Лафейсон, брат Одинсона (джен)

В какой именно момент всё пошло наперекосяк? Ответ на этот вопрос не сложен. Ровно пятьдесят четыре года назад, во время празднования тысячелетия Тора, его сотого дня рождения. Но отчего же именно тогда? Что конкретно произошло? Почему всё так получилось? И могло ли быть по-другому?

* * *

— Хорошее вино, ещё неси! — кричит уже слегка перебравший громовержец и бросает на пол свой золочёный бокал, за которым тут же наклоняется один из проходящих мимо слуг.

— Брат мой, — слегка кривит изящные губы сидящий по левую руку от именинника Лафейсон. — Я всё понимаю, тебя распирает от счастья, но не мог бы ты вести себя чуть посдержаннее? Между прочим, сегодня не просто твой праздник — это торжественный день для всего Асгарда, ведь отец официально объявил тебя своим наследником. Так что, пожалуйста, будь так добр, и веди себя подобающе своему новому титулу.

— О, Локи, когда это ты стал таким скучным? — обиженно спрашивает Одинсон.

— Я лишь желаю, чтобы ты сегодня не ударил в грязь лицом и не посрамил имя отца. Ты ведь будущий царь.

Кажется, его последние слова прозвучали не слишком-то искренне. А что Локи мог поделать? Он любил и уважал брата. Он знал, что Тор — старший сын, и потому трон должен достаться именно ему. И всё равно, когда сегодня, в самом начале пира, во время своей поздравительной речи, Один во всеуслышание, перед всей знатью Асгарда объявил о своём намерении в скором времени передать бразды правления старшему сыну и торжественно, под всеобщие аплодисменты вручил Тору Мьёлнир — оружие, достойное царя — маг отчётливо ощутил горечь разочарования.

Разве он чем-то хуже? Разница ведь всего в каких-то жалких два года — ничтожный промежуток времени для богов. И несмотря на это, всегда, с самого раннего детства Локи был вторым. Нет, он не мог пожаловаться на плохое отношение брата, зато все вокруг, включая, в первую очередь, самого Одина, кажется, никогда не воспринимали его всерьёз.

Да, Локи очень сильно отличался от брата. Но отчего-то его достоинства: вёрткий ум, талант политика, изящно поставленная речь, грация, в целом, и недюжинный магический потенциал — замечали отнюдь не так часто, как недостатки: не самую лучшую для принца физическую подготовку, чересчур острый язык и колючий нрав, предпочтение книг тренировкам и вполне, кажется, естественное желание договориться, вместо того чтобы вступать в бой, которое отчего-то окрестили трусостью.

Что ж, хорошо. Не то что бы застенчивый, но нелюдимый, младший принц давно уже смирился с тем, что лучи славы обыкновенно доставались его яркому, общительному старшему брату. Локи был не против. Ему не жалко. Ведь свет, который отовсюду падал на Тора, согревал громовержца, а всё своё тепло бог грома без остатка раздавал своему окружению и, в первую очередь, любимому младшему братишке. И этого Локи было более, чем достаточно.

Однако во всякой, даже в самой богатой кладовой хранится завалявшаяся пыльная бутылка дрянного вина. Маг не жаловался на дружеские отношения с братом и горячую любовь матери, Лафейсону было искренне плевать на мнение необразованной прислуги, грубых воинов и не по статусу высокомерных вельмож, но вот отец...

Сколько Локи себя помнил, он никогда не мог угодить Всеотцу. Один вечно был им недоволен. И нет, он не говорил об этом напрямую, но трикстер постоянно чувствовал некий холод и отчуждения с его стороны.

Когда-то давным-давно Один сказал, что они с Тором оба рождены, чтобы править. И маленький Локи хорошо запомнил эти слова. Он не был непомерно тщеславен, однако не желал отставать от старшего брата. Ему хотелось стоять наравне с богом грома, быть достойным его дружбы, отцовского уважения и любви народа, которым он однажды будет править, конечно же, вместе со старшим братом.

Но как бы Локи не стремился к этому, все его попытки привлечь внимание отца были тщетны. Сначала он винил лишь себя, ведь ему не удавалось сражаться на одном уровне с громовержцем и так же вызывать у всех вокруг восхищение одним лишь своим видом.

Однако пришла пора и маг обошёл Тора во многих других вещах. Политика, языки, астрономия, история, экономика — все учебные дисциплины, кроме разве что тренировок, давались младшему принцу не в пример лучше. И конечно же, магия. Под руководством матери он овладел ею в совершенстве, став искусным целителем и иллюзионистом.

И да, он ожидал, что его успехи подействуют на отца, смягчат его суровый нрав. Локи ждал похвалы, признания. И в глубине души он жаждал, чтобы Один осознал, что его младший сын был бы куда более мудрым правителем. Детство прошло, розовый туман развеялся, и стало очевидно, что царь может быть лишь один. И как бы Локи не старался подавить эти чувства, зависть и ощущение несправедливости нещадно грызли его.

Впрочем, маг старался не думать о будущем. О том будущем, где Тор становится царём, а он остаётся его забытой, брошенной тенью. Такого просто не могло произойти, хотя бы потому, что громовержец слишком любил его для того, чтобы оставить. Да и к тому же, пока Один не вынес свой вердикт, Локи, хоть это и было по-детски наивно, продолжал на что-то надеяться.

И вот сегодня это свершилось. Тору исполнилась тысяча лет. Локи не мог не радоваться вместе с ним. Ещё бы, это ведь такое событие! Его брат стал совершенно взрослым. Целая тысяча, подумать только! Как быстро летит время в Золотом царстве.

