Тёмная лошадка (джен)

Луна задержалась, помогая Граббли-Дёгр собрать пузырьки и аккуратно уложить в пучки драгоценные волосы единорога. Под кронами деревьев было прохладно и тихо. Миллисента, унося вылеченного книззла, выглядела задумчивой. Когда остальные разошлись, Луна направилась к замку одна.

Лестницы медленно скользили вверх и вниз, портреты негромко переговаривались. Луна уже собиралась свернуть к башне, когда впереди раздался короткий крик и глухой удар.

На площадке между лестницами лежал Драко Малфой. Он лежал, скрючившись, стиснув зубы, стонал и держался за голову.

— Ступенька… — выдохнул он. Остальное было не разобрать — Малфой что-то бормотал, будучи явно не в себе от боли.

Луна огляделась. Лестница выглядела обычной. Она присела рядом.

— Не двигайся, — сказала она, хотя была почти уверена, что Драко её не слышит. — Сейчас посмотрим…Надо позвать кого-нибудь, — Луна рассеянно огляделась.

У стены, за тяжёлым гобеленом, раздался знакомый хлопок. Маленькая, сутулая фигурка вышла из тени.

— Добби не хотел сделать больно, — прошептал домовик, в отчаянии заламывая пальцы. — Добби только хотел спасти молодого хозяина.

Луна подняла взгляд.

— От чего?

Добби оглянулся, будто боялся, что его услышат.

— Плохая вещь рядом. Она ходит по замку. Добби чувствует её давно.

— Где плохая вещь?

— Добби не знает где, — торопливо зашептал он. — Она не стоит на месте. Но она появляется рядом с молодым хозяином… А Добби должен его беречь. Добби только пытался задержать молодого хозяина, чтобы он не приблизился к плохой вещи…

— Ты чуть не сломал ему шею!

Домовик судорожно бросился на пол и стал биться о него головой.

Луна осторожно ощупала голову Драко. Тот тихо застонал.

— Что за «плохая вещь»? — спросила Луна, хотя, конечно, догадывалась, что именно почувствовал Добби. Тот замер, оторвавшись от рыданий и самоистязания.

— Добби почувствовал её на платформе, — прошептал он и нервно потянул себя за ухо. — Добби почувствовал её среди чемоданов… Добби знает, что это опасно, — ответил он. — И что молодой хозяин рядом.

— Больше не пытайся его убить, хорошо? И убирайся отсюда, а то расскажу всё твоему хозяину, — пригрозила Луна, скорее, раздражённо, чем зло. — И школьным домовикам!

Добби нерешительно посмотрел на Драко, потом на неё — и с тихим хлопком исчез. Луна заметила в конце коридора профессора Вектор и громко позвала её, и быстро объяснив ситуацию, оставила Малфоя на попечение профессора.

В клуб, разбирающий сущности табуреток, она решила не идти.

*

Солнце медленно опускалось за кроны деревьев, озеро, и без того тёмное, выглядело свинцовым. Гарри лежал на траве, глядя в небо. Рон сидел рядом и без особого энтузиазма жевал пирожок. Гермиона держала на коленях толстую книгу, но то и дело отвлекалась — мысли её явно возвращались к проверке и к Хагриду.

Луна сидела чуть поодаль, слушая, как вода тихо бьется о камни.

— Поттер.

Гарри резко приподнялся на локтях. На голове у Драко красовалась повязка.

Рон мгновенно напрягся.

— Что тебе нужно?

Драко посмотрел на него с раздражением.

— Я вообще-то хотел сказать спасибо вашей дорогой мисс Эшвуд. И за то, что вы не раздули историю с лестницей, — сухо сказал Малфой. — И не стали всем подряд рассказывать, будто я упал из-за собственной глупости.

Рон фыркнул.

— И заодно я хотел спросить, — продолжил он, — почему вы на меня так взъелись за завтраком.

Гермиона закрыла книгу.

— Ты прекрасно знаешь почему.

— Нет, не знаю, — отрезал Драко. — Я принёс вам газету. Вы чуть не кинулись на меня с палочками. За что?

