Единственная (гет)

Время идет. Где-то в другом полушарии Земли падают снежинки. Скоро два года, как нет войны. А в Розейрале — последние дни весны. Скоро Рождество. А реальность застыла, как вода в пруду, больше похожем на лужу. Боюсь, такими темпами произведение под названием «Родственная душа» из романа превратится в рассказ: несчастному автору просто не о чем будет больше писать. Вон он, опять ошивается около дома Рафаэла, со своими друзьями. Дети перебрасывают друг другу мяч и визжат, как автомобильные сигнализации: отсюда слышно.

Единственное, что хоть как-то развеивает мою скуку в последнее время — это визиты Элензиньи, с недавних пор ставшие открытыми.

Через несколько дней после инцидента с дневником, как только Эдуарду разрешил мне вернуться к полноценной жизни, нам с Элензиньей пришлось организовывать целый спектакль. Рано утром, едва открыв глаза, я призвала успевшую привести себя в порядок ведьму к себе, и с ужасом поведала ей, во что вылилась ее безрассудная выходка с прилюдным появлением. Она, сперва возмутившись, почему я не сказала родным, что у нее нет телефона, обещала что-нибудь придумать, и в итоге, в случае, если Рафаэл захочет присутствовать при звонке или позвонить сам, назвать первую попавшуюся комбинацию чисел, лишь бы она походила на реально использующийся номер, а уж она обязательно ответит.

— Собираешься проделать ту же шутку, что и с говорящим портретом? — уточнила я.

— Нет, просто отыщу в вашем Сан-Паулу квартиру с телефоном, хозяева которой надолго отлучились, перемещусь туда и поверну реальность так, чтобы тебе на ум пришел именно нужный номер, — ответила Элензинья. — Это будет непросто, но попробовать стоит. А если не получится, сделаешь вид, что не туда попала, или я вообще съехала, а предупредить забыла.

Так мы и поступили. Сразу после завтрака я под пристальными взглядами совершила тот самый звонок, и, услышав в трубке голос Элензиньи, пригласила ее к себе. Она недолго, весьма картинно, словно в телефоне образца сороковых существовала «громкая связь», пыталась отказаться, ссылаясь на срочные дела, отсутствие дома родителей и общую немощность, а когда Рафаэл предложил сам встретить ее или послать за ней Ивана, сказала, что дела у нее как раз в наших краях, и попросила встретить ее у церкви часа в четыре после полудня. Рафаэл согласился и незадолго до назначенного часа вышел из дома. Я уж подумала, мой муженек решил лично встретить столь важную гостью, однако вернулся он без моей Единственной, зато решил по случаю ее визита созвать медицинский консилиум, состоящий из Эдуарду и доктора Жулиана.

— Почту за честь поближе познакомиться с легендарной ведьмой, — объяснил цель своего визита гипнотизер после дежурных приветствий.

— И я тоже, — поддержал его Эдуарду. — То, что твоя подруга сотворила с Алессандрой, уму непостижимо.

В голосе врача, впрочем, не было особого энтузиазма, скорее, наоборот.

— Я слышала, после общения с Элен твоей жене стало намного лучше, — улыбнулась я, искренне надеясь, что моему Солнышку не придет в голову сбежать от нежданной компании.

— Да, — не стал отпираться врач, — она стала спокойней, приступы почти прекратились, но… — тут Эдуарду огляделся, убеждаясь, что Рафаэл вышел из комнаты и нас не услышит, — я готов поспорить, что тоже ощущаю присутствие потустороннего рядом с ней, и успокоительные мало помогают. Если мне не удастся поговорить с твоей подругой, я сам лично отправлюсь на консультацию к психиатру!

— Оу, я уверена, до этого не дойдет, — попыталась я ободрить нашего семейного доктора. — Если не станешь давить на девочку, Элензинья с радостью тебе поможет! А пока мы ждем, я распоряжусь, чтобы Зулмира принесла нам что-нибудь прохладительное.

Возражений не последовало.

Сама Элензинья в сопровождении Ивана появилась на пороге несколькими минутами позже. Одетая в желтое полосатое платье чуть ниже колен и белые гольфы, она выглядела совсем уж по-детски, и даже не подняла головы, когда я открыла перед ней дверь.

— Элензинья, моя дорогая, как я рада тебя видеть! — вместо объятий я лишь положила ладони ей на плечи, зная, что иные действия могут привести к неловкой ситуации. — Проходи, располагайся!

— Привет, Кристин! — как всегда беззаботно откликнулась она, не сразу осознав причину столь официального обращения к ней. — Как ты?

— Все хорошо. Как видишь, доктор Эдуарду разрешил мне вернуться к обычной жизни, — улыбнулась я ей. — Кстати, он и доктор Жулиан тоже решили нанести визит…

На секунду Элензинья напряглась. Ее опоры несколько раз пошатнулись в ее руках, но она быстро совладала с собой и вымучено улыбнулась, мол: «Ничего не поделаешь». Сняла с ручки одной из опор бумажный пакет и осторожно, убеждаясь, что дверной косяк всего в нескольких миллиметрах от ее спины, передала подарок мне.

— Там домашнее печенье, твое любимое, — тоном она дала понять, что печенье никакое не домашнее, и она просто распотрошила пачку, чтобы не возникло вопросов к сроку годности, — и книга, о которой ты просила.

— Спасибо, — приняла я подарок с видом благожелательной хозяйки, моля все высшие силы, чтобы домашние не заинтересовались подаренным изданием. Происхождение книги о юном волшебнике в очках я вряд ли смогу объяснить. — Ну, хватит стоять на пороге. Проходи.

