На пороге будущего (джен)

Каркаров не обманул. Уже ко второй неделе занятий для нас подготовили просторный зал на третьем этаже, совсем рядом с кабинетом защиты от тёмных искусств. Помещение выглядело внушительно: высокие сводчатые потолки, у дальней стены ровным рядом выстроились ростовые деревянные манекены, обтянутые на сочленениях тёмной кожей, несколько очерченных дуэльных площадок для спарринга и отдельная безопасная зона для лекций и тех, кто ждёт своей очереди.

ЗОТИ в этом семестре у нас опять стояло дважды в неделю. Один раз мы занимались вместе с Рейвенкло, а второй — со Слизерином.

На первом же совместном уроке с сине-бронзовыми Каркаров без долгих предисловий погнал всех к манекенам. Профессор велел просто показать, на что мы способны. Похоже, до нас он уже успел прогнать через этот тест половину школы: его хмурое лицо не выражало абсолютно ничего, пока мы закидывали деревянные мишени банальным арсеналом из стандартного учебника первого курса.

Наконец он со свистом взмахнул рукой и приказал всем отойти за барьер, а сам вышел в центр зала. И сегодня он совершенно не стеснялся в выражениях и сравнениях.

— Половина из вас, — Каркаров заговорил тихо, но из-за прекрасной акустики зала его голос отчетливо долетал до самых дальних рядов, — творит заклинания скрючившись, будто вы по уши увязли в болоте или боитесь собственной палочки.

Он резко выпрямился, расправил широкие плечи и чуть развернулся боком, мгновенно превращаясь в узкую, неудобную для попадания мишень.

— Запомните: маг обязан полностью контролировать свое тело. Положение плеч, баланс, устойчивость ног. Если вы болтаетесь из стороны в сторону, как пугало на ветру, ваше заклинание уйдет в потолок. Это первое.

Он медленно поднял палочку. Движение кисти было едва заметным — короткий, почти ювелирный росчерк в воздухе, без привычных для школьников широких взмахов от самого плеча. Из кончика палочки с негромким хлопком вылетела синяя искра.

— Второе — экономность. Хватит размахивать руками так, словно вы пытаетесь отогнать стаю назойливых докси. Движение должно быть скупым и четким. Сила от амплитуды не изменится, зато вы сбережете те драгоценные доли секунды, которые отделяют вас от койки в больничном крыле.

Каркаров поморщился, словно от зубной боли, и обвел класс тяжелым взглядом.

— И третье, самое глупое заблуждение, которое я наблюдаю даже у ваших семикурсников. Громкость вопля никак не влияет на мощь чар. Зачем вы кричите так, будто пытаетесь дозваться до тонущего в Черном озере? Сила идет от вашей концентрации и магии, а не от луженых связок. Пока — это ваша база. Начнем с малого.

Профессор плевать хотел на утвержденную министерством программу, если таковая вообще была, и наш текущий учебник. Вместо положенных по плану безобидных фокусов и сглазов он сразу взялся натаскивать нас на Экспеллиармус, изучение которого у нас по плану было поставлено только к концу курса.

Внутри меня в этот момент шла глухая борьба. Одна моя половина, привыкшая не отсвечивать и прикидываться обычным средним учеником, требовала «сбавить обороты и делать как все, только чуть хуже». Но вторая половина прекрасно понимала, что перед нами стоит человек, который прямо сейчас учит нас тому, чего в стандартной программе просто нет. Причём речь сейчас вовсе не о самих заклинаниях.

Каркаров в Хогвартсе явно ненадолго, так что глупо терять время на пустые сомнения, надо выжимать из этих уроков максимум. Сам Экспеллиармус я знал, и даже мог колдовать его невербально, как впрочем и другие вызубренные заклинания. А вот с первыми двумя пунктами у меня обнаружились некоторые проблемы.

Стоило начать двигаться быстрее, как тело по привычке кривилось, пытаясь сгруппироваться, а рука выдавала слишком размашистую дугу. На этом я и сосредоточился: решил следовать указаниям профессора, но при этом намеренно сдерживать силу заклинаний. Пусть летят слабые, почти игрушечные Экспеллиармусы, пусть иногда срываются благодаря контролю. Главное — не выделяться и одновременно тренировать то, что действительно важно. Плевать на результат на мишени, я раз за разом заставлял себя держать спину ровно, контролировать каждый шаг и сокращать траекторию движения палочки до минимума, едва слышно, вполголоса бубня под нос формулу чар.

