Рождённый василиском (джен)

Информация: всё, что выделено курсивом, взято из «Ордена Феникса» Роулинг.

* * *

Зацепило с вывертом

* * *

Для Амелии Боунс последние дни выдались сплошной мукой — ни единой спокойной минуты. Она перерыла всё Министерство сверху донизу в поисках хоть какого-то документального следа Сириуса Блэка. Но то, что она обнаружила, тревожило куда сильнее, чем писала «Придира».

О заключении Сириуса Блэка под стражу не нашлось вообще никаких документов. Единственный бумажный след начинался лишь спустя несколько дней после того, как его бросили в Азкабан. Судя исключительно по азкабанским архивам, Сириус Блэк возник столь же внезапно, как и исчез двенадцать лет спустя.

Глядя на это, Амелия Боунс лишь хмурилась.

Собрав все доказательства, она пошла к министру — и получила от ворот поворот, не успев вымолвить ни слова.

Следующим шагом было обращение ко всему Визенгамоту, но Амелия с содроганием думала об этом разговоре. Большинство членов Визенгамота и слушать её не станут, едва прозвучит имя Сириуса Блэка. Общество считало его осуждённым убийцей, и ни один член Визенгамота не посмел бы разрушить свою репутацию ради смутного «а вдруг».

Значит, оставался лишь один путь…

Амелия Боунс сидела в своём кабинете и усмехалась. В руках она держала номер «Придиры». В обычное время она скорее на месте бы провалилась, чем позволила застать себя с этой нелепой газетёнкой.

Но всё переменилось через пару дней после суда над Гарри Поттером, когда к ней заглянул один из авроров и показал статью в «Придире».

Тогда критика, напечатанная в «Придире», её весьма заинтересовала. Нападки на прессу и Министерство не каждый день прочитаешь. Там даже для самой Амелии нашлось кое-что новое.

Она и понятия не имела, что Министерству принадлежит контрольный пакет акций «Ежедневного пророка». К своему стыду, она ни разу не задумывалась о связи между позицией Министерства и мнением «Ежедневного пророка». Ей казалось естественным, что Министерство и «Пророк» говорят одно и то же.

Разумеется, она видела травлю Гарри Поттера после окончания Турнира Трёх Волшебников. Но тогда она просто сочла это привычными повадками прессы. Ей и в голову не приходило, что за клеветой и ложью на газетных страницах может стоять сам Фадж. Теперь же её уверенность пошатнулась.

На травлю, развернувшуюся после суда на прошлой неделе, она смотрела уже куда критичнее.

Формальность, помешавшая отдать мальчишку под суд?!

Она знала, что всё обстояло иначе, но никак не могла помешать прессе печатать подобные статьи. Попробуй она вмешаться — потеряет работу, уж Фадж об этом позаботится. Он и так был недоволен тем, что она позволила мальчику доказать свою правоту, но она действовала строго по закону, так что за это уволить её он не мог. А вот сунься она влиять на прессу… не успеет она и взглянуть в его сторону, как вылетит со службы.

И Амелию от этого охватывала ярость. Обычно ей не было дела до «Ежедневного пророка», но травить невинного мальчика лишь потому, что тот пришёлся не по нраву министру… это было просто возмутительно! Мальчик ведь был не старше её собственной племянницы, и Амелия знала: посмей кто-нибудь напечатать такое о её девочке, та была бы совершенно раздавлена.

Кто-то должен был оградить мальчика от прессы. Кто-то должен был помочь ему найти адвоката, чтобы пресечь клевету «Пророка». Амелия не могла взять в толк, почему Альбус Дамблдор до сих пор пальцем о палец не ударил, чтобы защитить его.

Она знала, что сам директор несколько недель назад нанял себе адвоката, чтобы прекратить очернение собственного имени. Так почему же он не сделал того же самого для своего подопечного?!

А ведь был ещё Фадж.

Министр вышел на тропу войны против директора и Мальчика-Который-Выжил.

