Империя Поттеров (джен)

— Ты не против немного прогуляться? — спросил Генри, едва они сошли с подъездной дорожке к дому номер четыре на тротуар. — Нам нужен автобус.

Гарри, кутаясь в свою огромную болтающуюся куртку, недоверчиво покосился в ту сторону, куда указывал Генри.

— Но автобусная остановка в другой стороне, сэр, — робко заметил он, поправляя сползающие очки. — Там, у магазина.

Он кивнул на угол улицы, где виднелась знакомая остановка с расписанием и скамейкой, выкрашенной в зеленый цвет.

Генри улыбнулся.

— О, нам нужен не совсем обычный автобус, Гарри, — загадочно произнес он.

Они свернули с идеально подстриженного газона дома номер четыре и зашагали по тротуару Тисовой улицы. Было холодно и пасмурно, дул колючий ветер, но воздух был приятно свежим и пах сырой землей и дымом из труб. Мимо по улице неспешно проезжали блестящие «Форды» и «Вольво» самого пика автомобильной моды восьмидесятых годов, чьи водители бросали любопытные взгляды на странную парочку: высокого статного мужчину в дорогом, хоть и странном пальто и маленького худого мальчишку в поношенной и слишком большой для него одежде.

Из окон аккуратных домов за ними также наблюдали глаза. Миссис Фигг, шпионка Дамблдора, наверняка пряталась за занавеской. Сосед справа, убирающий последние опавшие листья, приостановился, следя за ними из-под руки козырьком.

— Мне многое тебе нужно рассказать, Гарри, — начал Генри, пока они шли, стараясь ступать в ногу с короткими шагами мальчика, — но в первую очередь я хочу рассказать тебе о твоих родителях. — Он замолчал, собираясь с мыслями. Врать мальчику не хотелось, но в ближайшее время он просто не мог рассказать ему правду. Это было слишком шокирующе и, кроме того, слишком опасно. Поэтому пришлось придерживаться легенды, которую он с Дианой подготовил для всех волшебников. — Твой папа, Джеймс Поттер, мой сродный брат.

Гарри не сводил с него глаз, жадно слушая о родителях, о которых Дурсли если и говорили, то всегда одни только гадости.

— Он был волшебником, Гарри, как и я, — продолжил Генри. — И твоя мама, Лили, тоже была волшебницей. Они погибли не в автомобильной аварии, как тебе говорили. Их убил очень злой колдун во время войны, которая шла в нашем мире несколько лет назад.

Гарри остановился посреди тротуара, забыв про ветер, щипавший щеки.

— Вы... меня разыгрываете, сэр? — выдавил он наконец, и его голос дрогнул.

Генри покачал головой и мягко потянул его за руку.

— Сейчас сам все увидишь, Гарри. Идем.

Они свернули в узкий безлюдный переулок между гаражом мистера Мейсона и высокой живой изгородью. Генри огляделся, убедился, что они одни, и достал палочку. Не свою боевую и рабочую металлическую палочку, а обычную, купленную в лавке Олливандере — вишневое дерево и перо феникса, двенадцать дюймов, зарегистрирована в Министерстве магии на его имя — и используется им на публике.

Он сделал резкий взмах в воздухе.

В первую секунду ничего не произошло. Затем воздух задрожал, словно над асфальтом поднялось марево. Раздался громкий хлопок, такой сильный, что Гарри подпрыгнул и отпрянул.

Прямо из воздуха материализовался огромный трехэтажный автобус фиолетового цвета. На борту золотыми буквами гордо сияло название: «НОЧНОЙ РЫЦАРЬ». Его фары были размером с тарелки, а сам он казался слишком большим для этого узкого переулка, чудом умещаясь между стенами.

Дверь с лязгом отворилась, и на ступеньках появился кондуктор в лиловой униформе.

— Добро пожаловать на Ночной Рыцарь, экстренный транспорт для оказавшихся в затруднительном положении волшебников! — затараторил он, но Генри прервал его жестом.

— Нам нужно в Поттер-мэнор. И побыстрее, если можно.

— О, так вы этот... тот самый... — вытаращился на него кондуктор, но Генри вместо ответа только протянул ему оплату и жестом велел посторониться.

Гарри стоял, открыв рот. Его глаза бегали от фиолетового гиганта к новоиспеченному дядюшке и обратно.

Это было невозможно. Это было великолепно. Это было волшебно.

— Ну что, идем? — Генри протянул руку.

Гарри с энтузиазмом кивнул и почти бегом поднялся по ступенькам. Внутри было просторней, чем казалось снаружи, повсюду сидели странно одетые люди, а возле водителя висела жуткая моргающая голова неизвестного существа.

Они прошли в самый конец салона, подальше от других пассажиров — старой ведьмы, дремлющей под пледом с движущимися картинками, и молодого волшебника, который пытался напоить своего ворона чаем. Генри усадил Гарри у окна, сам сел рядом.

