Дракон и Единорог (гет)

Её выплюнуло на брусчатку на центральной площади Гилфорда, тело больно ударилось о бетон. Прыжок на большое расстояние не удался, но даже этот крошечный дал ей немного времени, чтобы сориентироваться. В ушах ужасно шумело, мир перед глазами кружился, как от пары стопок креплёного скотча. Кэсси привстала, опираясь на руки, и её стошнило всё на ту же брусчатку пустой желчью. Стало ли легче? Наоборот: в пищевод словно плеснули уксуса. Мысли тоже разъедало ядом, словно кислотой. Но адреналин гнал их в нужном направлении, как крики Пожирателей Смерти вниз по улице подгоняли её саму.

* * *

Время в подвале не просто тянулось, оно застыло, превратившись в густую, удушливую смолу, в которой тонули её надежды. От волнения сводило зубы и живот, словно всё тело, измождённое неделями пыток, бездействия и страха, решило разом дать сбой. Сознание, этот последний оплот её воли, находилось опасно близко к коллапсу. Липкая паника уже шевелила волосы на макушке ледяным дыханием. Или это была сама Смерть, склонившаяся над ней в темноте, терпеливо дожидаясь часа забрать?

Чем дольше Кэсси оставалась в своей каменной клетке, тем более ядовитой и настойчивой становилась паранойя, которая вползала в мозг ядовитыми червями сомнений. Что, если Волдеморт передумал? Вдруг его тщеславие в итоге уступило место холодному расчёту, и он решил, что оставить Кэсси Поттер и её живой талисман-татуировку развлекать друг друга под землёй куда безопаснее, чем выпускать на свет? Возможно, он придёт лишь затем, чтобы вырезать хоркрукс из её иссохшей от голода и обезвоживания плоти, и тогда окажется, что её главная ставка на его жажду зрелища и признания — оказалась бита, как валет королём. Мысль о том, что её план, этот хрупкий и отчаянный лучик, взращённый в аду, может быть напрасной тратой веры, была невыносимее любой пытки.

Не зная, куда деться от разрывавшей её изнутри тревоги, Кэсси мерила шагами пространство — три шага вперёд, три назад, чтобы размять одеревеневшие тело. Она упрямо игнорировала ноющую боль в натруженных мышцах, которая не оставляла её после последнего «Круцио», и резь в едва успевших затянуться ранах. Физический холод отсыревших камней уже почти не чувствовался, но ожидание леденило её изнутри, сковывая внутренности колючим инеем страха.

Она пыталась представить, что ждёт её там, наверху, за дверью в подвал, которая раньше казалась лишь дорогой к Ритуальному залу, а сейчас больше напоминала дыру в кроличью нору. Её воображение рисовало самые мрачные картины. Вдруг, разруха? Руины некогда величественного Поместья, заваленные обломками быта и произошедших за годы историй? Или, что страшнее, полные залы Новых Пожирателей Смерти — молодых чужестранцев, жаждущих крови, чьи глаза будут искать в ней слабость? А может, там будут ждать живые мертвецы, армия, безмолвная и послушная воле их хозяина? Будет ли там Невилл, наполненный её Проклятием? Снаружи не доносилось ни единого звука — голосов или шагов — так что невозможно было угадать, во что превратился дом, в котором когда-то жила надежда на лучшее будущее для страны. И для неё самой, если уж брать личные примеры. А Абель Монтегю, её единственный источник хоть какой-то информации, на все прямые вопросы отвечал молчанием или уклончивым бормотанием.

Вера, та самая, что держала её на плаву, медленно таяла, как последняя свеча. Она уже почти погасла, обещая оставить после себя лишь горький запах гари и пустоту, когда тяжёлый железный замок на двери в их часть коридора наконец щёлкнул с оглушительной громкостью. Дверь бесшумно отворилась.

Кэсси, до этого момента почти впавшая в забытье, сидя на корточках в углу, подскочила на ноги, как ужаленная. Мгновение назад её веки слипались, а теперь всё её существо было напряжено до предела. Звенело, предчувствуя решающую схватку.

Монтегю пришёл, неся на подносе пресный перекус, который, как предположила Кэсси, готовил кто-то из Псов за неимением домовиков, с флягой воды и не аккуратно сложенной чёрной мантией на локте. Кэсси проводила взглядом поднос с двумя тарелками, когда Пожиратель пронёс его мимо и догадалась, что ей, видимо, ничего сегодня не положено. Даже немного обидно.

Надсмотрщик и правда вернулся к её камере только с водой и одеждой. Мужчина был отчего-то напряжён, руки его дрожали, а в зрачках читалась искренняя растерянность.

— Одьевайтесь и выходьите. — отрывисто приказал он. Кэсси хотелось расспросить его, что же происходит, но предчувствие подсказывало, что мужчина и сам не в курсе.

Двадцать минут спустя, уже укутанная в мантию и умытая холодной водой из-под крана, Кэсси наскоро заплетала рыжие пряди в косу, чтобы… выглядеть приятнее? Чтобы дать понять Волдеморту, что готова играть с ним в тот спектакль, который он задумал. Для него всё это праздник.

Свет в коридорах первого этажа шокировал её. Тот не был ярким, солнце еле пробивалось сквозь затянутое тучами весеннее небо, но всё таким же сладким и долгожданным, как она и представляла. Как и каждый раз, когда выбиралась ранним утром из гостиной Хаффлпаффа в Большой Зал. Кэсси метнулась к окну, не обратив внимания на оклик Монтегю, и рассматривала заброшенный сад с восторгом ребёнка. Её цветы, голубые ирисы, подросли! Ухаживал ли за ними кто-то? Или те, пропитанные магией дома, росли сами? А любом случае, это было потрясающим открытием! Добрым предзнаменованием…

— Монтегю? — Кэсси позвала его и тот, до этого так же как и она растерянно замерший, сделал осторожный шаг к окну, — Кто-то занимался цветами?

Абель не ответил вслух, но по окаменевшему лицу и резко покрасневшим щекам, Кэсси поняла, что какая-то принципиальность в этом пропащем человеке всё же живёт. А говорил, что копаться в земле не любит, ха.

— Спасибо. Сохрани их для меня.

— Хо’гошо.

К сожалению, на этом приятное закончилось. Дальше по коридору распространялся гомон голосов и хохот. В доме было полно народу, и Кэсси совсем не сомневалась, что Поместье теперь абсолютно не похоже на то, каким было всего несколько недель назад. После долгой тишины столько звуков, разговоров и их эха, стук и звон, давили на голову не хуже напоминания о том, что вокруг полно врагов, которые наверняка знают, кто она такая.

Да, знают. Возможно они даже ждали, когда она появится, ведь Волдеморт наверняка похвастался «особым гостем», мятежной пассией Тома Гонта. Взгляды человек десяти проводили Поттер из Белой Гостиной, когда Монтегю вёл её мимо. Но Кэсси не смотрела на этих неизвестных ей Псов, а только на статую изуродованную заклинаниями дракона на потолке. Обезглавленного и испещрённого выбоинами и царапинами. Гипсовая голова символически обнаружилась на блюде с фруктами в углу за креслом, на котором любил сидеть Том.

Кэсси подавила раздражение и горделиво прошла мимо. Даже не дойдя до холла она уже видела, что и ему досталось. Не было ни намёка на былую аккуратность и педантично-выверенную красоту: гобелены и изображения животных были кое-где повреждены и подпалены, подоконники — в пыли и пятнах, а растениями на стенах, которые любила оставлять Винки, и не пахло даже. Дом будто умер, безжалостно заколотый копьями дикарей. Один только пол был чист, ведь Волдеморт постоянно ходил босиком. Ну, решила Кэсси с кислым оптимизмом, хотя бы паркет восстанавливать не придётся, когда она выгонит отсюда эту погань.

— Вам п’гиказано подождать здесь. — Монтегю придержал её за рукав мантии и Кэсси остановилась напротив до оскомины знакомой двери.

В столовой Поттер осталась одна за абсолютно новым, длинным столом, который вместил бы в себя десятка три человек. Нет, даже больше — Кэсси от скуки считала стулья. Во главе стола всё так же стояло двое, для неё и Тёмного Лорда, и Кэсси впервые за долгое время сидела, как нормальный человек, что оказалось даже непривычным. В чистой одежде, за столом, на стуле с мягкой подушечкой под задницей, а не на полу, отмораживая о камень всё, что можно отморозить. Под рукавами мантии не было видно ран на руке, а заплетённые волосы выглядели до того цивилизованно, что даже вид треснутых зеркал на стенах и поцарапанного, будто ногтями, пола, не могло разрушить осознания. В горле образовался ком.

Эмоций от этой простой радости почувствовать себя нормальной на привычном месте оказалось так много, что не помещалось внутри. Они вырывались паническими вдохами и тихими слезами, которые невозможно было остановить. Жизнь вне подвала есть, и она такая… обычная, что даже смешно.

