Ану. — Прости. Не хотел, чтобы всё так вышло.

— Забудь, — мягко ответила девушка. — Я не хуже тебя знаю, насколько он невыносим.

Она чуть улыбнулась.

— Да и вообще, это я виновата, что он так разозлился.

— Ты? Виновата? — Орн даже нахмурился. — Пусть этот сноб хоть слюной захлебнётся, я не позволю ему сваливать всё на тебя.

— Спасибо, — тихо сказала Ана. — Только вот тебе теперь точно достанется от отца.

— Даже не напоминай, — простонал Орн. — Опять усадит меня у камина и начнёт рассказывать, как сам в юности доводил прошлого бургомистра. Настоящая пытка.

Ана тихо рассмеялась.

И через мгновение Орн уже смеялся вместе с ней.

Не прошло и минуты, как воспоминание о злобном чиновнике растаяло без следа.

Орн и Ана снова неспешно шли по мрачным улицам Кострища, держась за руки и время от времени переглядываясь всё с той же неловкой теплотой, что бывает лишь между двумя влюблёнными, внезапно ставшими друг для друга целым миром.

События этого вечера стали той самой искрой, из которой медленно, но неотвратимо разгоралось нечто большее, чем юношеская симпатия.

Пламя настоящей любви.

* * *

Годы спустя Орн часто вспоминал тот вечер.

Но именно сегодня воспоминания нахлынули с особенной силой.

С самого утра он не находил себе места. Метался по комнате, хватался то за одно, то за другое, порывался совершить какую-нибудь глупость — и всякий раз в последний момент останавливал себя.

Ана бы этого не одобрила.

Да и сам Орн уже давно устал выставлять себя дураком.

Наконец, не выдержав, он вышел из своей тесной комнаты и начал спускаться по винтовой лестнице. Но стоило ему ступить в гостиную, как за спиной раздался спокойный голос:

— И куда это ты собрался?

Орн замер.

Медленно обернувшись, он увидел отца.

Кёль Таульдорф сидел в кресле с чашкой чая и раскрытой книгой в руках. Очки-половинки почему-то были сдвинуты на лоб, отчего взгляд у него казался особенно внимательным.

— Я должен убедиться, что с ней всё в порядке, — ответил Орн чуть резче, чем собирался.

Кёль тяжело вздохнул и закрыл книгу.

— Всё будет хорошо, Орн. Ана сильная девушка. Не изводи себя.

— Но я должен быть рядом! — вспыхнул парень. — Это тебе не детские игры, отец!

— И ты будешь рядом, сынок. Обязательно будешь, — тихо ответил Кёль. — Но не сейчас. Не торопи события.

Орн сжал зубы и привалился спиной к стене, будто сам вид отца вызывал в нём внутренний протест.

В этот момент со стороны кухни послышался мягкий женский голос:

— И кто это опять шумит на весь дом? Наш пострел снова воду мутит?

В гостиную вошла немолодая энлинида.

Её серые глаза выглядели усталыми, но по-прежнему оставались удивительно добрыми. Морщины на лице и тяжёлая поступь выдавали возраст, однако в каждом движении чувствовалось спокойствие матери, привыкшей заботиться о других.

— Ничего я не мучу, мам. Мне просто…

— Страшно? — спокойно подсказал Кёль.

— Неспокойно! — тут же огрызнулся Орн. — Мне неспокойно!

Мариан Таульдорф подошла ближе и мягко посмотрела на сына.

— Милый, ты ведь знаешь, что для нас здоровье Аны не менее важно, чем для тебя. Но поверь мне… сейчас ей меньше всего нужно, чтобы ты сломя голову помчался к ней.

Орн отвёл взгляд.

— Может быть, ты действительно нужен ей рядом, — продолжила Мариан. — Может быть, тебе кажется, будто ты недостаточно силён или надёжен. Но если сейчас ты позволишь страху управлять собой, потом можешь очень сильно пожалеть об этом.

— А если… — тихо начал Орн.