— За то, что твой отец затеял всё это, — выпалил Рон.

Драко резко выпрямился.

— Затеял что?

— Проверку! — сказал Рон. — Ты думаешь, мы не понимаем?

— Понимаете что? — холодно спросил Драко. — Что Министерство решило наконец разобраться в старой истории?

— «Разобраться»? — Гарри поднялся. — Ты называешь это разобраться?

Драко посмотрел на них так, будто они говорили на другом языке.

— Вы точно прочитали статью?

Рон открыл рот, чтобы ответить, но Драко уже сунул руку под мантию.

— Вот, — сказал он и бросил им свёрток. — Завтрашний выпуск. Он выйдет утром, — протянул Малфой. — Но я подумал, вам будет полезно прочитать.

Гермиона уже разворачивала газету.

— Откуда у тебя это? — подозрительно спросил Гарри.

— У некоторых есть доступ к самым свежим новостям, — коротко ответил Драко. — И если вы собираетесь обвинять меня в чём-то, Мерлин не пойму, в чём, по крайней мере делайте это после прочтения.

Он скрестил руки.

— Читайте.

Газета хрустнула в руках Гермионы.

ТЕНИ ПРОШЛОГО НАД ХОГВАРТСОМ

Рита Скитер

Хогвартс — школа с безупречной репутацией. Во всяком случае, так нас уверяют уже несколько столетий. Стены древнего замка повидали многое: блестящие открытия, выдающихся волшебников и, разумеется, ряд досадных «инцидентов», которые, по странному совпадению, каждый раз заканчивались кратким отчётом и поспешным административным решением.

Безусловно, серьёзное магическое образование немыслимо без риска. Однако возникает закономерный вопрос: где заканчивается необходимая сложность программы и начинается недостаточная ответственность профессоров?

Двенадцать лет назад старшекурсник оказался в Мунго с тяжёлым магическим истощением после работы с нестабильным артефактом. В документах того времени фигурирует аккуратная формулировка: «недостаточный контроль со стороны преподавателя». Формулировка, надо признать, элегантная.

— «Элегантная формулировка», — прошептала Гермиона. — Да она издевается!

Рон поморщился.

Пятнадцать лет назад демонстрация сложной связки чар завершилась тем, что один из учеников больше никогда не смог использовать магию, став, практически, сквибом. В отчётах указано, что учащимся без степени мастерства «было позволено продолжить работу самостоятельно». По видимому, в Хогвартсе традиционно высоко ценят инициативу.

— Это уже прямой укол, — сказала Гермиона. — “Позволено”.

— Они говорят, что преподаватели не следят за безопасностью? — буркнул Гарри. Гермиона продолжила читать вслух:

Двадцать лет назад практическое занятие вблизи Запретного леса закончилось тяжёлой травмой ученика. Комиссия сочла, что риск был «недооценён». Можно предположить, что риск — неизбежная составляющая магической жизни. Но, быть может, оценка риска — не менее важная составляющая педагогической ответственности?

Минувший учебный год подарил родителям и попечительскому совету ещё один повод для беспокойства: гибель преподавателя Защиты от тёмных искусств при обстоятельствах, которые до сих пор не получили подробного разъяснения. Разумеется, школа справилась с ситуацией достойно. Как и всегда.

В этом контексте Министерство сочло разумным пересмотреть дело о гибели ученицы, произошедшей несколько десятилетий назад. Тогда один из учащихся был исключён в кратчайшие сроки, что позволило школе продолжить работу без угрозы закрытия.

Однако следствие велось в атмосфере общественного давления и паники. Решение было принято быстро — удивительно быстро. Возможно, даже быстрее, чем были установлены все обстоятельства. К тому же, по поручительству тогдашнего заместителя директора школы, Альбуса Дамблдора, исключенного оставили при школе работать на должности лесника.

Статья продолжалась.

Хогвартс вправе работать с самой сложной и древней магией — разумеется, в рамках закона. Вопрос не в этом. Вопрос в том, достаточно ли прозрачно принимаются решения, когда что-то идёт не так. И авторитет — не гарантия безошибочности.