Зря профессор сразу поставил нам такие жёсткие рамки. И новое заклинание, и переучивание привычек это слишком много для одного раза. Проще было бы сначала наработать правильные рефлексы на уже знакомых чарах, а уж потом браться за обезоруживающее. Или, наоборот, сначала выучить заклинание, а потом править технику. Но Каркаров, похоже, и сам это быстро понял. Минут через пять он снова согнал всех в центр зала и разбил на тройки.

— К манекенам, — коротко бросил он, указывая на дальнюю стену. — Подходите по три человека. Остальные наблюдают.

Он вызывал нас по очереди, ставил напротив манекена и наставлял каждого индивидуально, пока тот не осваивал заклинание. Кому поправлял руку, кому показывал жест заново, кому просто говорил: «Ещё раз. Медленнее. Смотри на кисть». Стоило ученику выдать хотя бы один сносный Экспеллиармус с правильной траекторией, как профессор махал рукой, отправляя его в дальний угол зала закреплять навык самостоятельно.

К моему удивлению, Каркаров не делал различий между детьми знатных фамилий и простыми смертными. Когда подошла моя очередь, он молча следил за моими попытками, потом на пару секунд задержал взгляд на моём жесте, и на его губах мелькнуло что-то вроде непонятной усмешки. Я сбавил силу и немного сбил точность, делая вид, что осваиваю заклинание с нуля. Профессор дождался более-менее приемлемого исполнения, едва заметно кивнул и отпустил меня к манекенам, даже ничего не сказав.

К концу сдвоенного часа из зала мы выползали выжатыми как лимоны. Мышцы спины и плеч слегка ныли от непривычного напряжения, но парни с нашего факультета выглядели весьма воодушевлённо, да и вороны казалось немного ожили. Браун, которого Каркаров мариновал у мишени дольше всех, минут пятнадцать не позволяя опустить палочку, почему-то светился больше остальных.

— А крутой у нас препод в этом году, скажите? — спросил Оливер, довольно разминая шею.

— Не знаю, — протянула Розмари, нахмурившись. — Мне он показался каким-то грубым. Зачем так заставлять нас тренироваться, будто к войне готовимся?

— Ну вообще-то это занятие называется «Защита», — резонно заметил Эдмунд. — Так что всё правильно.

— Слышали, что было на паре у гриффиндорцев и слизеринцев на этой неделе? — Оливер понизил голос, явно наслаждаясь сплетней.

— Нет, а что там? — заинтересовался я.

— Ооо… Помните Амбридж? Так она на практике начала возмущаться, что мы идём не по программе и что боевые заклинания у них только во втором семестре. Представляете?

— Ууу… — протянули мы с Эбботтом одновременно.

— Он так её пропесочил, — Оливер даже прищёлкнул от удовольствия, — что она чуть за дверь не выбежала. Там вроде другие змеи даже вступились за неё слегка. Ну а грифы были вообще в полном восторге.

— Я же говорю — грубиян, — буркнула Твид.

Я покачал головой.

— Ну, человек он, может, и так себе, но я искренне советую вам поднажать на ЗОТИ в этом году. Пока у нас есть такой преподаватель, надо пользоваться моментом.

* * *

После занятий я всё-таки выделил немного времени и отправился в библиотеку. Нужно было найти что-нибудь посерьёзнее Ваблатски. Что-то про структуризацию памяти, разделение слоёв, создание внутренней «библиотеки». Я битый час простоял перед стеллажом ментальных практик, перебирая корешки и перелистывая оглавления. Из нужного, именно по развитию памяти, не попадалось вообще ничего.

В конце концов я даже подошёл к мадам Пинс за советом. Выслушав меня, она лишь покачала головой и сказала, что учебник Ваблатски — это уже потолок того, что можно давать ученику моего возраста. Всё остальное, включая более серьезные техники, она выдаст не раньше четвертого курса, и то если профессора подпишут разрешение.

Слегка раздраженный этими мелкими препятствиями на ровном месте, я направился на восьмой этаж в Выручай-комнату. На этот раз она выдала мне небольшой аккуратный шкафчик, забитый книгами по ментальной магии. Я перебрал их за час и нашёл то, что нужно — довольно объёмный фолиант Армандо Лестренджа под названием «Организация и структуризация памяти».