— Господи… — прошептала Кэсси, слегка ругая себя за момент слабости. Успокойся, Поттер! Но она не могла, пока спазм в груди сам не начал спадать спустя долгие минуты, — Фух…

Когда из коридора послышались шаги, мокрые глаза пришлось утереть Благо тут были салфетки для соплей… Нечего этим ублюдками видеть, до чего её довели все эти события, которые никто из Псов не хотел бы пережить лично. Вот уж кому Кэсси не собиралась доставлять радости слезами даже больше, чем Волдеморту. Гости быстро приближались и за секунду до того, как повернулась ручка, в столовой раздался звон напольных часов. Кэсси метнула туда взгляд: восемь, время ужина. А она и не заметила, что уже вечер за всеми этими тучами.

Пожиратели Смерти, пунктуальные трусливые слизняки, входили в столовую по двое-трое. Она видела, как мужчина с шрамами на лице и неприметная брюнетка в тёмно-зелёном платье украдкой переглянулись, увидев её. Едва заметный кивок и они оба заняли места по левую руку от пустующего кресла Волдеморта. Какие-то важные, решила Кэсси. Другие последовали их примеру, безмолвно и дисциплинированно рассаживаясь в строгом порядке. Выглядели, как хаотичная толпа, а на самом деле — отлаженный механизм, каждый винтик которого знал своё место. На Кэсси они не смотрели прямо, но в каждом жесте выражали понимание, зачем она здесь. Объяснил ли им Волдеморт хоть что-нибудь? В любом случае, поразмыслить об этом Кэсси казалось уже не столько важным, ведь среди чужаков-иностранцев она заметила и некоторых представителей Британской аристократии, которые при виде Поттер совсем побелели. Нотты, Эйвери, Розье… Они когда-то учились с ней в Хогвартсе, а теперь наравне с родителями бросали на неё взгляды с любопытством и лёгким испуганным пренебрежением, как на диковинный экспонат. Кэсси тонко ухмыльнулась им: «Трусливые ублюдки…» — гласило это выражение. Малфоя, к слову, среди них не было. Кэсси надеялась, что это потому что ему удалось сбежать, а не потому, что он умер.

Компания Псов в корне отличалась от посиделок с аврорами и их жёнами. Не было милого обмена новостями, шуток и смеха людей давно между собой знакомых, не было даже заговорщических перешёптываний о самой животрепещущей сплетне дома: отношениях Тома и Кэсси. Здесь царило настороженное молчание и прохладное презрение. Кэсси сидела с каменным лицом, наблюдая. Воздух гудел от невысказанного напряжения. Она была зверем в клетке, которого привели на потеху избранной публике, и каждый в этой комнате понимал правила игры, даже Кэсси. Благодаря урокам Гонта она теперь тоже была знакома со всеми этими тонкостями.

Её взгляд скользнул по лицам. Молодые, старые, аристократы и те, чьи лица кричали об отбытых тюремных сроках. И все они служили ему. Все они были живы. А где же тогда мёртвые? Отчасти Кэсси хотела знать ответ, но с другой стороны совсем нет, ведь если дом кишит ходячими трупами, то ей даже с магией придётся тяжело выбираться. А магию она копила с усердием достойным уважения.

Кэсси потеряла к Пожирателям интерес. Её больше заботило то, что шумело внутри. Мысли, переживания и спящее Чудовище в самой глубине магического ядра. Вчера оно, разбуженное тревогами носителя, наконец шевельнулось. Нужно было ещё немного напряжения, чуть больше волнений, и оно сможет восстать. Не в полную силу, но хотя бы чтобы напугать и дать ей время перехватить себе палочку, которую ей даст Волдеморт, чтобы снять чары с Нагайны. По-крайней мере именно так виделось ей самое логичное развитие событий. Да, пережить новый приступ после совсем не хотелось, но если это единственный шанс…

Внезапно лязгнула тяжёлая дверь, и в столовую вошёл Абель Монтегю. Он нёс большой серебряный поднос, заставленный изысканными фужерами с тёмно-рубиновым вином, словно был слугой. Кэсси не ошиблась: в Поместье и правда сослали самых бесполезных Псов, и не удивительно, что они позволили себе так быстро умереть. Новые гости были куда важнее предыдущих. Взгляд Монтегю на мгновение встретился со взглядом Кэсси, и в его глазах она прочитала что-то новое: острую, почти лихорадочную тревогу. Он торопливо, почти бесшумно, начал расставлять бокалы перед собравшимися, стараясь не смотреть в их сторону, чтобы не выдать себя.

Когда он поставил фужер перед Кэсси, его пальцы на секунду замёрзли в воздухе. Он не поднял на неё глаз, но его губы едва слышно дрогнули, выдохнув одно-единственное слово, которое никто, кроме неё, не мог расслышать:

— Готовтьесь.

И он отошёл, растворившись у стены в тени, как верный слуга, каким он и должен был казаться. Но это слово, тихое, как шелест падающего листа, прозвучало для Кэсси громче любого колокола. Оно подтверждало всё. Её план, её страх, её надежду. Представление начиналось красиво, в лучах закатного солнца из высоких окон позади.

Воздух в зале сгустился, наполнившись почти осязаемым напряжением. Все взгляды, как по команде, устремились к дверям. Тишина стала абсолютной, давящей и в ней отчётливо слышался гул тяжёлой игривой силы, текущей всё ближе и ближе к столовой вслед за хозяином. И тогда, ровно в тот момент, когда все за столом затихли, едва дыша, в дверях появилась высокая, худая фигура в чёрном.

Волдеморт не вошёл, он явился. Он парил над полом, его мантия, или скорее подобная мантии тьма-иллюзия, стелилась позади словно крылья гигантской летучей мыши. Он медленно проплыл к стулу во главе стола, и его алые глаза, холодные и всевидящие, медленным, весомым взглядом обвели собравшихся, на мгновение задержавшись на бледном лице Кэсси Поттер, заставив ту ощутимо напрячься. В его взгляде читалось холодное удовлетворение: он наслаждался её унижением, тем, что она сидела здесь, среди его последователей в качестве символа, которому суждено вот-вот быть раздавленным.

Ужин начался в гробовой тишине. На столах сами собой появились блюда, изысканные, дорогие точно напоказ. Видимо, домовики в доме всё же были… Кэсси надеялась, что никто из её знакомых не попался. Или, может, Винки пощадили и дали задание?

Никто не притрагивался к еде, пока Волдеморт не сделал едва заметный жест пальцами. Даже тогда Пожиратели ели медленно, чинно, будто с благоговением выполняли ритуал. А Кэсси кусок в горло не лез, хотя голод до этого был невыносим. Волдеморт тоже ничего не ел, больше не имея желания притворяться человечным.

— Думаю, вы все наслышаны о нашей сегодняшней гостье. — с вежливым интересом рассматривая свою паству, произнёс он. Кэсси, которая даже не рассчитывала остаться без внимания сегодня, подавила желание закатить глаза: опять эти многозначительные словоизлияния… Больше всего на свете сейчас Кэсси не терпела пустую болтовню. Но мужчина не обратил на её раздражение внимания, ведь был слишком занят последовавшей за его словами тишиной и стройными синхронными кивками, от которых раздувался как гордый индюк, — Как я уже упоминал, Мисс Кассиа Поттер сыграла не последнюю роль в моей судьбе. И до недавнего времени она была уверена, что представляет для меня угрозу… Теперь, к счастью, мы пришли к соглашению. Верно?

Он обратился к Кэсси и десятки глаз следом впились в неё. Воздух стал густым, словно сироп и таким же приторным, почти горьким. Она медленно подняла голову, встречая пронизывающий взгляд Тёмного Лорда. Внутри всё сжалось в тугой комок из страха, ненависти и решимости.

— Верно, — её голос прозвучал тихо, но чётко, без колебаний. Она не стала ничего добавлять, не стала оправдываться или унижаться дальше. Это простое подтверждение прозвучало почти вызывающе.

Уголок рта Волдеморта дёрнулся в намёке на улыбку, но в глазах не было ни тепла, ни одобрения, лишь холодная оценка.

— Видите? — он снова обратился к залу, разводя длинными бледными руками. — Даже самые упрямые могут увидеть свет истины. Осознать тщетность сопротивления. И… предложить нечто ценное в обмен на свою жизнь.

Его взгляд скользнул по руке Кэсси, скрытой под рукавом и Кэсси машинально потянулась, чтобы обхватить себя за запястье в защитном жесте. Тёмный Лорд ухмыльнулся ещё гаже и вернулся к болтовне:

— Но для начала я бы предложил нам познакомится с Мисс Поттер поближе. Она как раз доверила мне кое-что. — с неприкрытой насмешкой сказал он. Кэсси и подумать не могла, что в карманах своей мантии мужчина что-то прячет, потому была изумлена, когда тот вынул на всеобщее обозрение…

Кэсси почувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё её нутро сжалось в ледяной ком. Дневник. Тот самый, в который она заносила самые сокровенные, самые безумные мысли за все эти месяцы. Тот, который пропал после её нападения на Родже. Страхи о Томе, сомнения в себе, яростные проклятия в адрес собственной болезни, даже те самые, смутные надежды на взаимность, которые она боялась произнести вслух. И всё это теперь собиралось стать развлечением для Псов и уроком для неё. Тестом на слом личности.

— Нет… — сорвалось с её губ прежде, чем она успела подумать. От страха, смущения и гнева стало дурно.

