Бог тумана (гет)

Ронан

Я проснулся в половине десятого утра от глухого гула в висках. Ночной рейс Expressway вытряс из меня всю душу: шесть часов бесконечных ухабов, скрип рессор на узких развилках графства Клэр и липкий, сырой холод, сквозивший из щелей автобусных дверей. Мансарда на холме Шэндон встретила меня приятной тишиной. Я умылся ледяной водой, соскрёб со щек двухдневную щетину и выпил кружку крепкого черного кофе прямо у раковины.

Телефон молчал. Сторожевой скрипт не зафиксировал ни единого нового байта с тех самых семнадцати сорока двух вчерашнего вечера. Канарейка сделала свое дело и затихла.

В десять я набрал Мэй. Никаких намеков, ровный, привычный деловой тон.

Пугать её заранее по телефону я не собирался — такие вещи говорят только лично, глядя в глаза, чтобы человек не метался в панике по улице. А рабочий повод был идеальным прикрытием:

— Доброе утро. Я вернулся, отоспался пару часов. Привёз из Слайго заводские корректировки по клеммным коробкам на опорах. Нам нужно глянуть кабельные карты до понедельника, сможешь выйти на полчаса?

— Привет! Да, конечно, — её голос звучал тепло и абсолютно спокойно. Никакой тревоги. — Я как раз собиралась за свежим хлебом. Давай в кофейне возле Английского рынка? Там тихо.

—Давай, через сорок минут, — ответил я.

Кофейня в переулке у старого рынка была идеальным местом: тесные деревянные столики, пар от рожковой кофемашины и постоянный негромкий гомон вокруг, за которым тонет любой чужой шепот.

Мэй пришла вовремя. В сиреневом свитере под курткой, с чуть растрепанными после капюшона волосами, с румянцем от прохладного утреннего воздуха. Она улыбнулась, повесила куртку на спинку стула и с удовольствием вдохнула запах свежей выпечки: — Ну как завод? Мужики сильно ругались из-за сальников?

— Пободались пару часов и переписали спецификацию, — я вытащил из тубуса широкий лист кальки со схемой разводки и положил его на середину стола, прижав тяжелой солонкой.

Это было идеальное прикрытие. Если этот ублюдок наблюдает за нами где-то из-за соседних витрин, всё выглядело кристально чисто: коллега вернулся из командировки и передает ведущему проектировщику техпаспорт перед вечерним полевым выездом.

Официант принес две чашки чая. Я дождался, пока он отойдет за стойку, наклонился чуть вперед над чертежом и, не отрывая взгляда от нарисованной опоры №4, вытащил из кармана телефон.

— Мэй. Смотри на схему. Делай вид, что мы сверяем сечения кабелей.

Она моргнула, улыбка медленно сползла с ее лица:

— Ронан?..

Я положил телефон прямо поверх кальки, прикрыв ладонью экран. Там бежали сохраненные строки сетевого дампа.

— Вчера в пять вечера ловушку вскрыли. Тот файл со служебным расписанием скачали целиком.

Она замерла. Чашка с чаем, которую она держала обеими руками, мелко звякнула о блюдце. Взгляд Мэй метнулся к экрану, потом к моему лицу. В глазах отобразился испуг:

— Скачали?.. А где... адрес?...

— Адрес дублинский. Это заброшенный сервер в лаборатории, слепая ширма, — мой голос звучал глухо, почти шепотом, но каждое слово падало тяжело, как свинец. — Время отклика пакета — четыре миллисекунды. Он подключался через локальную городскую сеть. Человек, который скачал твой фальшивый наряд-допуск, сидит здесь, в Корке.

Краска мгновенно сошла с ее щек, оставив кожу восково-белой. Мэй судорожно вдохнула, пальцы на чашке побелели. — Господи...

— Тихо. Не крути головой, смотри в бумагу, — я перевернул страницу спецификации. — И самое паршивое: он не трогал сервер целую неделю, пока я был в офисе. Он залез туда ровно через сутки после того, как я уехал в Слайго. Он следил за нами вживую. Знал, когда я сяду в автобус, и дождался, пока ты останешься одна.

Мэй опустила голову, глядя в чертеж невидящими глазами. Её плечи мелко дрожали. — Наряд-допуск... там стояло сегодня? Восемь вечера, Южный мост?

— Да.

Она закрыла лицо ладонями, шумно выдохнула, и вдруг по её телу прошла крупная дрожь. — Боже мой, Ронан... А если бы мы не заменили файл? Если бы там лежало настоящее расписание?