Опять он. Уже вторая действительно толковая книга по ментальной магии за его авторством, которая попадается мне в руки. Надо будет при случае покопаться в архивах и почитать про этого ученого подробнее. Больно уж прикладные и полезные вещи он писал, без этой всей воды, злоупотреблением которой грешили другие авторы.

Я пролистал несколько страниц. Да, это то, что нужно. Более сложные техники визуализации, способы создания «комнат» для хранения разных типов знаний, методики быстрого переключения между блоками памяти. Именно то, что я искал.

Взгляд на часы принес легкое разочарование — стрелки неумолимо приближались к отбою. Практически весь вечер ушел впустую на эти поиски, и нормально засесть за изучение новой книги я уже просто физически не успевал. Я уже закрыл пособие и потянулся к полке, чтобы вернуть его на место, как вдруг в голове мелькнула шальная мысль. Захотелось проверить одну спонтанную идею.

Я достал из сумки чистый лист пергамента и, расправив его на столе, принялся набрасывать рунную схему.

— Так, малый объект, составной объект... Дерево, органика и... Из чего они там делают эти чернила? Ладно, неважно, пусть базовым элементом будет вода, для основы сойдет.

Закончив последнюю связку, я аккуратно положил книгу Лестренджа прямо на исписанный пергамент. После чего направил палочку на самодельную схему, сосредоточился и попытался активировать руны, чтобы снять матрицу с предмета.

Секунда, две, три…

— Этой книги просто не существует, — с тоской произнес я в пустую комнату.

Магия помещения создала осязаемую копию для чтения здесь, но фундаментальной основы, которую могли бы считать руны, у этого предмета не было. А ведь какая, черт возьми, была отличная идея. Притащить сюда гору чистой макулатуры, старой кожи, флаконы с чернилами и просто копировать нужные редкие книги пачками, не выходя из замка.

Я вздохнул, спрятал пергамент обратно в сумку и аккуратно поставил пособие на полку шкафа. Ладно. Придется возвращаться к этому вопросу завтра и читать всё прямо здесь, по старинке.

* * *

На чтение новой книги урывками у меня ушло целых четыре дня. Лестрейндж писал скупо и обстоятельно, но каждое предложение требовало осмысления. А уж сколько времени займет вся эта перестройка памяти и проработка новых техник... Даже думать не хотелось. Голова начинала поднывать от одной мысли о масштабах работы.

Естественно, успеваемость тут же поползла вниз. Нет, я не растерял то, что с таким трудом вбивал в голову в прошлом году, но на уроках стал откровенно клевать носом. Сидишь, смотришь в окно на травку или пролетающих птиц и пытаешься банально дожить до вечера, чтобы осталась хоть капля сил на нормальную работу. На эссе я теперь откровенно забивал, уделяя им ровно столько времени, чтобы не было повода назначить отработки. В библиотеку стал наведываться редко и только по крайней необходимости, если на занятиях нам задавали что-то конкретное. Ну и за обычной литературой конечно. Пару раз в процессе редких посещений видел там нашего нового профессора ЗОТИ, гуляющего между стеллажами или разговаривающего с мадам Пинс. Не то чтобы я за ним следил, но преподаватели были довольно редкими гостями в обители знаний, поэтому взрослый маг бросался в глаза.

На самих же занятиях Каркаров почти всё время гонял нас по практике. Раз в неделю он выделял половину урока на обещанные тесты, а остальное время заставлял отрабатывать заклинания. Отшлифовав Экспеллиармус и всё, что мы проходили на первом курсе, он, сохраняя традицию опережать программу, взялся за Петрификус Тоталус. Хотя по нормальному учебному плану это должно было быть только на третьем курсе.

Я постепенно выправлял свои недочёты, особенно с контролем тела и экономией движений. Последние пару занятий даже пытался изобразить что-то вроде колдовства в движении, не слишком привлекая внимания соседей. На одном из таких моментов поймал задумчивый взгляд Каркарова, но тот оставил это без замечаний.

Макгонагалл на меня обиделась. Во всяком случае так я подумал, когда после урока она задержала меня и довольно сухо сделала замечание по поводу успеваемости. Взгляд у неё при этом был разочарованный. Ну извините, профессор. У каждого человека есть свои приоритеты, и мои в данный момент расходятся с вашими.