Волдеморт наслаждался её реакцией, медленно перелистывая страницы бледным пальцем с длинным когтем.

— Я полагаю, многие из вас задавались вопросом, что же творилось в голове у этой… юной особы, — с мнимой учтивостью продолжал Волдеморт, медленно перелистывая страницы, будто любуясь редким манускриптом. Его голос был сладок, как сироп, и ядовит — Столько страхов. Столько сомнений. Столько детской веры в то, что мир можно исправить, если знать, как к нему подступиться.

Кэсси сидела, вцепившись пальцами в подол мантии, пытаясь скрыть дрожь, пробиравшую всё её тело. Каждая перелистнутая страница ощущалась пощёчиной. Она вспоминала строки, написанные с наивной уверенностью, слепой верой в лучшее и целыми таблицами о Томе Гонте и его мотивах. Она вспоминала свои страхи, ночные кошмары и болезненные дни. Всё это теперь лежало обнажённым перед этими людьми и их предводителем, которому уж точно ничего из этого видеть не стоило.

— Вот, например, — Волдеморт остановился на одной из страниц, и на его губах заиграла жестокая усмешка. — Интересные размышления о природе зла. «Я не верю, что кто-то рождается злым», — прочёл он её же слова, искажая их своим шипящим насмешливым голосом, превращая в пародию. — «Возможно, ему просто не хватило любви». Трогательно.

В зале раздался сдержанный, нервный смешок. Кто-то из Пожирателей кашлянул, пряча ухмылку. После него усмехнулся и второй, а после и какая-то дама, чьего имени Кэсси не знала. Она скользнула по Псам взглядом и многие из них беззастенчиво посмотрели в ответ. Чувствовали, что всё под контролем.

— Или вот размышления о природе моей силы, — продолжил он, находя другую запись, когда смех утих, — «Он боится одиночества. Вся его мощь — это всего лишь крик «Заметьте меня!». Глубокомысленно. Жаль, что ты считаешь меня настолько слабым, чтобы зависеть от таких низменных эмоций.

Кэсси чувствовала, как жгучий стыд поднимается к её щекам. Он не просто читал её дневник. Он вырывал слова из контекста, выставлял на посмешище её самые личные, самые незащищённые мысли. Кэсси хотела, чтобы Волдеморт нахрен лопнул. Чтобы его голова раздулась, как у тётки Мардж, а глаза вытекли от напряжения. Она желала ему мучительной смерти от того, что он уважал больше всего — самой магии. Может хоть так он поймёт, насколько ошибается насчёт себя…

Она понимала, что этот акт унижения попытка узнать, настолько ли Кэсси уязвима, чтобы просто проглотить издёвку, и ей еле удавалось сдерживать гнев. Зло в ней было так сильно, что кружило голову и призывало вдыхать чаще, чтобы остудить голову.

— А здесь… — Волдеморт сделал театральную паузу, наслаждаясь её молчаливой агонией, — мы находим нечто поистине пикантное. Размышления о некоем Томе Гонте, знакомом нам Министре. О его «тёплых глазах» и «милых кудряшках на лбу». О его «одиночестве». Наша юная героиня действительно была ему предана. — Он бросил взгляд на Пожирателей, некоторые из которых уже громко перешептывались и сдерживали злорадный смех, больше напоминавший истерику. Конечно, всегда приятно, когда при всех распинают не тебя. Они были не просто трусами, решила Кэсси, закипая, они были животными, которые ищут одобрения у хозяина, которому до них нет дела. Жалкие. — «Он смотрел на меня так, будто я что-то значу», — прочёл Волдеморт вслух её же почерк. Кэсси продолжала смотреть перед собой, — Трогательно. Жаль, он не может быть здесь, чтобы оценить твои поэмы.

Жар стыда залил её щёки. Это было хуже любой пытки, видеть, как самые уязвимые части её души выставляются на потеху этим монстрам.

Взгляд его алых глаз впился в неё, пылающий насмешливым торжеством. Это был удар ниже пояса в самое больное место. Он знал всё, и теперь использовал это, чтобы добить её и растоптать последние остатки достоинства перед его последователями.

Кэсси больше не могла это выносить. Она подняла на него взгляд, и в её тёмных от ярости глазах, помимо страха и стыда, вспыхнул знакомый ему огонь — огонь чистой, безоговорочной ненависти, которая зажигала изнутри и его самого.

— Довольно, — вырвалось у неё, голос сорвался на хрип.

Волдеморт медленно закрыл дневник, с наслаждением наблюдая, как дрожит её подбородок, как слёзы гневного бессилия наворачиваются на глаза, которые она отчаянно пыталась удержать сухими.

— Довольно? — мягко переспросил он. — Но мы только начали, дорогая. Я лишь хотел, чтобы мои последователи узнали тебя получше. Поняли, какая хрупкая, наивная девочка скрывалась под маской. И какое это счастье, что теперь она наконец видит вещи в истинном свете.

Он отложил дневник в сторону, и его выражение лица сменилось с насмешливого на деловое.

— Но если ты уверена, что сможешь доказать свою открытость к нам другим образом, то я приготовил для тебя ещё кое-что. — он картинно вздохнул, — Сначала она ждала в твоей комнате, но я внезапно вспомнил, что до туда ты не дойдёшь, так что решил организовать воссоединение здесь.

Он взмахнул рукой и Монтегю, до этого изваянием подпирающий стену, двинулся к дверям, где и исчез на долгую минуту. А после вернулся, да и не один: двое мертвецов, темноволосый тощий мужчина и такая же истощённая кудрявая женщина вели под руки закованную в артефакты Винки. Кэсси потеряла дар речи то ли от ярости, то ли от удивления. Винки вся была покрыта синяками, которые на сероватой эльфийской коже выглядели почти чёрными, а обескровленные руки оттягивали исписанные знаками браслеты. На шее виднелся кровоподтёк от такого же волшебного ошейника. Из домовушки будто высосали жизнь и Кэсси не могла смотреть на её мучения без дрожи.

Но даже это сочувствие не могло отвлечь Кэсси от другого: мертвецы были ей знакомы. Она столько слышала о них, столько раз видела вырезки из газет в шкафчике на кухне Бабушки Августы. Она представляла, что это, должно быть, они ворвались в дом Поттеров, пока ещё не знала, кто на самом деле убил их. А теперь этот же ублюдок вернул своих верных прихвостней к жизни. Невозможно…

Беллатриса Лестрейндж пихнула Винки в спину, поторапливая, и та упала, скрывшись за краем стола. Кэсси вскочила, чтобы не терять эльфийку из виду.

— Сядь. — раздался сбоку приказ Волдеморта. Кэсси хотелось взбрыкнуть и броситься подруге на помощь, но необходимость действовать согласно плану сжимала виски. Она вернулась на своё место и повесила голову, чтобы спрятать горящий яростью взгляд за чёлкой, — Родольфус, друг, продемонстрируй нам эльфа.

Второй мертвец нацелил палочку на пол, где обессиленно ждала своей участи Винки. Цепь между браслетами звякнула и её тело поднялось в воздух. Голова безвольно откинулась, но в огромных глазах ещё горел вредный огонь за завесой из страдания и покорности. Каждый мускул в теле Кэсси кричал, требовал вмешаться, защитить. Но план… План был важнее. Он был единственной нитью, ведущей к возможному спасению и мести. Она вытерпела слишком многое, чтобы перечеркнуть всё сейчас.

Волдеморт наблюдал за ней с тем же выражением, с каким учёный мог бы наблюдать за интересным экспериментом. Он поднялся, чтобы зайти Поттер за спину. Его руки на её плечах ощущались, как две каменные глыбы, которые намертво прибили Кэсси к стулу и продолжали давить возрастающим чувством вины.

— Уважаемая Винки имела неосторожность забыть своё место, тебе не кажется, Кассиа? — негромко зашипел Он, опаляя дыханием рыжую макушку Кэсси, — Она ослушалась меня и уже была за это наказана. Но кроме того она ослушалась и тебя…

— Я не понимаю…

— Понимаешь. Она должна была уйти одна, но вместо этого вернулась и отвлекла тебя от боя. А сейчас она страдает и причиняет страдания тебе, ведь ты чувствуешь себя виноватой в её участи.

Кэсси молчала, не зная как возразить. Для существа, которое отрицает чувства, Волдеморт был у ним очень восприимчив. Либо у Кэсси всё было написано бегущей строкой на лбу… Волдеморт продолжил, тон его изменился на поучающий:

— В этом и разница между нами. Мои слуги, — он сделал повелительное движение правой рукой указывая на Пожирателей, — не посмеют мне перечить. Но это приходит с опытом. Я научу тебя.

Послышалось шуршание мантии и в следующий момент в той же руке, которой Волдеморт активно жестикулировал, оказалась волшебная палочка. Он направил её на Винки.

— Виновных нужно наказывать так, чтобы им больше не хотелось создавать тебе проблемы. — Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в самое сердце. — Что нужно сказать? — он наклонился к ней чуть ближе, и его дыхание опалило её щеку. — Ты знаешь, как произносится это заклинание.

