Глаз дракона (джен)

Сай считал шаги.

Двести двадцать три от входа — того, который камень закрыл за спиной. Назад — если будет куда. Пока что пещера не выпускала. Он чувствовал это ладонью, прижатой к стене: вибрация уходила вперёд, вглубь, к чему-то тяжёлому и горячему. Кузница ждала.

Сай ощупал стену подушечками пальцев — холодная, шершавая, с тонкими выступами заклёпок. Металл здесь дышал иначе, чем камень снаружи. Камень дышит влагой, мхом, корнями. Металл дышал тишиной. Факел трещал, и свет дрожал на чёрных панелях — каждая в точности как предыдущая, с бороздами, которые могли быть орнаментом. Сквозняк гулял меж панелей, и Сай считал его направление — налево, вглубь, к запаху сырости и старой воды.

За ним Гутрин проводил ладонью по стене, считая не расстояния — направление. Фразы обрывались на полуслове, голос иногда становился чужим — низким, хриплым.

— Влажность... растёт. Значит... вода. Глубже.

Дальше Финнен — лютня за спиной, деревянная рука в кармане. Лютня пульсировала тускло, железный коридор гасил свет Бахамута, как вода гасит свечу. Финнен молчал двадцать минут — это было хуже любой его шутки. Орианна шла рядом с Зулом, хвост обвит вокруг запястья, пальцы не искрили — металл поглощал магию. Зул рисовал на ходу, быстрыми штрихами. Скелеты. Сай видел: он чувствовал их раньше, чем видел — по вибрации пола, по изменению тока воздуха, по чему-то, что Сай не понимал.

Карвик замыкал — тихий, бесшумный, его нарисованные углём усы и маленькие козлиные рожки блестели в свете факела. Правый глаз, старый шрам — пальцы трогали его каждые несколько шагов, когда воздух пах ловушками. Бес Грик летел у потолка, цепляясь за железо крыльями. Его красные глаза скользили по стенам, подрагивали, ловя отражения факела — как будто он считал отблески, как Сай считал шаги.

* * *

Коридор кончился резко — стена поперёк, за ней зал.

Сай поднял кулак. Все замерли. Он присел, опустил факел к полу. Свет коснулся камня — и костей.

Не целых скелетов. Кости лежали разбросано, как после бури: череп в углу, рёбра вдоль стены, фаланги пальцев — горстка у порога. Сай нащупал один из черепов — гладкий, без трещин, без следов оружия. Кто-то разобрал тело и разложил по местам. Аккуратно. Как ремесленник раскладывает инструменты.

Гутрин вдохнул через нос. Ноздри расширились.

— Мёртвое, — сказал он чужим голосом. — Но не... тихое. Что-то здесь... двигается.

Сай не ответил. Он уже видел.

Череп в углу дёрнулся. Не сильно — тонкий, едва заметный толчок, под ним что-то шевельнулось. Потом — рёбра у стены. Они лежали параллельно, одно к другому, и одно из них качнулось на бок, задев соседнее сухим стуком. Фаланги пальцев в кучке у порога подрагивали — костяшки щёлкали, как будто пальцы искали в кармане монету.

Сай отвёл руку. Медленно. Не дёргаясь.

Череп повернулся. Медленно, с треском сухого сустава, его верхняя часть поехала влево, а нижняя челюсть — вправо. Глазницы — пустые, чёрные — развернулись в сторону факела. В сторону живых. Потом — вверх, к потолку. Потом — обратно, к стене. Что-то внутри черепа искало выход. И не находило.

Рёбра поднялись. Не все — три штуки, одно за другим, с характерным сухим треском, как ломаются ветки морозной ночью. Они встали на ребро, оперлись концами о пол и стену, и простояли так секунду — три дуги, параллельные друг другу. Потом — упали. Одно за другим. Глухо. Как кости, которые больше не хотят стоять.

Фаланги пальцев собрались в кучу. Костяшки щёлкали друг о друга, как шарики в мешочке. Кучка выросла. Потом — рассыпалась. Пальцы разъехались по камню, каждый — в свою сторону, и замерли. Кучка выросла. Потом — рассыпалась. Пальцы разъехались по камню, каждый — в свою сторону, и замерли.

