Прозрачность (гет)

— Мама, Алисия хочет карамель! — раздались звонкие голоса и в фургончик ворвались двое детей. — И мы тоже!

Несчастная Тори всплеснула руками и, закинув полотенце на плечо, пошла разбираться. На выходе она крикнула юноше, все еще лежащему в гамаке.

— Прекращай отлынивать! Спускайся и помоги Раму собраться, нам выезжать уже давно пора. Устроил тут приют для аристократок, называется...

Уйдя, женщина так сильно хлопнула дверью, что она распахнулась обратно да так и осталась качаться, скрипя старыми петлями. Гинтрейме нахмурилась и подняла голову.

— Что она имела ввиду? Каких аристократок?

И Соа высунулся из-за веера, которым все еще прикрывался.

— А они бывают разные?

— Не заговаривай мне зубы снова, — мрачно произнесла Гинтрейме. — О ком она говорила?

Юноша закатил глаза, будто сетуя, что ему мешают отдыхать. Немного неуклюже он все же вылез из гамака и опустился на пол. И Соа потянулся всем телом, разминая затекшие мышцы и широко зевая.

— Ночью не дала мне поспать и сейчас не даешь, — укоризненно сказал он.

Брови Гинтрейме сомкнулись на переносице.

— Ночью?

— Ты ворочалась. Приходилось вставать и возвращать твое одеяло на место.

Растерявшись от подобного, Гинтрейме лишь насупилась.

Повертев головой в разные стороны и наклонившись во все четыре стороны И Соа наконец ответил:

— Тори говорила про тебя и Алисию. Я вас привел вчера сюда, — он улыбнулся уже почти привычной полуулыбкой-полуухмылкой.

— Для чего?

Гинтрейме вспомнила, что она уже спрашивала вечером прошлого дня об этом, но юноша тогда лишь промолчал. В этот раз И Соа также посмотрел на нее немного недоуменно и направился к выходу, будто не видя смысл в вопросе. Гинтрейме схватила его со спины за плечо, захлопнула дверь прямо перед носом и с силой прижала наглеца грудью к двери. Его руки она крепко держала.

— Что... — успел только произнести И Соа, но его лишь сильнее вжали в деревянную поверхностью.

Это становилось почти больно.

— А теперь отвечай прямо, — быстро говорила Гинтрейме. Неизвестность и странное поведение парня начинали ее пугать. — Что ты знаешь обо мне?

Обездвиженный юноша сопротивляться не пытался и с готовностью, даже как-то бойко, ответил.

— Я знаю, что ты весьма эмоциональная и несдержанная девушка. И что ты кузнец.

Гинтрейме кинулась было проверять карманы, но вспомнила, что свой набор с инструментами оставила в одежде. Про себя она облегченно вздохнула, ведь, перед тем как переодеться, письмо брата она благополучно вынула.

«Допрос» продолжался.

— С чего тогда ты решил, что я аристократка?

— Одежда, — попытался пожать плечами юноша, но не смог пошевелиться.

За дверью послышались шаги. Гинтрейме поспешила отпустить парня, как раз когда в проеме появилась еще одна молодая девушка. Ее волосы были собраны в непростую прическу, украшенную драгоценными заколками, и струились темным водопадом вдоль лица. Облачение также выделялось тонкими дорогими тканями. А часть лица закрывала вуаль. Она округлила глаза, увидев их.

— Ой, вы та госпожа, что вмешались тогда!

Гинтрейме переводила взгляд с милой девушки на юношу. И Соа, невинно расправив веер, прикрыл им лицо на манер вуали и, коротко и шутливо поклонившись, быстро ретировался. Гинтрейме потерла переносицу. Голова отчаянно болела.

— Надеюсь, хоть ты прольешь свет на происходящее. Молодая госпожа.

Девушка осторожно кивнула и присела на ближайший ящик, коих здесь было множество. Она неосознанно продолжала держать руки у лица, прикрывая его длинными рукавами.

— Мое имя Алисия, и вы правы, я действительно молодая госпожа. Однако помимо титула у меня ничего нет.

Алисия не имела родителей, всю жизнь находясь под влиянием дяди. Не имея прав на наследство, она лишь росла ценной и красивой будущей партией, и ее дядя нашел самое лучшее из возможных мест — дворец Императора. Побывав несколько лет назад однажды во дворце на одном из пиршеств, она приглянулась главе Империи. Не смея отказать ему, на тот момент еще совсем молодая Алисия провела вечер в его компании, болтая и сидя рядом. После этого Император переговорил с ее опекуном в лице дяди и с тех пор ее тело и лицо скрывалось от чужих глаз, чтобы никто не смел смотреть на собственность Императора.

