Мира и Матвей (гет)

Мира сосредоточенно красила ресницы у зеркала в ванной. Рука с кисточкой вдруг дрогнула, оставив чёрный след над верхним веком. Мира тихо выругалась, подавив вспыхнувшее было желание наплевать на макияж и умыться. Ну а смысл ей прихорашиваться? Не на свидание же собирается.

— Ты скоро? — Матвей заглянул в приоткрытую дверь.

— Десять минут.

Он снова исчез, а Мира простояла ещё несколько секунд, невидящим взглядом таращась на своё отражение. Стряхнув оцепенение, она стёрла след от туши.

Это всего на одни сутки. Даже меньше, напомнила она себе.

Наверное, она какой-то неправильный человек и абсолютно точно — плохая дочь и внучка, раз ей настолько не хочется встречаться сегодня с родителями и бабушкой. Они ведь не сделали ничего, чтобы заслужить это. Их желание увидеться в праздник понятно и закономерно, но она всё равно злится, как будто они виноваты и в этом заранее испорченном дне, и в тех, которые последуют за ним.

Они с Матвеем давно перестали посещать родителей вместе — только поодиночке и по очереди, так было проще сохранять видимость присутствия в их жизни. Когда они бывали у них вдвоём, их обман почему-то ощущался особенно остро, а на притворство уходило куда больше сил, чем обычно. Постоянно думать, как вести себя друг с другом на их глазах. Контролировать каждый жест, каждый взгляд, чтобы никто не заметил странности в их отношениях и не стал вдруг задаваться вопросами. Как же она это ненавидит.

Когда Мира вышла в прихожую, Матвей уже ждал её с подарками в руках, поглядывая на мобильный телефон.

— Такси подъехало.

Он не сказал ей привычного комплимента, не поцеловал перед выходом, только скользнул по ней каким-то рассеянным взглядом, прежде чем открыть дверь.

На лестничной площадке они разминулись с соседом — мужчиной лет шестидесяти, о котором Мира знала только то, что он проживает где-то сверху. Он поздравил их с наступающим и, что-то весело напевая себе под нос, продолжил подниматься по лестнице с пакетами в руках.

Такси стояло, припаркованное возле двух высоких сугробов. Не дойдя до машины нескольких шагов, Мира поскользнулась на ледяной корке. Матвей успел вовремя придержать её за локоть.

— Аккуратнее.

Где-то в небе раздался раскатистый рокот — кто-то, не дождавшись Нового года, уже запускал фейерверки, хотя до полуночи оставалось больше восьми часов.

Они сели на заднее сиденье, пакет с подарками Матвей поставил рядом с собой. Машина тронулась. Мира откинулась на обитую дерматином спинку и прикрыла глаза. В салоне пахло бензином и искусственным освежителем-”ёлочкой». От этой ядрёной смеси сразу же замутило. Замечательно, не хватало только, чтобы её ещё и укачало в дороге.

Когда она всё же открыла глаза, за окнами такси проносился увешанный гирляндами центр города, по заснеженным тротуарам с тяжёлыми сумками в руках спешили прохожие. Отовсюду веяло предпраздничной суетой, радостным предвкушением, которое она не могла разделить. С раздражением Мира отвернулась.

Матвей смотрел куда-то в сторону, но она сомневалась, что он разглядывал улицы, скорее всего, так глубоко погрузился в свои мысли, что не замечал ничего вокруг. Она накрыла его ладонь — он ответил лёгким пожатием, но ей показалось, что сделал это скорее автоматически, чем осознанно. Тогда Мира придвинулась ближе и положила голову ему на плечо.

— Ты… волнуешься? — осторожно спросила она.

— Волнуюсь?.. Нет, нет, просто задумался.

Всё ясно. Опять закрылся. Она отстранилась, снова отвернувшись к окну. Остаток дороги доехали в молчании.

Уже стоя у дверей квартиры, Матвей замешкался. Он тихо и медленно выдохнул, глядя в одну точку, а затем решительно провернул в замке ключ.

Пока они раздевались в прихожей, из кухни на шум вышли мама и бабушка. Вмиг на них обрушились радостные восклицания и объятия, пришлось включаться, отбросив все сторонние мысли, и отвечать улыбками на улыбки. Вроде получилось сносно.

Приехали они с Матвеем заранее, чтобы помочь с праздничным столом. Раньше они всегда участвовали в приготовлениях к Новому году, поэтому то, что теперь они живут отдельно, — не повод отлынивать от семейной традиции, как накануне заявила им мама.