Слагхорн, слава богу, меня почти не трогал. Мое стабильное «Выше ожидаемого» его вполне устраивало — для человека без капли таланта к зельям это и так был хороший результат. Выше головы не прыгнешь, да он и не просил, предпочитая тратить время на более перспективных ребят.

Флитвику было как всегда параллельно. Он по-прежнему предпочитал уделять своё внимание любимчикам, таким как Экерли и Эбботт. Два лучших ученика потока всё-таки сцепились в яростной схватке за первое место и перетянули на себя внимание полугоблина.

Ну а на Травологии и Астрономии я просто отдыхал. Пересаживал хищные цветочки, полол грядки, записывал фазы луны и расположение звёзд. Всё на автомате, не напрягая мозг и следуя инструкциям преподавателей. На этих уроках не было необходимости контролировать себя и магию, чтобы случайно не продемонстрировать свой уровень.

* * *

— Je ne comprends pas pourquoi cette conjugaison est si compliquée, — пробормотал я себе под нос, склонившись над тетрадью с грамматическими упражнениями. Склонения глаголов третьей группы шли со скрипом. Я пытался на слух воспроизвести это дурацкое картавое «р», от которого во рту пересыхало уже через пять минут.

Последнее время я предпочитал учить латынь и французский у себя в комнате, в тишине и одиночестве, когда никто не дёргает и не отвлекает. Но сегодня Браун проявил чудеса настойчивости и буквально выпихнул меня в гостиную. Мол, «хватит сычевать в углу, пошли к людям». Люди в гостиной шумели, шуршали пергаментом и вообще всячески мешали сосредоточиться на тонкостях чужого произношения. Этот фоновый гул уже откровенно бесил.

— Отбор завтра! Я уже вся горю от нетерпения! — Твид в очередной раз завела свою шарманку про квиддич. Она за эту неделю всем уши прожужжала. Вот как она в прошлом году сдерживалась, а? Хотя, если вспомнить её регулярные попытки вытащить меня на трибуны под дождь... Ладно, не сдерживалась. — Мне папа выдал лучшую метлу из своего магазина. Сказал, на Комете-260 я точно пройду в команду!

Я поморщился и попытался устроить голову между ладоней так, чтобы закрыть уши. Оливер, который как раз заканчивал партию в карты с Эбигейл, вдруг замер.

— Стой. Ты сказала — из своего?

— Ну да... — Розмари немного смутилась. — А я разве не говорила? У него свой магазинчик мётел в Косом переулке. Я там с самого детства на заднем дворе крутилась. Папа меня на метлу усадил раньше, чем я ходить научилась.

— Везёт же некоторым, — завистливо вздохнул Браун. Он посмотрел на свои карты, где у одного из нарисованных волшебников уже подозрительно тлела шляпа, и с досадой швырнул их на стол. — Всё, я сдаюсь. Сейчас рванёт.

— Тогда это моё, — Эбигейл быстро забрала несколько выигранных конфет «Берти Боттс».

— Твид, а дашь полетать? — Оливер мгновенно забыл про проигрыш, подавшись вперед. — Ну чисто один круг над полем? Или парочку. А?

— Ну... не знаю. Только очень осторожно. У Кометы скорость повыше, чем у Серебряной стрелы, на которой ты учился летать на первом курсе, — Розмари гордо выпрямилась, но тут же умоляюще посмотрела на нас. — Слушайте, а вы же придёте завтра за меня поболеть? Джон! Ты просто обязан пойти на этот раз! Хватит уже сиднем сидеть в этой гостиной, ты скоро в местное привидение превратишься.

— Возможно.

— Что значит возможно? — возмутилась Твид. — Чтобы обязательно пришёл!

— А французским ты со мной потом позанимаешься? — огрызнулся я, не поднимая головы.

Наступила тишина. Я поднял глаза и увидел, что все уставились на меня. Розмари растерянно хлопала ресницами, явно не понимая, за что на неё накричали. Я зажмурился и с силой растёр лицо ладонями, пытаясь сбросить это проклятое давящее раздражение.

— Розмари, извини, — выдохнул я, придя в норму. — Извини, пожалуйста. У меня сейчас такой завал с уроками, голова кругом идет, всё бесит. Но это мои проблемы, я вообще не должен был на тебя срываться.