Тишина.

Череп лежал на боку. Глазницы смотрели в стену. Нижняя челюсть — приоткрыта, словно середина фразы, которую так и не произнесли.

Гутрин отвёл взгляд.

— Скелеты, — сказал он. Низко. — Они... помнят. Не кузницу. След. Который оставили здесь. Который впитался в камень. В кости. В воздух. Они были ремесленники. Они создавали. И их создание — тоже след. Который растёт. Который не отпускает. Они были здесь. Давно. Очень давно. И след остался. Дольше них. Дольше кузницы. Дольше всего.

Сай кивнул. Один раз. Без лишних движений. Он уже считал: зал — десять шагов в ширину. За прилавком — каменная плита поперёк. За прилавком — три сундука. Средний — железный, с тяжёлой защёлкой. Левый — деревянный, с простым замком. Правый — медный, с рунами. Три выхода — насквозь, налево и направо, где темнота пахла грибами.

На прилавке — пыль и отпечатки когтей. Свежие. Гноллы ходили сюда. Недавно.

— Сундуки, — сказал Карвик за спиной Сая. Его голос был быстрый, цепкий — он цеплял слова одно за другое, как рыболов крючки. — Три штуки. Средний — ловушка. Чувствую. Пахнет ложью, как лавка ростовщика пахнет жадностью.

Он не смотрел на сундуки. Он смотрел на замки. Его пальцы — длинные, с татуировкой монеты на правой руке — подрагивали, как будто считали обороты.

— Левый — простой. Правый — руны. Средний — железо. А железо тут как касса без ключа: видишь решётку — рукой не трогай.

Финнен наклонился к среднему сундуку. Не открывая — принюхался. Протез — белые костяшки — коснулась крышки, и он отдёрнул её, как от горячей плиты.

— Газ. Без цвета, может. Или жёлтый. В любом случае — не для нас. Даже для тех, кто уже один раз умирал.

Последняя фраза — без шутки. Просто факт. Финнен не улыбнулся.

Сай посмотрел на пыль на крышке сундука — чистую, неподвижную. Пыль не тронута. Но защёлка — новая. Блестящая. Кто-то смазал её вчера. Или сегодня. Или когда они уже были здесь.

— Правый, — сказал Сай. — Руны. Зул.

Зул подошёл. Присел. Его пальцы — испачканные углём, маслом, металлической пылью — коснулись медного сундука. Долго. Он закрыл глаза. Лицо изменилось — не расслабление, а концентрация, такая плотная, что Сай почти услышал, как воздух вокруг сундука сгущается. Пальцы Зула не дрожали. Они слушали.

Зул открыл глаза. Показал жестом: безопасно. Повернул защёлку. Щелчок. Крышка открылась.

Внутри — три ключа. Медный. Серебряный. Чёрный железный. С рунами на рёбрах. Тяжёлые — тяжелее, чем должны были быть.

Сай взял медный. Повертел. Тёплый. Внутри что-то горело — тускло, упорно, как уголь, который не хочет гаснуть.

— Ключи. Три. Считай, — сказал Карвику.

— Уже считаю, — ответил Карвик, и его голос звучал так, будто он считал не ключи, а цены. — Медный — для меди. Серебро — для серебра. Чёрный — для железа. Три замка, три ключа. Вопрос один: за какую дверью?

— За той, где пахнет грибами, — сказал Сай.

Карвик посмотрел в направлении правого прохода. Его нарисованные усы дрогнули — кончик правого уса отклеился и снова прилип, когда он сглотнул.

— А не поздно ли уже проверять? Хотя... когда это нас останавливало.

* * *

Зул вытащил из кармана механического дракона.

Маленький — с ладонь. Сделан из колечек кольчуги, собранных в чешую. Крылья — из проволоки и тонких пластинок меди. Хвост — цепочка, которая заканчивалась острым кончиком. Глаза — два крошечных рубина, вставленных в гнёзда из латуни. Сай видел, как Зул собирал его по дороге — на привалах, ночами, когда другие спали. Пальцы двигались быстро, точно, без лишних движений. Когда Сай спросил, зачем — Зул пожал плечами. Но собирал дальше. Каждую ночь.