На кухне Миру усадили за приготовление салата из крабовых палочек, а Матвей с бабушкой занялись оливье. По телевизору шла неизменная и успевшая набить оскомину «Ирония судьбы»: Надя и Лукашин ругались, целовались, снова ругались и так по кругу.

Бабушке не терпелось пообщаться. Они давно не виделись, и теперь она засыпала их вопросами: что да как происходит у них в жизни. Мира заговаривала преимущественно тогда, когда к ней обращались, возложив всю ответственность за поддержание непринуждённой беседы на Матвея. В конце концов, это по его решению они здесь.

Время текло издевательски медленно. Хотелось его ускорить, и в то же время хотелось оттянуть момент, когда придётся садиться за праздничный стол. Сейчас у неё хотя бы есть возможность спрятаться за работой.

— И это у вас называли комедией? — Мира кивнула в сторону телевизора, где всё ещё шёл фильм. — Жесть какая. Глядя на них, хочется застрелиться от тоски.

— Да ты что, Мира! — воскликнула бабушка. — Это же такой хороший фильм. В нём, главное, душа есть. Ты присмотрись. Таких уже не снимают.

— А по-моему, нам пытаются выдать происходящее за офигеть какую историю любви. Я лично вижу здесь только двух несчастных человек, которые влюбились в выдуманные образы, чтобы спастись от своей унылой жизни. Нет, ну смотрите, — раздражённо махнула она рукой в сторону экрана, — прощаются так, будто теряют любовь всей своей жизни. Что за бред? Как вообще можно влюбиться в того, кого знаешь всего день?

— По-всякому бывает, — покачала головой бабушка, улыбаясь. — Кому-то и дня может хватить.

Мира только фыркнула и бросила взгляд на Матвея: он с непроницаемым лицом нарезал картошку, явно не намереваясь участвовать в разговоре.

— А ты как считаешь? — обратилась она к нему, вынуждая поднять голову и встретиться с ней глазами.

— Я согласен с бабушкой. Бывает по-разному, в том числе и так.

Его сдержанный ответ Миру не устроил. Сама не зная, чего от него ждёт, она продолжила допрос, позабыв про крабовые палочки и салат:

— То есть ты считаешь вот эту вот историю правдоподобной? Нет, даже не так, — поправила она себя. — Ты считаешь, что они действительно могли влюбиться друг в друга меньше чем за сутки?

— Я считаю это возможным.

— Разве ты влюблялся в кого-то, кого знал всего день? — скрестила руки на груди Мира, откинувшись на спинку стула.

Матвей помедлил, прежде чем ответить ровным тоном:

— Нет. Но если со мной лично этого не случалось, это же не значит, что такого не бывает в жизни. И не мне точно судить о том, что возможно, а что нет.

Он послал ей выразительный взгляд, в котором явственно читался вопрос: «Что на тебя нашло?»

Мира опустила глаза. Она не знала. Захотелось выплеснуть куда-то своё раздражение, а фильм оказался удобной мишенью.

На экране тем временем под грустную мелодию закадровыми голосами актёров звучали строки стиха:

«… — Но если я безвестно кану —

Короткий свет луча дневного, —

Но если я безвестно кану

За звездный пояс, в млечный дым?

— Я за тебя молиться стану,

Чтоб не забыл пути земного,

Я за тебя молиться стану,

Чтоб ты вернулся невредим…»

И хотя Мира не прониклась ни их любовью, ни разлукой, в этот момент её пронизало такою незнакомой ей глухой тоской и страхом, что в груди что-то болезненно сжалось. Разделявший их стол показался вдруг невыносимой преградой, захотелось обнять Матвея изо всех сил, уткнуться в шею и почувствовать, как его руки крепко прижимают её к себе. Здесь и сейчас Мира не могла себе этого позволить, поэтому она схватила пульт и резко переключила канал на какой-то концерт, где эстрадные певцы исполняли новогодние песни.

— Давайте что-то повеселее посмотрим, — пробормотала она в ответ на удивлённые взгляды, дрожащей рукой беря нож и возвращаясь к нарезке.

* * *

К девяти вечера пришли гости — мамина подруга с мужем и соседка с первого этажа. Для таких случаев праздничный ужин накрывали не на кухне, где не хватало места, а в комнате родителей. Складывался диван, к нему перетаскивали стол — и спальня превращалась в зал. В углу мигала гирляндами ёлка, рядом с ней телевизор показывал очередной новогодний мюзикл.

Нину, давнюю мамину подругу, Мира больше не могла воспринимать как раньше — с тех пор, как узнала, что они обсуждают их с Матвеем отношения. Можно только вообразить, каких диагнозов она могла им наставить и каких советов маме нараздавать. Даже её пергидрольные завитые на бигуди волосы вызывали неприязнь, чего уж говорить о громком и резком голосе. Интересно, есть ли у неё клиенты? Если бы ей вздумалось искать себе психолога, к Нине она ни за что бы не обратилась.