— Да ничего... — Твид часто замигала, шмыгнула носом и, не глядя на меня, поднялась со стула. — Я пойду тогда. Не буду мешать.

Она развернулась и быстро, почти бегом, припустила в сторону девчачьих спален.

Твою ж…

— Джон, — нахмурился Оливер.

— Я знаю, — вздохнул я. — Буду опять извиняться.

Я уже начал собирать тетради, решив, что на сегодня с учебой хватит, когда Эбигейл тихо сказала:

— Джон. Я могу тебе помочь с французским.

— Что?

Вейн вздохнула и пояснила:

— У меня дедушка из Франции. Нас с братом в детстве часто оставляли с ним и бабушкой. А дед дома принципиально говорит только на французском. Я вообще не уверена, что он знает английский, хотя живёт в Суссексе уже лет тридцать... Мне кажется, он просто из вредности притворяется, — она слабо улыбнулась. — Представляешь, он однажды даже увёз нас с Дорианом на каникулы к своим родственникам под Лион. Мы там прожили всё лето, пока родители нас не нашли. Скандал был жуткий. Больше такого, конечно, не было, но с дедом мы общаемся постоянно. Так что разговорный я тебе точно могу подтянуть.

— Спасибо, Эбби, — сказал я с чувством. — Ты мне очень поможешь. А может, мы тоже будем... ну, говорить на французском в школе? Чтобы была практика.

— Я с вами чокнусь, — констатировал Оливер и, забрав свои карты, пошёл мучить беднягу Уилкинса, который мирно листал какойто журнал в другой части гостиной.

Эбигейл посмотрела на меня, потом на его удаляющуюся спину, и усмехнулась.

— Не обращай внимания. Он просто ревнует, что ты с ним в карты не играешь.

— Ага, так что насчёт французского? Завтра после уроков?

— Завтра, после отбора, — она многозначительно на меня посмотрела.

— Понял, принял, буду, — козырнул с улыбкой, давая понять, что постараюсь исправиться.

На следующий день я всё-таки поймал Розмари после завтрака и помирился. Поначалу она пыталась меня избегать, отводила взгляд и спешила куда-то по «очень важным делам», но когда я её отловил и торжественно пообещал, что если она пройдёт в команду, то я буду ходить на все её матчи, Твид мгновенно оживилась.

— Правда? — она хитро прищурилась. — Никогда не упущу такой шанс тебя растормошить. А может, и сам попробуешься в следующем году? Метлу я тебе одолжу…

— Мерлин упаси, — я даже перекрестился для верности. — Вон, Оливеру предложи. Он будет просто счастлив. Вы просто два сапога пара!

Розмари только рассмеялась. Мою искреннюю, глубокую неприязнь к полетам выше первого этажа на факультете знали примерно все.

После двух часов дня на поле собралась добрая половина Хаффлпаффа. У нас вообще легкие на подъем люди — стоит объявить любой сбор как тут же собирается толпа барсуков. Пока на поле шел какой-то хаотичный разогрев, а трибуны шумно обсуждали кандидатов, я устроился на нижней скамейке рядом с Брауном и попытался разложить в голове текущий состав, которым раньше как-то не интересовался.

Выходило, что костяк у команды остался плотный. На воротах стоял старшекурсник Амос Диггори, ловцом была Оливия Дженкинс, на загонщике плотно сидела Мэделин Уорбек, а в атаке играли Гектор Медоуз и Нэвилл МакДугал. Искали, собственно, двоих: второго загонщика и третьего охотника вместо Фосетта, который ушёл из команды после шестого курса.

Глядя на Медоуза и МакДугала, оба рослые и плечистые, я сильно сомневался, что мелкая Твид впишется в эту компанию. Ей бы на ловца с её габаритами пробоваться, а не толкаться с охотниками.

Но я ошибся. Твид не просто летала — она танцевала. На охотничьей позиции она кружила вокруг старшекурсников, проскальзывала в разрывы, которых я даже не замечал, и перехватывала квоффл с такой лёгкостью, будто мяч сам тянулся к её рукам. Когда в неё полетел бладжер, она качнулась в сторону едва заметно, будто знала о нём за секунду. Даже по капитану Уорбек было видно, что она впечатлена.