Он поставил дракона на пол перед дверью в грибную комнату. Дверь — каменная, тяжёлая, с притёртым краем. Три паза для трёх ключей — но пазы были забиты грибным мицелием, белыми нитями, которые вплелись в камень, как корни в трещину асфальта.

Зул нажал на пружину в спине дракона. Механизм зашуршал — мелкие шестерёнки, точная работа, без единого лишнего движения. Дракон расправил крылья, наклонил голову и начал ковырять мицелий медным клювом. Нити отрывались со сухим треском, как струны, которые давно пора менять.

Финнен присел рядом. Протез — на корпусе лютни, настоящая — помогала дракону, отгибая крупные нити.

— Ты его назвал? — спросил Финнен. Тихо.

Зул пожал плечами. Потом показал жестом: «Зубастик».

Финнен фыркнул. Почти — усмехнулся. Почти — потому что смех здесь пах грибами и ядом, а от смеха в таких местах быстро переходят к кашлю.

Мицелий отступил. Пазы освободились. Зул вставил три ключа — медный, серебряный, чёрный — одновременно. Повернул. Щелчок. Дверь со скрежетом отодвинулась в сторону.

Из-за двери повалил запах — сладкий, тошнотворный, как разложение, завёрнутое в мёд.

— Грибы, — сказал Сай. — Держать дыхание. Быстро.

* * *

Грибная комната была огромной. Потолок растворялся в темноте, а от пола до уровня груди росли шляпки — белые с фиолетовым, мясистые, мокрые. При касании выпускали споры: облачка мелкой пыли, которые медленно оседали обратно. Пол скользил под ногами — мицелий покрывал камень тонкими белыми нитями.

Финнен закашлялся первым. Резко, глухо, прикрыв рот деревянной рукой. Споры — ядовитые: кашель, слёзы, горло сжалось, как верёвка. Финнен пошатнулся, его деревянная нога подкосилась на скользком мицелии, и он ухватился за шляпку гриба — та лопнула, выпустив облачко фиолетовой пыли прямо ему в лицо. Кашель стал рваным, прерывистым, он прижался спиной к стене, деревянная рука сжимала лютню так, что побелели костяшки.

— Некуда, — хрипло ответил он на жест Сая. — Камень за спиной. Помните?

Орианна закрыла нос и рот куском ткани. Зул — тоже. Карвик достал мешочек с травами — горький запах перебивал гниль, но слёзы текли из его глаз, и он моргал, шепча что-то себе под нос. Гутрин шёл, закрыв глаза — лицо было обращено внутрь, к чему-то, что Сай не видел, и споры щипали открытые участки кожи, и его чёрные вены на предплечьях пульсировали быстрее.

Сай кивнул. Считал шаги. Двадцать. Двадцать пять. Лёгкие горели. Глаза слезились. Каждый вдох — как вдыхание иголок.

На двадцать седьмом — движение.

Не гриб. Не спора. Что-то на полу — мокрое, скользкое, прозрачное. Слизь. Размером с телегу. Она лежала между грибами, как лужа, которая решила стать живой. И когда Сай сделал шаг — она дёрнулась. Вся. Одновременно.

— Слизь, — прошептал Сай. — Крупная. Не двигаться.

Финнен не услышал. Протез — вытащенный из кармана, чтобы отгородиться от спор — коснулась края слизи. Влажное. Горячее. Финнен дёрнулся назад. Лютня коснулась слизи — и та разделилась.

Не умерла. Одна большая — две средние. Две средние — четыре маленькие. Каждая — живая, подвижная, голодная. Стрела Сая прошла насквозь — ничего. Слизь даже не дёрнулась.

— Огонь, — сказал Сай. Одно слово.