Я любезно отошла на пару шагов, пропуская подругу, и взглядом поторапливая ее. Элензинья вошла так же, как появилась: сгорбившись и опустив голову ниже обычного. Казалось, будто это не она не так давно противостояла этим же людям, в словесной битве, защищая меня.

— Добрый день, — едва слышно обратилась она к собравшимся. К тому времени к нам присоединились Рафаэл, моя мама и Фелиппе. Всем было любопытно посмотреть на легендарную ведьму в обычной обстановке.

Каждый поздоровался, Элензинья же так же скромно, с неизменным невыносимым акцентом, словно у нее полный рот каши, представилась и опустилась в кресло, на которое я указала ей взглядом.

Несколько минут прошло в неловком молчании. Элензинья просто сидела, маленькими глотками попивая принесенный Зулмирой лимонад и оглядывалась вокруг, как напуганный загнанный в угол зверек.

— Весьма занятные конструкции, — кивнул Эдуарду на опоры Элензиньи, оставленные чуть в стороне. — За всю свою практику ни разу с такими не сталкивался…

— Ах, это… это… — смутилась Элен, вспоминая сложное слово, в котором до сих пор путала порядок букв, — «креветка». Папа сделал из детской коляски и руля от велосипеда. С простыми костылями я умею только падать.

Все поспешно отвели глаза, не зная, как реагировать на такое откровение. Чтобы как-то разрядить обстановку, Рафаэл спросил:

— И какие же дела у вас в нашем городе?

— Меня можно безо всяких «сеньорита», — смущенно улыбнулась она, обдумывая ответ, но, очевидно, не нашла ничего лучше, чем признаться: — Честно? Никаких. Я должна была посетить врача лечебной физкультуры, но предпочла сбежать.

Эдуарду покачал головой, словно была задета его личная профессиональная гордость, но Эл лишь махнула рукой.

Далее разговор потек в более непринужденном русле. Элензинья рассказывала всем давно разработанную легенду. На вопросы о прошлом поведала, что ее матери приходилось мыть полы в ближайшей школе и присматривать за детьми учителей, чтобы педагоги соглашались после трудового дня тратить свое личное время, вкладывая знания в голову бедной больной девочки. Все острые углы при этом Элензинья старалась обходить, ссылаясь на то, что ее не посвящали ни во что, что творится за стенами квартиры. И если большинство собравшихся отнеслись к этому весьма сдержано, то присоединившийся к разговору позже всех Фелиппе возмущался и жалел гостью, не понимая, как можно хоронить человека заживо, не давая возможности гулять, заводить друзей — просто жить. На это мое Солнышко лишь усмехалась, говоря, что она вовсе не чувствует себя несчастной.

«Не страшно не иметь — страшно потерять!» — фыркнула она.

— Но ведь лечение может помочь, — не понял ее Фелиппе, — а ты от него отказываешься… Это глупо.

— Моя болезнь не лечится. Есть только реабилитация. Есть часы и часы физических упражнений, чтобы иметь возможность ходить, как ходят очень пьяные люди. Слушать те же слова, что говорят пьяным. Все эти люди не узнают, что я больна, но обидят меня несправедливыми словами. И чтобы добиться этого, мне нужно потратить много времени и сил. Я должна тренироваться, как спортсмен тренируется перед Олимпийскими играми. Все это того стоит? Думаю, нет, — от волнения у Элензиньи запылали щеки. — Легче показать мою болезнь такой, какая она есть. Ходить с помощью странных железных палочек. Людям легче мне помочь, чем ждать меня. Как это сделала Кристина, когда мы впервые встретились у выхода из церкви.

На несколько секунд вновь воцарилось молчание. Даже я почувствовала себя неловко от такого откровения. Вот, что значит: наступить юной ведьмочке на больную мозоль.

— Я не знал, что ведьмам позволено заходить в церковь, — откашлявшись, Эдуарду расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.

«Неужели на него напал приступ удушья?» — я мельком взглянула на Элензинью, но та лишь пожала плечами, давая понять, что здесь ни при чем.

— Смотря какой тип магии они практикуют, — со знанием дела вступил в разговор доктор Жулиан, — и на какие цели ее направляют…

— Никакого ужаса и кровавых жертв, — ответила Элензинья. — Только свет, мир, любовь и немного женской мудрости из старых толстых книг.

— Любая магия — небогоугодное дело! — презрительно фыркнула моя матушка, точно это не она обращалась к темной, стереотипной колдунье за темными услугами.

— Когда-то давно и добыча огня, и молнии с неба казались чем-то таинственным. А сейчас есть электричество, телефон, радио, кино… Чем не магия? — ничуть не смутилась гостья. — Традиционная медицина тоже из нее выросла, когда люди начали изучать свойства растений, например. Я же только вижу, когда человеку плохо и одиноко, и делюсь с ним частичкой своей души. Неужели это плохо?!

— Очевидно, — мама, несмотря на недовольство в голосе, все еще старалась держать себя в рамках приличия. — Однако после знакомства с Вами Кристину стал мучить кошмары. Ей мерещатся какие-то тени…

— Тени? — Эл специально посмотрела на меня, чтобы скрыть смущение. — Почему я ничего не знала?

— Это был всего лишь кошмар, — беззаботно откликнулась я и вкратце пересказала историю, ставшую поводом для визита девушки. Рафаэл же, выслушав, дополнил рассказ своей точкой зрения.

— Это точно сделала не я, — Элензинья покачала головой. — Я бы не стала пугать Кристину, приходить среди ночи и, тем более, грубить. Даже если у меня были бы подобные силы.