Сегодня с утра Лафейсон произнёс целую речь. Полную подколок и шуточек, но всё равно такую искреннюю и душевную, что даже толстокожий в последнее время громовержец расчувствовался. Потом церемониальная часть — выслушивание множества сухих поздравлений, заезженных фраз и бессмысленно-восторженных речей от бесконечного количества гостей. И наконец, праздничный пир.

Изысканные яства, обилие мясных блюд, овощи, фрукты, заморские сладости, хлеб, сыры и, конечно, реки вина и настоящего асгардского мёда — всё это совсем не радовало младшего принца. Он понуро сидел, не прикасаясь к еде, и только поднимал во время тостов свой бокал, из которого отпил всего несколько раз.

Нет, Локи честно старался искренне радоваться за Тора и у него даже почти получалось. Но неприятное чувство зависти, явственное сознание несправедливости, жалость к себе и горькие всполохи обиды не давали ему насладиться торжеством как следует. Разве он не заслуживает хотя бы шанса? Почему Всеотец никогда даже не рассматривал его в качестве наследника? Ну вот чем он хуже старшего брата? И отчего так не угоден собственному отцу?

В любое другое время громовержец сразу заметил бы подавленное настроение младшего и даже, наверняка, догадался бы о его причине. Конечно, стал бы его поддерживать и, вероятнее всего, смог бы развеять мрачные думы бога коварства. Но сегодня был другой случай: Тору стукнула первая тысяча лет.

Он узнал, что именно ему предстоит стать новым царём Асгарда. Он получил от отца Мьёлнир — будущий символ его власти, невероятной силы молот, взяв который, бог грома ощутил, как его руки электризуются, а всё тело наполняется невиданной мощью. Сегодня был его день, его праздник. И все восхищённые взгляды были направлены на него, все аплодировали ему, все радовались за него. И Тор был так счастлив, так доволен жизнью, что даже предположить не мог, чтобы кому-то, тем более, его родному брату, сегодня было грустно.

И кроме всего прочего было ещё кое-что. Было какое-то новое чувство. Не просто радость, а что-то иное. Быть может, гордость? Самодовольство? Ощущать новую силу, знать о своём официально объявленном статусе будущего царя, чувствовать своё преимущество, свою власть над всеми остальными было довольно лестно. И кроме того старший Одинсон теперь был совершенно взрослым и независимым. И новое чувство вседозволенности всецело завладело им.

Один с Фриггой покинули пиршество уже несколько часов назад, но Тор лишь начинал входить во вкус. Он, кажется, впервые полностью осознал своё положение. Вернее сказать, так ему тогда показалось. Это было так весело ощущать своё превосходство над всеми присутствующими в зале и просто радоваться жизни, отмечая свой праздник и всё больше и больше хмелея. (Ему в первый раз было официально разрешено выпить столько вина и мёда, сколько заблагорассудится. А здравый смысл тогда ещё не был отличительной чертой бога грома.)

И вот посреди всего этого буйства новых ощущений, стремлений и удовольствий жизни внезапно, как из под земли, вырастает отрезвитель. Беспрецедентно щепетильный и жеманно правильный младший брат. Тор наслаждается своим новым титулом царя, он, конечно, здесь главный, но Локи даже не думает проявить уважение. Младший брат недовольно кривиться и, кичась своей манерностью, просит его вести себя подобающе. Это совсем не весело, да и вообще оскорбительно по отношению к царю.

Но это же Локи. Он постоянно пытается поучать громовержца, несмотря на то, что сам младше его. Он считает себя самым умным, и почитает священным долгом постоянно задирать свой нос. Он младше, но обыкновенно ведёт себя, будто всё совсем наоборот. Эта его вечная мораль, постоянные нравоучения... Да будто бы Тор сам не в силах разобраться, что к чему! К тому же в последнее время Локи стал до неприличия педантичен и, если честно, ужасно ему надоел. Эти его заумные книжки и мудрёные речи — такая скука, ну в самом деле!

Тор не знал, с чего вдруг так взъелся на младшего брата. Возможно, громовержец на задворках сознания почувствовал негативный настрой бога обмана и ощутил то же по отношению к нему. Может, дело было в выпитом вине или в том, что маг оборвал его неосознанное наслаждение собственным величием. А может, они с Локи, постоянно проводившие вместе большую часть свободного времени, просто, в самом деле, слегка приелись друг другу.

Нет, они частенько ссорились и раньше, но именно в этот момент громовержец наиболее отчётливо ощутил раздражение по отношению к брату, которого прежде боготворил. Это было не похоже на их прежние споры и разборки. Во-первых, потому что и причины-то для ссоры особо никакой на этот раз не было. А во-вторых, потому что впервые Тор вдруг подумал о том, что Локи ему надоел. Да, вот так вот просто, надоел.

Тор был в курсе того, каким выдумщиком порой бывает бог озорства. Он знал, кто придумывал самые затейливые игры в детстве и ввязывался наравне с ним в самые опасные и невероятные приключения в юношестве. Он помнил как всего несколько дней назад они оба хохотали до слёз из-за какой-то глупости и понимал, что таких безумных глупостей в их жизни было неисчислимо много. И Тор, конечно, ужасно любил брата, но сейчас... он вдруг явственно ощутил, что ехидство Локи, его насмешливые взгляды и, главное, его дурацкие наставления — всё то, что прежде он безоговорочно принимал — ужасно ему приелись.