Амелия не сомневалась: он пойдёт на всё, лишь бы стереть их обоих в порошок. И помешать ему она была бессильна — ведь «Пророк» находился в руках министра…

Но теперь…

Она улыбнулась, всё ещё держа газету в руках.

Может быть, стоит зайти с другой стороны?..

Она поднялась и вышла из кабинета, не выпуская газеты.

— Я на обед, — бросила она помощнику.

Затем она дошла до точки аппарации и переместилась в Косой переулок. Там, в её любимом ресторане, её уже ждала старая подруга. Амелия отправила ей записку с предложением встретиться сразу, как только наткнулась на статью в газете, которую всё ещё сжимала в руках.

— Августа, — поприветствовала она пожилую женщину.

Августа Лонгботтом улыбнулась ей.

— Амелия, дорогая! Рада снова тебя видеть.

Они устроились в отдельной кабинке, и, сделав заказ, Амелия показала старой подруге статью, которую нашла сегодня в «Придире».

— Взгляни и скажи, что думаешь, — попросила она, показывая старой леди письмо Оливера Твиста и отрывки судебной записи, которые вставил Ксено Лавгуд, чтобы изложить точку зрения Оливера Твиста перед собственным ответом.

— Что ж, это и впрямь нечто, — произнесла Августа Лонгботтом, дочитав статью. — Ксено следовало бы следить за тем, что он пишет: не думаю, что Фаджу такое придётся по душе.

— Сомневаюсь, что наш министр вообще о ней знает, — усмехнулась в ответ Амелия. — Он же не читает «Придиру».

— О тебе я думала то же самое, дорогая, — отозвалась Августа.

Амелия снова усмехнулась.

— И не читала, — ответила она. — Но несколько недель назад один аврор принёс мне номер ради любопытной заметки — первой статьи этого Оливера Твиста.

— И ты решила последить дальше, на случай если дело не ограничится одной статьёй?

— Да.

— Так зачем ты позвала меня сюда?

Августа откинулась назад. Дверь отворилась, и им принесли заказ. Они переждали, пока официант выйдет, и лишь затем продолжили разговор.

— Я хочу опубликовать эту статью в другом издании, — заявила Амелия, злорадно улыбаясь. — Хочу, чтобы её прочло как можно больше людей.

— «Ежедневный пророк» её не напечатает, — ответила Августа.

— Знаю: они у Министерства в кармане, — всё так же с улыбкой отозвалась Амелия.

И Августа вдруг тоже усмехнулась.

— А ты умна, дорогая, — сказала она. — Я поспрашиваю. И напишу Ксено: он наверняка знает, как связаться с мистером Твистом.

— Я так и знала, что ты всё поймёшь, — сказала Амелия и достала другие бумаги. — Это судебные записи процесса мистера Поттера. Уверена, министр скоро спохватится и опечатает судебную запись, поэтому я сделала несколько копий.

— И это все? Больше никто не приходил за копией? — спросила Августа, приподняв бровь.

— Почему же, — с улыбкой ответила Амелия. — На сегодняшний день приходило уже пятьдесят пять человек.

— Как только мы всё опубликуем, я разложу их в людных местах, — с улыбкой пообещала Августа.

После этого они заговорили о другом, и когда Амелия наконец вернулась на службу, она чувствовала себя лучше, чем за многие недели. Перед тем как вернуться к делам, ей даже пришлось ненадолго замереть, чтобы стереть с лица усмешку.

Теперь оставалось лишь подождать ещё немного — и тогда она сможет наконец нанести удар и потребовать суда над человеком, в чьей виновности она внезапно усомнилась.

* * *

Гарри улыбнулся. В правой руке он держал экземпляр следующего выпуска «Придиры» — в продажу номер должен был поступить на следующей неделе. В левой же руке лежало письмо, адресованное лично ему… вернее, не совсем ему, но всё же ему.

Оно предназначалось некоему «Оливеру Твисту» и содержало приглашение писать для «Придиры» в качестве постоянного колумниста. Гарри перечитал его уже трижды и в итоге решил ответить согласием. Такой шанс упускать нельзя.

