Новая жизнь. (джен)

Декабрь 2003 года

В аэропорту Колумбии пахло кофе, чужими духами и предрождественской суетой. Тори стояла у стеклянной стены, глядя на поток прибывающих пассажиров, и чувствовала, как внутри пульсирует странное, давно забытое волнение. Она не нервничала — она никогда не нервничала. Но она ждала.

Она увидела его первой. Он вышел из-за поворота, и на мгновение ей показалось, что она видит призрака. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, которые он больше не зачёсывал назад, а оставлял небрежно падать на лоб. Он повзрослел, возмужал, стал увереннее. Рюкзак висел на одном плече, а по сторонам он оглядывался с той же любопытной улыбкой, которую Тори помнила с детства.

Увидев её, он бросил рюкзак на пол и в два шага преодолел разделяющее их расстояние.

— Тётя Тильда! — он обнял её так крепко, что она услышала, как хрустнули позвонки.

— Ты вырос, — сказала она, отстраняясь и оглядывая его с привычной холодной объективностью. — И загорел. Германия тебе явно пошла на пользу.

— Я соскучился, — сказал он, и в его голосе не было прежней боли — только искренняя, тёплая радость. — По тебе. По дому. По ребятам.

— Они дома, — сказала Тори. — Ждут. Мы приготовили ужин.

— Ты не должна была.

— Конечно, нет, — усмехнулась она. — Но я хотела. Пойдём.

По дороге домой Ники говорил без остановки. Он рассказывал о Германии, о школе, о новых друзьях, о том, как научился играть в экси по-европейски, о том, как скучал по американской пище и по запаху сада после дождя. Тори слушала и не перебивала. Она видела, как он изменился — больше не сжимался в кресле, не боялся говорить о себе, не искал одобрения в каждом взгляде.

— У тебя там кто-то есть? — спросила она, когда он на секунду замолчал.

Ники покраснел, и Тори усмехнулась.

— Есть, — признался он, отводя взгляд. — Но мы решили не загадывать. Слишком далеко.

— Он хороший человек?

— Да, — ответил Ники, и в его голосе появилась та тёплая нота, которую она слышала только тогда, когда он говорил о чём-то важном. — Он хороший.

Тори кивнула и не стала спрашивать больше. Он расскажет, когда будет готов.

Когда они подъехали к дому, Ники замер, глядя на него.

— Он не изменился, — сказал он. — Но... кажется, стал теплее.

— Это потому что ты не видел его два года, — сказала Тори. — И потому что ты изменился.

Дверь распахнулась до того, как они успели постучать. Аарон вылетел на крыльцо, сияя как звездочка.

— Ники! — заорал он, бросаясь к нему. — Ты вернулся!

Они обнялись, и Тори видела, как Аарон сжимает кузена, словно боялся, что тот исчезнет. Она стояла в стороне и наблюдала, как они смеются, хлопают друг друга по плечам, перебивают друг друга в попытке рассказать всё сразу.

В дверях показался Эндрю — руки скрещены на груди, лицо непроницаемое. Но Тори заметила, как расслабились его плечи при виде Ники.

— Привет, — сказал он коротко.

— Привет, — ответил Ники. — Ты всё такой же угрюмый?

— А ты всё такой же шумный, — парировал Эндрю, и в его голосе прозвучала та редкая нота, которую Тори научилась распознавать как шутку. — Слышно было за квартал.

— Я соскучился, — сказал Ники. — Тоже мне, комплимент.

Эндрю хмыкнул — почти смех — и шагнул в сторону, пропуская их в дом.

Ужин был на столе: курица, запечённая с картофелем, салат, горячий хлеб. Тори накрыла на стол и почувствовала, как дом наполняется их голосами, смехом, жизнью. Ники был таким шумным, эмоциональным, родным, что казалось, заразил этим даже Эндрю.

Они сидели за столом до позднего вечера. Ники рассказывал о Германии, о том, как учился и жил, как впервые попробовал настоящее пиво и чуть не выплюнул его обратно. Аарон хохотал, слушая его байки, и перебивал своими историями о чемпионате. Эндрю молчал, но иногда вставлял саркастичные замечания, от которых Ники давился чаем.