И вообще Тору вдруг захотелось сменить компанию. Да, почему бы и нет? Пусть Локи продолжает сидеть тут и ворчит сколько ему вздумается, а вот он сегодня хочет повеселиться. Да и не всё же ему с одним младшим братом возиться, в самом деле. Нет, с Локи, конечно, чаще хорошо, чем плохо, но, в конце концов, царь должен уметь налаживать контакт со всеми своими подданными, а не только с членами собственной семьи.

И не сказать конечно, чтобы Тор был затворником. Ни в коем разе! Напротив, в любой компании бог грома безо всяких усилий оказывался в центре всеобщего внимания. Сказывались его прямота, добродушие, весёлый, общительный, нрав, приятная внешность, нескончаемая энергия и, возможно, положение: будущий царь, как-никак.

Да, Тор легко становился душой компании. У громовержца было полно знакомых и приятелей. Но, как бы странно это ни звучало, у него не было ни одного друга. Не считая Хеймдалля, конечно, но тому явно больше импонировал Локи, да и был всевидящий страж ему, скорее, наставником, чем другом.

Как это вообще возможно? Всё очень просто, на самом деле. К чему Тору было заводить друзей, когда с самого детства у него уже был самый лучший слушатель и собеседник, соучастник мелких шалостей и проделок больших масштабов, весёлый и остроумный, бесконечно любящий и любимый младший брат? Правильно, ни к чему. Да и к тому же, если бы Тор даже захотел этого, откуда в детстве принца могли взяться друзья? Не с крестьянскими детьми же будущему царю играть. Так принцы и росли, только вдвоём.

Приятели, которых Тор почитал друзьями, впервые появились у громовержца в то время, когда Один отправил их учиться в обыкновенную сельскую школу. Однако не срослось. После того как Тор хорошенько отмутузил обидчиков младшего брата, из школы их обоих исключили. Да бог грома бы и так туда больше не пошёл. Из вредности. Точнее, из-за праведной обиды за Локи.

Вообще-то, бог грома тогда думал, что сможет продолжать общаться с новыми друзьями и не посещая школу. Оказалось, нет. Во дворец мальчишек не пустили, а сбежать самому оказалось не так-то просто. Тор погрустил пару дней, а потом и думать об этом забыл. Не потому что он был настолько эгоистичен, но оттого, что общество весёлого, довольного жизнью младшего брата было ему всё же интереснее и милее своры деревенских ребят.

С ними Тору было весело. С братом же было по-разному. Радостно и шутливо, когда они вместе играли. Интересно, когда Локи рассказывал ему всякие любопытные вещи. Уютно, когда они вместе засыпали, построив на балконе палатку из одеял. И даже грустно, когда они ссорились и не на шутку дрались. Но неизменно хорошо. Да и к тому же, Тор был уверен, что его новым друзьям точно так же весело жилось с ним, как и без него. Локи же он был нужен, Тор это чувствовал. И потому не мог, да и не желал поступить иначе.

Итак, братья росли вместе. И повзрослев, они настолько свыклись и слюбились с обществом друг друга, что им и в голову не приходило сближаться с кем-то ещё. Не учитывая мило щебечущих и шуршащих платьями молодых особ, разумеется. Не потому что принцы не умели заводить знакомства или не могли связать двух слов при виде чужого человека. Нет, в конце концов, у Тора было не мало боевых товарищей, а Локи славился искуснейшим дипломатом и хорошим советчиком. И да, у него тоже были свои приятели.

Но как-то так получалось, что ни простые дружинники, ни эйнхерии из элитного войска, ни купцы и танцовщики с ярмарки, ни даже хорошенькие женщины не задерживались в жизни царевичей надолго. Не оттого, что те не могли удержать людей рядом с собой — харизматичный Локи и душа компании Тор легко справились бы с этой задачей — но потому, что наследникам Одина это было просто-напросто не нужно.

Интрижки и мимолётные романы были не более чем развлечением, ибо настоящей любви братья познать ещё не успели. Молоды были, самонадеянны и глупы. Очень глупы. Лишь одна девушка смогла навсегда поселиться в сердце мага — дочь повелителя светлых альвов, красавица Сигюн. Но что в итоге сталось с их отношениями, Тор не знал. Локи упорно молчал и отмахивался ото всех его расспросов.

Заводить же друзей, настоящих близких друзей, у Одинсонов желания не возникало. Просто не было у них никогда потребности в чьей-то дружбе, ведь они и так всегда были друг у друга. Им не было скучно, не было одиноко. Они были вполне довольны друг другом, и их социальные потребности были удовлетворены. Чего же ещё можно было желать? Ничего.

Во всяком случае, так они обыкновенно думали. Или, вернее сказать, никто из них вовсе и не задумывался на эту тему никогда. Ровно до вот этого самого момента, когда Тор, неожиданно для себя самого, вдруг решил, что в компании Локи ему стало скучно.

Да, разница между ними всего в два года, но тем не менее она так велика. Ведь Тор будущий царь, а Локи этого попросту не понять. И ведь самое обидное заключается в том, что маг мог бы понять всё на свете, но не желает смотреть дальше собственного самодовольного носа. Да ну его! Всё веселье обламывает. И между прочим уже не в первый раз.

Взять хоть тот случай с Лорелей несколько сотен лет назад. Этот зеленоглазый предатель растрепал их матери о тайной связи между ним и сногсшибательной девушкой с каштановыми волосами. Правда, потом выяснилось, что Лорелей была волшебницей. Она подчинила разум Тора и с помощью него собиралась захватить Асгард, однако Локи вовремя заметил, что с братом что-то не так.

