Пёс в каменном мешке (джен)

Сириус видел маяк только на картинке в книге и один раз — на открытке, которую кто-то прислал отцу. Высокая башня на скале, и от неё в море уходит луч. Сириус тогда долго смотрел на эту открытку и думал, каково это — зажигать свет там, где темно. Отец потом забрал открытку и выбросил, но Сириус её запомнил.

В Азкабане он часто возвращался мыслями к этому маяку. Раньше Сириус не задумывался, зачем такие башни ставят на скалах, а теперь ему казалось, что он начинает понимать: без маяка корабль не найдёт дорогу. Когда вокруг темно и не видно берега, даже один луч может вытащить корабль.

Он думал, что у него самого когда-то был свой маяк. Для него маяком были люди: Джеймс всегда знал, что делать; Лили умела найти нужные слова; Ремус не паниковал даже тогда, когда всё рушилось. Они светили, и он шёл к ним.

А теперь их нет.

Он лежал и представлял себя маяком. Внутри давно выстудило, но на самом верху ещё держится что-то живое. Огонь давно погас, но что-то ещё тлеет. Для кого он будет светить, Сириус не знал: или для себя, или для тех, кого уже нет, или для того, кто ещё не родился.

Он поднялся, подошёл к решётке и взялся за прутья. Металл обжёг ладони холодом, но Сириус только прижался к ним лицом и стал смотреть в коридор. Сначала там ничего не было. Потом в дальнем конце мелькнула полоска света.

Он знал, что это, скорее всего, галлюцинация или отблеск люмоса в руках надзирателя. Свет всё равно был светом, и он смотрел на него, пока тот не исчез.

— Я здесь, — сказал он в темноту.

Голос прозвучал глухо, но не жалко.

Сириус отошёл от решётки и опустился на солому, закрыл глаза. Впервые за очень долгое время ему не было страшно. Потому что, пока он ещё что-то из себя представляет, тьма его не достанет.

Он лежал и дышал, пока за стеной не начало светать.