Гнев Шпиля (гет)

Фриц карабкался и боролся с неровным камнем; темнота куда сильнее мешала ему разглядеть ясный путь туда, где он видел лавандовый свет. Даже с янтарным камнем ему понадобилось несколько минут, чтобы добраться до места и встать там, где, как он был уверен, свечение находилось. Но под его клубящимся оранжево-жёлтым светом ничего не открылось.

— Шпиль, едрить его, только бы мне не привиделось, — выругался Фриц, направляя свет янтарного камня то туда, то сюда.

Не добившись успеха, он повернулся уходить и начал карабкаться обратно к Берту; его собственный янтарный свет мерцал вдали, словно фонарь. Вздыхая и бормоча от раздражения, он пробирался по камню и в последнем порыве надежды оглянулся через плечо. Он не ожидал увидеть ничего, но едва не подпрыгнул, когда снова заметил свет — именно там, где только что стоял.

«Почему я не видел его, когда был там?»

С подозрением глядя на это место, он снова начал двигаться к нему. Когда он медленно приблизился, свет погас. Фриц остановился, едва это случилось, а потом сделал шаг назад.

И лавандовый свет снова появился. «Дело в близости, что ли?», задумался Фриц, но, к счастью, размышлять долго ему не пришлось: когда он почесал голову рукой с янтарным светокамнем, то увидел, как лавандовое свечение отреагировало, потемнело при приближении света.

«Ну конечно. Я заметил его только после того, как пирамида погасла.»

Он положил светокамень на землю, пока оставляя его там, но мягко сказал камню:

— Не волнуйся, дружок, я за тобой вернусь.

Почему он так сделал, он не знал. Он двинулся к фиолетовому свечению на руках и коленях, не доверяя себе стоять прямо в черноте, особенно в своём рваном, отчаянном состоянии. Он был потрясён, увидев, что именно излучало свет. Маленькие грибы высотой с его ладонь, почти похожие на щупальца медузы с маленькой светящейся лавандовой луковицей на конце, покачивались в несуществующем ветре. Они торчали из трещины и уводили в сторону, почти к тому месту, откуда они вошли на этот ужасный этаж.

Стараясь не потревожить странные грибы, он пополз, следуя, казалось бы, бесцельной цепочке. Его грубое карабкающееся преследование источника этих огней наконец привело его к стене — стене, по которой поднималась, а затем опускалась светящаяся лавандовая трещина, образуя тонкий овал. Восторг захлестнул его, и он вскочил, на этот раз подозревая, что его удача резко изменилась к лучшему.

«Скрытая Дверь? Да не может быть! Но наверняка!»

Он остановил своё ползание до того, как врезался в стену или случайно кувыркнулся в «Дверь» головой вперёд. Он протянул руку, коснулся камня снаружи светящегося фиолетового овала, ища кнопку или механизм, который мог бы открыть Дверь. «Если это вообще Дверь», подумала пессимистичная часть его разума. Ничего не случилось. Не расстроившись, он положил ладонь на камень внутри трещины и почувствовал, как тот чуть подался — студенистый, будто он нажимал на шляпку медузы.

Его рука начала погружаться в камень, словно в лист мёда, и Фриц быстро отдёрнул её, не зная, сможет ли вернуться, если пройдёт через Дверь. Ему нужно было забрать Берта. Для них обоих это был выход. Шпиль им солгал. «Или нет?». Фриц вспомнил коварные не-слова Шпиля. «В одну из тех Дверей», говорил он тогда, так что формально он не солгал, просто полностью отвёл их внимание.

Фриц мрачно улыбнулся игре Шпиля.

«Он хотел, чтобы мы перегрызлись друг с другом, а не искали эту или другие Двери. Какой же злой, жестокий и совершенно безжалостный. Неудивительно, что этот Шпиль так долго держали в секрете: всякий, кто восходит здесь, скорее всего, страшно умирает и не доживает до рассказа.»