— Мы направляемся в столицу. Через несколько месяцев я достигну совершеннолетия и стану младшей наложницей Императора, — смущенно продолжала девушка. — Точнее... Должна была стать. Но когда мы остановились на постоялом дворе, ночью ко мне на балкон залез И Соа, — на этом моменте она заулыбалась, почти рассмеявшись. — Поначалу я испугалась, но он был само очарование! Вам он тоже понравился, так ведь? — она большими глазами уставилась на нее.

Гинтрейме неопределенно хмыкнула, не желая врать. Все это время она слушала с насупившимися бровями и никак не комментировала произошедшее.

— Мы разговорились, — Алисия наконец полностью расслабилась и опустила руки на колени. — Он такой добрый! Я собиралась лишь немного поговорить и развеяться, ведь у меня не было возможности это сделать никогда, но он тут же вознамерился помочь сбежать прямо из окна. Я была напугана, но И Соа вызывал почему-то теплое доверие, и я хотела поверить ему. Просто он был такой... Непосредственный. — Она грустно вздохнула. — Я почти согласилась, но он зашелся ужасным кашлем, просто ужасным! Я тут же одолжила ему свой платок, но охрана услышала его. Мне совсем некуда было его прятать, не в кровать же его тащить и одеялом накрывать. Я приличная девушка!

Таким образом И Соа оказался почти что вытолкнутым из окна. Он как мог быстро взобрался на большую ветку дерева, которое росло прямо напротив. Спешка сыграла с ним злую шутку и его побег закончился несмертельным, но весьма неприятным падением.

— Но его действия порой кажутся такими, — она запнулась, подбирая слово, — безумными. Спонтанными.

Так и перед воротами из города И Соа совершенно бесцеремонно проскользнул мимо отвлекшихся охранников, которые совсем не ожидали такой наглости. Секунда замешательства стоили им того, что юноша успел отодвинуть неплотную занавеску окна и облокотиться на раму. А также передать маленькую скомканную бумажку, которую никто не увидел. Но даже это маленькое действие могло обернуться страшными последствиями, если бы не Гинтремйе, которая подошла к ним.

Спустя день тряски и неспешной смены пейзажей, уже под ночь, оказалось, что ее сопровождающий неверно рассчитал дорогу, и им пришлось останавливаться прямо на обочине. В карете ей разложили спальное место, остальные зажгли костер и принялись располагаться прямо на траве. Алисия долго не могла устроиться. Карета стала казаться ей клеткой и она, не выдержав, вышла под предлогом прогуляться перед сном. На протесты ей пришлось вновь как обычно задрать носик и покапризничать, чтобы ни у кого не возникло желания продолжить спорить. Ее сопровождала служанка.

Служанка куталась в шаль и беспрестанно зевала, поэтому не заметила вдалеке юношу, который появился и знаками показал идти к нему.

— Эм, возвращайся обратно, я отлучусь ненадолго, — в волнении обратилась Алисия к пожилой служанке.

— Как скажете, госпожа, только возвращайтесь быстрее, — зевнула та и побрела обратно.

Ноги Алисии давно промокли от мокрой травы после дождя, а плечи начинали дрожать от холода в тонкой одежде. Когда она добежала до И Соа, тот приветственно улыбнулся.

— Кто это девушка, И Соа? — с интересом спросили люди, к которым они вышли спустя полчаса. — Кого ты снова привел?

Сжавшись под многочисленными взглядами, Алисии захотелось спрятаться за юношу. Юноша же был полностью расслаблен. Он представил ее:

— Алисия.

После этого он, сославшись на сонливость, ушел в дальнюю комнату. Девушка даже возмутилась такому отношению. Оставлять ее одну среди незнакомых ей людей! Не то, чтобы они выглядели опасно, совсем нет: взрослые женщина с мужчиной, — по-видимому, супруги — двое детей, десяти и четырнадцати лет и старший сын. Внимание Алисии привлек как раз он, а если быть точнее, его крепкая фигура и широкие плечи, яркие глаза и широкая добрая улыбка. И большие руки.