— У тебя всё ещё чувство юмора как у гроба, — сказал Ники, вытирая пролитый чай.

— Это называется вкус, — невозмутимо ответил Эндрю. — В отличие от твоей любви к немецкому пиву.

Тори сидела на своём месте и смотрела на них. Три мальчика за одним столом. Её мальчики. Она не улыбалась — она никогда не улыбалась просто так, — но внутри разливалось что-то тёплое и живое.

Когда ужин закончился, Тори встала и начала убирать посуду. Ники подошёл и взял тарелку из её рук.

— Я помогу.

— Ты устал с дороги, — возразила она.

— Я не устал, — сказал он. — Я хочу помочь.

Тори посмотрела на него, увидела в его глазах ту же решимость, что и раньше, и отдала тарелку.

Они мыли посуду в тишине. Тори чувствовала, как он стоит рядом, как его плечо касается её плеча. Это было правильно.

— Тильда, — сказал он тихо.

— Мм?

— Я хочу встретиться с отцом.

Тори замерла и повернулась к нему. Его лицо было серьёзным, но в глазах не было страха — только сосредоточенность.

— Ты уверен?

— Да. — Он помолчал. — Я не хочу возвращаться к нему. Но я хочу, чтобы он знал: я жив. Я счастлив. Я не сломался.

Тори смотрела на него, видела, как он изменился, и кивнула.

— Я позвоню Марии. Договоримся. Но если он скажет что-то, что причинит тебе боль...

— Я справлюсь. — Ники улыбнулся, и в его улыбке была та спокойная уверенность, которой раньше не было. — Я уже не тот мальчик, который боялся его.

Тори вздохнула про себя и обняла его — теперь он был выше, и ей оставалось только прижаться щекой к его груди. Пять объятий в день, два обязательных «Я люблю тебя» — даже если парню уже двадцать. Тори не была против.

Ники поднялся наверх, в свою комнату. Открыл дверь и замер. Комната осталась точно такой же, как и тогда, — кровать, письменный стол, книги на полках. Но на столе стояла табличка, которую Тори поставила туда давно: «Дом — там, где тебя ждут».

Ники стоял на пороге, глядя на неё. Его глаза были влажными, но он не плакал.

— Ты сохранила её, — сказал он тихо.

— Я обещала, — ответила Тори, стоя за его спиной. — Это твой дом.

Он развернулся и обнял её. Тори обняла в ответ, чувствуя, как его руки сжимают её плечи, и закрыла глаза.

— Спасибо за всё.

— Ты семья, Ники. Ты не должен благодарить.

Она оставила его в комнате и спустилась вниз. На кухне близнецы ждали её — Аарон с горящими глазами, Эндрю с обычным невозмутимым видом.

— Ну что? — спросил Аарон нетерпеливо.

— Он в порядке, — сказала Тори. — Просто привыкает.

— Он останется? — спросил Эндрю, и в его голосе прозвучала та нотка, которую Тори научилась распознавать: он хотел услышать «да».

— Да, — сказала она. — Навсегда.

Эндрю кивнул и ничего не добавил, но Тори видела, как его плечи расслабились.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Яблоня была усыпана инеем, её ветви тянулись к небу — крепкие, живучие, несмотря на то, что посадили её в неподходящем месте. Как и они все.

— Завтра будет новый день, — сказала Тори, поворачиваясь к ним. — Идите спать. У нас много дел.

Аарон улыбнулся, Эндрю поднялся и пошёл к лестнице.

— Мам, — Аарон остановился в дверях. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ты сделала нас семьёй.

Тори смотрела на него и не знала, что ответить. Она просто кивнула и улыбнулась.

— Идите спать, — повторила она.

На следующее утро Ники проснулся рано. Тори стояла на кухне и готовила завтрак, когда он вошёл — сонный, взлохмаченный, в старой футболке, которая явно была ему мала.