Фриц вырвался из внутренних жалоб. Выход был, и он им воспользуется. Он пополз обратно к янтарю, подхватил его и вернулся к Берту — с его бурлящим возбуждением ему показалось, будто всё заняло лишь мгновения.

Фриц вышел в круг света Берта, широко улыбаясь и буквально ёрзая от желания сообщить хорошие новости. Затем его лицо вытянулось, когда он увидел Берта. Его не было всего несколько минут, не больше десяти, но Берту стало хуже. Он вспотел, взгляд у того стал мутным, а тело — обмякло. Похоже, большая часть силы, которую он показывал ранее, была лишь представлением, а теперь у него больше не хватало энергии играть.

— Берт! — Фриц бросился к другу. — Берт, держись, я нашёл выход отсюда, Берт!

— Что... Фриц, ты вернулся, хорошо, а то становилось холодно. Разведи огонь, а? — пробормотал Берт, бредя и водя затуманенными глазами где-то над плечом Фрица, прежде чем закрыть их. Лицо у него обмякло, а его рука соскользнула с тела и легла на холодный камень.

Им нужно было уходить сейчас же. Здесь Фриц ничем не мог спасти Берта; единственным шансом была Дверь, которую он обнаружил. Будь у него время, может, он нашёл бы ещё одну Дверь, которая не казалась бы такой странной. Но сейчас выбора не было.

«Итак, а как двигать Берта? Я не смогу его нести. Может, смастерить что-то вроде носилок, волокуши или чего-то такого?»

Фриц отбросил эту идею: времени возиться и пытаться что-то строить у него не хватало, да и не был он ни инженером, ни плотником. Зато он был вором и уже на скорую руку собирал самодельные рюкзаки и упряжи. Он посмотрел на верёвку и на промасленную ткань, которой Берт пользовался как одеялом.

С планом в голове Фриц превратился в вихрь движения. Он схватил одеяло Берта, пробил две дыры в верхних его углах, взял верёвку и продел её через новые отверстия. Тащить Берта на тряпке оказалось трудно, но Фриц справился — не так бережно, как хотелось, но сейчас скорость волновала его больше удобства. Он завернул друга в ткань, затем обвязал верёвкой у ног и плеч Берта, надеясь, что этого хватит, чтобы ткань держалась на месте.

Другой конец верёвки Фриц завязал в упряжь, которую мог накинуть себе на плечи, и добавил к ноше оба рюкзака — свой и Берта. Он проследил, чтобы янтарные светокамни были убраны: они ему не понадобятся, раз надо всего лишь идти за грибами. Закрепив беспорядочную, но прочную конструкцию из верёвки и ткани, он потянул, волоча за собой бессознательного Берта.

Звук его прерывистого дыхания и скрежет груза за спиной стали постоянными спутниками долгой дороги Фрица по каменной равнине. Ему повезло, что скрытая Дверь была так близко к входу, возле которого они оставили Берта, и понадобилось лишь пять или шесть минут упорного труда, чтобы добраться до светящегося овала. Хотя Фрицу казалось, что прошло куда больше: тревога и страх подгоняли его, но в его разуме те одновременно растягивали время.

Фриц стоял перед светящимся лавандовым контуром Двери, на миг переводя дыхание и пытаясь преодолеть пугающее предчувствие того, что ждёт по ту сторону.

«Не может же быть хуже, чем здесь. Верно?»

Это было странное ощущение — покалывание на коже, словно он стоял на краю обрыва и смотрел вниз, в далёкое бушующее море.

«Какое же там слово...? Обрывистое. Мгновение невозврата.»

Отбросив страх, Фриц ринулся вперёд, продавив сквозь мембранный камень сперва руку, затем лицо, а потом и всё своё тело. Это было похоже на прохождение сквозь огромную медузу — холодную и густую, но не липкую, как он боялся. Его глаза не могли осмыслить увиденное: клубящиеся огни и цвета, некоторые из которых, он был уверен, смертному видеть не предназначено. Он быстро зажмурился, защищая зрение от натиска потустороннего сияния.