Кэсси сидела, вцепившись пальцами в колени так, что костяшки белели. Она чувствовала, как по спине бегут мурашки, а в горле стоит ком. Видела, как дрожит Винки, видела синяки на её серой коже, видела пустые, мёртвые глаза Беллатрисы, с восторгом наблюдающей за Тёмным Лордом. Она видела всё это, и в то же время видела свой план: отчаянный, единственный шанс на спасение, который мог рухнуть в одно мгновение.

«Прости», — мысленно прошептала она, глядя на Винки. — «Прости меня».

— Круцио, — выдохнула она, ловя доверие в глубине зрачков Винки.

Слово прозвучало тихо, но в гробовой тишине зала — громче любого крика. Волдеморт улыбнулся широко и удовлетворенно, обнажая неестественно острые зубы. А потом сделал палочкой взмах.

Винки завизжала. Пронзительный, разрывающий душу звук, полный невыносимой боли. Ее тело затряслось в конвульсиях, зависнув в воздухе, изгибаясь в неестественных позах над тарелками Пожирателей, которые уже и позабыли, что только что вполне неплохо проводили время.

Кэсси чувствовала каждую секунду этого кошмара: как заклинание выжигает её собственную душу, как стыд и отвращение к самой себе поднимаются по горлу кислотой. Она не могла дышать. Хотела остановить пытку, но знала, что не может, потому что палочка в чужих руках и если она только попробует потянуться и прекратить всё, её саму ждёт расплата. Возможно, она и сама была не лучше сидящих здесь притихли и мышами Псов. Возможно они тоже на собственном опыте узнали, что безжалостность это милосердие по отношению к самому себе.

Она видела, как Пожиратели Смерти обмениваются испуганно-удовлетворёнными взглядами. Видела, как Беллатриса одобрительно кивает, на её губах играет безумная улыбка, а её муж безразлично уставился перед собой. Видела, как вжался в стену Монтегю, наверняка углядев на месте эльфа самого себя.

И сквозь весь этот ужас, сквозь боль Винки и собственную агонию, Кэсси держала в уме одну-единственную мысль, мантру, которая не давала ей самой сойти с ума: «Это того стоит. Это того стоит. Это того стоит». Пусть она сама и не могла отделаться от мысли, что Винки после такого может сойти с ума, как Алиса Лонгботтом и начать приносить окружающим фантики от конфет в подарок. Поттер знала: что бы ни случилось дальше, этот момент, этот вопль предательства, будет преследовать её вечно, днём и ночью, и до самой смерти. В груди образовалось знакомое покалывание. Смерть отозвалась на упоминание себя.

Не в силах справиться с нахлынувшим отчаянием — или радостью от пробуждения Чудовища, она уже не могла разобрать — Кэсси опустила голову и спрятала взгляд в нетронутой тарелке с едой, от вида которой её ещё больше затошнило. Жирный соус застыл на изысканном фарфоре, кусок мяса казался осквернённым. В тот же момент душераздирающий крик оборвался и сменился тяжёлым, надрывным дыханием. Звук резал слух не меньше, чем предыдущие вопли.

В отличие от Кэсси, остальные люди за столом сосредоточили на происходящем всё своё внимание, словно загипнотизированные. Стоило Волдеморту хоть немного шевельнуться — поправить мантию, изменить положение руки, — и они задерживали дыхание, зорко следя, чтобы это движение не было направлено в их сторону. В их глазах читалось нечто большее, чем страх: искренний, почти религиозный трепет перед тем, кто обладал силой, которую они не могли постичь. «Стадо ослов», — с горьким презрением подумала Кэсси, чувствуя, как её собственная воля сжимается в крошечный, тлеющий уголек.

Её молчание и отказ от наблюдения явно раздражали Волдеморта — Кэсси чувствовала его неспокойную, колючую силу за спиной, словно статическое электричество, готовое от души её накрыть. Эта сила стала куда ощутимее, почти физической, когда его свободная рука, холодная, как у лягушки, и цепкая, оказалась у Кэсси под подбородком и грубо приподняла его, заставляя смотреть чётко вперёд, на результат своего предательства. Винки, маленькая и беззащитная, висела в воздухе без сознания, её конечности ещё подрагивали от остаточных судорог.

— Что же ты не смотришь? — глубокое грудное шипение Волдеморта, пропитанное ложной заботой, отозвалось в Кэсси противными мурашками, пробежавшими по коже. — Ты должна быть благодарна за то, что я сам наказываю её, а не заставляю тебя заниматься этим. Или… — он сделал паузу, давая яду своих слов просочиться в её сознание, — это именно то, чего ты хочешь? Мои пытки недостаточно развлекают тебя? — а после он наклонился так близко, что его дыхание, пахнущее пылью и металлом, обожгло её ухо, и зашептал совсем тихо, так, что только самые близко сидящие могли уловить смысл: — Хочешь разобраться с ней самостоятельно?

Этот вопрос, в отличие от предыдущих, не был риторическим. Волдеморт ждал на него ответа, и его алые глаза, прищурившись, сверху вниз изучали каждую черточку её лица. Вместе с ним ждали и остальные, перешёптываясь за столом, подобно стае хищных птиц. Никому не хватило духу подначить пленницу вслух. Никому, кроме тех, кому смерть уже была не страшна.

— Да у неё же кишка тонка, милорд! — пронзительный, неестественно громкий голос Беллатрисы разрезал напряжённую атмосферу. Она выглядела слишком воодушевлённой для трупа, который разлагался в семейном склепе несколько лет. Её движения были резкими, почти спазматическими, а улыбка застывшим оскалом. И это было… чудовищно. Кэсси, знавшая основы зельеварения, не могла даже предположить, какое зелье могло дать такой жуткий, пародийный эффект жизни. Да и кто вообще был способен приготовить нечто настолько изощрённое, чтобы обмануть саму смерть?

Но, присмотревшись, Кэсси поняла — личности в этом существе было мало. Лестрейндж не создавала тех микро-движений, что выдают живого человека: моргания, лёгких подрагиваний губ, игры света в глазах. Её взгляд, когда Кэсси решилась на мгновение встретиться с ним, был пустым, как у куклы, лишённым всякой мысли и эмоции. Но именно в этом, кажется, и заключалась её новая, ужасающая суть. Абсолютная беспринципность, смирение перед волей хозяина и холодный, безжалостный расчёт. Кэсси, искавшая ответа в самой сути смерти, наконец нашла его, и он был отвратителен. «Джеймс Поттер с именем явно не прогадал», — с горькой иронией подумала она, «Невозмутимость это сила, но она проклята.»

— Да. Да, я хочу, — послушно, почти монотонно ответила Кэсси, заставляя себя держать взгляд на бесчувственной Винки. Она чувствовала, как по её спине струится холодный пот. Откинуть сочувствие — единственный выход, и пусть Господь её простит.

Волдеморт усмехнулся ей в макушку — низкий, удовлетворённый звук, от которого всё внутри Кэсси сжалось. Она сделала вывод, что именно этого он и ждал. Её полного, безоговорочного погружения в роль сломленной игрушки.

— Чего ты хочешь? — переспросил он громко, назидательно, чтобы слышали все. — Повтори.

— Я хочу разобраться с ней самостоятельно, — прозвучало чётче, твёрже с леденящей покорностью.

— Отлично, — прошипел Тёмный Лорд, и в его голосе звенело удовольствие от победы. — Тогда нам всем стоит перейти в более удобное место.

Он снова, с театральным намёком, махнул рукой небрежным, властным жестом. И как по невидимой команде, все Пожиратели Смерти разом поднялись. Стулья заскрежетали по полу, мантии и платья зашелестели, образуя мрачную, единую массу, готовую следовать за своим господином в холл, где должно было состояться главное представление вечера. Оказывается, и это Он тоже планировал. Кэсси плелась за Волдемортом нога в ногу, разглядывая его спину и мечтала всадить в неё нож для масла.

В просторном зале оказалось куда больше людей, чем Кэсси могла предположить. Нет, не людей, ведь каждый ощущался мёртвым и пустым. Живые трупы. Они стояли вдоль стен, сидели на диванчиках или на полу и занимались ничем, кроме украшения собой пространства. Они были массовкой в этой дешёвой теленовелле. Все не заинтересованные взгляды — точно в центр, где под огромной люстрой находилось место для главной героини вечера. Живые же наоборот, перебегали глазами с друг друга на Кэсси и Волдеморта и наоборот, хотя тоже без вопросов разошлись по стенам и креслам.

Кэсси подвели к центру, чему она совсем не удивилась. Волдеморт по обычаю встал позади на правах кукловода в этом маленьком театре. Едва ли пришедшую в себя Винки притащили в холл заклинанием и бросили на пол, как мешок с тряпьём. У Кэсси чуть не оборвалось сердце от её жалобного стона, а вот мертвецы наоборот синхронно и жутко захохотали. Живые Пожиратели так же выдавили из себя несколько недружных смешков.

— Дорогие друзья, прежде всего я должен сообщить вам, что сегодня поистине особый день. — торжества в голосе Тёмного Лорда было столько, сколько не нашлось бы и на Рождественской ярмарке. Кэсси с трудом сдерживала тошноту и желание закатить глаза, ведь считала, что он не заслуживал такого бессовестного предвкушения. Она чувствовала, как её ладони становятся влажными и сжала их в кулаки, стараясь не смотреть на дрожащее тело Винки.