От участия в общих разговорах Мира спасалась тем, что тихо беседовала с рядом сидящей бабушкой. Рассказывала ей про учёбу, параллельно мягко отбиваясь от попыток подсунуть себе в тарелку то или иное блюдо.

— Мирусь, попробуй холодца. Я сама варила, гляди, какой прозрачный. Ты же любишь.

— Бабуль, ну позже. В меня сейчас уже не влезает.

— Да куда ж не влезает. Смотри, какая худенькая. Ты ж не сидишь на этих диетах, как другие девочки?

— Нет, не сижу, не волнуйся, и вес у меня нормальный. Смотри, там твой любимый Данилко, — указала она на экран телевизора, где Андрей Данилко на каблуках и со звездой на голове отплясывал под нашумевшую в этом году на Евровидении «Lasha Tumbai».

— Ой, как я его люблю. Такой молодец…

Изредка до неё долетали обрывки чужих разговоров за столом:

— Молодёжь сейчас дома с родителями почти не празднует. Или в клубах, или, как они это называют, на хате у кого-то собираются, — говорила соседка. — Бывает, даже специально снимают квартиры на одну ночь.

— Ну это понятно, им там гораздо веселее, чем дома за телевизором, — ответил папа.

«Да! Именно это я и планировала!» — хотелось воскликнуть Мире. Они бы сказали, что собираются отмечать Новый год в компании друзей, и это сработало бы как отличная легенда. Конечно, ни к кому бы они не пошли, а прекрасно провели бы время вдвоём. Может быть, это и глупо, но ей почему-то казалось важным встретить Новый год вместе, по-настоящему, как пара, а не… вот так. Но Матвей решил, что правильным будет пойти к родителям. Как будто они не могли выбрать для этого другой день.

Мира плюхнула себе в тарелку холодца. Видимо, ему важнее играть роль идеального сына. Он ведь знает, чем для него обернётся очередной такой визит!

На другом конце стола папа и Нинин муж о чём-то спорили.

— А я тебе говорю, что все они одинаковые! — громко настаивал папа. — У всех одна цель — наворовать больше. Ты думаешь, он лучше будет? Я в этом сомневаюсь. Все они из одной когорты, только цвета отличаются.

— Ну а есть другие варианты? Не Юлька же.

— Так, давайте не о политике за столом! — вмешалась мама. — Новый год же.

— Да ладно, Оксан, мы и не собирались, — виновато засмеялся папа. — Ну их всех. Давайте лучше выпьем!

После короткого тоста все чокнулись — кто бокалом с шампанским, кто рюмкой водки — и разговоры возобновились.

— Кстати, Нинка тут рассказывала, что её племянница летом собирается к нам в Харьков в магистратуру переводиться, — сказала мама, видимо, желая отвлечь всех от недавней темы. — Сейчас вот приедет к ней на зимние каникулы, хочет город посмотреть. Думаю, было бы замечательно, чтобы ты провёл для неё небольшую экскурсию, — она глянула прямо на Матвея. — У тебя нет планов на эту субботу?

— Планов? — растерялся он. — Даже не знаю…

Не выдержав, Мира пробормотала себе под нос, но так, чтобы это отчётливо услышали остальные:

— Зашибись идея: в свой выходной развлекать какую-то незнакомую девчонку.

— Мира, может, ты дашь брату решить самому?

— Так если ей нужно показать город, это и я могу организовать, — пожала плечами Мира, сделав вид, что не заметила маминого предупреждающего взгляда. — У меня-то сейчас тоже каникулы. И ты же знаешь, я неплохо умею находить общий язык с девушками. — Она послала сладкую улыбку, приподняв брови в красноречивом жесте.

Нина с мужем молча переглянулись, а мама только шумно втянула воздух. Лицо её вытянулось, губы сжались в тонкую линию. Она явно сдерживала себя, чтобы не вспылить при посторонних.

Ну же, давай, ответь что-то. Сердце забилось яростнее. Мира была готова к стычке, как вдруг услышала рядом голос Матвея:

— В эту субботу? Хорошо, я с радостью покажу ей Харьков.

— Вот и отлично, — удовлетворённо кивнула мама.

Мира уткнулась взглядом в тарелку. Весь её пыл иссяк, а его место стремительно заполняли вина и стыд.

Доигралась?

Она не решалась больше ни поднять глаз, ни заговорить. Выждав ещё несколько минут, Мира тихо вышла из-за стола.