Фриц задержал дыхание, не желая проверять, попадёт ли вещество в рот или ноздри, если он вдохнёт, и продолжил идти вперёд. Ощущение было совершенно диссонансным: словно он одновременно сделал один-единственный шаг и прошёл три тысячи миль за считанные секунды. Понятия близкого и далёкого столкнулись в его разуме и духе, выворачивая его желудок и кружа чувства.

И всё же он проскользнул сквозь желеобразный портал: всего три шага — и он оказался снаружи, холодную скользкость сменил мягкий, всего лишь прохладный ветерок. Он стоял там, делая глубокий вдох и ожидая, пока тошнота уляжется, прежде чем открыть ноющие глаза. Когда Фриц их открыл, то увидел, что стоит на вершине травяного холма. Свет был тусклый, мир был окрашен тенями, а небо переливалось постоянно меняющимися оранжевыми, красными и фиолетовыми оттенками. Слева был лес деревьев с серой корой, растущих в цветах солнца — или, возможно, отражавших их, — которое садилось или вставало на горизонте.

Это захватывало дух, но у Фрица не было времени отвлекаться на красоту. И всё же он на миг позволил себе утонуть во всём вокруг. Как ветер, казалось, танцует сквозь странную траву высотой до колена, окрашенную в металлические оттенки меди, серебра, золота и множества других цветов, которым Фриц не знал названий. Травяные равнины преломляли бесчисленные лучи света в тонкие мерцающие заводи сияния.

Если бы Фриц только что не прошёл через странную Дверь и не увидел то, что было между этими двумя местами, он, возможно, счёл бы всё это чрезмерным. Но на самом деле свет не был таким уж ярким, просто всё постоянно менялось, всегда двигалось непредсказуемыми, завораживающими способами. Фрицу пришло в голову, что, наверное, стоит быть настороже, но странная мягкость ветерка и тихое шелестение травы убаюкивали его в необычном спокойствии. Чужой пейзаж обладал таким чувством диссонансной знакомости, что казалось, будто он попал в сон. Он ущипнул себя, чтобы убедиться.

Это был не сон. У него слишком болело всё снаружи и внутри. Случайно ущипнув один из множества порезов, ещё не успевших как следует зажить, он тихо пискнул:

— Ай.

Вспышка новой боли вернула его в чувство, к задаче, к поиску помощи, нужной Берту. Зал Источника — это была его единственная надежда, значит, нужно пройти здесь как можно быстрее. Такие скрытые Двери часто давали дополнительные пути, позволяющие избежать опасности, найти лучшие Сокровища или получить странные возможности. Большая часть знаний Фрица на этот счёт была смутной, потому что скрытые Двери были, ну, скрытыми, окутанными тайнами и редкими. Они также могли быть опасны, но риск обычно стоил того.

Для Фрица и Берта это вовсе не было риском. Это был их единственный выход через этот кризис. Он стоял на камне, заканчивавшемся кругом странных фиолетовых грибов. За фиолетовой границей грибов их окружала металлическая трава; признака Двери назад не было.

«Значит, дорога в один конец.»

Ища ясную дорогу вперёд, он осмотрел окрестности: мерцающий лес слева, затенённые холмистые склоны справа, позади что-то похожее на туманное болото, а впереди — кажущаяся бесконечной травяная равнина.

— Значит, прямо, через равнины, — объявил Фриц никому в частности, решив выбрать «самый лёгкий» маршрут. Ему нужно было беречь завёрнутую «волокушу» с Бертом, а это означало — больше никакой сложной земли.

Не имея времени на промедление, он двинулся, спускаясь с холма сквозь щекочущие пальцы травы. У него было немного времени насладиться размеренным, мирным темпом этого странного царства, в котором он оказался, пока слева, из-за деревьев, не выпорхнуло и не замельтешило что-то. Несколько, поправился он, увидев, как маленькие фигурки танцуют в сладко пахнущем воздухе, направляясь прямо к нему.