Один из членов попечительского совета отметил:

«Мы не выступаем ни против серьёзной магии, ни против серьёзной работы. Мы выступаем против поспешных решений и недостаточного контроля. Родители имеют право знать, что безопасность их детей не зависит от чьей-то репутации».

Гермиона медленно опустила газету.

Рон перевёл взгляд на Драко.

— Хагрида из-за тебя посадят в Азкабан. И твой отец тут ни при чём?

Драко холодно пожал плечами.

— Я думал, вы поймёте быстрее.

Он смотрел не злорадно. Скорее — раздражённо.

— Вы решили, что это атака на вашего лесника? — протянул он. — По мне — ровно наоборот…

Гермиона нахмурилась.

— И если выяснится, что тогда поспешили…

— Тогда школа будет обязана признать это, — спокойно сказал Драко. Рон всё ещё смотрел настороженно и недоверчиво.

— Вы правда подумали, что вся шумиха из-за несчастного дракона? — спросил он, чуть насмешливо, но без прежней резкости.

Гермиона вспыхнула.

— Не только, но Хагрид...

— После истории с яйцом, — довольно сказал Драко, — отец заинтересовался. Не драконом. А тем, как легко взрослые в этой школе закрывают глаза на происходящее. Он навёл справки... Оказалось, что история с исключением… не так проста, как принято считать.

Гермиона насторожилась.

— Ты хочешь сказать, твой отец изучал дело о гибели ученицы?

— Разумеется, — сухо ответил Драко. — Если человек отвечает за репутацию школы, он должен знать, что в ней происходит...или происходило. Разве нет?

Гермиона медленно кивнула.

— Значит, статья — это способ заставить школу признать, что тогда могли ошибиться.

— Это способ заставить школу отвечать за свои решения, — поправил Драко. — И если вы считаете, что это направлено против Хагрида… вы недооцениваете масштаб.

Он развернулся, собираясь уйти.

— И подумайте, кому на самом деле невыгодно, чтобы старые дела пересматривали.

И ушёл, оставив их с газетой и новым, неприятным ощущением, что всё куда сложнее, чем казалось утром.

*

Луна лежала с открытыми глазами и смотрела в темноту под пологом кровати. В спальне слышалось мерное дыхание девочек — только Лаванда, как всегда, издавала богатырский храп. Замок спал.

Превращение началось внезапно.

Сначала — едва заметное напряжение в позвоночнике. Потом — знакомая ломота в лопатках. Магия внутри неё будто начинала двигаться сама, как прилив, который не спрашивает разрешения.

Луна осторожно спустилась с кровати, накинула мантию поверх пижамы и выскользнула из спальни.

Коридоры были пусты. Факелы горели еле-еле, оставляя густые тени в плохо освещённых углах. Наступать было больно — Луна шла, словно по битым стёклам.

Первой мыслью было бежать к Хагриду, как на первом курсе. Но с тех пор как началась проверка, Хагрид не выходил из хижины и никого не впускал.

Луна постояла несколько секунд, чувствуя, как напряжение в спине усиливается. Она развернулась и почти побежала в сторону Астрономической башни — насколько позволяли заплетающиеся ноги. Ночью в воскресенье там нет занятий — значит, туда точно никто не поднимется.

Ступени казались бесконечными. С каждым витком боль становилась острее. Она уже десять раз пожалела о поспешном решении подняться наверх, а не найти пустой класс где-нибудь неподалёку от гриффиндорской башни.

Наконец, она толкнула тяжёлую дверь и вышла на площадку.

Холодный ночной воздух ударил в лицо. Небо было чистым, и звёзд, казалось, в миллион раз больше, чем она привыкла видеть на небе. Ветер трепал её мантию.

Мир вновь стал слишком громким и слишком ярким. Мышцы дрогнули, кожа ног поплыла, как восковая свечка, и она стиснула зубы, пытаясь удержать себя в человеческом теле, но у неё ничего не вышло, и спустя пару мгновений она уже полулежала на каменном полу башни, распластавшись на все четыре лошадиных ноги.