— Сегодня, — продолжил Волдеморт, его глаза с тонким вертикальным зрачком сверкали в свете люстры, — мисс Поттер докажет мне свою верность. Она не только вернёт то, что так заботливо носила с собой всё это время., — он сделал многозначительную паузу, — но и прольёт во имя нашего с вами будущего кровь. Не свою, разумеется. Это будет её крещение, посвящение в новый мир, где нет места слабости и сомнениям.

Он обвёл зал взглядом, наслаждаясь всеобщим вниманием.

— И мы все станем свидетелями этого исторического момента. Момента, когда последний символ старого порядка окончательно падёт и возродится для служения истинной силе.

Он повернулся к Кэсси, и его тон стал приказным.

— Пришло время, дорогая. Покажи всем, на что ты готова ради своего места в этом мире.

Сбоку к Кэсси подкрался всё тот же Монтегю, неся в руках её волшебную палочку. Тонкая витая ветвь запела ей и протянула тонкие едва заметные нити магии. Сила Кэсси потянулась в ответ. Вот он шанс! Искушение было оглушительным: резко дёрнуться, швырнуть заклинание в ближайшего Пожирателя, прорваться к выходу… Но Кэсси медлила, опасаясь снова совершить ошибку. Ком в груди нарастал, но он всё ещё был слишком слаб, чтобы помочь ей. Всё же, не время. Она медленно повернула голову и встретилась взглядом с Волдемортом. На его лице застыла ехидная, самодовольная ухмылка, будто он читал её мысли и смеялся над их тщетностью. Он кивнул ей — великодушный, снисходительный жест хозяина, разрешающего собаке подобрать брошенную кость.

И Кэсси улыбнулась в ответ с горьким озарением. В этот момент она с пугающей ясностью осознала, насколько её Том, тот, чьё тело тлело в подвале, и этот чудовищный образ перед ней были похожи в самой своей сути. Та же жажда контроля, то же наслаждение от манипуляций, то же театральное позёрство. Кэсси будто пыталась побороть чужую тень. Но от теней может избавить лишь свет.

Палочка приятно ощущалась в руке, села как влитая и Кэсси впервые за прошедшее время почувствовала, что удушающий захват на горле ослаб. Древесина отозвалась тёплой, едва уловимой вибрацией, тихим приветствием после долгой разлуки. Но только метафорически, ведь в реальности чужие руки всё равно оказались слишком близко, чем ей хотелось. Эти мысли пронеслись в голове за мгновение, пока Волдеморт приближался к ней. Его бледные пальцы с когтями обхватили её правую руку. Он грубо отодвинул рукав мантии и свитера, обнажив кожу, испещрённую шрамами и всё ещё свежей раной вдоль предплечья. Затем он поднял её руку с зажатой палочкой высоко в воздух, как трофей, доказательство своей полной власти. Взоры толпы устремились к её предплечью. Татуировка с Нагайной приходила в яростное движение, чувствуя близость своего создателя. Контуры змеи извивались под кожей, плоская голова с яростными глазами металась, пытаясь прорваться наружу. Зрелище было одновременно отталкивающим и завораживающим.

Среди Пожирателей Смерти пронёсся возбуждённый гул. Раздались отдельные восхищённые возгласы, кто-то захлопал, кто-то издал одобрительный свист. Они, как загипнотизированные, смотрели на магию, столь отличную от их собственной, на символ власти их господина, вписанный в плоть его врага.

— Это именно то, что Мисс Поттер украла у меня. Так изволь же вернуть. — последнюю фразу он сказал уже лично Кэсси, отпуская её руку, тяжёлую как гиря теперь, когда все увидели её изуродованную кожу.

Кэсси сделала глубокий вдох. Из глубин памяти поднялись нужные слова и нарисованное на клочке бумаги движение палочкой. Наверняка добровольное пожертвование это совсем не то, чего от неё ожидал Барти Крауч-младший, когда передавал заклинание, но лучше это, чем смерть. Кэсси долго металась между мыслями о бесполезности собственной жизни и наоборот и в этот самый миг пришла к окончательному выводу, что лучше быть и помогать своим, чем сгинуть там, откуда не возвращаются, по крайней мере самостоятельно. Она повторила витиеватый зигзаг чар и прошептала:

— Азкунз Ревелис.

Запустился обратный процесс превращения, знакомый и больше совсем не пугающий. Чёткие живые линии на коже застыли и расплылись, словно на рисунок со свежими чернилами пролили воду. Краска потекла по запястью вниз, к руке, а после через пальцы к палочке, чтобы в итоге собраться в точку на кончике, из которой на пол полился белёсый дым. Явилась Нагайна, живая и очень гневная. Она застыла на мгновение, а после напряглась всем своим мощным телом и зашипела на весь зал на понятном только Кэсси с Волдемортом языке:

— Уйди!

Волдеморт замер. Его торжествующая ухмылка медленно сползла с лица, сменяясь ледяным изумлением, а затем — чёрной, бездонной яростью. Алые глаза сузились до тонких щелочек, в них плясали огоньки шока и гнева. Он протянул руку, привычным жестом призывая змею к послушанию.

— Нагайна… Ко мне.

Но змея не двинулась с места. Она лишь громче зашипела, обнажая смертоносные клыки. Её тело изогнулось в защитной позе, как если бы перед ней был не хозяин, а враг.

— Ты давно отдал меня. Ты хочешь убить меня. Я не принадлежу тебе.

Эти слова, выкрикнутые на языке змей, пронеслись эхом по залу. Пожиратели Смерти, не понимая парселтанга, замерли в недоумении, и лишь чувствовали нарастающее напряжение Повелителя. Они видели его гнев и неповиновение его собственного создания. Это было немыслимо.

Кэсси, всё ещё держа палочку наготове, почувствовала странное, горькое удовлетворение. Она не просто выпустила змею. Она выпустила хоркрукс — часть души Волдеморта, долгие недели томившуюся в заточении, пропитанную болью и гневом самой Кэсси. И эта часть восстала против себе подобного.

Внезапно взгляд Волдеморта ужесточился и стал на десяток градусов холоднее, словно он резко потерял к Нагайне интерес. О, эту манеру Кэсси знала тоже: мужчина в таком гневе, что это чувство граничит с полным онемением. Волдеморт хлопнул своей собственной палочкой по руке и отвернулся к Винки, рассматривая её тщедушное тело в грязной от крови и соплей форме горничной.

— Думаю, стоит провести вам с Нагайной личный урок хороших манер… — обратился он к Кэсси, но как-будто и не к ней вовсе. Та ждала следующего шага: жертвы, и Он не заставил её ждать долго, — Ты заслужила избавиться от своего первого предателя самостоятельно. И теперь у тебя есть отличный смертоносный инструмент.

Он говорил о Нагайне, которая растерянно озиралась вокруг, пока Кэсси не могла поверить в то, что именно ублюдок ей предлагает. Захотел её проучить тем же ядом, который она использовала в убийстве его слуг. Соратник за соратника — глаз за глаз. Всё это время взгляд эльфийки был направлен на Кэсси, и в нём по-прежнему не было осуждения, а только доверие и ожидание, словно и она подначивала Поттер сделать уже что-нибудь.

Два шага и Кэсси присела перед домовушкой, вглядываясь в её огромные покрасневшие от боли зенки. С близкого расстояния было легче разглядеть, насколько ужасны повреждения от ошейника и браслетов, какой ужасный синяк они после себя оставят ещё на долгое время. А они оставят, потому что Винки будет жить. Будет, и Кэсси знала это, ведь собиралась сделать одну глупость, чтобы Чудовище наконец пробудилось.

Исполинская змея всё ещё металась в смятении, её ярость, направленная на Волдеморта, искала выхода. Кэсси встретилась с её горящим, лишённым век взглядом. Пальцы свободной руки Кэсси сложились в чёткие, отточенные движения. Два жеста. Просьба. Приказ. Волдеморт хотел смерти Винки, но Поттер приказала подруге совсем другое: «Укуси меня!»

На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Даже Волдеморт, наблюдавший за этой пантомимой, казалось, на миг остолбенел от непонимания. Нагайна замедлила движения. Её змеиный разум, пронизанный болью Кэсси и гневом из-за Волдеморта, колебался лишь долю секунды. Инстинкт и магия, связывавшая её с волей Кэсси в момент освобождения, слились воедино. Мощное тело змеи сжалось, как пружина, и рванулось вперёд.

Это не был стремительный бросок. Это было неотвратимое, почти церемониальное движение. Кэсси не шелохнулась, не отпрянула. Она лишь прикрыла глаза, подставив свободную от палочки руку под клыки.

Обжигающая боль пронзила мышцу. Тяжесть обвилась вокруг её руки, сжимая. Яд разливался по венам с каждым частым ударом сердца, неся с собой онемение на месте укуса и головокружение. Его явно было не много, ведь в таком случае, Кэсси бы мгновенно начала умирать, но Волдеморт этого знать не мог. Кэсси услышала оглушительный крик — не свой, а Волдеморта. Крик ярости, бессилия и ужаса перед тем, что его главный трофей и его личная победа, вот-вот будет уничтожена по собственной глупой воле. Кэсси даже услышала эту мысль «Обезумевшая девчонка!» В конце концов, её хоркрукс он тоже достать не мог, значит, по его мнению, она станет не более, чем бесполезным трупом.