Он приготовил рыбий меч, когда они приблизились. Существа выглядели как мотыльки или бабочки размером с его раскрытую ладонь. Фриц был готов ударить, если они окажутся опасны для него или Берта, но когда они оказались достаточно близко и он смог рассмотреть их черты, то застыл от неверия.

Это были крошечные, малюпусенькие люди с крыльями бабочек, одетые в туники и платья из осенних листьев, а иногда и вовсе без одежды. Пыль сыпалась с их мерцающих крыльев закатных оттенков сверкающими следами, пока они пролетали над равнинами и скользили на танцующем ветру.

У этих существ было имя, и Фриц должен был его знать: в юности он всегда питал слабость к сказкам о фэйри. Даже если отец пытался отговорить его от интереса к ним, говоря, что есть куда более реальные монстры, которых ему лучше изучать, и что он тратит время впустую.

«Пикси, серьёзно?! Может, я всё-таки сплю», он снова ущипнул себя. «Фиг там, всё ещё больно.» Огромная радость и головокружительное подтверждение вспухли у него в груди; к ним примешалось любопытство, и всё вместе грозило прорваться с его губ потоком смеха.

«Они реальны. Реальны и летят прямо к тебе.»

Затем осторожность пересилила восторг. Он вспомнил, что многие сказки заканчивались, ну, менее чем желательно. Например, превращением в статуи за нанесённое оскорбление, лишением памяти в сделке или любыми другими странными наказаниями за ошибочное действие согласно их непостижимым, чуждым обычаям.

На каждую сказку о фэйри, которая хорошо заканчивалась для мужчин или женщин, приходилась другая, заканчивавшаяся ужасно. Фриц думал, что во всех этих историях — добрых или дурных — проходила зловещая нить, будто герои всё время, пока фэйри присутствовали на странице, танцевали на лезвии ножа. А когда такие герои получали «счастливый конец», то улыбались они слишком широко или радовались слишком сильно, чтобы это было чем-то ещё, кроме как жуткой постановкой или мутным вечным сном.

И всё же пикси летели к нему, а долетев, закружились в воздухе вокруг. Их высокие голоса звучали как птичье пение или стрекот странных насекомых. Они щебетали и лепетали непонятно, переговариваясь, и порой их беседу прерывали приступы пронзительного хихиканья. Очевидно, они не видели в нём угрозы, потому что зависали и проносились мимо его головы, вокруг тела и под аркой его ног.

Один необычный пикси завис в сантиметрах тридцати от его носа. Ростом он был около сантиметров пятнадцать, а туника на нём была тёмно-серой, совсем не похожей на жёлтые и оранжевые одежды остальных. На груди тёмной туники был какой-то герб, напоминавший половину солнечной вспышки потускневшим золотом. У самого пикси были струящиеся розово-красные волосы, из которых торчали тонкие заострённые ушки, и кошачьи щелевидные глаза оттенка клеверной зелени. Фриц видел игольчатые клыки в его рту, пока тот властно тараторил на него и направлял крошечное серебряное копьё Фрицу в глаз.

Фриц предположил, что крошечный фэйри отдаёт ему приказ или требует чего-то на своём странном языке. Не зная точно, что делать, и не желая почувствовать укус этой серебряной иглы — или пикси, который её держал, — Фриц импровизировал. «Немного почтительности не повредит», подозревал он. Он отступил на шаг, поклонился пикси и заговорил самым вежливым тоном, какой смог собрать:

— О великий фэйри, молю о твоей помощи...

Их щебетание оборвалось, когда он дошёл до слова «помощи», а затем все они повторили его за ним — в смешках, криках и ругательствах. Фриц рискнул взглянуть на пикси с копьём, и тот ухмыльнулся ему с жестоким удовлетворением.

— Помощи, — повторил фейри, один раз кивнул и умчался через равнины.

Остальные пикси огляделись друг на друга — нервничают, решил Фриц, если он вообще мог читать пикси. В одно мгновение они разлетелись, рассыпались по ветрам и защебетали на свой странный лад.