Кентаврье тело было слишком большим и неуклюжим для узкой площадки башни. Луна попыталась встать — копыта беспомощно скользнули, и она вновь тяжело осела на пол.

— Тихо, — прозвучал совсем рядом спокойный голос.

Тёплая, аккуратная волна чужой магии коснулась её.

— Не сопротивляйтесь так отчаянно, мисс Эшвуд.

Миг — и мир вновь стал нормальным. Ткань пижамы, разорванная от оборота, мягко вернулась на место, как будто её аккуратно сшили невидимыми нитями.

На последней ступеньке у входа на площадку стоял Альбус Дамблдор.

— Вы могли серьёзно повредить себе позвоночник, — сказал он тихо. — Или упасть. Башня — не лучшее место для превращений. Вы наполовину кентавр, — добавил Дамблдор. — И сопротивляетесь тому, что для вас естественно.

Луна сидела на холодном полу, тяжело дыша.

— Это может быть столь болезненно, — произнёс Дамблдор. — Вы старались удержать человеческий облик.

— Это моё дело, — тихо ответила она.

— Разумеется. Полукровки редко живут среди людей, — продолжил он. — Магия существ иная. Если её всё время подавлять, она ищет выход.

— Я не подавляла, — сказала Луна, сама не зная, почему откровенничает с директором. — Я контролировала.

— Вы пытались, — мягко поправил он. — Вам не нужно было скрывать это от профессоров, — произнёс он спокойно. — Опасность не в вашей природе, а в её отрицании.

— Вы думаете, я опасна? — спросила она.

— Я думаю, вы уязвимы.

Слово было точным и неприятным.

— Если вам потребуется место, где превращение не будет сопряжено с возможностью разбиться, я могу помочь. И там вам будет гарантировано и уединение, и безопасность. И рядом будет мадам Помфри...

— Благодарю, господин директор, — её голос дрожал до заикания. — Я справлюсь.

— Я в этом не сомневаюсь. Вы сможете идти? — спросил он спокойно.

Луна поднялась, чуть медленнее, чем хотела бы.

— Да.

Он кивнул.

— Тогда не будем задерживаться. Башни ночью — не самое надёжное место.

Дамблдор сделал шаг вперёд и мир тихо сложился, словно пространство аккуратно свернули, как лист пергамента. Ветер исчез. Перед ними возникла лестница, ведущая к башне Гриффиндора.

Луна замерла, округлив глаза.

— Пространственные чары, — сказал Дамблдор, заметив её взгляд. — Это быстрее, чем путешествие по лестницам и длинным коридорам в вашем состоянии.

Он говорил так, будто речь шла о погоде.

— Вам не обязательно скрывать себя от всех, — произнёс он тихо, — но подумайте, кому можно это доверить.

Перед портретом Полной Дамы он остановился.

— Доброй ночи, мисс Эшвуд.

— Доброй ночи, профессор.

Он задержал на ней взгляд — внимательный, почти задумчивый — и только потом развернулся. В этот момент Луна отчаянно радовалась, что дневник Тома Риддла находится в сумке, в спальне девочек.

*

Дым из трубы хижины был виден издалека — тонкая серая струйка поднималась над деревьями на опушке и растворялась в холодном воздухе.

— Смотрите, — сказала Луна, кивнув на домик Хагрида, видневшийся из окна гостиной.

Они спустились к хижине почти бегом. Трава ещё была влажной от росы, и у самого крыльца их встретил Клык, который тихо завилял хвостом, но не залаял.

Дверь открылась прежде, чем они успели постучать.

Хагрид стоял на пороге в тёмном костюме, слишком тесном в плечах. Пиджак явно был старым, но без единого пятнышка; рубашка накрахмалена, воротник чуть перекосился. Борода была расчёсана и собрана в хвост, а волосы приглажены, насколько это вообще было возможно.

— А, вы, — сказал он, стараясь улыбнуться, но получилась гримаса. — Рано вы сегодня.

— Мы увидели дым, — сказал Гарри.