На этом моменте своего рассказа, девушка вскочила и принялась извиняться, оправдываясь, что заговорилась. Гинтрейме не знала, как ей реагировать на это, поэтому лишь сильнее нахмурила брови и сложила руки на груди.

На улице они услышали громкий окрик и брань.

— Ты снова заснул?! А ну, уйди с глаз моих, видеть твою ленивую задницу больше не могу!

В фургончик зашел И Соа и на молчаливые вопросы лишь развел руками. Он прошел в комнатку и взобрался обратно на гамак, прихватив с собой пару яблок.

— Едем! — вновь раздался крик Тори и в фургон стали заходить люди.

Сначала вбежали дети и, рассевшись прямо на полу, принялись заниматься своими делами. Отец семейства, как и в прошлый раз уселся на вожжи, Тори прошествовала в самую переднюю комнату, захлопнув дверь. Последним вошел рослый парень, лишь ненамного выше Гинтрейме. Заметив Алисию, он сразу подошел к ней, но застенчиво теребя свою густую копну волос.

— Слушай, Лис... — он запнулся. — И Соа так называет тебя иногда, могу я также?

Девушка быстро закивала.

— Конечно, обращайся ко мне как хочешь, Рам.

Уже намного свободнее парень продолжил.

— Ты говорила, что тебе некуда идти. Не хочешь ли ты попробовать остаться с нами?

Предложение, откровенно говоря, было сомнительным: присоединяться благородной госпоже к кучке уличных артистов... Позор, по-другому не назовешь. Рам тоже это понимал, поэтому он добавил, заметив неуверенность на лице девушки:

— Условия у нас, конечно, не лучшие, знаю, да и сама затея глупая, но пока ведь у тебя нет других планов? — он с надеждой посмотрел ей в глаза.

Гинтрейме почувствовала себя неуютно. Так что она последовала примеру И Соа и вернулась в дальнюю комнату, оставив их наедине.

* * *

Пока шло выступление, Гинтрейме, И Соа и Алисия прятались в фургоне. Проехав чуть больше трех дней, семья остановилась в небольшом городке и на такой же небольшой сцене показывала номер. Гинтрейме не знала, что именно они ставят, но по доносящимся голосам — пьесу «О мальчике и старухе». Злую старуху играла Тори, которая нарисовала себе лишние морщины и побелила волосы.

Во время подготовки реквизита Рам неоднократно забегал к ним и подмигивал Алисии, на что девушка лишь смущенно опускала голову. Вуаль она так и не сняла, и никто ни разу не видел ее лицо. Лишь по смутным очертаниям и теням сквозь ткань они могли предположить, что она несомненно обладала нежной и хрупкой красотой.

Алисия по возможности старалась помогать. До готовки и шиться ее в одиночку пока не допускали, но с уборкой она справлялась сносно. Неумело держа тряпку или щетку, она старалась не быть обузой, понимая, что ее приютили лишь по доброте душевной, и всячески проявляла себя с положительной стороны. Гинтрейме не спешила заниматься черной работой, ограничившись тем, что подковала наконец-то свою лошадь и проверила хозяйских. Она лишь передала определенную сумму Тори из своего кошелька и продолжила путь, лишний раз не высовываясь, дабы ее видело как можно меньше посторонних людей. Для этого во время крайне редких вылазок она одалживала широкополую шляпу отца семейства, которую часто утаскивал себе И Соа, а также окончательно оставила свою одежду, взяв мужскую, чтобы привлекать меньше внимания.

И Соа... И Соа ничего не делал. Иногда он жаловался на еду, иногда подворовывал яблоки и не пускал никого на облюбованный им гамак под потолком. Там он и проводил свое время, временами лениво комментируя происходящее со своего «высокого» положения.

Услышав аплодисменты, Алисия засуетилась. Следовало помочь загрузиться обратно.

— Не стоит тебе выходить, — заметила Гинтрейме. — Тебя наверняка все еще ищут.

Девушка поджала губы и застыла посреди комнаты, не зная как ей поступить, но, обдумав, села обратно.

Все еще не зная как относиться к выходке юноши по краже благородной госпожи, Гинтрейме задавалась вопросом, на чьей она сама стороне. Как никак, И Соа совершил настоящее преступление, и более того, они идут против воли Императора, но, с другой стороны, разве сама Гинтрейме не является участником восстания против этого же самого Императора?

— Ух ты, — раздался голос И Соа. — Что ты делаешь?

Гинтрейме вздрогнула, до того это было неожиданно. Все думали, что юноша задремал.