Так что, по-хорошему, Тору следовало быть благодарным. Да он и был благодарен, в общем-то. И всё же некоторая обида на то, что младший его сдал, а не выручил из беды самостоятельно, так и осталась. Локи оправдывался тем, что не был знаком с подобного рода магией и боялся сделать ещё хуже. А поцелуй истинной любви, который, по его расчётам, вероятно, мог помочь, он предпочёл на старшем брате не тестировать.

Тор, вообще-то, был опять-таки с магом согласен. Но всё же, вот будь у него настоящий друг, а не такой же сын Одина и Фригги, как и он сам... Как следовало бы в такой ситуации поступить настоящему другу, бог грома решить не успел, потому что в это самое время его бесцельно блуждающий по столу и сидящим за ним гостям взгляд внезапно остановился, вычленив из непримечательной массы людей несколько конкретных лиц. Глаза у Тора загорелись, он оживился.

Если бы это был обыкновенный день, и Тор с Локи привычно поссорились бы из-за какой-то ерунды, то уже через несколько часов принцы, как ни в чём не бывало, вместе гуляли бы по саду или болтали в чьих-нибудь покоях перед сном. Или может, разошлись бы, чтобы заняться каждый своими собственными делами. Но сделали бы это на дружеской ноте.

Однако сегодня был не обычный день, а торжество, на котором официально объявили наследника. И ссоры между братьями так и не случилось, просто они оба почувствовали какое-то отчуждение. Лафейсон из-за обиды не на самого даже брата, а на всю несправедливость, в которой он в душе был уверен, ситуации в целом. Одинсон же и сам точно не знал, что было причиной его раздражения. Вероятно, настрой младшего брата передался и ему. А может, он просто уже успел неосознанно поставить себя над Локи, и потому осуждающий тон последнего так ему не понравился.

Или, возможно, Тор, познав новое чувство вседозволенности, захотел разделить его с кем-то новым. Да, ему нужны были новые слушатели, последователи, которые могли бы им восхититься, в отличие от недовольного чем-то мага. Ему нужны были новые друзья, с которыми он мог бы поделиться своей новой жизнью, которые были бы достойны его нового положения и могли бы открыть ему новые удовольствия: обеспечить необыкновенные приключения, череду подвигов, славу, почёт, выпивку, веселье — словом, всё то, что, как громовержец предполагал, было положено царю.

И потому, заметив сидящую за столом троицу воинов, Одинсон встрепенулся. Он знал, кто это. Да и какой ас не узнал бы эти лица? Хогун, Фандрал и Вольстаг прославились на всё Золотое царство своими ратными подвигами, размашистым кутежом по поводу каждого из них, вкусами на хорошеньких женщин и праздничными застольями, которые воины устраивали для всех желающих, преимущественно в свою собственную честь. Вот она, жизнь, достойная королей.

Да, эти трое умели повеселиться. Хотя почему трое? Рядом с мкжчинами, кажется, являясь частью их компании, сидела привлекательная девушка. Тоже воительница? Да, похоже на то. Во всяком случае, её наряд из доспехов явно свидетельствовал о том, что это была не обыкновенная фрейлина или придворная дама. Кто эта девушка, громовержец не знал. Должно быть, она недавно влилась в компанию воинов, и ещё не успела прославиться. Да и сидела она чуть поодаль от мужчин, вероятно ещё сама не будучи достаточно хорошо с ними знакома.

И эта девушка ещё сильнее заинтересовала бога грома в компании воинов. Несмотря на то, что Асгард всегда был городом боевой славы и превыше всего здесь ценились физическая сила и умение владеть оружием, девушка-воительница казалась чем-то выдающимся. И не потому, что бы все женщины асиньи были значительно слабее мужчин. Просто не принято было как-то допускать их до службы в дружине и уж тем более принимать в эйнхерии и награждать тем же почётом, что и асов мужского пола.

Нет, когда-то прежде, конечно, существовал элитный отряд валькирий. Воительньц, что по силе и выносливости превосходили многих ейнхериев. Они были лучшей частью асгардского войска. Помнится, в детстве, Тор даже хотел вступить в их ряды. До тех пор, пока Локи не втолковал ему, что берут туда только девушек.

А потом Фригга поведала маленьким царевичам о том, что валькирий больше не существует. Королева, конечно, не упомянула о том, что погибелью ратных сестёр стала безжалостная, озлобленная на весь мир богиня смерти, попытавшаяся захватить Асгард, что считала своим по праву. Но по голосу матери и по грусти в её глазах принцы поняли, что случилось что-то очень серьёзное.

С тех пор же прошла целая тысяча лет. Размеренная жизнь в главном из девяти миров претерпела не так уж и много изменений. Но одним из них стало постепенное забвение подвигов, что совершили в своё время сёстры по духу. И вот теперь видеть девушку в броне, сидящую наравне с самой прославленной троицей воинов в Асгарде было удивительно.

И Тор наконец решился. Да, он хочет лично познакомиться с Фандралом, Хогуном, Вольстагом и этой девушкой. Они вряд ли откажут в дружбе новому царю. А он, пожалуй, хотел бы с ними подружиться, получше узнать, как живётся одним из самых повсеместно известных асов и тоже разделить их похождения. Да, почему бы и нет? Это будет интересно. И уж явно куда более весело, чем сидеть здесь с Локи и молчать. У него праздник сегодня вообще-то, и он его отметит.