Орианна выдохнула. Искры прыгнули между пальцами — ярко, опасно. Воздух перед ней стал твёрдым на долю секунды — огненный шар ударил в слизь. Пламя пожрало две формы. Запах — горелый, сладкий. Остальные разбежались по полу, по стенам, по грибам. Орианна пошатнулась — Сай видел, как она схватилась за указательный палец левой руки, потом отпустила. Голова качнулась, как будто кто-то толкнул её в висок. Она не крикнула. Просто сжала пальцы в кулак. Снова. Разжала. Проверка.

Гриб, в который попала слизь, лопнул. Споры — облако, густое, фиолетовое. Финнен закашлялся сильнее, его подбросило вверх от резкого вдоха, и он ударился плечом о шляпку соседнего гриба — та лопнула, споры хлынули потоком. Он споткнулся, деревянная рука сжимала корпус лютни — единственное, что держало его на ногах. Орианна схватила его за рукав и вытащила в коридор — её хвост обвился вокруг его запястья, и Сай видел, как Финнен замер на мгновение, потом кивнул. Коротко. Без слов.

Зул споткнулся на мицелии — его нога подкосилась, и он упал на одно колено, ударившись лбом о камень. Кровь потекла по переносице. Он вскочил, схватился за мешочек с инструментами — тот вырвался и посыпался на пол: гвозди, проволока, мелкие шестерёнки. Зул нагнулся собрать — и Сай дёрнул его за плечо, потому что из-за шляпки гриба, в который попала слизь, ползли три маленькие формы, каждая — размером с кулак, каждая — с тем же аппетитом.

Сай выстрелил. Стрела прошла насквозь — ничего. Второй выстрел — в гриб. Гриб лопнул, и пламя Орианны докончало то, что стрела начала. Запах — горелый, сладкий.

— Бежим, — сказал Сай. — Быстро.

Они бежали. Финнен — замыкающий, его деревянная рука хваталась за шляпки грибов, как за перила, а каждая шляпка лопалась и выпускала облако спор. Орианна тащила его, хвост обвит вокруг запястья, и Сай видел, как её ладони сжаты в кулаки — костяшки белые, ногти впились в ладони — пальцы судорожно сжимались и разжимались, ритмично, бесконтрольно. Споры щипали горло, глаза горели, и каждый шаг казался длиннее предыдущего.

На тридцатом шаге — коридор. Узкий. Каменный. Свежий воздух.

* * *

Коридор привёл их к расщелине. Узкой — для одного. Сай шагнул первым. Камень коснулся плеч с обеих сторон — прохладный, влажный, шершавый. Факел дрожал. Пять шагов. Десять. Пятнадцать.

Расщелина расширилась. Стены — дворфийская кладка, медь в прожилках. Пол — гладкий, стёртый. Запах — металлический, с кислинкой.

Сай присел. Факел — к полу. Следы. Не человеческие. Четыре пальца на ступне, когти — толстые, чёрные, вросшие в камень. Гноллы. Свежие — пыль ещё не осела. Трое. Может, четверо. Направо — к запаху металла и гнили.

Он поднял кулак. Четыре пальца. Гноллы. Четверо. Впереди.

— Правый, — прошептал Сай. — Тихо.

Они шли. Сай считал повороты. Пять. Семь. Десять. На одиннадцатом — голоса. Не слова. Гноллы не разговаривают — рычат. Низкое, рваное, ворчливое. Из темноты за углом.

Сай поднял кулак. Факел — низко, чтобы свет не пробежал вперёд. Прислонился к стене. Считал дыхания. Четыре. Пять. Шесть.

Финнен наклонился. Губы беззвучно: «Засада?» Сай кивнул.

— Обойти, — прошептал Карвик. Его голос — быстрый, цепкий, с вопросом-ловушкой в конце: — Слева. Узкий проход. Там пахнет пустотой. А не поздно ли уже лезть влево, когда справа — кузница?

— Разделяемся, — сказал Сай. — Финнен. Карвик. Слева. Тихо. Мы — прямо. Шум.

Финнен кивнул и достал лютню. Протез — на корпусе. Настоящая — на струнах. Свет на обрубке пульсировал — тускло, но жарко. Бахамут молчал, но лютня говорила за него.