Юноша ответа дожидаться не стал и спрыгнул на пол. Он поднес свое лицо к тому, что находилось в руках Гинтрейме.

— Это шар?

Нечто похожее на неровный шар из дерева действительно сейчас держала Гинтрейме. Она ножом придавала куску деревяшки форму. Опилки падали на пол.

— Тори пожаловалась, что у них стали пропадать яблоки, — хмуро ответила Гинтрейме. — А им нужно одно для выступления. Вместо того, чтобы покупать каждый раз, я предложила сделать искусственное и покрасить его.

И Соа в удивлении наклонил голову вбок.

— Как же они будут его есть?

Заинтересованная Алисия пододвинулась ближе.

— Оно для «Зимней истории»? — заметив непонимание в глазах, она пояснила. — Пьеса, которая будет ставиться завтра. В ней обычный парень в первый день зимы мельком увидел небожительницу, буквально взмах ее рукава, не больше. Но даже это оказалось столько прекрасно, что он без памяти влюбляется. Целый сезон он пытается сказать ей о своих чувствах, но не может ее найти. Она играет с ним и не позволяет увидеть себя. Ровно три месяца длится любовь героя в снежный сезон, но, отчаявшись, в последний день он молится ей в и оставляет на алтаре ярко-красное яблоко, прося забрать его в дар, если его чувства хотя бы немного взаимны. Но даже когда он уходит, яблоко остается нетронутым. — Алисия грустно вздохнула. — Я любила эту пьесу, когда ее ставили в нашем доме, но каждый раз плакала в конце.

Гинтрейме продолжала неспешно работать ножом, все больше придавая нужную форму дереву. Ее не сильно интересовало подобное. Она метнула взгляд на стоявшего рядом И Cоа. Тот, похоже, всерьез задумался. Он спросил:

— При чем здесь яблоко?

Девушка недовольно топнула ногой.

— Это символ его любви!

— Разве еда романтична? — серьезно произнес И Соа, в его глазах не было ни одной смешинки. — Если бы он оставил цветы, небожительница наверняка бы ответила. Этот главный герой просто-напросто не умеет ухаживать.

Надувшись, Алисия так и не смогла переубедить его, так что, как только вернулись Тори и остальные, тут же ушла помогать разбирать вещи. Напоследок она обернулась и с гордо-поднятой головой укоризненно произнесла:

— Когда-нибудь ты полюбишь и поймешь, что любая вещь может символизировать твои чувства, а не только «романтичная», — понизила она голос, передразнивая. Уже выходя, она, не желая униматься, снова обернулась. — Главное, это то, какие эмоции и переживания ты вкладываешь, а не остальное!

На этот раз она окончательно ушла, засуетившись с пришедшим Рамом. По ее решительному лицу и громким словам становилось ясно, что она продолжила говорить об этом с ним. Парень растерялся от такого напора, но одобрительно ей поддакивал.

И Соа уселся рядом с Гинтрейме. Он долго молча смотрел за тем, как в ее руках создается настоящий плод. По фургончику ходили, собираясь в дальнейший путь, делились новостями, но И Соа это не заботило.

— Люблю это городишко, — протянул Рам. — Небольшое, но люди отзывчивые и добрые. Всегда с большим мешком монет от них уходим.

— Не таким уж и большим, — проворчала Тори. — Волнения в народе, все тревожатся да беспокоятся. А все Император этот старый!

И Соа продолжал прожигать взглядом работу Гинтрейме. Фургон затрясся, все расселись и стало заметно тише. Наконец, И Соа заговорил:

— Научи также.

Гинтрейме отвлеклась и посмотрела на спрашивающего. Она все еще неохотно разговаривала с И Соа и вообще с трудом терпела его присутствие.

— Зачем тебе?

— Красиво.

Усмехнувшись, Гинтрейме отложила сделанное изделие.

— И что, яблоки тебя научить стругать?

— Цветы, — И Соа легко улыбнулся.

Эту улыбку Гинтрейме не могла понять. Иногда она была к месту, а иногда совершенно неожиданной, будто юноша вспоминал какую-то шутку и улыбался сам себе. Каждый раз, когда его бледные губы растягивались в улыбке, Гинтрейме воспринимала это как оружие против нее.

— Какие именно цветы ты хочешь? Знаешь, на самом деле любые для новичка слишком сложные, — вынуждена была сказать Гинтрейме. — Научись хотя бы ровный шар делать.