Хагрид отступил, впуская их внутрь. В хижине пахло кофе, спиртом и чем-то подгоревшим.

На столе лежал аккуратно сложенный конверт с печатью Министерства.

— Да что уж скрывать… Пророк-то уже два дня как вышел. Да… Слушанье сегодня в полдень, — буркнул Хагрид, почесав бороду. — Сказали — формальность. Ну да.

— Ты веришь, что это формальность? — спросила Гермиона осторожно.

Хагрид пожал плечами.

— Не знаю я. Министерство — оно… — он махнул рукой. — Оно всегда с умным видом говорит. А потом как повернёт — так повернёт.

Луна шагнула ближе.

— В статье пишут, что тогда всё могли решить слишком быстро. Может, пересмотр — это к лучшему?

Хагрид посмотрел на нее долго, будто не сразу понял.

— К лучшему? — повторил он. — Луна… когда Министерство старое ворошит, это редко к лучшему. Они ж не ради меня стараются.

Он неловко поправил рукав.

— Я уж готовлюсь, — добавил он глухо. — Если что… ну… не переживайте. Школа и без меня обойдётся.

— Не говори так! — резко сказал Гарри.

Хагрид отвёл глаза.

— Я всегда был тут… ну…. Как напоминание такое. Что не всё в школе гладко было. Они ж так и сказали, когда приходили — министр и Малфой…

Гермиона осторожно сказала:

— Возможно, они хотят через тебя навредить директору.

Хагрид хмыкнул.

— Альбус сам за себя постоять может, — буркнул он. — Только… — он замялся, подбирая слова, — только он тогда тоже под давлением был. Школу ж закрыть могли.

Он тяжело вздохнул.

— Не всё так просто было.

Рон переступил с ноги на ногу.

— Даже если слушанье пересмотрят в твою пользу — Малфой точно не от доброты это сделает, — сказала Гермиона. Рон бросил на неё красноречивый взгляд.

— Ага. Если и помогают, то чтоб потом счёт предъявить, — сказал Хагрид, а Луна невольно подумала, что он далеко не только о Малфое.

В хижине стало тихо. Только огонь потрескивал в камине.

Хагрид вдруг нахмурился и окинул компанию строгим взглядом.

— Вы это… не лезьте туда, ладно?

Он попытался улыбнуться, но вышло плохо.

— Всё нормально будет, — сказал он, словно убеждая не их, а себя.

Но никто из них в это по настоящему не поверил.

*

Класс был заполнен шёпотом ещё до появления Локонса. На кафедре лежала стопка тонких, потрёпанных библиотечных книг, смотревшаяся среди роскоши кабинета совершенно чужеродно.

Когда дверь распахнулась, Златопуст Локонс вошёл, встав ближе к окну и позволяя свету лечь на волосы.

Он посмотрел на книги и тяжело вздохнул.

— Мои дорогие, — произнёс он, разводя руками, — как вы знаете, я мечтал вести занятия исключительно по собственным, проверенным временем трудам. Корнуэльские пикси, демонстрация банши — всё это, безусловно, украшает образовательный процесс.

Он мягко коснулся корешка одной из своих книг, лежащих отдельно.

— Однако в свете… последних событий попечительский совет настоятельно рекомендовал придерживаться утверждённой программы.

Он взял один из библиотечных экземпляров и продемонстрировал его с лёгким выражением сожаления.

— Стандартный второй курс. Условно допустимые проклятия. Основы защиты. Теория и практика противодействия.

В классе послышались удивлённые шепотки — ученики возвращали свои стопки книг Локонса обратно в сумки.

Гермиона подняла руку.

— Профессор, а что такое условно допустимые проклятия?

— — Прекрасный вопрос. Условно допустимые — это заклинания, которые сами по себе не относятся к запретным, но требуют… скажем так, зрелости и понимания. Они могут быть полезны при определённых обстоятельствах — если волшебник знает, что делает, — улыбнулся Локонс. — Мы не применяем их на втором курсе, мои дорогие, мы лишь учимся, как им противостоять.

Он прошёлся вдоль парт.