— Не бойся, — я мягко, но с нажимом накрыл её пальцы своими, заставляя убрать руки от лица. — Именно поэтому мы и придумали липовое расписание. На мосту никого не должно быть. Ты сейчас допиваешь чай, спокойно идешь домой, закрываешь дверь на все замки и сидишь тихо.

— А ты? — она вскинула голову.

— А я поеду к Южному мосту.

— Один?? Пешком?! — в её голосе прорезалась паника.

— Ну, с моим ростом меня на набережной видно от самого собора, — я криво ухмыльнулся, — Я возьму в прокате на северном выезде самую неприметную, серую колымагу. Встану в тени пакгаузов за два часа до времени. Ублюдок думает, что ты будешь к восьми. Он придет посмотреть, пришла ли добыча. И я хочу увидеть его рожу.

Мэй смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Секунду она молчала, переваривая услышанное, а потом её ладони сжали край стола. — Нет.

— Что "нет", Мэй?

— Ты не поедешь туда один, — она понизила голос почти до шёпота. — Ты инженер, Ронан, а не телохранитель и не боевик. Ты влез во всё это дерьмо только ради меня. А если он психопат? Если он придет с ножом или со стволом? Я не останусь сидеть под пледом и пить чай, пока ты там подставляешь свою шею!

— Мэй, не начинай, — я нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается упрямство вперемешку с чем-то странным, теплым и щемящим, — Это опасно.

— Для тебя тоже! — она подалась вперед через стол, — И подумай: если он увидит, что на мосту пусто, он даже из тени не выйдет. Поймет, что что-то не так, развернется и уйдет. А если мы будем в машине вдвоем... — Мэй вдруг запнулась, отвела взгляд на остывающий чай и нервно затеребила край манжеты свитера, — я... может быть, я хотя бы смогу его узнать.

Я замер. Рука с тубусом чертежей опустилась на стол. — В смысле — "узнать"? — мой голос упал на октаву ниже. — Мэй. Ты что, видела его?

Она закусила губу, в глазах мелькнула виноватая, беспомощная растерянность. — Я... я не уверена, Ронан. Правда. Я не хотела тебе говорить, потому что сама пыталась убедить себя, что это паранойя. Но... где-то месяца полтора назад... Может, чуть больше. За мной в парке Фитцджеральда уже шел один тип.

— Шел за тобой? — переспросил я, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно стальной трос под лебёдкой.

— Да. Были сумерки, я возвращалась через мост. Он держался позади шагах в тридцати, не обгонял, не сворачивал. Когда я прибавила шаг — он тоже. Я тогда чуть ли не бегом выскочила на освещенную улицу к людям, к автобусу, оглянулась, а он просто растворился в темноте. Лица в темноте я толком не разглядела... но силуэт, походку, как он держит плечи — общие черты я помню.

Она судорожно перевела дыхание, глядя на меня с почти умоляющей надеждой: — Я не знаю, Ронан. Не знаю, тот ли это человек, могу ли я вообще связывать это со взломом... Но мне кажется, что это он. И если я увижу его снова, хоть издалека — я пойму. Понимаешь?

Парк. Месяц назад или больше. Человек в сумерках.

И в ту же секунду в памяти вспыхнул то утро в офисе, когда я подошёл к её столу

Я тогда ещё дёрнулся от того, как она на меня посмотрела. У неё в глазах плескался настоящий ужас и какое-то острое, дикое подозрение — словно она на мгновение усомнилась, кто перед ней. Я тогда весь вечер ломал голову: да чем, чёрт возьми, я мог её так до смерти напугать? Неужели я выгляжу настолько дико?

А сейчас всё сошлось. Она ждала удара. В полутьме, с моим ростом под метр девяносто, в чёрном реглане с наглухо надвинутым капюшоном, я на долю секунды сам стал для неё этим кошмаром. Она знала, что я должен быть в Слайго — и увидела перед собой силуэт, похожий на фигуру того ублюдка из парка. Она испугалась не меня, а тени, которая преследовала её.

Значит, это началось не с сетевых портов и не с графика в мэрии. Этот урод выслеживал её, дышала в затылок, пока девчонка в одиночку давила в себе панику, боясь показаться сумасшедшей.

— Понимаю, — глухо выговорил я, сжимая кулаки под столом, — Тогда идем вместе. Но по определённым правилам.

Она коротко кивнула, готовая слушать.

— Прямо сейчас мы расходимся. Никаких поездок вместе из центра. Ты возвращаешься домой, сидишь до вечера. В шесть — ровно в шесть — берешь тканевую сумку, выходишь во двор, как будто пошла за продуктами. Идешь пешком три квартала к супермаркету у парка, садишься на пригородный автобус и едешь на южную окраину. У торгового центра «Блэкпул» на дальней парковке я тебя заберу. Я буду на серой машине. Номер сброшу.