— То есть, ты действительно думаешь, что я поверю в выдумки о приступах лунатизма? — хмыкнул Рафаэл.

— Это Ваше право: верить или нет, — спокойно ответила Элензинья. — Я сказала, что меня не было здесь в ту ночь.

— У меня голова разболелась от этого разговора, — вмешалась моя матушка. — С Вашего позволения, я поднимусь к себе…

— Я тоже, — выпалил Фелиппе, точно только и ждал повода уйти. — Мне нужно заниматься.

— Конечно, — кивнула я, проводив мать и племянника взглядом.

На короткое время вновь возникла пауза, но как только дона Дебора и Фелиппе скрылись из виду, Рафаэл вновь обратился к Элен.

— Ну, теперь, когда в комнате остались только те, кто знает, на что Вы действительно способны, сеньорита Элени, может, признаетесь?

— В том, что Вы не верите мне, только потому, что я ведьма? — усмехнулась Эл. — Если бы я правда приходила в ту ночь, я бы не бросила Кристину бояться в одиночестве. Я осталась бы с ней.

— Но я видел… — продолжал настаивать Рафаэл. — Видел Кристину с ножом для бумаги в руках, и тебя.

— А Вы, сеньор Рафаэл, думайте о таких вещах побольше, Вам и не такое покажется, -хмыкнула Эл и повернулась ко мне. — Кристин, мне уйти, или пойдем поговорим в твоей комнате?

Рафаэл несколько раз судорожно вздохнул, явно намереваясь выгнать нахалку из своего дома, но взглянул на присутствующих докторов и передумал, решив списать грубо построенные фразы на недостаточно умелое владение португальским.

— Постойте! — окликнул ее Эдуарду, когда Элензинья дала понять, что собирается подняться на ноги. — А как насчет того, что Вы… то есть ты… сделала моей женой и со мной?

— С Вами?! — искренне удивилась моя девочка.

Эдуарду обвел присутствующих взглядом, точно прося разрешения на маленькую исповедь. Рафаэл кивнул. Я же еще раз посмотрела на юную ведьму, как бы говоря, что она не обязана отвечать на нападки доктора и вообще здесь не за этим. Однако Эдуарду уже начал говорить.

После срыва на моей свадьбе Алессандра стала намного спокойней, и буквально умолила мужа жить с ней хотя бы под одной крышей. Ее сиделка Наир и доктор Жулиан подсказали, что отказывать ей в этом — не лучшее решение сейчас. Алессандра больше не употребляла слово «голос», говорила напрямую: призрак. Ей не надо было больше раскачиваться, чтобы ввести себя в транс, и достаточно было подставить зеркало, чтобы увидеть одного из двух своих постоянных спутников: мать или Роланда. И что больше всего пугало Эдуарду: он тоже периодически видел этих двоих. Перед тем, как устроить очередную истерику на пустом месте, Алессандра просто кивала в сторону или напрямую говорила: «Здесь Роланд. Бедняга. Все никак не угомонит свою ярость!» — и если дело происходило недалеко от дверного проема, зеркала или жидкой поверхности, даже чашки кофе, — и вот она — страшная рожа в отражении. Стоит и скалится, приказывая женщине вывести мужа из себя или доказать, что сам Роланд — не плод фантазии.

— И с каждым разом в этой твари все больше человеческого, — произнес врач под конец рассказа. — Раньше он напоминал обгоревшую головешку: зрелище ужасающее, но со временем к нему привыкаешь — теперь же на самом лице остались лишь рубцы. Грубые, но для меня, как медика, дело привычное. Однажды я боюсь увидеть его во плоти рядом со своей женой.

— Не думаю, что это случится. Ваша жена не настолько могущественная, а в этом деле замешаны такие силы, что лучше даже не влезать в это, — совершенно спокойно ответила Эл. — Изменения во внешнем виде Роланда означают, что они с доной Алессандрой готовы простить друг друга. Если хотите знать больше, спросите свою тещу. Вот, у кого достаточно силы, чтобы хоть ненадолго обрести кровь и плоть, если Вы так боитесь призраков.

— Я не хочу ничего об этом знать. Я спросил, зачем ты это сделала?

— Я ничего не делала с Вами, — повторила Элензинья. — Я направила дону Алессандру по ее истинному пути, чтобы спасти вас обоих. Неправильное лечение вредило ей, и делало слабой. Разгневанный Роланд заставил бы ее убить Вас, чтобы занять ваше тело. Теперь она знает, с кем имеет дело, и может бороться. И если вы видите эту борьбу, то так захотела дона Алессандра. Или ее мать: она, кажется, не против доверить Вам дочь.

— Откуда ты это знаешь?

— Я и так рассказала Вам больше, чем следует, доктор Эдуарду, — ответила Элензинья. — Просто перестаньте относиться к вашей супруге, как к сумасшедшей, и она ответит на все вопросы лучше меня. И, поверьте, если Вы станете ей мужем не только в документах, Роланд перестанет вас пугать.

С этими словами она посмотрела на доктора Жулиана, который в разговоре почти не участвовал, но внимал каждому слову юной ведьмы.

— А Вам, доктор Жулиан, я не советую глубоко погружаться в эту тему, — сказала она серьезно, — иначе будут последствия. Это закон. И не я его придумала.

— Но, мне кажется, Вы его нарушаете… — решил он вступить в дискуссию. — Я, кажется, читал о том, во что Вы верите…

— Значит, Вы знаете, о чем я говорю, — Эл ясно дала понять, что ставит точку в этом разговоре. — Кристина, прости, мне пора. Если сеньор Рафаэл позволит, загляну как-нибудь на днях, и буду появляться чаще.