— Ты рано, — заметила она.

— Не мог уснуть, — признался он, садясь за стол и принимая из её рук кружку с чаем. — Слишком много мыслей.

— О чём?

Он помолчал, глядя в стену, и наконец сказал:

— О том, что я вернулся домой. И что это был правильный выбор.

Тори села напротив. Он больше не был тем испуганным мальчиком, который звонил ей в час ночи, — он стал взрослым, сильным, уверенным.

— Ты сделал правильный выбор, — сказала она. — Ты всегда делаешь правильный выбор.

— Я боюсь встречи с отцом, — признался он. — Не потому что боюсь его, а потому что боюсь, что он не изменился. Что он будет таким же.

— Скорее всего, он не изменился, — сказала Тори ровно. — Но это не имеет значения. Ты изменился. Ты знаешь, кто ты. И тебе не нужно ему ничего доказывать.

Ники смотрел на неё долгую минуту, и в его глазах медленно таяла тревога.

— Спасибо, — сказал он. — Ты всегда знаешь, что сказать.

— Это твоя жизнь. — сказала Тори.- Я просто напомнила тебе, что ты в ней главный.

Они сидели на кухне, пока не проснулись остальные. Тори смотрела, как собирается её семья, как они садятся за стол, смеются, спорят о том, кто съел последний кусок хлеба. Это было правильно.

Встреча с Лютером состоялась через неделю. Они договорились встретиться в парке, на нейтральной территории.

Тори сидела в машине и наблюдала, как Лютер подходит к скамейке. Он выглядел старше, чем два года назад, — похудел, но его осанка оставалась несгибаемой. Он всё ещё пытался держать спину прямо, будто это могло что-то изменить.

Ники вышел из машины и пошёл к отцу. Тори видела, как он садится напротив, как они смотрят друг на друга. Она не слышала разговора, но видела, как Лютер опустил голову, как Ники что-то сказал, и его лицо оставалось спокойным.

Они говорили около часа. Когда Ники вернулся в машину, его глаза были сухими.

— Всё хорошо? — спросила Тори.

— Он не извинился, — сказал Ники. — Он не сказал, что был неправ.

— И ты?

— Я сказал ему, что прощаю его. — Ники посмотрел на неё. — Не потому что он заслужил, а потому что я не хочу носить это в себе. Я хочу жить дальше.

Тори смотрела на него — взрослого, свободного, сильного.

— Я горжусь тобой.

Ники улыбнулся коротко и искренне.

— Спасибо, тётя Тильда.

Они поехали домой. Тори вела машину и чувствовала себя уютно и спокойно. Она не знала, умеет ли любить, но знала, что её семья — настоящая. И что она сделала всё, чтобы они были счастливы.

Вечером они сидели на крыльце вчетвером — Тори, Ники, Аарон и Эндрю. Смотрели на звёзды и слушали, как ветер шумит в ветвях яблони.

— Мам, — сказал Аарон, поворачиваясь к ней. — А ты счастлива?

Тори посмотрела на него, на их лица, и почувствовала их тепло, их присутствие, их любовь.

— Да, — сказала она. — Я счастлива.

Она не знала, умеет ли чувствовать счастье так, как чувствуют его другие. Но знала, что этот вечер, эти люди, этот дом — всё, что она хотела бы сохранить навсегда.

Она обвела взглядом своих мальчиков — таких разных, таких похожих, таких родных.

— Идите-ка сюда все, — сказала она, раскрывая объятия.

Аарон подошёл первым, обнимая её. Ники секунду колебался, а затем присоединился. Эндрю стоял на месте, но Тори уже не ждала этого от него.

— Эй, — позвала она с улыбкой в голосе. — Ты тоже.

Эндрю закатил глаза — она видела этот жест даже в темноте — и всё же шагнул вперёд, позволяя ей обнять себя. Тори чувствовала, как он прячет улыбку в уголках губ.

Она держала их всех и чувствовала себя живой.

— Добро пожаловать домой, Ники, — тихо сказала она.

Ночь вокруг была тёплой и звёздной.