— Поняла, — она сжала губы.

— Если заметишь хоть что-то странное по пути — не садишься ко мне, заходишь в магазин и звонишь мне. Договорились?

— Договорились, сэр инженер.

​Она попыталась улыбнуться краешком губ, но в её словах не было веселья — только отчаянная, упрямая попытка подбодрить саму себя, заставить голос звучать уверенно.

К семи вечера Корк окончательно утонул в ледяном, промозглом тумане.

Прокатная контора выдала мне побитый жизнью серый Ford Focus с тугим сцеплением и мутными стеклами. Для моих метр девяносто это была изощренная пытка: водительское кресло я отодвинул до щелчка назад, но колени всё равно упирались в жесткий пластик торпеды, а голова едва не цепляла обивку крыши.

Мы стояли в глухом кармане между двумя заброшенными кирпичными пакгаузами, метрах в семидесяти от опоры №4 Южного моста. Отсюда весь створ набережной просматривался отлично, а нашу машину в тени ржавого контейнера с дороги было практически не разглядеть.

Двигатель я заглушил еще полчаса назад. В салоне быстро становилось холодно. Чтобы свет уличных фонарей не выхватывал наши силуэты через лобовое стекло, нам пришлось сползти по сиденьям как можно ниже.

Мэй сидела рядом, натянув рукава свитера на самые пальцы. От нервного напряжения её колотило — мелко, судорожно.

Я полез на заднее сиденье и вытащил тяжелый кожаный кофр, который захватил еще из Слайго. Щелкнул медный замок. Я извлек на свет массивный отцовский морской бинокль в позеленевшей от морской соли оправе.

Мэй скосила на него глаза, потом перевела взгляд на меня, свернувшегося в три погибели за маленьким рулем, и вдруг тихо, сдавленно прыснула в кулак.

— Что? — шепотом спросил я, настраивая фокус.

— Ронан... если мимо проедет патруль Гарды, они решат, что ты угнал детскую педальную машинку у первоклассника.

Я покосился на нее, чувствуя, как губы сами растягиваются в кривой усмешке. — Очень смешно, Уорд. Скажи спасибо, что не «Мини Купер». В прокате это было единственное ведро с немытыми стеклами, которое не привлекает внимания.

Она прикусила губу, глядя на огромные линзы бинокля: — Боже... Мы выглядим как два худших частных сыщика во всем Манстере. Нам не хватает только бежевых плащей с чужого плеча и помятой газеты с прорезями для глаз.

— Зато надежно, — пробормотал я.

Смех погас так же внезапно, как и родился. В салоне снова повисла вязкая, давящая тишина. Стёкла начало медленно затягивать белесым паром от нашего дыхания; я осторожно, чтобы не мелькать руками, протер манжетой куртки узкую бойницу на лобовом.

С реки тянуло сыростью. Мэй тихо шмыгнула носом и втянула голову в плечи — её откровенно трясло то ли от набиравшего силу холода, то ли от дикого выброса адреналина.

Я поколебался секунду. Чертова застенчивость жгла изнутри, напоминая, что мы просто коллеги, но смотреть, как она дрожит, было невыносимо.

​Стараясь не задеть локтями низкий потолок малолитражки, я расстегнул молнию, стянул с себя тяжелую куртку и осторожно, бережно опустил её Мэй на плечи. ​Она вздрогнула от неожиданной тяжести, подняла на меня удивлённые, блеснувшие в полутьме глаза. Секунду растерянно смотрела на меня, — а потом тихо, почти одними губами выдохнула:

​— Спасибо, Ронан.

Я бросил взгляд на электронные часы на панели.

19:54.

Шесть минут до назначенного в фальшивке времени.

На набережной Ли не было ни души. Фонари над водой горели тускло, выхватывая из тумана лишь куски мокрого чугунного парапета и темные очертания массивной четвертой опоры. Река внизу катила черную, маслянистую воду, тихо чавкая о бетонные плиты.

— Ронан... — еле слышно выдохнула Мэй, не отрывая взгляда от набережной.

— Тихо. Смотри.

Часы перещелкнули на 19:56.

Из белесой пелены тумана со стороны старых доков медленно, беззвучно вынырнула темная фигура. Человек шел не спеша, опустив руки в карманы объемной куртки, надвинув глубокий капюшон до самого носа так, что лица было совершенно не разобрать.

Он дошел до опоры №4, остановился у самого парапета и замер, глядя на пустую гранитную площадку, где по фальшивому расписанию должна была стоять Мэй.