С этими мыслями громовержец поднялся со своего места. Локи встрепенулся. За время размышлений старшего брата о том, чего же именно ему не хватало в его новой жизни, маг тоже успел хорошенько поразмышлять. И пришёл Лафейсон к тому, что его кислый вид, должно быть, немало огорчает бога грома. Ну в самом деле, у Тора сегодня день рождение, и он уж точно не виноват, что Всеотец вручил ему Мьёлнир и объявил наследником своего трона.

Однажды это, в любом случае, должно было произойти. Надеяться на что-то было попросту глупо. И богу озорства оставалось лишь смириться с таким раскладом. В принципе, он был готов. Это не так уж и важно, кто именно из них взойдёт на престол. Они ведь всё равно навсегда останутся братьями.

Тор никогда не был властолюбив. Разве что слегка зависим от всеобщего внимания и чужого восхищения. Ну да ведь кто не хочет, чтобы его любили? Это явно не самое худшее качество для будущего царя. А уж несостоятельность брата в вопросах политики Локи, так уж и быть, возьмёт на себя, когда придёт время.

Да и вообще, когда это время ещё придёт? В конце концов, их отец ещё явно не настолько стар, чтобы отказываться от своего титула. Так что у них с Тором ещё есть в запасе достаточно времени, чтобы вдоволь насладиться свободной жизнью. А портить отношения с братом из-за глупой зависти и ревности к отцовскому признанию было бы непростительно глупо. Наверное, стоило честно признаться громовержцу в своих чувствах и извиниться перед ним. Брат всё-таки не дурак, поймёт. Да и поддержит наверняка. Это же Тор... Стоп. А куда это он?

— Брат? — вопросительно глядя на Одинсона, произнёс вырванный из своей задумчивости маг.

— Пойду прогуляюсь немного, — пояснил громовержец.

— Я с тобой, — с готовностью заявил Локи.

И вот тут бы Тору, конечно, улыбнуться, кивнуть и пойти знакомиться с так привлекающими его внимание асами вместе с братом, но что-то в нём переклинило. Разве не будет это глупо: всюду таскаться парочкой? И вообще, это именно он, Тор, хотел познакомиться с воинами. А Локи наверняка всё испортит. Будет опять вести себя вызывающе и говорить всякие колкости. И что у бога грома своего личного пространства что ли быть не может? Это он захотел завести новых друзей, и он имеет право сделать это самостоятельно, без надзора мистера "ходячая энциклопедия по этикету".

— Да нет, Локи, ты сиди. Я так... Просто хотел кое с кем поговорить.

— А... ладно.

Маг поджал губы и дёрнул плечами. А Тор вдруг отчего-то почувствовал укол совести и даже чуть было не передумал и не позвал брата вместе с собой, но тот уже повернулся к окликнувшему его Хеймдаллю, который сидел неподалёку. Прерывать их беседу громовержец не стал, а потому просто развернулся и направился туда, куда и собирался минуту назад: в сторону своих потенциальных друзей.

Конечно, Тор не мог знать, к чему приведёт эта череда мелких случайностей и несформировавшихся даже до конца мыслей. Разве мог он предположить, что именно в этот злосчастный день начнётся его крепкая дружба с четвёркой воинов и неминуемый, медленный и мучительный разлад с младшим братом, на который он долго не будет обращать внимания, и который однажды завершится падением? Падением Локи в пустоту, а его самого в беспробудный мрак страстей.

Тор не мог винить в этом своих новых друзей. Разве были они виноваты в том, как ужасно он поступил с тем, кого вроде ещё недавно любил больше всего на свете? Нет, это был его выбор, только его. И окажись Одинсон в прошлом, он не стал бы отказываться от знакомства с друзьями, больно уж они стали ему дороги за последние пятьдесят лет.

Нет, Тор поступил бы иначе. Он позвал бы Локи с собой, когда была ещё такая возможность. Он не позволил бы осмелевшим от дружбы с ним воинам в открытую насмехаться над его младшим братом. И сам ни за что больше не опустился бы до подобной низости. Он вообще вёл бы себя в корне по-другому. Не шлялся бы по барам, не ввязывался в драки, не менял бы одну за другой девушек... И это он когда-то считал подвигами? Такова должна была быть, по его мнению, жизнь царя?

Тор не знал, каким образом он так скатился. Нет, совсем не того он ожидал, когда только шёл знакомиться с будущими друзьями. Но громовержец не винил их. Своя голова должна быть на плечах. Да и не были они, в самом деле, виноваты. Тор сам бросился в омут с головой, едва почуяв свободу. Троице воинов и особенно Сиф наоборот частенько приходилось его сдерживать.

А ведь вполне вероятно, что, позови Одинсон тогда брата, и всё было бы по-другому. Они могли бы сдружиться все вместе, Тор был уверен. В хорошем настроении Локи был замечательным собеседником и выдумщиком. Бог озорства, как-никак. Он идеально бы влился в их компанию. И именно его благотворное влияние и неизменно трезвый ум смогли бы уберечь Тора от той беспечной жизни, в пороках которой он по уши увяз.

А поддержка, дружба и забота старшего брата, в которых сам маг, оказывается, так нуждался в последнее время, смогли бы предотвратить бесчисленное множество несчастий.