И Соа с готовностью протянул руку. Гинтрейме нахмурилась.

— Это мой нож.

Юноша поднялся и бросился вглубь фургона в переднюю комнату. Там он пробыл какое-то время, переговариваясь с Тори, а затем вернулся с кухонным ножом в руках и сел на место. Гинтрейме наблюдала, как он взял одну из деревяшек, которые она сама принесла ранее для яблока, и принялся усердно ковыряться. В первые минуты сердце Гинтрейме обливалось кровью, и она была готова подскочить и сама все сделать.

— Не могу смотреть на этот тупой нож, — вздохнула Гинтрейме и все же протянула юноше свой.

Тот с готовностью взял и заковырялся дальше. Дело определенно пошло лучше. Советов и учений И Соа не спрашивал, видимо, намереваясь пользоваться теми знаниями, что получил из наблюдений. И спустя время это действительно принесло свои плоды: в руках юноши лежал деревянный шарик. Немного неровный, с плоскими гранями, но без шлифовки это был хороший результат. И Соа испытующе уставился на нее.

— Ладно, будут тебе цветы. Пойдем, попрошу у Тори краску, а ты пальцы промой.

Пару пальцев И Соа умудрился-таки порезать. Нож юноша держал крайне неуклюже, как оказалось, почти что впервые, да особенно такой острый.

Гинтрейме узнала, что семья в течении недели будет ехать в направлении столицы, так что решила до развилки ехать с ними. Вряд ли кто-то заподозрит, что она спряталась здесь. А куда ехал И Соа? Об это она спросила его.

— В Абиссаль, — беззаботно сказал он.

Гинтрейме поперхнулась.

— Куда?!

— Хочу спросить у бога Времени и Процветания, когда в горах появятся рестораны с вкусной едой.

Сказав это, он с серьезным лицом продолжил пытаться сделать из деревянного шарика изящную розу, но изумленное лицо Гинтрейме так долго не менялось, что он не выдержал и рассмеялся. Смеялся он также как улыбался — легко и воздушно.

* * *

К концу дня Алисия прекратила обижаться и позвала их к ужину. Остановилась семья и их попутчики ночью. Почти все давно поели на улице у костра, и теперь настал черед еды тех, кто целыми днями сидит в фургоне. Девушка, быстро поклевав, умчалась к детям. Компанию И Соа и Гинтрейме составил Рам, которому была интересна кузнечная деятельность и он расспрашивал Гинтрейме об этом.

И Соа было скучно, он водил пальцем по столу, рисуя невидимый узор. Вырезать розу, вид которой ко всему прочему он знал лишь по описаниям, у него не получилось, так что испорченный кусок дерева пришлось выкинуть.

Он вышел на улицу, размять поясницу и ноги. Сегодня определенно был особенный день, раз юноша самостоятельно без чьих-либо понуканий решил погулять, а не подремать, тем более на ночь глядя. Гинтрейме поднялась следом. Рама снова забрала Тори, чтобы запрячь его за починку реквизита, так что парень с сожалением потащился за матерью.

В ста метрах от фургона раскинулось поляна. На траве сидела Алисия в окружении пестрых полевых цветов. Двое мальчишек бегали рядом, а девушка что-то сосредоточенно плела. И Соа с Гинтрейме направились к ней.

— Не уходи одна, — нахмурилась Гинтрейме.

И Соа подхватил.

— Тебе говорили, что вчера объявились твои бывшие охранники, которые искали тебя?

— Ой, — виновато опустила она голову, — говорили.

Юноша уселся рядом с ней, задумчиво проводя кончиками пальцев по пушистым цветам. В синем свете начинающейся ночи его бирюзовые волосы, казалось, испускали свет, а бледный профиль виделся написанным плотными белилами. Алисия засмотрелась и принялась спешно срывать насыщенные голубые цветы, вплетая их поверх в уже готовый венок. Закончив, она поднялась и опустила его на макушку И Соа.

— Что это? — удивился он, аккуратно трогая конструкцию на своей голове.

— Венок! — она громко и радостно произнесла. — Неужели не знаешь, что это?

Отрицательно покачав головой, И Соа продолжил ощупывать цветы.

— Как ты это сделала? — изумился он. — Настоящая корона.

Алисия застенчиво хихикнула и принялась плести новый.

— У меня не так много опыта в этом, если честно, — принялась говорить девушка, но на этих словах немного погрустнела и неловко поправила вуаль на лице. — И Соа, я хотела попросить у тебя совета.