Я улыбнулась и обняла ее, прекрасно понимая, что после этого визита будет куда безопасней легализовать ее визиты.

— Конечно, Солнце мое, — мягко ответила я. — Рафаэл, ты ведь не против?

Рафаэл был против. Это было ясно с первого взгляда, но запретить е й навещать меня, да еще и сделать это в присутствии других гостей было крайне невежливо.

— Нет, конечно, если только она не будет являться посреди ночи, — ответил Рафаэл, пытаясь замаскировать это под шутку. Но мы с Элензиньей прекрасно поняли, что мой супруг серьезен, как никогда.

— Как пожелаете, — улыбнулась Элензинья, с явным усилием и с третьей попытки поднимаясь с дивана.

Я по привычке хотела придержать ее сзади, но вовремя опомнилась.

— Пожалуй, мне тоже пора уходить, — следом за ней поднялся доктор Жулиан. — Сеньорита, Вас проводить хотя бы до остановки автобуса? — поинтересовался он.

Сразу стало понятно, что гипнотизер все еще надеется вывести ведьмочку на откровенный разговор.

— Благодарю, — стараясь выглядеть смущенной, тихо произнесла мое Солнышко, даже не оборачиваясь. — Я справлюсь сама.

— Но я могу Вас подвезти, — настаивал доктор Жулиан.

— Не беспокойтесь, — уже с нажимом ответила Элензинья. Я уверена, будь у нее возможность, она бы развернулась и полоснула ногтем большого пальца поперек горла, показывая, что находится на грани грубости.

— Доктор Жулиан, — мягко обратилась я к гипнотизеру, — не слишком прилично делать такие предложения незамужней девушке. Она может это неправильно воспринять…

Доктор прекрасно прочитал истинный смысл моих слов и коротко откашлялся, очевидно, делая пометку в мыслях, что с «этой девчонкой» все-таки что-то не так.

Я, обогнув гостей, открыла перед ними дверь и склонилась к Элензинье, делая вид, что обнимаю и целую ее на прощание.

«Я исчезну, как только он скроется из виду…» — шепнула она мне и, судя по всему, так и сделала.

Вздыхаю, с трудом поднимаюсь с кровати, поддерживая живот, подхожу к окну и закрываю створку. Будет, конечно, душновато, но хоть от криков отдохну. Возвращаюсь в постель. Остатки романтики будущего материнства испарились недели три назад — настали его суровые будни. Я все еще нежно люблю свою малышку, но когда несколько раз в сутки в самые неожиданные моменты получаешь ощутимые удары то по почкам, то по печени, — это довольно неприятно. Я стала чувствовать себя ужасно неповоротливой и неуклюжей, хотя Эдуарду до и после каждого осмотра не устает повторять, что я в отличной форме для своего срока: мое «положение» выдают лишь налившаяся грудь и растущий день ото дня живот.

Впрочем, даже эта существенная деталь моего нового образа не растопила сердце Рафаэла. Он изо всех сил старается быть мне хорошим мужем, показать, как сильно дорожит нашим будущим малышом, но достаточно присмотреться к глазам, чтобы понять: Рафаэл в очередной раз пытается обмануть самого себя. Это видит даже моя мама, не переставая твердить, что я должна как можно чаще привлекать мужа к подготовке к появлению ребенка. Вот только без толку. Даже поглаживая мой живот перед уходом на работу и перед сном в ожидании ощутимых приветственных пинков, слушая стук сердца будущего малыша, или мои рассуждения на тему нашего совместного будущего, мысленно Рафаэл все еще со своей Сереной.

Сама Серена, впрочем, почти потеряла надежду на счастливое воссоединение со своим суженым. Изредка мы сталкивались на улицах города, и я отмечала, что девушка от встречи к встрече выглядит все хуже. Я не спрашивала ни у кого напрямую — лишь слышала обрывки разговоров о том, что в город наведался соплеменник Серены, с которым она провели детство, и она хотела вернуться с ним в джунгли к остаткам своего племени. А в один из дней Рафаэл вернулся домой мрачнее тучи и отказался ужинать с нами, несмотря на настояния моей матери. Рявкнул мимоходом, что не голоден, и снова закрылся в студии Луны. Я даже слышала, как хлопнула дверь.

— Дочка, ты уже говорила с Рафаэлом о том, чтобы превратить студию в детскую для вашего малыша? — как бы между прочим задала вопрос мама, глядя вслед моему удалившемуся супругу.

— Не думаю, что это хорошая идея, — выдохнула я, зачерпывая ложкой суп. — Рафаэл только начал относиться ко мне по-человечески. Кстати, никто не знает, что с ним?

— Серена недавно должна была уехать, но ее положили в больницу, — ответил Фелиппе. — Элиу рассказал: у нее обнаружили порок сердца, — мой племянник сник еще сильнее и добавил совсем тихо: — Возможно, она не проживет долго…

Услышав эти слова, моя мама сделала вид, что промокает губы салфеткой, но я заметила, что за этим жестом она прячет улыбку. Я вздохнула.

— Все мы проживем не больше и не меньше, чем нам отмерено, — попыталась я приободрить Фелиппе не в силах больше смотреть на его кислую физиономию. — А после вернемся для новой жизни. Ты, кажется, в это веришь…

— Да, но тогда от моей мамы не останется и следа… — казалось, мой племянник готов был заплакать.