В этот момент прибыло ещё одно письмо. Оно тоже было адресовано Оливеру Твисту. Винки с улыбкой протянула его Гарри.

— Вам ещё одно письмо, мастер Гарри, — сказала она.

Он взял его и снова отпустил её.

На этот раз, прочитав послание, он ухмыльнулся ещё шире.

«Уважаемый мистер Твист, — гласило оно. — Мы хотели бы просить вашего разрешения публиковать ваши статьи и в нашей газете. Нас особенно интересует Сириус Блэк и ваше мнение о том, почему суда над ним не было вовсе. Если бы вы могли расследовать этот факт и, возможно, задать вопрос в своём новом письме, а Ксенофилиус Лавгуд согласился бы ответить, мы выплатили бы вам обоим гонорар внештатных журналистов как за эту статью, так и за любые другие, какие вы предложите. В случае согласия, пожалуйста, укажите номер вашего счёта и имя управляющего счётом. С уважением, Аманда Макдугал, главный редактор «Ведьминого досуга».»

Гарри ухмыльнулся. Что ж, с этим уже можно работать. Он быстро черкнул ответ и отдал его Винки для доставки. Его шансы росли. Скоро он сможет наступать сильным мира сего на больные мозоли, ничуть не рискуя при этом поплатиться…

* * *

Несколько дней спустя Амелия Боунс сидела у себя в кабинете, когда к ней вдруг, спотыкаясь, ввалился Фадж.

— Мне нужны ваши авроры! — крикнул он.

На эти слова Амелия лишь вскинула бровь.

— Они должны кое-кого арестовать! — продолжал Фадж.

— Кого?

— Некоего типа по имени Оливер Твист! — отдуваясь, ответил Фадж. — Он посмел напечатать чушь в «Ведьмином досуге»!

— Вы читаете «Ведьмин досуг», министр? — с удивлением в голосе спросила Амелия.

— Да… э-э… конечно же нет! Но Долорес читает, и она увидела эту оскорбительную статью! Мы обязаны арестовать этого Твиста — и Лавгуда заодно!

— Лавгуда? Я уверена, что Ксенофилиус Лавгуд не публикуется в «Ведьмином досуге». Так почему вы хотите арестовать его за статью в этой газете? — спросила Амелия.

В душе она посмеивалась над министром. Он безнадёжно опоздал. Статью уже напечатали, и большинство наверняка успело её прочесть. Теперь ему не оставалось ничего другого, кроме как пыхтеть и выть от злости.

Конечно, «Ведьмин досуг» был не «Ежедневным пророком», но его репутация определённо превосходила славу «Придиры». К тому же многие волшебницы читали «Ведьмин досуг» ради одних только советов о моде…

И трудно было найти лучшую аудиторию, чем жёны самых влиятельных лордов или сами эти дамы…

— Но на этот раз опубликовался! — выкрикнул в этот момент министр, швыряя возмутительную статью на стол перед Амелией. — Вы только взгляните! Они смеют насмехаться надо мной! Надо мной, министром магии!

Амелия взяла газету и из чувства долга взглянула на статью.

— Я всё ещё не понимаю, почему вы пришли ко мне, — наконец произнесла она, возвращая статью на стол.

— Потому что вы — глава Департамента магического правопорядка и обязаны арестовать обоих субъектов! — ответил Фадж. — Они клевещут на Министерство!

— Я вообще не вижу в статье никакой клеветы, — ответила Амелия. — Она основана на правде. Мальчик весьма убедительно доказал свою невиновность…

— Но… но… но ведь не может быть, чтобы такое позволялось печатать! — взвыл Фадж.

— Закона, запрещающего это, нет, — сказала Амелия. — А если бы и был, «Ежедневному пророку» пришлось бы закрыться давным-давно.