— Прежде чем стать всемирно известным борцом с Тёмными силами, — продолжил он небрежно, — я некоторое время служил в Министерстве магии. Скромная должность, ничего примечательного. Однако именно там я убедился — такие чары могут приносить не только вред, но и пользу. Да, вы не ослышались!

Он остановился и обернулся.

— Заклинание Обливиэйт, — произнёс он, — Часто применяется к маглам ради сохранения Статута о секретности. И это чудесно! Также, в умелых руках оно избавляет человека от тяжёлых воспоминаний. Позволяет продолжить жизнь без груза ужаса и отчаяния.

Луна почувствовала, как в воздухе стало холоднее.

— Мы не будем стирать друг другу память, — поспешил добавить Локонс с очаровательной улыбкой, заметив замешательство учеников. — Но мы обязаны понимать механику процесса.

Он открыл старую книгу.

— Запишите: Обливиэйт относится к группе условно разрешённых корректирующих чар. Его задача — удалить определённый фрагмент воспоминаний, не нарушая общей структуры личности.

«Не нарушая, да уж», — подумала Луна, вспомнив стену и слизняков в голове Артура Уизли.

Локонс продолжал:

— Разумеется, неумелое применение может привести к… нежелательным побочным эффектам. Именно поэтому такие чары должны использоваться специалистами. К счастью, мне доводилось работать с ними неоднократно... пока я работал в Министерстве, — добавил он, чуть задумавшись.

— А это не опасно? — спросила Парвати с задней парты.

Локонс рассмеялся.

— Опасно? О, дорогая. Только если не знать, что именно вы удаляете.

Луна напряжённо смотрела на его палочку.

Он произносил это так, будто говорил про уборку, а чужое воспоминание — пыль на полке.

— Память, — сказал он мягко, — куда более пластична, чем принято считать. Иногда достаточно убрать, или даже просто сгладить один фрагмент — и человеку становится легче.

— Нам понадобится доброволец, — объявил Локонс, лучезарно улыбаясь. — Небольшая корректировка неприятного воспоминания. Кто готов?

Симус Финниган поднял руку, не раздумывая.

— Я, сэр! — сказал он. — Можно убрать воспоминание о взрыве, что я устроил вчера на чарах?

По классу прокатился смешок.

— Великолепный выбор, мистер…

— Финниган, — сказал Симус.

Локонс одобряюще кивнул.

— Подойдите.

Симус встал рядом с кафедрой, немного смущённый, но довольный вниманием.

— Вспомните тот момент, — мягко сказал Локонс. — Неправильное заклинание? Шум. Огонь. Реакцию однокурсников…

Симус поморщился.

— Да, сэр. Я очень испугался, хотя все смея...

— Обливиэйт.

Заклинание было произнесено почти небрежно. Свет пронёсся тонкой дугой — не ярко, а мягко, как отражение в прозрачном стекле.

Симус моргнул. На мгновение его взгляд стал пустым.

— Итак, мистер Финниган, — весело сказал Локонс. — Что вы помните о том происшествии?

Симус нахмурился.

— Ну… что-то… — он пожал плечами. — Просто неудачный урок.

— Вы чувствовали страх?

Симус покачал головой.

— Нет, сэр. Всё нормально было. А что?

Класс снова засмеялся.

Локонс развёл руками.

— Видите? Воспоминание сохранено. Эмоциональная перегрузка устранена. Никакого вреда личности.

Луна вдруг поймала взгляд Симуса. Это было не так, как с мистером Уизли. Сейчас не было стены — то, что она увидела на миг, походило, скорее, на ровный, почти незаметный шов. Луна почти подавила желание его разорвать, но не удержалась и легко поддела ментальную нитку, не трогая больше ничего.

Симус улыбался. Он не знал, что потерял.

— Истинное мастерство, — продолжал Локонс, — заключается не в разрушении, а в точном удалении лишнего.

Луна почувствовала, как холодное понимание поднимается изнутри.

И вдруг ей стало ясно: смерть — не единственный способ убить человека. Иногда достаточно одного шва.