— Дорогой мой, — мягко улыбнулась я, — в Серене всего лишь часть памяти твоей мамы. А сама Луна, я уверена, всегда будет с тобой, пока ты сам этого захочешь. Кроме того, у тебя есть я, Зулмира, бабушки… Твой папа, наконец! Все мы храним память о твоей маме, и она никуда не исчезнет, даже если с дикаркой… то есть… Сереной… случится что-то плохое. Поверь мне. Я все-таки дружу с ведьмой.

— Может, не будем поднимать такие темы за столом? — прервала нас моя матушка. — Фелиппе, Кристине нельзя волноваться! Подумай о своем будущем брате!

— Сестре. Кристина уверена, что у меня будет именно сестра, — едва слышно произнес мой племянник. — Простите, бабушка Дебора.

Моя мама многозначительно хмыкнула и откусила кусок хлеба.

С тех пор эта тема в нашем доме больше не поднималась, но я замечала, что Рафаэл стал под любым предлогом ездить в Сан-Паулу, лишь бы только если не навестить Дикарку, то справиться о ее здоровье. А может, даже помогал моей бабушке с тетей Агнесс оплачивать лечение. От моей матушки это тоже не укрылось, и она не раз намекала мне, что пора бы пресечь общение Рафаэла с Сереной, но я лишь отмахнулась. От Фелиппе я знала: Дикарка и сама не хочет больше видеть Рафаэла, хотя и страдает по нему.

Сейчас с Сереной, насколько мне известно, все хорошо. Ей выписали кучу лекарств, помогающих сгладить симптомы болезни, и отпустили домой, но уезжать из города в далекую от цивилизации деревню запретили.

Так же за это время я успела узнать, что употребление соленого и жареного ведет к отекам; риса с фасолью к, деликатно выражаясь, проблемам пищеварения; от большинства фруктов, растущих в нашей местности, — страшнейшая аллергия, а черный кофе и темный шоколад обязательно приведут к преждевременным родам. Зато молока надо потреблять как можно больше: полезно для будущей лактации. Главное — обязательно теплое: «не дай Бог Кристина застудит горло и подхватит ангину!». Узнала я все это, кроме последнего, не на личном опыте, конечно, просто рекомендации доктора Эдуарду моя мама приняла слишком буквально, и с тех пор, как истинность моей беременности стало нельзя опровергнуть, я питаюсь сплошными супами-пюре, мясом и рыбой на пару и слабенькими куриными бульонами без приправ. Даже без лимонного сока. Из всего разнообразия фруктов в нашем доме остались только яблоки. У меня стойкое ощущение, что меня перевели на детское питание, и хуже всего: даже после того, как я полностью оправилась от операции, мама осталась в доме Рафаэла, чтобы исполнять обязанности экономки и пристально следить за мной и моим питанием. Один раз я не выдержала и на приеме у Эдуарду, всхлипнув, пожаловалась, что хочу конфет. Он посмотрел на меня, как на невменяемую, не сразу догадавшись, почему при моем-то далеко не жадном муже, он должен это знать. Когда же я рассказала о своем питании, он покачал головой: «Ну, это уже чересчур!» — и при первой же встрече с моей мамой провел с ней воспитательную беседу, и заверил, что такими темпами она меня до психоза доведет, а не до счастливого разрешения от бремени в строго положенный день. Лично вручил коробку с шоколадным лакомством, но строго наказал есть не больше двух конфет в сутки.

К нашему семейному доктору я наведывалась каждую неделю. Кроме того, раз в месяц ездила на консультацию в Сан-Паулу. С уровнем современной медицины, еще не дошедшей до использования ультразвука в области гинекологии, оставалось надеяться лишь на опыт, слух и руки врача, так что лишний контроль не повредит. Я сразу поставила Эдуарду перед фактом: рожать я буду только там и, предпочтительней, путем кесарева сечения, хотя наш доктор убеждал, что пока не видит никаких показаний для операции, и предлагал хорошенько взвесить все риски. Мол, наркоз не пойдет на пользу ни мне, ни ребенку, а восстановление займет куда больше времени, чем после естественных родов. Однако до конца переубедить меня ему не удалось.

«Скорее бы уже дочка появилась на свет!» — я погладила живот, представляя, как в скором времени буду держать малышку на руках.

От размышлений меня отвлек негромкий стук в дверь. Быстро спрятав ноутбук, на котором печатала эти строки, под подушку, позволила войти.

— Дона Кристина, — заглянула Зулмира. — Пришла дона Аделаиде. Вы спуститесь?

«Бабушка? — удивилась я. — Она нечастый гость в этом доме. Интересно, что ее привело?».

— Да, конечно, — кивнула я, вставая. Зулмира сопроводила это действие взглядом на случай, если мне понадобится помощь.

Когда я вышла в гостиную, бабушка уже разговаривала с мамой по поводу планов на ближайший день, но, услышав звук моих шагов, она обернулась и одарила меня радушной улыбкой.

— Кристина! Прекрасно выглядишь! — поднявшись со своего места, она обняла меня. -Как ты себя чувствуешь? Дебора сказала, на днях у тебя побывал доктор Эдуарду… в качестве врача. Все в порядке?

— Как видишь, бабушка, — ответила я такой же улыбкой, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Кажется, моя беременность все же заставила дону Аделаиде ярче проявлять ко мне нежные чувства, о которых она не устает упоминать, и которые я так редко на себе ощущала ранее. — Это была всего лишь «ложная тревога», а мама уже подняла панику. Эдуарду заверил, что у меня большие шансы встретить Новый год еще с ребенком в животе.

— Дебору можно понять, — мягко сказала бабушка, переведя взгляд на мою матушку. — Она переживает за тебя и ребенка, как и все остальные.