Волдеморт кинулся к ней, чтобы остановить распространение яда, но Кэсси увернулась и выставила щиты. Она уже чувствовала, как тяжело становится в ядре. Тело сразу принялось реагировать на атаку, бороться со смертью. По венам будто вновь протащили колючую проволоку.

— Остановись, Поттер! — ревел Волдеморт, — Я не позволю тебе умереть!

Он пытался достать её заклинаниями, схватить и обезоружить, но Протего Кэсси работал как часы и обновлялся без перебоев. Пожиратели, до этого молча наблюдавшие за представлением, тоже вступили в бой. Мертвецы пока лишь окружали Поттер, Нагайну и Винки, тесня ближе друг к другу. Щит теперь накрывал и их, из-за чего Кэсси быстро теряла силы. Её дыхание сбилось, во рту скопилась слюна. От активного движения яд бежал по кровеносной системе быстрее и приближался к мозгу.

Голова резко закружилась и Кэсси оступилась, падая на колени. Ядро в груди громко загудело, таким пронзительным знакомым звуком, и затрещало, предшествуя приступу. Чудовище проснулось.

Волдеморт остановился. Чуткие Псы замерли тоже. А потом закаменели, тихо дыша или повизгивая, как стадо морских свинок перед степной кошкой. Над плечом Поттер выросла тень, разгоняя любой намёк на чужое злорадство и азарт замораживающим внутренности холодом и могильно-непроглядным туманом. Чёрный дым исходил от призрачного тела Существа, костлявые руки, чёрные ветки, выглядывали из-под складок рваной мантии. Души живых затопило ощущение ожившего кошмара.

Кэсси, до этого державшая себя за болящую как в последний раз грудную клетку, усилием воли разогнулась и указала дрожащей рукой на Винки:

— Убери заклинания. — приказала она существу, надеясь, что то поймёт её если не на уровне звука, то на уровне чувств.

— Иди ко мне… — в тот же момент заговорил Волдеморт на той непонятной смеси древних языков, которой управлял тварью. Чудовище двинулось к нему, но Кэсси сосредоточилась и притянула тёмную сторону собственной силы назад. Она помнила, ещё с того эпизода в Министерстве, что существо может разрушить некоторые заклинания. А на браслетах и ошейнике Винки их было много. Волдеморт не затыкался, — Призываю тебя. Иди! Спрячься! Усни!

— Нужно убрать артефакты. Уничтожь чары! — Кэсси пыталась перекричать приказы Волдеморта, которые толкали существо назад, внутрь носителя. Кэсси не принимала его, а оно в свою очередь растерянно выло россыпью радио-помех, сводя живых с ума от ужаса перед самым настоящим рукотворным Дементором. Да что там, даже в глазах некоторых мертвецов, Лестрейнджей в том числе, возникло истеричное узнавание. Конечно, как можно не узнать своего палача после смерти? — Прошу, слушай меня! Я — твой хозяин! Я это ты!

Отчаяние затопило её. Яд разъедал мысли и делал их путанными. Тело не поддавалось движению. Одна палочка грела в пальцах, обещая прилежно выполнить любой приказ. Вдруг Существо застыло, слегка повернув в сторону Кэсси то, что под капюшоном выглядело, как голова. Винки, уже нашедшая в себе силы встать, отступила, когда почувствовала, как омертвевшие лапы тянуться к ней.

— Нет! Спать! Отправляйся в сон! — исходил ненавистью Волдеморт и палил заклинаниями, но не мог никого достать издалека, а подойти — боялся.

Звяк. Цепи заклинаний на артефактах лопнули, стоило Чудовищу их коснуться. После оно потянулось к Винки, чтобы отведать её душу:

— Не смей! — взревела Кэсси и сама чуть не кинулась на дух, но тот и без контакта её прекрасно понял. За болезненным туманом перед глазами Кэсси уже не видела эльфийку, но за то чувствовала Нагайну, прижавшуюся к её боку. Теперь она знала, что делать, — Винки, забери Нагайну и беги в Хогвартс. Мы выведем тебя.

Она медленно поднялась на ноги, Существо зависло рядом. А потом Кэсси сорвалась на бег к дверям на улицу. Винки ухватила Нагайну за шею, а та особо и не сопротивлялась, и бросилась следом, перемещаясь с помощью аппарации. В спину Кэсси летели Инкарцеро, Круцио и даже Авада Кедавра, но часть заклинаний была поглощена Существом, а другая разбилась о слабеющий с каждым мгновением Протего. Как только Дементор стал отдаляться, Пожиратели Смерти тоже пришли в себя, но было уже поздно, потому что дверь распахнулась.

Кэсси не открывала её, но краем глаза заметила спрятавшего палочку за спину Монтегю.

Улица встретила их темнотой и прохладой, запахом озона, сырости и свежестью, которую могло подарить только отдаление от цивилизации. Или полное её отсутствие, в связи с войной и террором.

Земля со свежей травой на ней взорвалась у Кэсси под ногой: кто-то едва не попал в неё. Она вела Винки к границе антиаппарационного барьера за воротами. Тот раньше был меньше, но видимо Волдеморт ещё больший параноик, чем Том, раз решил расширить его. А что, если Пожирателям и ему самому придётся срочно бежать? Этот вариант он, видимо, не рассматривал.

Круцио всё-таки достало её, но, к счастью, в этот раз минуло Винки. Кэсси снова упала на колени, но в этот раз не имела сил подняться. Да и не нужно было: эльфийка добралась до ворот и исчезла, крепко держа в худых маленьких руках обвившую её всем туловищем Нагайну. Отлично, теперь точно спасены все…

А Волдеморт был привычно взбешён. И как самому не надоедало так злиться? Разум Кэсси уже блуждал, и даже боль от пяточного заклинания ощущалась далёкой.

— Спать! — в последний раз выкрикнул Волдеморт, и теперь Существо наконец подчинилось, исчезло, оставив после себя лишь сбоящее ядро и резь в венах. Кэсси даже скучала по этому. Не по приступам, но по ощущению безграничной немой пустоты за минуту до приступа. За Тёмным Лордом следовала громада из Пожирателей и ситуация казалась безвыходной. Побег казался Кэсси провальным. — Ну и чего ты этим добилась, дрянь? — вторил её мыслям Волдеморт, его голос, пропитанный ядовитым сарказмом, вонзился в её сознание острее любого лезвия. Ехидство и вызов в его взгляде вскипятили Кэсси кровь. Она стояла на коленях, впиваясь пальцами в влажную землю. Каждая клетка тела горела, а руки были наполнены свинцовой тяжестью. Воздух свистел в ушах, смешиваясь с презрительным шипением Волдеморта. Его тень накрыла её, огромная и безжалостная.

— Отдаёшь свою жизнь за эльфийку и змею? Великий обмен. Теперь ты останешься здесь, в грязи подвала, одна, а я найду их обеих.

Эти слова, словно раскалённый прут, коснулись чего-то глубинного и несгибаемого внутри неё. Ярость затопила её, выжигая остатки страха и боли. Силы на защиту не осталось. Не осталось и на бегство. Но на последний, отчаянный выпад — её хватило.

Она медленно, с нечеловеческим усилием подняла голову. Её взгляд, пустой и безжизненный, встретился с раскалённо-пламенными глазами Тёмного Лорда. В пальцах звенела волшебная палочка, призывая к колдовству.

— Авада Кедавра. — хриплым выдохом сорвалось с губ. Изумрудная вспышка, бледная и неуверенная, рванулась из кончика палочки. Она была слабой, едва заметной на фоне ночной тьмы, но это был вызов, акт абсолютного неповиновения.

Волдеморт даже не сдвинулся с места, чтобы увернуться. На его лице мелькнуло нечто среднее между изумлением и презрением. Его собственная палочка взметнулась в ответ, даже не утруждая себя словесной формулой.

Алая молния, полная мощи и безраздельного гнева, ударила в зелёный луч. Он не поглотил его — он разорвал, сокрушил, уничтожил. Энергия проклятья, отражённая и усиленная, добралась до дрожащей палочки в руке Кэсси. Раздался оглушительный, сухой хруст, словно ломалась кость.

Палочка Кэсси Поттер раскололась надвое. В воздухе, освещённая адским заревом чужого заклинания, на мгновение блеснула и погасла тонкая, серебристая нить — волос единорога, сердцевина её оружия. И в этот миг от разорванной палочки во все стороны рванулась немая волна чистой, дикой магии. Не заклинание, а крик боли, потери и последнего усилия воли.

Волна ударила в Кэсси, отбросив её лёгкое, обессиленное тело, как щепку. Она перелетела через ограду Поместья, через невидимую границу антиаппарационного барьера, и грубо приземлилась в колючие заросли у обочины протоптанной тропинки. Мир помутился, поплыл. Она лежала на спине, глядя в усыпанное звёздами, но такое безразличное небо. Тело онемело, яд сковывал конечности ледяными оковами. Она попыталась сконцентрироваться, найти внутри себя хоть искру силы для телепортации, но нашла лишь пустоту и нарастающий холод. Она молила о помощи.