— Не загоняй себя, — перебила мать. — Всё будет хорошо.

Она ласково улыбнулась и кивнула в сторону кресла.

— Присядь. Не стой в дверях.

Орн подчинился.

Тяжело опустившись в кресло, он уставился на пламя в камине. Даже сидя, парень не находил себе покоя — ноги беспрестанно подрагивали, пальцы нервно сжимались, дыхание то и дело сбивалось.

Время тянулось мучительно медленно.

И с каждой минутой Орн всё сильнее терял самообладание.

Кёль замечал это.

Он слишком хорошо понимал, что сейчас творится у сына внутри, но вместе с тем знал: нельзя позволить ему сорваться.

Наконец Кёль поднялся с кресла, аккуратно закрыл книгу и протянул Орну руку.

— Пойдём. Прогуляемся немного.

Шёл уже одиннадцатый час.

Кострище постепенно погружалось в сон. Улицы опустели, и лишь редкие прохожие неспешно брели вдоль домов, задумчиво глядя куда-то под своды атриума или негромко напевая себе под нос.

Кёль и Орн долго шли молча.

Парень то и дело ускорял шаг, почти срываясь на бег, но отец каждый раз неожиданно менял направление, сворачивал в сторону или замедлялся, вынуждая сына подстраиваться под его темп.

Только когда они вышли к площади, Кёль наконец заговорил:

— Когда ты родился, — он поправил очки, — я тоже рвался к твоей матери сломя голову. До сих пор помню тот день так ясно, будто всё случилось вчера.

Орн удивлённо посмотрел на него.

— Ты был рядом с ней? В тот самый момент?

— Был, — с тихой усмешкой ответил Кёль. — И едва всё не испортил.

Он покачал головой, вспоминая.

— Мариан ужасно переволновалась, когда увидела меня. А я ведь ещё примчался весь грязный, мокрый от пота… Вид у меня был такой, будто я через полгорода в драке пробирался. До сих пор стыдно вспоминать.

Орн невольно усмехнулся.

— Я даже не подумал об этом…

— И не должен был, — спокойно ответил отец. — Я тогда был молодым и горячим. Точно таким же, как ты сейчас. Мне всё время казалось, будто любовь нужно доказывать поступками. Бежать вперёд, бросаться в огонь, лишь бы показать, как тебе не всё равно.

Он на мгновение замолчал.

— Но иногда куда труднее — остановить самого себя. Наступить на собственную гордость. Успокоиться. Просто сделать вдох.

Кёль перевёл взгляд на сына.

— Моя ошибка тогда обошлась без последствий. Но я бы очень не хотел, чтобы тебе пришлось расплачиваться за свою куда более тяжёлой ценой.

Орн хотел было что-то ответить отцу, но так и не нашёл слов.

Он лишь молча кивнул.

А затем вдруг остановился, закрыл глаза и глубоко вдохнул.

Холодный воздух Кострища до боли наполнил лёгкие, отрезвляя разум и понемногу унимая тревогу. Несколько секунд Орн стоял неподвижно, а потом медленно выдохнул.

Кёль одобрительно похлопал сына по плечу.

— Спасибо, отец, — тихо произнёс Орн. — Ты всегда умеешь вовремя меня остановить.

— «Остановить» — слишком грубое слово, — усмехнулся Кёль. — Скорее, подтолкнуть к правильному решению.

Орн невольно улыбнулся.

— Да. Так звучит лучше.

Ближе к двенадцати часам отец и сын отправились домой.

Но стоило им выйти на главную улицу, как тишину прорезал знакомый голос:

— Орн! Отец! Сюда!

Это был Бритт.

Он мчался через улицу, едва не путаясь в собственных ногах. Лицо его пылало, а в глазах смешались восторг и ошеломление.

— Ана!.. Всё получилось! Это девочка! — выкрикнул он, задыхаясь.

Орн застыл на месте.

Мир вокруг будто на мгновение перестал существовать.