— Тем более, это был уже третий раз, — напомнила мне мама, пока бабушка не обвинила ее в излишнем беспокойстве. — Я подумала, на этот раз малыш точно решил появиться на свет…

Дона Аделаиде вновь присела на диван и посмотрела на меня в надежде на объяснения. Кажется, ее тоже обеспокоили мои часто повторяющиеся «пустые» боли.

Я лишь прыснула со смеху, прикрыв рот ладонью, вспомнив, что именно мама считает вторым разом.

— Не беспокойся, бабушка, — обратилась я к доне Аделаиде, — предыдущий раз был около трех недель назад. Так получилось, что мы с Фелиппе остались дома вдвоем, и меня угораздило пожаловаться ему на боль в спине, когда выходила из-за стола. Едва я успела дойти до спальни, как он уже вызвал Скорую и позвонил Рафаэлу в магазин.

В отличие от своего отца, Фелиппе с любопытством наблюдал за развитием моей беременности, искренне заботился, с трепетом ждал появления нового члена семьи и единственный, кто ни разу не спорил со мной по поводу пола малыша. Это он, а не Рафаэл с нетерпением ждал, когда сможет почувствовать движения сестры, и даже уговаривал Рафаэла быть со мной помягче. Раф сдавался под абсолютно щенячьим взглядом сына и обещал лучше следить за своим поведением, но хватало его ненадолго, и Фелиппе вновь вставал на мою защиту.

«Малышка не виновата, что появится из-за обмана, — смешно морщился Фелиппе, качая головой. — Мне было бы обидно, если бы ко мне так относились, только потому, что родители не ладят…».

Во время одного из таких споров они даже всерьез поругались. Мой «дражайший» супруг имел наглость прямо при мне заявить, что: «Кристина знала, на что шла, ложась со мной в кровать, когда я был в невменяемом состоянии!» — и собирался вылететь из дома под предлогом, что ему надо работать. Мой племянник догнал его и, преградив собой дверь, спросил:

«А при чем здесь моя сестренка?! Если Кристина будет так нервничать, ребенок может родиться больным!».

Раф протяжно выдохнул, отстранил сына и вышел. Фелиппе вновь последовал за ним, и уже из окна я увидела, как они долго о чем-то разговаривают у машины. После этого племянник вернулся в дом и просто, по-человечески, меня обнял и с нежностью погладил мой живот. Я была приятно удивлена. Фелиппе никогда не был против меня, но однажды заявил, что никогда не видел от меня настоящей любви и заботы. Что я была для него, скорее, строгой воспитательницей, чем нежной нянюшкой, а уж тем более, любящей тетей. Я даже спорить не стану. Первое время, когда вместо привычной пары часов в день, на которые я и согласилась за определенную сумму, мне пришлось после смерти его матери уделять годовалому мальчику почти все свое время, казалось: мальчишку на меня повесили, как камень на шею. Но шло время, Фелиппе рос, я привыкла к нему и относилась довольно тепло. Когда он заболевал или травмировался, мне становилось действительно тревожно за его здоровье. А еще, и Фелиппе об этом даже не знает, я лично отговорила Рафаэла, когда он по совету моей тетушки Агнесс, намеревался отправить сына в закрытый интернат в Сан-Паулу.

Но тем более странно было принимать от него такую искреннюю чистую заботу.

— Скажи, Фелиппе, — спросила я тогда, взглядом приглашая его присесть на диван, — зачем тебе это?

Племянник пожал плечами.

— Во-первых, это интересно: наблюдать как развивается новая жизнь, — медленно проговорил он. — Да и потом, когда я захожу в пансион навестить Серену, иногда невольно вижу, как Робервал заботится о Кларинье, а ведь она и не дочь ему вовсе. И становится немного обидно за сестренку.

Он опустил глаза. Уже взрослый парень, Фелиппе любил Рафаэла и старался не заострять внимания на том, что отец сеньор Соуза Диаш не самый нежный — просто принимал, как должное. И мне все больше казалось, что обидно сейчас моему племяннику не за сестренку, которая еще даже не родилась, а за себя. Хотя на стадии развития эмбриона он был долгожданен и любим, и этого не отнять.

И тут мой племянник густо покраснел.

— Что?.. — усмехнулась я.

— Ну… — видно было, что Фелиппе смущен, однако, как и в детстве сдался под моим испытывающим взглядом. — Еще я подумал, что если возьму на себя ответственность, хотя бы за твою малышку, может, дона Оливия поймет, что я серьезный человек, и разрешит снова встречаться с Миреллой… А то я уже не могу смотреть, как моя любимая заигрывает с Гумерсинду!

«Вот это откровения! Теперь, мой дорогой, ты понимаешь, что чувствовала я, наблюдая за отношениями твоих родителей! — вслух я, этого, конечно, не сказала. — Но, боюсь, Оливия может подумать совсем о другом».

— Фелиппе, дорогой мой, даже не думай в эту сторону еще лет пять! — я едва сдерживала смех. — С таким воспитанием, как у Миреллы, она может испугаться такого напора. Так что тренируйся на сестренке как можно дольше, прежде чем показать, что не против собственных детей. И тебе лучше поговорить о своих сомнениях с отцом.

— Наверное, ты права, Кристина, — Фелиппе уже не знал, куда спрятаться от стыда, — но все равно я не дам малышку в обиду…

Я рассмеялась еще звонче, хотя в тот день, когда в мою комнату буквально ворвался незнакомый врач, я была, скорее, напугана.