И тогда до неё донёсся звук. Сначала приглушённый, а потом нарастающий — хохот. Громкий, издевательский, полный торжества хохот Пожирателей Смерти. Он сливался в одну презрительную какофонию. Она не разобрала слов Волдеморта, которые его вызвали, но смысл был ясен. Они праздновали её конец.

И сквозь этот хохот, словно сквозь толстый слой воды, до неё донесся другой голос. Тихий, нежный и до боли знакомый.

— Кэсси…

Она медленно отвела взгляд с неба. Рядом, в воздухе, сияя лунным светом, сидела Лили Поттер. Её рыжие волосы были распущены, а зелёные, похожие на вспышку Авады Кедавры, глаза смотрели с безграничной любовью и печалью. Это была галлюцинация. Обман измученного разума. Но она казалась реальнее, чем холод земли под спиной.И она оказалась желаннее даже видения о Томе.

— Вставай, — прошептал призрак, и её голос был похож на шелест листьев. — Вставай и иди домой.

Кэсси беззвучно пошевелила губами: «Не могу».

— Ты можешь всё. Я дала тебе всё и ты этим воспользуешься! Я задержу их, — улыбнулась Лили, и её образ начал мерцать, как свеча на ветру. Она протянула руку, не касаясь дочери, но Кэсси почувствовала призрачное, согревающее тепло. Это ли чувствовал Том, когда Кэсси обнимала его? Даже совсем не похоже на объятия из воспоминаний о Луне. Словно её реально тронули. — Просто беги… Беги!

И в этот миг тело Кэсси вздрогнуло, будто от удара током. Оно, противясь слабости сделало судорожный вдох. Но вдохнуло оно не просто воздух, а сам холод ночи, запах озона, отголоски чар дома и… ту самую, рассеявшуюся в воздухе дикую магию от её разорванной палочки. Ту самую силу, что когда-то была заключена в волосе единорога — существа чистой жизни, которое объединяло души в сказках. Может тот же единорог дал волос палочке её матери? Боги!..

Этого крошечного, отчаянного глотка чужой магии хватило.

Мир сжался в тугой, болезненный узел где-то под ложечкой. Темнота навалилась со всех сторон, заглатывая её, вырывая из-под насмешливых взглядов Пожирателей и унося прочь от Поместья Гонтов. В последнее мгновение перед тем, как сознание окончательно поглотило перемещение, ей показалось, что она видит, как призрачный образ Лили Поттер встаёт на пути у алого заклинания, летящего из-за ворот, и гасит его своим сиянием.

* * *

Была ли это галлюцинация? Или мама действительно явилась помочь? Почему именно сейчас? Она ведь столько раз была нужна Кэсси… Возможно её появление было единственным, что могло помочь в этот раз? Или она всё же спасала дочь каждый чёртов раз. Кэсси едва ли могла собрать мозги в кучу, чтобы найти ответ. Ей нужно было домой. Но куда? В Хогвартс? В Годрикову Впадину? Или в старый дом в Паучьем Тупике? Первые два варианта отпадали, потому что Кэсси была слишком слаба, чтобы пережить такую серию перемещений. А вот дом отца мог дать ей приют. Решено.

Позади нарастал шум. Это Пожиратели пустились вслед за ней, с хлопками появляясь неподалёку один за одним. Они переговаривались, шутили и смеялись, почувствовав азарт охоты. «Далеко не уйдёт!» — слышала Кэсси. А после знакомый шипящий голос, извергающий проклятия и приказы. Отряд во главе с Волдемортом шёл за ней.

Кэсси вскочила на ноги, борясь с головокружением и метнулась к стене ближайшего здания. Ей нужно было немного времени передохнуть перед новым прыжком. Нужно запутать следы, может сделать несколько ложных перемещений, чтобы оставить где-то свой магический след. Но даже так её рано или поздно найдут… Пережить бы ночь.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Воздух снова сжался в тугой узел, и её выдернуло из реальности, чтобы через мгновение материализовать на пустынной улице какого-то незнакомого спального района. Она едва удержалась на ногах, схватившись за фонарный столб.

Тишина.

Она оглушила её после гвалта погони. Кэсси выдохнула, пытаясь отдышаться, и огляделась. И тут ледяная дрожь пробежала по её спине. И как только не заметила сразу?

Улицы были абсолютно пусты. Ни машин, ни редких прохожих, возвращающихся с ночной смены. Ни одного огонька в окнах домов. Фонари не горели, погружая мир в густую, неестественную тьму, нарушаемую лишь тусклым светом луны, пробивающейся сквозь облака. Это был не просто сон провинциального городка. Это было безмолвие могилы. Военное положение. Комендантский час. Волдеморт выжег жизнь дотла, загнав её в подполье, под кровавое одеяло страха. И никто не нашёл в себе мужества противиться.

Она снова прыгнула. На сей раз её выбросило на окраину другого городка, на пустырь, заросший бурьяном. Та же картина: ни души, ни света. Только ветер гулял по опустевшим улицам, гоняя по асфальту мусор и опавшие листья. Каждый новый прыжок лишь усиливал панику. Она не просто бежала от погони — она бежала сквозь призрачный мир, который уже проиграл. Мир, который сдался без боя. А так ли Том Риддл был неправ, считая магглов жалкими трусливыми существами? И чего волшебникам тогда бояться? Стоило появиться одному Тёмному Лорду и страна под контролем. Ну ничего, это ненадолго.

Её тело кричало от боли, яд Нагайны сковывал движения, делая каждое телепортирование мучительным. Сил оставалось всё меньше. Она не могла продолжать эту череду вечно. Ей нужно было место, где можно было бы укрыться, перевести дух. Место, где её не будут искать. Или место, где она найдёт хоть одну лишнюю минуту без ощущения погони.

Её в очередной раз выбросило на колени на жёсткую, холодную землю. Кэсси подавилась кашлем, пытаясь вдохнуть. Так и расщепиться можно от слабости… Перед глазами поплыли тёмные пятна. Она подняла голову, отчаянно пытаясь сориентироваться.

Воздух в Коукворте был таким же, каким она его помнила — спёртым, с привкусом угольной пыли и влажного кирпича. Город-призрак, уснувший вечным сном ещё до того, как Тёмный Лорд наложил на всю Британию своё мрачное проклятье. Да что там, ещё до того, как Кэсси Поттер вообще успела родиться. Ни один фонарь не горел на кривых улочках, ни один телевизор не мерцал синевой в окнах покосившихся террас. Тишина была абсолютной, зловещей, будто сама смерть притаилась в тени подъездных дорожек, выжидая. Эта всеобщая пустота, эта капитуляция перед тьмой, пугала её куда больше, чем яростные крики Псов, оставшиеся где-то далеко.

Ноги, ватные и непослушные, сами понесли её вперёд, мимо знакомых заброшенных фабрик, мимо заколоченных пабов. Она почти не соображала, куда идёт; её вело смутное, животное чувство, потребность найти хоть каплю стабильности в рушащемся мире. Прямо перед ней, тускло поблёскивая в свете прищуренной луны, высочели чугунные ворота, призывно распахнутые. За ними угадывались ряды каменных плит и крестов, уходящие в далеко темноту. Кладбище. Знакомое кладбище. Она знала эти ворота, этот скрипучий флюгер на старой часовне. Она хоронила здесь своего отца.

Кэсси вошла за ограду и её охватил знакомый, затхлый холод, исходящий от земли, хранящей слишком много секретов. Она побрела по извилистой тропинке, её ботинки скрипели по гравию, а за полы грязной от земли мантии цеплялись ветки засохших декоративных кустов и любой звук казался невыносимо громким в гробовой тишине. Она не смотрела по сторонам, не читала имён на обветренных плитах. Её взгляд был пустым, устремлённым внутрь себя, в пустоту, где гудел лишь ветер усталости и отчаяния, раздувая пепел.

И вот, в конце аллеи, под голыми, скрюченными ветвями старого вяза, она его увидела. Надгробие из тёмного, почти чёрного гранита, резко контрастирующая с выцветшим известняком соседних. Простое и строгое, без излишеств и пафосных эпитафий. Такой же, каким был и он.

Кэсси подошла ближе и медленно, как во сне, опустилась на колени перед холодным камнем. Пальцы её дрожащей руки сами потянулись вперём и коснулись резных букв.

«Северус Тобиас Снэйп. Принц-полукровка. 09.01.1960г. — 1.06.1998г.

Шероховатая, ледяная поверхность камня обожгла кожу. Не было ни описаний, ни слов прощания. Только имя, даты и придуманный им титул. Словно вся его жизнь, вся его боль, вся его жертва умещались в этой кучке слов. Так же, как наверняка было и у мамы. Так же, как будет и у неё, Кэсси. И у Тома, после того как они с Кэсси проживут свою долгую жизнь после победы. И этого будет достаточно.

Она сидела там, не в силах пошевелиться, прижав ладонь к имени отца, и смотрела в ночь. Шум в ушах начал понемногу стихать, сменяясь оглушительной, давящей тишиной одиночества. Она оторвалась от погони. Но куда? К могиле. К единственному месту, где её никто не искал, потому что здесь уже нечего было искать.