В итоге Розмари зачислили в команду на место третьего охотника вместе с пятикурсником Генри Инглби. Для меня это означало только одно: три раза в год придется мерзнуть на стадионе, задрав голову. Впрочем, Розмари сияла так, что ворчать по этому поводу было бы совсем глупо. Уж один свободный субботний день ради друга я как-нибудь пожертвую.

Вейн всё-таки взялась меня натаскивать по французскому. Мало того, она и своего братца привлекла к этому делу. Дориан оказался зануднее сестры в разы, но грамматику знал лучше и с удовольствием цеплялся к каждому моему неправильному артиклю. После пары таких совместных занятий я кое-что прикинул, порылся в учебниках за третий и четвёртый курс и отправил Фиби с заказом в аптеку Малпеппера.

Ещё во время последнего посещения Косого я прихватил каталоги в нескольких магазинах, которые работали с совиной доставкой. Меня интересовало Зелье Памяти — то самое, рецепт которого был в пособии по зельеварению за четвёртый курс. Сначала я хотел просто купить готовое, но в лавке такого не оказалось. Ассортимент на полках был довольно скромным, так что решил попробовать сварить его сам.

Сначала была мысль попросить у Слагхорна разрешения воспользоваться школьной зельеварней, но я передумал. Хватит уже цепляться к другим людям, пора выходить в свободное плавание.

Варил я в своей берлоге на втором этаже, в одном из каменных столов-постаментов в классе химерологии. Помещение было прохладным и проветриваемым — идеально для зелий, требующих стабильной температуры.

Первый комплект я откровенно запорол: перегрел отвар на первом этапе, и зелье приобрело мутный коричневый оттенок вместо положенного янтарного. Второй раз вышел на четвёрочку, цвет был почти правильный, но на дне оставался лёгкий осадок. Пить такое было страшновато. А вот третий заход получился вполне приличным. Зелье приятно заискрилось янтарным светом, как и положено.

На всякий случай я все-таки поймал Слагхорна после уроков и подсунул ему один из флаконов для проверки безопасности. Профессор покрутил стекло перед носом, принюхался и даже попробовал состав, капнув на палец, после чего благодушно кивнул, мол пить можно, не отравишься.

Так что теперь иностранные языки у меня практически в кармане. Зелье, конечно, имело ограничения — слишком часто его пить было вредно, да и эффект у него был не бесконечный. Но в связке с развитой окклюменцией оно давало серьёзное преимущество.

* * *

После того памятного ночного приключения, когда я впервые полноценно вселился в мышь, я ещё несколько раз проваливался по ночам в связь. Поначалу это было даже забавно. Будучи ещё в Сент-Освальде, я излазил практически все помещения закрытого коридора, а одну из мышей даже заслал в одну из канализационных дыр, которых в лаборатории химерологии было предостаточно. Зрение у грызуна, как я уже упоминал, было просто отвратительным, зато я видел в абсолютной темноте. Запахов я-мышь не чувствовал от слова совсем, но слух был весьма острый: лёгкий цокот лап, капающая вода, сквозняки — всё довольно отчётливо.

Потом мне стало довольно скучно, да и психологически хотелось ночью нормально отдыхать и спать, а не изображать сомнамбулу в пустом замке. Просыпаться разбитым и с ощущением, что всю ночь где-то бегал — удовольствие ниже среднего. К счастью, я довольно быстро научился блокировать связь со своей стороны. Грубо говоря, ставил ментальный заслон и всё, никаких ночных путешествий в телах грызунов.

Мне ещё повезло, что в первый раз меня закинуло именно в мышь, а не в акромантула. Тот, если помнить, сейчас был погребён где-то под землёй в Запретном лесу. Как только я приехал в Хогвартс, я дал ему команду выбираться на поверхность. Но то ли его завалило, то ли земля хорошенько утрамбовалась сверху — бедолага до сих пор пытается пробиться на поверхность. Я попробовал было вселиться в него и получил в ответ дикую дезориентацию. Если коротко: абсолютная темнота, тело зажато настолько, что я не мог даже сориентироваться в конечностях, и жуткая паника.

Дальнейшие эксперименты и исследования новых возможностей я с глубоким сожалением отложил на потом. Сначала учёба и экзамены, а потом уже можно будет и пошалить. Так что я ради шутки отправил своего затерянного в трубах разведчика куда-то вниз — искать под замком огромный каменный зал без людей, залитый водой, и выкинул это всё из головы.