— Нам даже пришлось заплатить за ложный вызов! — покачала я головой. — Но чтобы подобного не повторилось, я уговорила доктора Эдуарду выписать мне направление в больницу на двадцать восьмое, когда все немного придут в себя после Рождества. Ты пришла только справиться о моем самочувствии, бабушка?

— Не только, — ответила дона Аделаиде. — Я уже говорила твоей маме, что хочу пригласить вас всех к себе на Рождество.

Я вздохнула. Давно перестала следить за так называемым «каноном», но внутреннее чутье подсказывало, из этого визита не выйдет ничего хорошего.

— И не говори мне, что собиралась встречать Рождество где-то, — строго посмотрела бабушка на мою маму.

— Конечно нет, — ответила та. — Я не трачу время на подобные вещи.

— Я тоже думаю, нам стоит остаться, — произнесла я. — Мне сейчас тяжело передвигаться даже по дому…

— Не выдумывай, Кристина, — спустился к нам Рафаэл. — Эдуарду сказал, тебе полезно время от времени выходить в люди и вообще — побольше двигаться. Так почему ты не хочешь встретить Рождество у бабушки?

— Тетя Агнесс меня не любит, — я отвела глаза и обижено всхлипнула. — А мне сейчас ни к чему лишние волнения…

— Так вот, Рождество — прекрасное время, чтобы помириться, — бабушка подошла ко мне в надежде таким образом изменить мое решение.

— Да, дона Агнесс тебя не любит, я бы даже сказал, очень, — не стал спорить Рафаэл, — но она заботилась о тебе всю твою жизнь, и ваша ссора — не повод оставлять бабушку встречать Рождество в одиночестве.

Мама тем временем тоже подошла ко мне и приободряюще обняла за плечи. Она прекрасно понимала, что, в отличие от бабушки, моя тетя не преисполнилась нежными чувствами ко мне и моему ребенку, и нам обеим будет стоить больших усилий не испортить друг другу праздник.

— Дона Аделаиде, мы обязательно придем, — пообещал Рафаэл. — Фелиппе будет очень рад.

Только я хотела напомнить, что некрасиво решать за всех, как вошла Зулмира и сообщила, что на кухне Рафаэла ждет мальчик, и хочет поговорить с ним. Рафаэл, сразу догадавшись, о каком именно мальчике идет речь, просиял, и, извинившись, поспешил на встречу, несмотря на возмущения моей мамы по поводу «каких-то попрошаек» в доме.

Я лишь удрученно вздохнула, присаживаясь на диван между мамой и бабушкой.

— Зулмира, принеси нам по чашке кофе, — отдала я распоряжение прислуге.

— Да, дона Кристина! — кивнула служанка и только собралась удалиться, как моя мама ее остановила.

— Подожди! Нам с доной Аделаиде — кофе, а Кристине принеси стакан воды, — матушка многозначительно посмотрела на меня. — Сейчас не время потакать ее капризам!

Я шумно выдохнула, воздерживаясь от ругательств. Разумеется, я понимала, что все это делается на благо моего ребенка, но в такие моменты особенно хотелось поскорее родить.

Голубые глаза на краю моего подсознания хитро сощурились, и через секунду я не сдержалась от короткого возгласа, чем вызвала обеспокоенные взгляды мамы и бабушки. Дочка снова напомнила о своем физическом существовании ударом, от которого перехватило дыхание.

— Во мне, кажется, сидит будущий прославленный футболист, — смущенно улыбнулась я, мысленно уговаривая свою малышку для разнообразия хотя бы иногда пинаться исключительно астрально.

— Значит, его время, действительно, еще не пришло, — обрадовала меня бабушка. — Ты сможешь быть спокойна во время семейного ужина.

В гостиную, сияя счастливой улыбкой, вернулся Рафаэл. В какой-то момент я понадеялась, что гордая Дикарка через своего мальчугана пригласила его отпраздновать Рождество в пансионе, и мне не придется никуда идти, но Рафаэл произнес:

— Сейчас мне надо уйти, но к вечеру я вернусь, обязательно, — он посмотрел на бабушку.

— Куда ты? — делая вид, что собираюсь его проводить, задала вопрос я, понимая, что отсутствие реакции на подобное заявление покажется моей маме странным.

— Я же сказал: к вечеру вернусь, — сдержано ответил мой «дражайший» супруг и, видимо, желая успокоить меня, подошел и под пристальным взглядом моей матушки положил ладонь мне на живот, делая вид, что прощается с малышом, и удалился, не дожидаясь ответной реакции.

Зато малышка, послушавшись меня, выразила свою реакцию одной ей доступным способом: я почувствовала, как в виски словно хлынул кипяток. Дочурка была крайне недовольна прикосновением.

«Прости, милая, — обратилась я к ней мысленно. — Но этот дядя думает, что он твой папа, вот и ведет себя так».

— Наверное, поехал покупать подарки, — произнесла мама, считая, что в противном случае я непременно разнервничаюсь. Впрочем, если бы я действительно, как прежде, любила Рафаэла, так бы оно и было.

— Да, наверное, — подтвердила бабушка, решив ей подыграть.

— Кстати, о подарках… — решила сменить тему я, и принялась рассказывать, что успела купить для Рафаэла и Фелиппе. Зулмира как раз принесла наши напитки, и так же незаметно удалилась. — Надо еще будет как-то сообщить Элензинье, что у меня изменились планы на вечер. Она хотела заскочить, быстро обменяться сувенирами. Еще пару недель назад она сказала, что готовит нечто особенное для малышки.