Кэсси сидела на холодной земле, прижавшись спиной к гранитной плите, и ждала, и ждала всё дольше. Каждый нерв был натянут до предела, все чувства болезненно острые. Она ждала, что вот-вот воздух разорвётся оглушительным хлопком, а в следующее мгновение алый взгляд Волдеморта прожжёт её насквозь. Она ждала, что почувствует его тяжёлую, удушливую силу, сдавливающую пространство вокруг, как это было в Поместье, в подвале, на улицах Гилфорда.

Но ничего не происходило.

Тишина стояла нерушимая, гробовая. Лишь ветер шелестел сухими листьями, да где-то вдали скрипела незакрытая калитка. Эта тишина была обманчивой, коварной. Она не приносила облегчения, а лишь нагнетала тревогу. Каждая секунда затишья казалась заговором, зловещей паузой перед финальным ударом. Они были где-то рядом. Они должны были быть рядом. Почему они молчат?

Тело, измученное пытками, ядом и чередой телепортаций, начало сдавать. Дрожь в коленях стала неконтролируемой, веки отяжелели, наливаясь свинцом. Сил не оставалось даже на то, чтобы держаться на ногах, не говоря уже о новом прыжке. Инстинкт самосохранения, тупой и настойчивый, твердил одно: нельзя оставаться здесь, на открытом месте. Нужно укрытие.

С трудом поднявшись, она, пошатываясь, побрела прочь с кладбища, по знакомой со дня похорон улице, по которой её вели учителя. Дом Снэйпов стоял там же, где она и запомнила. Мрачный, прохудившийся, с покосившимися ставнями и почерневшей от времени дверью. Он выглядел ещё более заброшенным и неприветливым, чем в её воспоминаниях, настоящим пристанищем маргиналов и призраков.

Она толкнула дверь и та оказалась незаперта — замок выбит бездомными или хулиганьём из соседнего городка, как и покрытые осколками окна — и её встретил запах плесени, пыли и давно забытой жизни. Кое-где валялись окурки и бутылки, но остальных признаков присутствия живых не нашлось. Кэсси не обратила внимания на обшарпанные обои, свисающие клочьями, на груды хлама, бывшего мебелью, в углах. Она шла на автомате, её единственной целью был старый, провалившийся диван в гостиной, застеленный пыльной тканью.

Без сил она рухнула на него, подняв облако пыли. Тело немело, сознание уплывало. Она не надеялась уснуть, не смела. Но истощение взяло верх, и её поглотил короткий, прерывистый и чуткий сон, полный обрывков кошмаров: алых глаз, шипящего голоса и всепроникающего холода.

Её разбудили не крики и не хлопки, а тихие, осторожные звуки снаружи. Шаги. Приглушённые голоса. Они не гремели и не рычали, а скорее рыскали, как стая голодных псов, выслеживающих добычу. Хотя, ими они и являлись.

— …ничего, — донёсся шёпот.

— Проверим ещё раз. Он сказал, что след ведёт сюда…

Сердце Кэсси пропустило удар. Они были здесь. Нашли её. Она чувствовала их. Не просто слышала крадущиеся шаги и обрывистые шёпоты за тонкими стенами, а буквально ощущала их присутствие кожей — чужеродное пятно на и без того тревожном полотне ночи. Методичная, терпеливая охота. Волдеморт натравливал своих псов на след, заставляя их прочёсывать каждую щель, каждый закоулок этого мёртвого городка, лишь бы не спугнуть Кэсси раньше времени.

— Задний двор чист, — прозвучал ещё один голос, уже ближе. Прямо под окном, с остриями разбитых стёкол больше похожим на раскрытую пасть.

— Она где-то тут. Я чувствую остаточную магию.

Кэсси медленно, сантиметр за сантиметром, сползла с дивана на пол и спряталась от света. Пыль забилась ей в нос, и она изо всех сил сжала горло, чтобы не чихнуть. Пол был куда теплее, чем в подвале. Нет, она не собиралась возвращаться туда. Она проползла к заваленному хламом углу, за груду старых ящиков и покрывало, сбившееся в комок. Это было жалкое укрытие, которое не выдержало бы даже самого поверхностного осмотра, но другого выбора не было.

Шаги замерли у самой двери. Та с противным скрипом отворилась, впустив в дом полосу лунного сияния и длинные, искажённые тени двух фигур. Комнату осветил слабенький Люмос, скользнул по стенам, выхватывая из тьмы осыпавшуюся штукатурку и паутину в углах.

— Ничего, — разочарованно бросил один из них, низкий мужской голос.

— Следы ведут внутрь, — возразил второй, более молодой и нервный. — Она здесь. Должна быть.

Кэсси прикрыла глаза, пытаясь стать невидимой, раствориться в этой тьме и пыли. Она чувствовала, как её собственная, почти иссякшая магия, пульсирует в такт с их поисковыми заклинаниями, словно слабый радиомаячок, выдающий её присутствие.

Мозг, затуманенный болью и истощением, лихорадочно искал лазейку, просчитывая варианты с молниеносной, почти машинальной скоростью. Тело всё ещё было слабым, но острейшая адреналиновая ясность пронзила сознание, отодвинув усталости. Куда же податься? Она мысленно пробежалась по вечеру, по каждому его ужасающему моменту, и замерла на одном — на призрачном образе матери.

«Вставай и иди домой».

Слова Лили прозвучали в памяти с той же нежностью и твёрдостью. Её любовь, её жертва… она снова протянула руку сквозь завесу смерти, чтобы защитить дочь. И тут же, как эхо, всплыли в памяти слова Дамблдора, сказанные всего лишь несколько месяцев назад в бальном зале дома семейства Блэк. Он говорил о древней, почти мифической силе любви, способной создавать непробиваемые чары. О магии, что работает на крови, на самой сути родства и безусловной любви.

Петуния. Её тётя, единственная оставшаяся кровная родственница со стороны Лили. Узкая, бледная, вечно недовольная женщина, в доме которой Кэсси провела самые несчастные годы жизни. Мысль о том, чтобы появиться на пороге дома номер четыре по Тисовой улице после всего, что случилось, была настолько абсурдной, что граничила с безумием. Это был шаг отчаяния, прыжок в пропасть.

Но что, если… что если старая магия всё ещё действует? Магия жертвы Лили. Она ведь появилась вновь, чтобы её спасти. Если кровная связь с Петунией, как последним отголоском этой защиты, могла создать хоть какой-то барьер? Не неприступную крепость, а просто… слепое пятно. Место, где её не почувствуют, не найдут сразу. Возможно ли это?

Но даже если это и не сработает, даже если защита была лишь красивой сказкой… это могло дать ей время. Лишний час или два, а может и целую ночь. Возможность рухнуть где-нибудь на диване или в комнате на втором этаже, да даже в чулане, скрутившись на простынях и пододеяльниках подобно собаке, и провалиться в беспамятный, целительный сон. Её организм, измождённый до предела, кричал о передышке. Каждая клетка тела горела, требуя покоя. А надвигающаяся волна последствий — судороги, которые уже начинали подрагивать в ослабевших мышцах, и ноющая боль в каждой жилке — всё это было бы куда легче пережить в четырёх стенах, пусть и ненавистных, но хотя бы на время безопасных.

Ей нужно было место и пусть этим местом будет хоть ад, но только не здесь, где её уже почти нашли.

Решение, от которого сводило желудок, было принято. Она зажмурилась, мысленно вызывая в памяти образ ухоженного, душного домика в Литтл-Уингинге, с его идеальным газоном и подавляющей атмосферой банальности. Она вцепилась в эту картину, в это чувство. И с последними остатками воли, пока тени в прихожей сговаривались о том, чтобы обыскать дом поглубже, она мысленно рванула себя за шкирку, заставляя реальность сжаться и вышвырнуть её прочь из Коукворта.

* * *

— Привет, тётя Петуния… — Кэсси покачивалась и обессиленно держалась за косяк двери в попытках справиться с шумом в голове.

Лицо женщины под безжизненным светом ручного фонарика вытянулось в изумлении, страхе от неожиданных ночных гостей и… чего-то старого и заржавевшего. Её глаза, широко раскрытые, скользнули по измождённой фигуре племянницы, по грязи на её одежде, по бледному, испачканному сажей и следами слёз лицу.

Казалось, прошла вечность. В тишине пригородной ночи было слышно лишь тяжёлое дыхание Кэсси и шум весенней листвы, которая и не предполагала, что в мире существует зима и смерть. Петуния медленно, будто против собственной воли, кивнула, признавая неотвратимость этой встречи.

— Здравствуй, — выдохнула она, и её голос прозвучал хрипло и непривычно спокойно.

В этом одном слове, в этой смиренной, шокированной реакции не было ни радости, ни приветствия после долгой разлуки. Но в нём было всё, что нужно было Кэсси в тот момент: молчаливое разрешение переступить порог. И пока Кэсси, пошатываясь, заходила в ненавистную, но знакомую до боли гостиную, где пахло моющим средством и тушёной курицей, последняя мысль пронеслась в её уставшем сознании: «Наконец-то я дома.»