Тор не повёл бы себя, как вконец зазнавшийся, самодовольный идиот и не двинулся бы на Ётунхейм, послушав брата, у которого не было бы причин бояться озвучить своё справедливое, как и всегда, мнение. Не было бы его изгнания в Мидгард. Не было бы тогда и Мстителей, и Джейн, но да что уж с того? Всё равно у них ничего не вышло.

Зато Локи точно бы не оказался в пустоте, в бездне, не попал бы в руки к Таносу, не перенёс бы все эти нечеловеческие испытания и чудовищные зверства. Его маленький Локи сейчас был бы живой, счастливый, с задорным огнём и лукавой хитринкой в светящихся весёлым любопытством глазах.

Не было бы войска читаури, Тессеракта и кровопролитных событий в Нью-Йорке. Фригга наверняка бы выжила, ибо Эфир не оказался бы в Асгарде. Свергнутый Один не остался бы умирать в Мидгарде. (Кстати, об этом им с Локи ещё только предстоит поговорить.) И тогда Рагнарёка, возможно, удалось бы избежать. Или во всяком случае, они успели бы спасти всех. А у Таноса не было бы причины нападать на Властитель, которого бы и не существовало вовсе. Да и пусть бы только посмел Безумный Титан к ним сунуться.

Да, позови он тогда брата с собой, не отвернись он от Локи совершенно без причины, и последние года, наполненные болью и страданиями, могли бы пройти совершенно иначе. Но ни Тор, ни Локи, ни один ас не мог даже предположить, что именно ожидает их в будущем. И громовержец с улыбкой подошёл туда, куда, должно быть, предписала ему подойти сама Судьба, на чью волю так легко свалить собственные прегрешения.

— Привет, — отчего-то слегка смущённо поздоровался со всеми бог грома.

Вольстаг восторженно замахал наследнику рукой, видимо, слегка смешавшись и позабыв о приличии. Хогун почтительно склонил голову. Фандрал отвлёкся от созерцания очаровательно улыбающейся ему с противоположной половины стола блондиночки, поднялся со своего места и элегантно поклонился.

— Сам наследик, наш будущий царь, Тор Одинсон. Мы польщены, — с беззлобной насмешкой и в то же время вежливо, сообщил он.

— Да не надо про царя. Я просто тут подумал... Не против ли вы, если я присоединюсь к вашей компании? Сражаюсь я хорошо, — неловко заключил бог грома.

— По мне главное, чтобы ты разбирался в хорошей еде. На войне запас провианта, например, один из самых главных факторов для победы, — глубокомысленно изрёк Вольстаг и улыбнулся.

— Не ты один сегодня решил присоединиться к нам, Тор, — произнёс мрачноватый, впрочем, как и всегда, Хогун, кивая на сидящую рядом с ним девушку.

Тор наконец смог получше разглядеть незнакомку, да так и раскрыл рот. Подтянутая брюнетка с гордым и неприступным, теперь, правда, слегка смущённым, взглядом карих глаз была ему хорошо знакома.

— Сиф? — удивлённо спросил громовержец, во все глаза глядя на девушку, что ещё пару сотен лет назад была обычной служанкой на конюшне.

Они с Тором виделись всего несколько раз, а однажды разговорились, и Сиф поведала ему, как страстно мечтает стать настоящей воительницей и вступить в ряды эйнхериев. Одинсону приглянулась амбициозная, смелая девушка, но он и представить себе не мог, что однажды увидит её в настоящих доспехах за одним столом с троицей великих воинов. Должно быть, ей стоило немалых трудов добиться своего нового положения.

— Леди Сиф, — не без гордости поправила его девушка, смущение которой выдавали слегка порозовевшие щёки.

Заметивший это Фандрал довольно улыбнулся и весело подмигнул двоим товарищам.

— Для нас будет честью принять в свои скромные ряды прелестную, подающую большие надежды Леди Сиф и уже прославившегося своими подвигами бога грома, — вынес вердикт он.

— Поднимем же свои бокалы за новых друзей, — обрадовался Вольстаг.

— Присаживайся, Тор, — пригласил Хогун, указывая на свободное место на скамье.

И так безобидно, весело и дружелюбно для громовержца началась его вторая тысяча лет, которая должна была за непростительно короткий промежуток времени разделить его с братом, забрать жизни Фригги, Одина, Фандрала, Хогуна и Вольстага, погубить Асгард, истребить большую часть асов и открыть путь Безумному Титану, желающему спасти Вселенную, уничтожив половину её обитателей... Сурт!

* * *

Луч чистой энергии окружил Тора, чуть не снёс с платформы и пронзил его тело мириадами огненных искр. Громовержец, чья кожа от слишком высокой температуры начала медленно обугливаться, закричал, но ни один из крепко удерживаемых рычагов не выпустил. Он должен был получить Громсекиру.

Локи, наблюдая за тем, как его брат сгорает заживо, нервно сжал кулаки. Идиот-идиот-идиот! Не надо было поддаваться, он не должен был позволять Тору так рисковать. Ну же, Одинсон, хватит геройствовать. Ты попробовал, у тебя не получилось, а теперь позволь Оку закрыться и убирайся оттуда.

Меж тем ослепительный луч преодолел разделяющее его с его конечной целью расстояние и ударил по механизму. Трубы раскалились докрасна, из воронок повалил дым. Сконцентрированный поток пламени разжёг огонь под котлом с металлом для будущей секиры.

— Вот так, хорошо! — выкрикнул Эйтри, бросаясь к чану, содержимое которого неумолимо плавилось под действием огня из самого сердца Нидавеллира.