И Соа отвлекся от созерцания подарка. Он вопросительно посмотрел на нее, показывая, что она может продолжать. Из-под ткани стали видны порозовевшие девичьи скулы.

— Мне... Мне нравится один человек. Но я никогда до этих пор не оставалась ни с одним парнем наедине, чтобы поговорить, да и в общем... — Алисия тяжело вздохнула. — Даже просто не общалась дольше пары минут. Ты не подскажешь мне, как лучше себя показать? И сказать о своих чувствах?

В ответ ей обезоруживающе улыбнулись.

— Я скажу тебе также честно, — он поднял голову на небо, где красиво поднималась луна. — Я всю жизнь прожил в горах, а там людей нет. Ты первая девушка, чье имя я узнал, что уж говорить об общении. В горах даже небо другое. И чай.

Девушка поникла.

— Но, — поднял палец И Соа. — Все же дам совет. В следующий раз вручи этот прекрасный венок своему возлюбленному. Как-никак, я уже говорил тебе: цветы — это невообразимо романтично.

— Я поняла, — серьезно кивнула Алисия.

— И научи меня делать венки.

Гинтрейме чувствовала себя неуютно. Разговоры, что вели эти двое, казались вульгарными, а уж между мужчиной и женщиной тем более. И самое главное, при ней! Она совершенно не хотела быть свидетелем чего-то подобного. Она отвлекала себя тем, что глазами следила за мальчишками, которые бегали неподалеку. Становилось все темнее, но Алисия не замечала, продолжая щебетать, а И Соа ее не останавливал, растянувшись в траве.

Вдалеке им крикнули заканчивать, а потом просто подошел Рам. Девушка тут же спрятала свою работу за спину и вскочила. Вместе они ушли к фургону, забирая младших с собой. Гинтрейме наконец расслабилась и уселась рядом с лежавшим юношей.

— Ну что, пойдешь?

Юноша что-то невнятно пробормотал. Гинтрейме наклонилась, хмурясь.

— Чего? Повтори.

— Я сделаю эту розу! — резко поднялся И Соа, да так, что они столкнулись лбами. Но он все равно продолжил. — И они всегда будут использовать в пьесе ее, а не жалкое яблоко! — Он сдернул с себя уже немного растрепавшийся венок и потряс им перед носом Гинтрейме, а затем опустил его на голову совсем не ожидавшей подобного девушки — Ты посмотри! Это чудесно! Как это не может быть символом любви? А это? — он поднялся на ноги и обвел рукой цветное поле. — Это место создано для того, чтобы здесь признавались в чувствах. Если не здесь, то где?

Гинтрейме оказалась ошарашена таким напором от обычно вялого юноши. Но чему она научилась за короткое, но насыщенное время знакомства с ним, так это к его периодическим импульсивным поступкам. Так что она сняла венок и, как могла, аккуратно надела его И Соа обратно на голову.

— Я согласна, красиво. — Гинтрейме отошла на шаг и, наверное, впервые уголок ее губ дрогнул в присутствии И Соа. — А теперь пойдем. Не стоит заставлять лишний раз волноваться о нас.

И Соа стоял спиной к яркому свету луны. Краешки его силуэта подсвечивались белым, а ветра совсем не было, и юноша будто застыл так, ни прядки волос, ни полы одежды не двигались, и это запечатлелось картинкой в глазах Гинтрейме. Неровно подстриженные кончики коротких прозрачно-бирюзовых волос щекотали его лицо, опускаясь до мочек ушей.

Но затем юноша согнулся вдвое. Он с надрывным хрипом закашлял, так, что не смог удержаться на ногах и ему пришлось опуститься на колени, выкашливая легкие. Гинтрейме тут же опустилась рядом с ним. Она знала, что И Соа болеет, но так сильно юноша еще не кашлял. Венок слетел с головы, трава и цветы окрасились брызгами крови.

— Сколько времени ты уже болен? — повысила голос Гинтрейме, продолжая поддерживать его за плечи.

— Долго, — прохрипел И Соа.

— И ты ничего не делаешь с этим?! — разозлилась она.

Содрогающееся тело наконец остановилось дрожать. И Соа в изнеможении поднял голову, являя собой ужасное зрелище. На всем подбородке, шее и ключицах осталась кровь, которую он так отчаянно выкашливал, тонкими струйками словно вырисовывая собой красные узоры.