Элензинья действительно с того дня стала открыто появляться в этом доме не меньше раза в неделю, стараясь, однако, не попадаться на глаза Рафаэлу или моей маме. Я просто открывала дверь, просила Эурику проводить ее в мою комнату, и мы с моим Солнышком мило беседовали, все чаще на португальском, на случай, если кто-то пройдет мимо. На деле же Элензинья приносила мне новые книги, а так же флешки с видео-советами для будущих мам и целыми скаченными страницами историй из жизненного опыта тех, кто уже стали мамами. Я, конечно, понимала, что у всех все индивидуально, но в день рождения своей дочери хотела быть во всеоружии.

— Замечательно, что у тебя появилась такая верная подруга, — порадовалась за меня бабушка, — но ей и вправду лучше провести этот день со своей семьей, чем на перекладных несколько часов добираться сюда из Сан-Паулу.

— А мне эта девица совсем не нравится. Я бы не стала брать от нее подарков, тем более, для ребенка! — не согласилась с ней моя мама. — И вообще, она проводит здесь слишком много времени! Не поверишь, мама, однажды утром, когда она напросилась переночевать, я застала ее в одной постели с Кристиной, в то время, как Рафаэл по-прежнему проводит ночи в комнате Фелиппе!

Бабушка удивленно посмотрела на меня, словно услышала в этих словах что-то зазорное. В ответ я лишь искренне рассмеялась, объяснив, что отношусь к юной ведьме, как к младшей сестре или еще одной племяннице, вот и позволяю ей маленькие шалости.

Дона Аделаиде, терпеливо выслушав объяснения, деликатно откашлялась и перевела разговор на другую тему. Так мы проговорили еще немного, после чего она, сославшись на дела, поспешила уйти, еще раз напомнив, что с нетерпением ждет нас с Рафаэлом к десяти вечера и не примет отказа.

Чем ближе было время визита, тем больше меня охватывала тревога. Малышка, утихшая было вскоре после ухода бабушки, вновь начала отчаянно пинаться. Складывалось впечатление, что она не просто решила поменять позу, а исполняла акробатические номера. И это было по-настоящему больно. Хоть Эдуарду и утверждает, что у меня еще достаточно времени, именно в этот момент я осознала, что если этот ребенок станет еще хотя бы немного больше, меня просто разорвет. И сколько я ни поглаживала живот, тихо напевая колыбельную не столько для того, чтобы успокоить непоседу, сколько чтобы самой выровнять дыхание, малышка продолжала беспокойно вертеться. Один из ударов был настолько сильным, что я непроизвольно вскрикнула.

И в тот момент, когда я почти твердо решила, что поход в гости — плохая идея, в комнату после деликатного стука вошел Рафаэл.

— Кристина, ты готова? — спросил он, удивленно глядя на меня, рассеянно перебирающую украшения.

— Почти, дорогой, — выдавила я из себя улыбку, наконец, определившись с сережками. — Но, может, мне все-таки остаться дома? Ребенок сегодня очень беспокойный… Мне кажется, поездка на машине не пойдет ему на пользу.

С этими словами я подошла к мужу и, взяв за руку, приложила его ладонь к своему животу. Я надеялась, что, получив хотя бы один сильный пинок в ладонь, Рафаэл поймет, что именно меня так беспокоит, но прошла минута, две, а девочка в моем животе затихла. Вместо этого на меня накатило чувство необъяснимой тревоги, словно в предчувствии удара.

— Я ничего не чувствую, — натянуто улыбнулся Рафаэл, видно, желая обвинить меня в излишней панике, но сдержался.

— Почувствовала сильную руку отца и сразу успокоилась… — произнесла я, сделав вид, что смущена недоразумением.

— Да. Наверное, — решил не спорить Рафаэл, отстраняясь, но так как я все еще не сводила с него умоляющего взгляда, добавил: — Кристина, ты сама портишь отношения с родными, а потом жалуешься подруге, что тебя никто не любит.

— Но так и есть! — не сдержалась я. — Я уверена, бабушка пригласила нас из вежливости. Только, чтобы порадовать Фелиппе. Пожалуйста, поезжайте вдвоем, и маму мою с собой захватите. Скажешь, что у меня резко поднялось давление, я приняла лекарство и легла. А следующее Рождество я обещаю провести в кругу родных и близких, и с нами уже будет малышка.

В какой-то момент мне показалось, что Рафаэл засомневался и готов сдаться мне, но он вдруг сказал:

— Нет. Я не стану обманывать и заставлять дону Аделаиде нервничать в праздничный день. Раз у тебя хватает сил на отговорки, значит, не так плохо ты себя и чувствуешь. И я не позволю тебе расстраивать бабушку, даже если ты не ценишь ее доброты! — отчитал он меня, как упрямого ребенка. — Если не хочешь на машине, можем прогуляться пешком… Выйдет немного дольше, но если тебе так будет лучше…

Последней фразой он, видимо, решил сгладить произведенное впечатление и показать готовность идти на уступки, даже если они кажутся ему абсурдными.

«Вместо десяти минут в автомобиле почти час идти пешком? Сам-то понял, что предлагаешь?» — хотела выкрикнуть я, но ощущение взгляда, с любопытством наблюдающего за происходящим, заставило сдержаться.

— Только поторопись, пожалуйста. Невежливо будет опоздать, — тем временем попросил Рафаэл.

— Хорошо, дорогой, — я вдруг поняла, что спорить себе дороже. Видимо, обрывки разговоров с Элензиньей, которые упомянул Раф, сильно его задели. — И… я решила… все-таки поедем на автомобиле.

Я дала понять, что уже готова, и, захватив со столика сумочку, поднялась с места. Рафаэл любезно взял меня под руку, готовый помочь мне преодолеть лестницу.