Орианна встала рядом с Саем. Между пальцами — тепло, едва ощутимое. Драконья кровь. Здесь, глубже, воздух был гуще — магия сопротивлялась огню, как вода сопротивляется камню. Но огонь был. Тихий. Голодный. И цена за него — онемение пальца, которое уже прошло, но могло вернуться.

Зул подошёл к Гутрину. Показал: ты — со мной. Гутрин кивнул. Его вены — чёрные, толстые, пульсирующие — выступали на предплечьях. Глаза изменились — зелёные, но не те, что были раньше. Ярче. Острее. Смотрели так, как смотрит то, что просыпается внутри, когда тьма становится голоднее хозяина.

Они пошли. Шаг. Ещё. Запах металла и гнили стал гуще.

Сай увидел первым. Зал. Небольшой. Четверо гноллов — вокруг костра. Грубые, мохнатые, с короткими мордами и торчащими клыками. Рваная кожа. Копья, топоры, одна ржавая арбалетная тетива. Один — крупнее. Багбир.

Багбир повернулся по запаху. Ноздри раздулись. Рык — низкий, предупреждающий.

Сай стрелял. Первый выстрел — в горло. Стрела застряла в толстой шее. Багбир дёрнулся. Не упал. Рык перешёл в рёв, он рванулся вперёд — грузно, мощно, с весом, который мог опрокинуть лошадь.

Сай перезарядил. Второй выстрел — в бедро. Багбир упал на одно колено. Рычал. Звал остальных.

Трое гноллов бросились на группу. Орианна выдохнула — огненный шар ударил в первого. Шерсть загорелась. Гнолл зарычал, сбивая второго. Второй — копьё, прямой удар в живот Саю. Сай уклонился на полшага. Копьё зацепило бок — острая боль, живая, но не смертельная. Он ударил ножом в запястье. Копьё упало. Выстрел в лицо. Стрела вышла из затылка.

Третий — к Карвику. Карвик ждал. Когда гнолл был в двух шагах — шагнул влево, дёрнул нож, ударил в бок. Длинный разрез. Гнолл обернулся — а Карвику уже не было. Он стоял за спиной. Второй удар — в подколенную чашечку. Гнолл упал. Карвик прижал его к полу. Не убил. Обездвижил. Отпустил.

Из-за угла — Финнен. Лютня в руках. Он играл — тихо, коротко. Одна нота. Вторая. Мелодия — не его. Свет на обрубке пульсировал ярче. Последний гнолл замер. Послушал секунду. Не дольше.

Сай выстрелил. В горло. Гнолл упал.

Тишина. Костёр трещал. Четверо гноллов — двое мёртвых, один хрипел, багбир — на коленях, стрела в шее. Он ещё дышал.

Багбир смотрел на Гутрина. Долго. Его клыки были окрашены кровью — не своей. Ноздри расширялись, сужались — как у зверя, который уловил запах, который не нравится. Потом рык — низкий, предупреждающий — и багбир рванулся.

Багбир рванулся. Для раненого — слишком быстро. Нож — горизонтальный удар, в живот Гутрина. Гутрин не уклонился. Его рука — чёрная вена на белой коже — схватила запястье. Кости хрустнули.

Багбир закричал. Глаза Гутрина — зелёные, яркие, чужие — смотрели так, как смотрел волк в ту ночь у Фандалина, когда Сай видел его последним. Старше. Темнее. Не человек.

Гутрин сжал крепче. Багбир ударил ножом — в бедро. Коротко. Глубоко. Клинок вошёл в мышцу. Гутрин не дёрнулся. Не закричал. Лицо не изменилось — ни на мгновение. Как у того, кто не чувствует того, что должно болеть.

Яд. Гноллья слюна. Инфекция. Гнойники в мешочках за поясом. Не сразу. Мало. Тихо.

Сай увидел через минуту: Гутрин замер. Не упал — замер. Стоял, держа багбира за запястье, а нога под ним... не слушалась. Онемение. Сначала нога. Потом бедро. Потом — поясница. Свинец, который заливает тело медленно, густо, как смола в трещину. Сай узнал это — он видел, как умирают от яда.

— Гутрин, — сказал Сай.