Бритт, тяжело дыша, почти рухнул на мостовую после бега, а Кёль тем временем мягко подтолкнул сына вперёд и тихо произнёс:

— Беги, сынок. Терпение всегда должно быть вознаграждено.

И Орн сорвался с места.

Он мчался так, словно ветер подхватил его и понёс вперёд. Брусчатка скользила под ногами, улицы сливались в одно размытое пятно, а мысли в голове спутались окончательно.

Он уже не понимал, о чём думает.

В груди грохотало сердце.

За спиной доносились обрывки радостных криков Бритта, пытавшегося догнать его, всё ещё сбиваясь с дыхания.

Но Орн почти ничего не слышал.

Он бежал к Ане.

Орн так и не понял, как добрался до госпиталя.

Не помнил, как ворвался внутрь, как нашёл нужную палату, как оказался рядом с Аной.

Он лишь осознал себя стоящим на коленях у её постели, уткнувшись лбом в одеяло.

Ана, всё ещё бледная и обессиленная, медленно гладила его по голове свободной рукой. В другой она держала ребёнка, завёрнутого в тонкую светлую пелёнку. Девочка мирно спала, тихо посапывая.

— Я так переживал за тебя… — наконец выдавил Орн, поднимая голову. — Боялся, что потеряю.

Ана слабо улыбнулась.

— Неужели ты настолько не доверяешь нашим врачам? Уж кто-кто, а они своё дело знают.

— Я просто слишком себя накрутил, — признался Орн. — Напридумывал всякого… Хорошо ещё, родители меня вовремя остановили.

— Даже так? — Ана попыталась усмехнуться. — Усмирили, как дикого галло?

Она тихо хихикнула, хотя смех вышел скорее слабым писком. Затем осторожно переложила ребёнка в другую руку и посмотрела на мужа.

— Ты бы хоть с дочкой поздоровался, оболтус. Не только же ко мне бежал.

Орн смущённо улыбнулся и осторожно открыл глаза.

Перед ним было крошечное личико — маленькие ушки, тонкие губы и огромные, ещё сонные глаза. Кожа девочки казалась удивительно мягкой, с лёгким розоватым оттенком, уходящим в золотистую теплоту.

Орн бережно принял дочь на руки.

И едва сдержал слёзы.

— Если тебе интересно, глаза у неё мои, — с довольной улыбкой заметила Ана, явно пытаясь поддеть мужа.

Орн тихо рассмеялся.

— Тогда она точно вырастет настоящим ангелом. Вся в мать.

— Ну да, — согласилась Ана. — С такими родителями она точно не пропадёт. Хотя занозой будет ещё той.

— А ты… уже придумала ей имя?

— Пока нет, — покачала головой Ана. — Ждала тебя.

Орн виновато поморщился.

— Ты же знаешь, у меня с именами всегда беда.

— Именно поэтому я и ждала, — мягко ответила она. — Я перебрала десятки вариантов, но потом подумала… имя должно нравиться не только нам. Оно должно звучать так, чтобы его хотелось произносить другим.

Орн осторожно поднял взгляд.

— И какое же имя ты выбрала?

Ана улыбнулась дочери.

— Миандра.

Орн удивлённо моргнул.

— Ничего себе… Звучит так, будто ты назвала будущую королеву.

— Между прочим, это Бритт предложил.

— Бритт? — Орн даже рассмеялся. — Вот уж от кого не ожидал.

— Он переживал не меньше твоего, — тихо сказала Ана. — Не каждый день становишься дядей.

— И то правда, — с улыбкой согласился Орн, не сводя глаз с дочери.

В этот момент девочка медленно, словно нехотя, открыла глаза.

Сначала её янтарный взгляд остановился на матери. Затем — на отце.

Она ещё ничего не понимала.

Не знала, кем были эти странные, взволнованные существа, склонившиеся над ней. Не знала, кто она сама и почему вокруг так тепло и тихо.

Малышка лишь сонно зевнула и несколько раз моргнула, с детским любопытством разглядывая лица тех, кого ей, к сожалению, никогда не суждено будет по-настоящему запомнить.