Ракета высунулся из челнока, чтобы получше разглядеть сие замечательное действо. Грут почти не обратил на происходящее внимание. Слишком он был увлечён игрой. Ему наконец-то удалось пройти сложный уровень, над которым он долго маялся. Локи же пытался среди сияющего потока частиц высмотреть силуэт брата, чьи крики были заглушены роковым гулом огня.

Плиты, которым предстояло облечься в форму величайшего оружия, растаяли, словно куски сливочного масла на сковороде и превратились в бурлящую огненно-красную магму. Гном, зачарованно наблюдающий за процессом плавления, повернулся к огромному колесу и толкнул его. Котёл накренился, и ровная, переливающаяся полоса жидкого металла заструилась, до краёв заполняя подставленную форму.

"Получилось!" — подумал Локи, отвлекаясь на миг на шипение, разлетающиеся всполохи искр и завораживающую прелесть огня и камня в состоянии плазмы. И в этот самый момент обессиленный Тор потерял сознание и выпустил рычаги. До того как Око сомкнулось, поток энергии ударил в спину уже не сопротивляющегося громовержца и унёс его вместе с собой вперёд.

Быстро соображающий Ракета тут же направил челнок и полетел вслед за несущимся прочь от ядра бесчувственным телом. Локи на мгновение замер, резко осознав, что луч погас. Он бросил взгляд в космос, разглядел примерную траекторию полёта брата, понял, что перехватить его енот никак не успеет и сам бросился наперерез.

Он побежал, перепрыгивая через какой-то космический мусор разгромленной после нападения Таноса кузницы, телепортировался на одну из возвышающихся платформ, болезненно поморщился, когда бог грома на всей скорости врезался в выступающую балку и, наконец, поймал его. Бессознательный громовержец налетел на мага и сбил с ног. Но Лафейсон удержал брата, отлетев вместе с ним назад, и принял удар об землю на себя.

И к тому времени, как Ракета посадил челнок и подбежал к асам, слегка помятый бог хитрости уже успел осторожно вылезти из под навалившегося на него громовержца и уложил его белобрысую голову себе на колени.

Енот неуверенно замер в нескольких шагах от братьев, состояние которых оставляло желать лучшего. Грут, который позабыл про приставку ещё в тот момент, когда летящий Тор ударился об балку, тоже смотрел на Локи с участием и сожалением. Последний же, оставаясь внешне почти спокойным, с каждой секундой паниковал всё больше.

Одинсон не приходил в себя. Его одежда, которая ещё на Властителе была зачарована магом и выдержала взрыв целого корабля, вся истрепалась и покрылась подпалинами. Почти умиротворённое, но безжизненное лицо было скрыто под слоем копоти. А воздух вокруг неприятно пах гарью и палёной плотью.

Для начала бог обмана провёл рукой над грудью и головой громовержца. Аура совсем слабая, почти потухла. Довести бога, да ещё и верховного, тем более обладающего силой Тора, до предсмертного состояния почти не представляется возможным. Зато и вернуть его после этого к жизни невероятно сложно. Повреждения слишком масштабные. Тому, кто рискнёт восстанавливать такую мощь, придётся потратить всю свою концентрацию.

Нет, Локи, конечно, может попытаться. Но тогда он рискует попросту оставить на руках у Стражей целых два охладевших тела. Ничто в этом мире не даётся даром. С магией же шутки особенно плохи. Чем больше ты с неё потребуешь, тем выше будет цена. Даже лучшие целители Асгарда обыкновенно не работают в одиночку. Ведь ради возрождения одной силы необходимо пожертвовать другой. Цена за жизнь всегда была непомерно высока.

Силы же Одинсона, которые, Локи это чувствовал, тот до сих пор не раскрыл в полной мере, в несколько раз превосходили возможный потенциал самого мага. Во всяком случае на данный момент. Поэтому при попытке спасения громовержца Лафейсону пришлось бы выложиться по полной, задействовать всю свою энергию, перелить столько жизненной силы в чужое тело, что самому бы ему осталось только лечь и умереть на месте от истощения.

Альтернатива так себе... Однако, если в течение ещё нескольких минут Тор не очнётся, выбора у мага не будет. А громовержец явно самостоятельно в себя не придёт. Сурт бы тебя побрал с твоей страстью к геройствованию, Одинсон! Это ведь ещё не факт, что Танос непременно уничтожил бы кого-то из них. Зато в сложившейся теперь ситуация шанс погибнуть, да ещё и бесславно, возрос в несколько раз. Гениально, Тор, попросту гениально.

— Он умирает! — не выдержал спустя несколько мучительно долгих секунд Ракета.

— Секира спасёт! — откликнулся Эйтри.

И Локи, оторвавшись от созерцания обгоревшего лица бога грома, перевёл ошарашенный взгляд на гнома. О, норны, да он полный идиот! Неужели глупость действительно передаётся воздушно-капельным? Не стоило ему тогда с Тором целоваться... Конечно же, Громсекира должна обладать достаточной мощью, чтобы энергия от воссоединения оружия и его хозяина наполнила громовержца до предела. Да у Одинсона жизненная сила из всех щелей полезет, стоит ему только прикоснуться к новому артефакту.

И как только маг сразу об этом не подумал? С каких это пор он разучился быстро соображать в стрессовых ситуациях? Впрочем, сейчас не до того. Он ещё успеет поразмышлять об этом на досуге. А теперь цвергу стоит поторопиться с ковкой, иначе его лучшая работа пропадёт понапрасну, потому что для Тора станет слишком поздно.