Гутрин повернулся. Лицо — бледное, потное — было искажено борьбой. Он боролся. С кем — Сай не знал.

— Ухожу... — прошептал Гутрин чужим голосом. — Вниз. В корни. В тьму. Оно... зовёт...

Его тело дёрнулось. Руки подогнулись. Глаза закатились. Он упал — с хрустом в колене, как дерево, которое рубят.

Финнен бросился к нему. Деревянная рука — на горле. Настоящая — на лбу.

— Живой, — сказал Финнен. Без шутки. — Живой. Но не здесь. Где-то далеко.

Орианна опустилась рядом. Пальцы коснулись его руки — тёплой, влажной, чужой. Сай видел: она замерла на мгновение, потом пальцы сжались. Не от холода. От чего-то, что она нашла в его коже. Потом — лицо изменилось. Не страх. Что-то другое. Что-то, что заставило её сжать пальцы крепче.

— Яд, — сказала она. Тихо, хрипло, как будто слова несли физический вес. — Гноллья слюна. Он ослабил его. Внутреннее. То, что он носит. Демонская кровь отреагировала. Он теряет контроль.

Карвик стоял рядом. Его руки дрожали. Не от холода — от чего-то другого. Сай почувствовал запах — сырость, гниль, что-то третье, что не было ни сыростью, ни гнилью. Карвик отступил на шаг. Потом ещё. Потом — остановился. Потому что позади была темнота.

Зул сел рядом. Положил руку — испачканную углём и маслом — на плечо Гутрина. Молча. Без слов. Его глаза были тёмными, серьёзными.

Бес Грик спустился с потолка. Сел на камень в стороне. Скрестил крылья. Посмотрел на Гутрина. Посмотрел на Орианну. Посмотрел на Сая. Красные глаза горели тускло, задумчиво. Он не сказал ни слова. Бесы не утешают. Бесы наблюдают.

Сай посмотрел на беса. На глаза, которые горели тускло, но не угасали. На крылья, которые не дрожали. Грик знал что-то. Сай видел это в том, как бес смотрел — не с любопытством, а с ожиданием. Как смотрят те, кто видел это раньше. В других. В других местах. Сай не знал, что именно. Но знал: след тянул вниз. Вглубь. К тому, что ждёт. К тому, что голодно.

Из темноты впереди — звук. Ближе. Громче. Скрежет металла по камню. Лязг цепей. Что-то большое. Что-то, что чувствовало кровь.

Сай стоял. Факел — в левой руке. Нож — в правой. Стрелы за спиной. Расстояние до звука — тридцать шагов. Расстояние до выхода — ноль. Выхода не было.

И он чувствовал. След. Свой. Медный, горячий, чужой — остаток взрыва в замке, который он нёс в коже, в костях, в памяти. Он тяжелел. С каждым шагом. С каждым боем. С каждым выбором. След растёт. И Сай не знал, где граница. Где он — а где след. Но он знал: останавливаться нельзя. Потому что остановиться — значит позволить следу расти быстрее. А растущий след — опаснее движущегося. Движение — это хотя бы иллюзия контроля. Остановка — это признание, что контроля нет.

Шестеро. Плюс Гутрин — лежит. И след — тянет вниз. Вглубь. К тому, что ждёт.

Гутрин лежал. Из темноты доносился звук — низкий, рваный, чужой. Что-то приближалось. Сай слышал его. Считал шаги, которые оно не делало — потому что оно не ходило. Оно ползло. Или катилось. Или — то, что хуже.

Сай не знал, что это. Но знал: пещера Морского Эха не отпускает. Не потому что зла. Потому что голодна. И то, что они несли — всё, что они несли — сошлось в одной точке. Стало одним. Большим. Тяжёлым. И теперь — оно тянет их вниз. Вглубь. К тому, что ждёт. К тому, что голодно.

Сай поднял факел выше. Свет коснулся стены — и чего-то, что отошло в тень. Что-то большое. Что-то, что дышало влажным, тяжёлым дыханием. Что-то, что несло груз старше, тяжелее, голоднее. И оно ждало, когда их груз станет достаточно тяжёлым — чтобы слиться с его.