Оставшись один в тусклом свете, Фриц обшарил взглядом горизонт, линию леса и холмы в поисках хоть какого-то признака... ну, чего угодно. Ничего не было. Даже солнце ещё толком не село и не взошло: оно всё так же разливало по земле великолепный полусвет.

«Странно. Но что в этом месте было не странным?». Фриц решил продолжить идти через траву. Если стоять на месте, он никуда не попадёт, а если «помощь» идёт, он не был уверен, что хочет её встретить — судя по ощущению от взгляда на лице того аловолосого пикси.

Фриц уже начал привыкать к странностям этого царства, когда едва не врезался лицом в дверь, которая подкралась прямо перед ним. Дверь была из тёмно-коричневого дерева, с рамой, молоточком и украшениями из слоновой кости. К двери примыкал особняк из того же тёмного дерева и слоновой кости. Правда, особняк был маленьким, всего в три этажа.

Он сильно отличался от некоторых раскинувшихся поместий Верхнего Кольца, но всё равно такая вещь не могла просто подкрасться к человеку, хотя именно это она и сделала. К тому же дом был куда изящнее вырезан и украшен, с текучими арками и колоннами; каждый угол и изгиб у здания был совершенен в своей элегантности и жуток в своём совершенстве. Фриц содрогнулся. Он знал, что оказался по уши в чём-то слишком большом: это было жилище чего-то могущественного, чего-то ужасающего и чего-то, у чего ему придётся вымаливать помощь.

Он сглотнул, понимая, что должен постучать, быть вежливым и сохранять здравый смысл. С фэйри шутки плохи. Он протянул руку к бледному дверному молоточку, жутко похожему на человеческий кулак, подвешенный вверх ногами, взялся за него и постучал раз, второй, а затем третий, последний раз. Зная, что фэйри, как и Шпили, тоже любят тройки. Собственно, это была одна из маргинальных теорий, связывавших фэйри с народами, которые могли построить Шпили.

«Мелочи и сказки оставь на потом, Фриц. Держи голову ясной. Сосредоточься на моменте.»

Он похлопал себя по рваной одежде, пытаясь выглядеть хоть немного прилично, и заткнул рыбий меч за пояс. Он ждал несколько минут, которые растягивали нервы, но знал, что не должен уходить или стучать снова: это будет грубо, а грубость — смерть или ещё чего хуже.

«Первое испытание. Просто выдержи. Если добьёшься, чтобы тебя приветствовали, сможешь заявить право на гостеприимство. А если заявишь право на гостеприимство, они могут помочь Берту. По крайней мере, будут обязаны что-нибудь сделать.»

— Кто трижды стучит в мою дверь? — потребовал женский голос со звучным, чувственным вздохом.

Хотя голос был низким, тихим и прохладным, он заставил Фрица вспотеть, а тело — зазвенеть жаром, когда тот отозвался у него в костях.

«Снова испытание. Не кричать. Не лепетать. Ждать, пока она появится, перед тем, как ответить.»

Фриц едва не подпрыгнул — и подпрыгнул бы, если бы не всё его внимание к окружению, — когда в двери открылось маленькое окошко, и из него вылетел аловолосый пикси. Он смерил Фрица взглядом с головы до ног, нахмурился, а затем издал высокий переливчатый свист, от которого зубы свело.

— Значит, смертный, моливший о помощи моего сенешаля? — позвал глубокий соблазнительный голос.

Фриц обратился к пикси тихим вежливым голосом:

— Прошу, сообщи своей блистательной королеве, что я прошу аудиенции, если такое можно устроить для бедного проходимца вроде меня.

Пикси подозрительно сузил глаза, но повернулся, снова влетел внутрь и закрыл маленькое окошко. Фриц остался стоять там ещё на минуту, варясь в тревожном предчувствии.

«Впустят ли меня? Или всё безнадёжно? Они просто играют со мной?»

Его скачущие, нервные мысли прервались, когда дверь начала бесшумно распахиваться.