Фадж заморгал, ошарашенно уставившись на неё. Затем круто развернулся на каблуках и выскочил за дверь. Спустя десять минут Амелия узнала, что архив с судебными протоколами закрыли для публики. Она лишь усмехнулась. Министр безнадёжно опоздал…

Когда она наконец вышла из кабинета, статью успели прочесть десятки людей, а ещё больше принялись искать сами протоколы. Позже она выяснила, что после публикации в «Ведьмином досуге» и до того, как министр успел запереть двери архива, на руки выдали почти сотню судебных протоколов — не считая тех, что выдали после статьи в «Придире», опубликованной неделей ранее, и записей, которые были у самой Амелии и Августы Лонгботтом.

День спустя весь магический мир обсуждал несправедливый суд над неким Гарри Поттером. Амелия улыбнулась. Возможно, если она надавит ещё немного, то вскоре сумеет добиться судебных процессов, отложенных более чем на десятилетие…

* * *

Тем временем над статьёй усмехалась ещё одна женщина.

Августа Лонгботтом купила «Ведьмин досуг» сразу, как вышел номер, просто чтобы перечитать всё ещё раз. То, как была написана статья… Это напомнило ей о человеке, которого она считала погибшим… Но что, если?..

— Оливер Твист, — прошептала она себе под нос.

Юный герой-сирота из магловского романа, искавший любви и понимания, использованный ворами, изгнанный или украденный у тех, кто его принял.

— Оливер Твист, — усмехнувшись, снова прошептала она.

Твист — от слова «крутить». Тот, кто умеет выкручиваться, петлять и всё равно брать верх.

— Лишь один человек из тех, кого я знаю, мог придумать нечто подобное, — заключила она.

Единственная загвоздка — она считала его мёртвым.

— Или пропавшим… — напомнила себе Августа. — Что ж, похоже, придётся возобновить переписку с лордом из нашего круга…

Августа пошарила в ящике стола и нашла пергамент без тиснёного фамильного герба. Она знала: если она права и человек, о котором она думает, действительно написал эти письма, притворившись подростком, ей нужно быть осторожной.

Он исчез много лет назад. Едва ли это расположит его к ней, если он действительно скрывается, а она вынудит его выйти из укрытия, отправив письмо на своём обычном пергаменте…

— Ох… я будто снова помолодела, — усмехнулась она, раскладывая письменные принадлежности. — Мой дорогой профессор… никогда бы не подумала, что мне ещё выпадет шанс увидеться с вами…

И принялась писать.

Написала немного — ровно столько, сколько нужно. Августа не хотела раскрывать лишнего на случай, если письмо перехватят.

Профессор Малфуар,

Я вполне уверена, что эти закрученные послания — ваших рук дело. Если я права, рассчитывайте на мою помощь, какой бы замысел вы ни вынашивали. В конце концов, нам обоим известно: кое-кто слишком высокого мнения о себе, о своих познаниях и летах. Если желаете поколебать эту уверенность — лишь слово, и я с вами.

Августа Л., урождённая С. (выпускница Хогвартса 1870 года)

— Теперь сова…

Августа выбрала самую обычную сипуху и отправила её, наказав вернуть письмо, если адресат мёртв. Не то чтобы она верила в его смерть. И дело было не только в том, что профессор когда-то был очарован историей Оливера Твиста и Чарльзом Диккенсом вообще. Дело было в том, как именно были написаны письма. Никто из знакомых Августы не выбрал бы имя вроде Оливера Твиста и не стал бы писать в такой манере — никто, кроме профессора…

— Теперь остаётся только подождать и посмотреть, что он задумал…

И, пожалуй, предупредить Невилла. Бедного мальчика заживо сотрёт в порошок, если он столкнётся с профессором нос к носу без предупреждения…

* * *

Несколько часов спустя к окну обшарпанного дома в Лондоне подлетела сипуха, а следом за ней ещё одна. Стояла глубокая ночь, и во всём доме бодрствовал лишь молодой на вид человек.

Молодому человеку снились коридор и дверь; проснулся он всего несколько минут назад.

Он открыл окно и впустил сов. Вслед за первыми двумя влетела третья — похоже, она только и ждала, когда распахнутся створки. Молодой человек вскинул бровь, но всё равно забрал письма.