Автобус рванул с места так резко, что Гарри чуть не вылетел с сиденья, но Генри вовремя придержал его. За окном пронеслись размытые пятна домов, деревьев и машин. Мир снаружи превратился в стремительный калейдоскоп красок.

— Держись крепче, — посоветовал Генри, когда автобус лихо вписался в поворот вокруг круговой развязки, которую обычные машины проезжали минут пять, а они преодолели за секунду.

Гарри прижался носом к холодному стеклу, и в его отражении Генри увидел искренний, детский восторг.

Пока за окном мелькали города и деревни, сжимаясь и расширяясь в причудливой перспективе магического транспорта, Генри начал рассказывать. Он говорил тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания, но достаточно ясно, чтобы Гарри понял главное.

Он рассказал краткую, очищенную от лишних ужасов версию истории Джеймса и Лили. О том, как они сражались против темного лорда Волдеморта, который хотел захватить власть над всеми волшебниками и магглами. О том, как они пожертвовали собой, чтобы спасти сына. Гарри слушал затаив дыхание, и слезы медленно текли по его щекам. Они любили его. Они погибли, защищая его.

— А ты? — спросил Гарри, когда Генри сделал паузу в рассказе. — Где был ты, дядя Генри?

Генри слегка поморщился, выбирая слова. Легенда, которую он создал для Министерства и общества, должна была работать и здесь. Пока что. Потому что правда была бы слишком шокирующей и опасной.

— Так вышло, что я жил в Америке и ничего не знал о том, что здесь у меня есть семья, — ответил он честно, ведь в каком-то смысле это была правда. — Но когда узнал, сразу же приехал. Потому что семья — это самое важное.

Гарри кивал, впитывая информацию. Мир волшебников открывался перед ним постепенно, кусочек за кусочком. Генри рассказывал о Хогвартсе — школе чародейства и волшебства, куда Гарри пойдет учиться через несколько лет. О Косом переулке, где покупают учебники и палочки. О волшебных существах — от домовиков до драконов.

На самом деле Генри хотелось рассказать гораздо больше. Хотелось предупредить обо всех опасностях, назвать имена друзей и врагов, объяснить сложную политику магического мира. Но он видел, как устают глаза мальчика, как перегружается его сознание от потока новой информации. Ему было всего пять лет, и он объяснит ему все постепенно, сначала в простых понятиях, потом открывая все больше и больше.

Поэтому Генри рассказывал обо всем понемногу, дозируя знания и преподнося их как можно интереснее. Он говорил о вкуснейшем мороженом в кафе Флориана Фортескью, о матчах по квиддичу, где игроки летают на метлах, о праздниках в Хогвартсе, когда зал украшают живыми тыквами и парящими свечами.

При этом Генри краем сознания отслеживал состояние магии мальчика. Он не взял с собой поисковый амулет, но он и не был нужен.

Благодаря обостренным чувствам артефактора, которое он тренировал многие годы, Генри ощущал, как внутри головы мальчика, в знаменитом шраме в виде молнии, пульсирует чужеродное темное присутствие. Крестраж коверкал собственную магию Гарри, подавлял ее, делал нестабильной и дикой. Именно поэтому они сейчас ехали на неудобном автобусе, а не воспользовались аппарацией или порталом. Это было слишком опасно для его ауры.

Генри также чувствовал тонкую, едва заметную нить, тянущуюся от Гарри куда-то вдаль, к фигуре Альбуса Дамблдора. Магическая связь опекуна. Как ни парадоксально, эта связь, навязанная Дамблдором якобы ради защиты, действительно играла роль стабилизатора, сдерживающего хаос, вызванный крестражем. Она была как грубый бандаж на открытой ране, неприятный, но необходимый, чтобы рана не кровоточила еще сильнее. К счастью, не являясь ни родственником, ни доверенным лицом родителей, он не смог установить сильную, глубокую связь. Эта ниточка была очень тонкой и довольно слабой — через нее Дамблдор не мог ни управлять мальчиком, ни даже ощущать его эмоции и состояния, кроме одного единственного — что тот был жив. Плохо было то, что через нее он мог навешать на него дополнительные связи вплоть до магических обязательств или даже магической помолвки. К счастью, он пока не успел сделать ничего подобного.

Что примечательно, эта опекунская удавка душила другую, слабую, едва различимую, почти угасшую — связь с крестным отцом мальчика, Сириусом Блэком.

Со всем этим, конечно, надо будет что-то делать.

— А скоро мы приедем? — спросил Гарри, зевая. Дорога, эмоции и тепло автобуса делали свое дело — веки мальчика тяжелели.

— Скоро, — заверил его Генри. — Посмотри в окно.

За стеклом давно уже не мелькали огни городов, а пейзаж сменился густым темным лесом, сквозь который вилась узкая дорога. Воздух в салоне стал свежее, запахло сосной и влажным мхом.

— Это наши земли, — тихо сказал Генри. — Добро пожаловать домой, Гарри.