Эйтри и сам прекрасно это понимал. Он уже с остервенением собственными руками наносил удар за ударом, разрушая форму и вызволяя на свет своё лучшее творение. Локи, который явственно ощущал, как с каждым мгновением истончается аура его брата, следил за действиями гнома с жадным нетерпением. Ну же, быстрее. Клинок уже готов, превосходно. Цверги действительно хороши в своём деле. Стоп... а как же древко?

— Где рукоять?! — немедленно подтвердил опасения Лафейсона Эйтри. — Древо, найди рукоять, живо! — крикнул он Груту, как единственному, кто в этот момент находился рядом с ним, а не над умирающим.

Раскалённые части разделённого надвое клинка лежали на полу. Гном бросился куда-то в сторону, должно быть, надеясь отыскать древко для секиры среди окружающего их хлама. Но рукоять не могла быть обычной. Она должна была быть достойной своего клинка, иначе ничего не выйдет. Ну а пока оружие не будет завершено, Тору оно никак не поможет.

Грут догадывался об этом. Понял он и то, что время поджимает. Гуманоид поднялся на ноги, ещё раз неуверенно взглянул в лицо бога грома, замялся на одно мгновение, ещё не до конца понимая, что именно ему нужно предпринять...

— Грут, прошу тебя! — с отчаяньем заломил руки трикстер.

И Грут понял. Решительно нахмурившись для большей уверенности он подошёл к клинку. Рука его удлинилась, пальцы разрослись, и он, превозмогая боль от ожога, захватил раскалённый металл своими ветвями. Деревянная рука подростка вытянулась, принимая форму рукояти и надёжно скрепила обе части клинка. Он поднял готовое оружие над головой и, только коротко вскрикнув, резким ударом обрубил собственную руку. Ракета тихо охнул. А завершённая Громсекира упала наземь.

И в то же мгновение рука Тора дрогнула и напряглась. Его почерневшие пальцы разжались, и между ними заискрились разряды. Локи затаил дыхание. Секира ярко вспыхнула, наэлектризовалась и взмыла в воздух, который задрожал от возникшего напряжения. А затем, движимая невидимой, неуправляемой силой, она влетела в руку нового хозяина.

Лафейсон, на коленях которого продолжала покоиться голова громовержца, едва успел уклониться. Лезвие замерло в нескольких сантиметрах от его лица. А затем на несколько мгновений всё вокруг сделалось ослепительно белым. И наконец, случился он. Взрыв. Что ж, это было ожидаемо. Вот только, пожалуй, Локи стоило бы подумать об этом заранее.

Впрочем, обошлось без жертв. Взрыв всё-таки был не совсем обычным. Он не распространялся во все стороны от своего эпицентра, а, напротив, как бы стремился в одну точку и вливался в неё. И точкой этой был Тор.

Глаза Одинсона, даже искусственный, распахнулись и тут же вспыхнули неистовым огнём молний. Он не то вскочил, не то воспарил в воздух, и тысячи электрических разрядов ударили в него и всюду вокруг. Молнии с лёгкостью распарывали пространство, сверкали, вырисовывали в воздухе безумные фигуры и силуэты и все до единой стремились к громовержцу и сливались с ним воедино. Восхитительное зрелище, если честно. И немного пугающее.

Локи, забыв даже подняться на ноги, во все глаза смотрел на чудовищную мощь небесной кары или, скорее, благословения, снизошедшего теперь на его брата. Ракета восторженно присвистнул. Грут, который успел позабыть, где осталась его приставка, даже не подумал о том, чтобы её искать, и только разинул рот от изумления.

Сам Эйтри с благоговением смотрел на бога грома, с отеческим умилением радуясь тому, что это именно его творение оказало столь существенное влияние на громовержца, сконцентрировав всю его прежнюю силу, готовую теперь вырваться на свободу в любой момент, и пробудив в нём новую, необычайную, неизведанную доселе мощь.

Однако световое шоу, произведшее столь сильное впечатление на зрителей, не продлилось и нескольких минут, и Тор рухнул вниз со своего невидимого пьедестала. Но твёрдо устоял на ногах. Его короткие волосы стояли дыбом, а от секиры, которую Одинсон крепко держал в правой руке, во все стороны то и дело разлетались электрические искры. Потёртая кожанная одежда сменилась сияющим облачением, новый алый плащ сразу бросался в глаза.

Очи самого громовержца тем временем перестали угрожающе светиться, и блондин как-то потерянно оглядел своих товарищей. Те выжидающе смотрели на него в ответ.

— Ну и дурак же ты, братец, — наконец прервал тишину Локи, поднимаясь на ноги и одаривая бога грома презрительным взглядом.

Однако ласковая усмешка выдала бога хитрости с головой. И Одинсон тоже моментально заулыбался.

— Лучше скажи, как я тебе? — поинтересовался он.

— Тор, — торжественно, едва сдерживая ухмылку, начал трикстер, — ты был великолепен.

— Давно мне не доводилось видеть такой силы, — согласился Эйтри.

— Да, улётное шоу ты забацал, мистер суицидник, — поддержал Ракета. — И не забудь про Грута. Он, между прочим, рукой своей для твоей секиры пожертвовал.

Локи кивнул. Тор посмотрел на гуманоида с благодарностью, но озвучить её в слух не успел: подросток заговорил первым.

— Я есть Грут, — неожиданно серьёзно напомнил он.

— Древо прав, — тут же перестал улыбаться бог грома. — Пора задать Таносу по первое число.