Он знал, что эта неделя — последняя, когда он сможет получать письма таким способом. До сих пор он рисковал и забирал их лично, но в Хогвартсе это станет невозможно.

Надо предупредить гоблинов, чтобы принимали мою почту, пока её не заберут Добби или Винки… — подумал Гарри, вскрывая конверты один за другим. Первый оказался ответом, которого он ждал с тех самых пор, как написал дорогому старому другу о найденном воре — воре, который обокрал его друга уже не один, а два раза…

Мой дорогой старый друг,

Отпусти. Оно того не стоит. Быть может, ты и нашёл вора — но подумай, какой может оказаться цена, если ты попытаешься его поймать. Тебе нужно жить дальше. Не посвящай жизнь одной лишь мести. В этом мире ещё есть люди, которым ты дорог. Живи ради них.

Забудь о том, что украл этот вор.

Всё равно пришло время с этим расстаться.

Твой старый друг.

Я.

Прочитав ответ, Гарри фыркнул. Затем быстро набросал короткий ответ.

Мой дорогой старый друг,

Никогда. Некоторые вещи нельзя забыть. Некоторые вещи нельзя простить.

Твой старый друг.

Я.

Два других письма порадовали больше. Особенно одно. Его доставила сипуха, и, читая его, Гарри вскинул бровь.

— Что ж… по крайней мере, это мне здорово поможет, — прошептал он себе под нос.

— Какое именно? — раздался чей-то голос. Гарри вздрогнул, резко развернулся, и его нож упёрся в горло друга.

— Рег! — зашипел он. — Ты же знаешь, что меня нельзя так пугать! Я мог тебя убить!

— Ага, конечно, — невозмутимо отозвался Рег. — Так… о чём ты там шепчешь?

— О союзнике, — ответил Гарри.

— О союзнике?

— Она знает меня ещё… ну… по прежней жизни…

— И как же?..

— «Оливер Твист». Она знает, что в бытность мою профессором я был им немного… одержим. Да ещё то, как я задавал вопросы, — думаю, одно вместе с другим и навело её на догадку.

— И что теперь?

— Ничего, — пожал плечами Гарри. — Она ведь не знает, что теперь я Гарри. Ей известно лишь то, что я жив, — и что она может мне понадобиться. Если я не ошибаюсь, она принадлежит к одной из тех семей, которые я в любом случае попытался бы привлечь на свою сторону. Сделать это куда проще, когда мы уже знакомы.

— А второе письмо?

На этот раз Гарри усмехнулся.

— Кое-что, способное здорово помочь мне в задуманном, — ответил он.

— О… И что же?..

— Я дам тебе его прочесть, если пообещаешь кое-что разузнать, — сказал Гарри, держа письмо так, чтобы Рег не мог дотянуться.

Рег уставился на письмо, затем на Гарри. И вздохнул.

— Что я должен делать? — спросил он, продолжая вздыхать.

Гарри ухмыльнулся.

— Мне нужны сведения об одном коридоре… — сказал он и принялся описывать то, что снилось ему этой ночью. — Всё, что сможешь найти. Не торопись: время у нас наверняка есть.

Рег кивнул, и Гарри передал ему письмо.

Рег пробежал письмо взглядом, и глаза его расширились.

— Клянусь Мерлином! — воскликнул он. — Это и впрямь здорово тебе поможет…

— Ага, — ответил Гарри, звонко причмокнув губами. — И всего-то потребовалось невинное письмо в бульварную газетёнку.

— Слизеринец.

— И горжусь этим, — с ухмылкой парировал Гарри. Теперь оставалось лишь ответить согласием.

Шестерни чего-то гораздо более масштабного наконец-то начинали вращаться быстрее…

* * *

Точно не знаю, когда в «Ордене Феникса» Гарри начал видеть сны об Отделе тайн. Книги под рукой сейчас нет, так что если на самом деле позже — извините. Я всё же пытаюсь хоть как-то держаться сюжета, так что если здесь ошибка, на этот раз придётся с этим смириться.

Что ж, на сегодня всё.

До следующего раза.

Эбенбильд