В своей комнате она рухнула на кровать — та отозвалась узнаваемым скрипом — и уставилась в потолок. Внутренний голос нашёптывал, что нельзя встречать Новый год в таком настроении. Тем более на грани ссоры. Нет никакой ссоры! Они даже не разговаривали друг с другом.

Ещё девица эта свалилась на голову.

Мира повернулась на бок, подложив руки под щёку.

А он согласился.

Она достала наушники и воткнула их в уши. Включила Земфиру на мобильном и снова легла на подушку, закрывая глаза и пытаясь отрешиться от реальности.

Мира не услышала ни скрипа открывающейся двери, ни звука шагов. Только почувствовала, когда кто-то рядом с ней присел на кровать. Она распахнула глаза. Он.

Вынув наушники, Мира приподнялась, подтягивая к себе колени.

— Ты чего ушла?

— Я наелась. Больше в меня не лезет. А слушать все те разговоры — прости, нет никакого желания.

Матвей на секунду прикрыл веки, словно призывая всё своё терпение, и, понизив голос, спросил:

— Мира, скажи, что это было?

— Ты о чём?

— Там, за столом. Зачем ты… провоцировала?

— Никого я не провоцировала.

— Ты зачем вдруг перед родителями начала вести себя как… как ревнивая собственница? — на грани слышимости произнёс он. — Ты понимаешь, как странно это выглядело?

— А ты почему на всё соглашаешься? Думаешь, мне это приятно наблюдать?

— Что ещё мне оставалось делать? Ты хотела там за столом ссору устроить?

Мира отвернулась, сжав в руке корпус мобильного. Горло снова сдавило так, что не получалось выдавить ни звука. Глаза защипало от подступающей влаги.

Не дождавшись от неё никакого словесного отклика, Матвей снова тихо заговорил:

— Мира, пожалуйста, ты можешь попытаться вести себя с ними осторожнее?

В груди что-то вспыхнуло, опаляя жаром. Она резко повернулась к нему и, опустившись до злого шёпота, сказала:

— А ты? Что ты сейчас делаешь в моей комнате? Аж целых пять минут со мной наедине. Вдруг кто-то подумает, что мы трахаемся?

У Матвея вырвался нервный смешок. Он дёрнулся, намереваясь встать, но Мира тут же схватила его за руку. Вот сейчас она точно перегнула палку.

— Стой! Прости, прости, я не хотела, — сбивчиво заговорила она, стискивая его запястье и не давая уйти. — Меня просто бесит всё, вот я и срываюсь. Я посижу пока здесь, а к двенадцати выйду. Выпью шампанское со всеми. Всё будет нормально, обещаю.

Отведя взгляд в сторону, Матвей выдавил из себя короткое «Ладно» и вышел.

Мира снова упала на подушку, вот только включать музыку уже не было никакого желания. Мысли стали забивать голову, как вата.

Всё это оттого, что они живут в том же городе и вынуждены постоянно пересекаться и быть на виду у родных и знакомых. Так не может продолжаться вечно. Им бы переехать, и тогда они смогли бы жить свободно… Но куда? В любой другой город их страны? Или… за границу?

Перед глазами на миг вспыхнула картина их жизни в какой-нибудь европейской стране, где они могли бы жить открыто, как парень и девушка. Нет, поправила она себя, как муж и жена. Этот образ показался настолько же невероятным, насколько и желанным. Сердце заколотилось быстрее, и Мира, обхватив себя руками, попыталась приглушить собственное воображение. Нет, это слишком… слишком хорошо. Нельзя так сразу… Постепенно она выровняла дыхание и заставила себя рассуждать рационально.

В принципе, в этом нет ничего невозможного. Если задаться целью, то всего можно достичь. Но ведь они ни разу не обсуждали… Почему он об этом не заговаривал? Неужели эта идея никогда не приходила ему в голову? Тогда ей стоит поднять тему? Да, решила Мира. Хотя бы затем, чтобы понять его отношение. Не сегодня, конечно, а в другой подходящий день. Она сделает это как можно скорее.

За десять минут до полуночи Мира вернулась обратно, тихо усевшись на своё место. За столом царила оживлённая беседа, а её отсутствие никто вроде бы не заметил. Не зная, чем занять себя, она допила остатки выдохшегося шампанского. Чуть поодаль соседка в чём-то увещевала родителей:

— Да ты что, это ж високосный год, он не будет простым. Говорят, ничего не стоит начинать, ни ремонт, ни бизнес, всё насмарку пойдёт.

— Ой, Лид, это пустые суеверия. Непростых лет была уйма и не все из них были високосными. Напомнить, когда Союз распался? Мы с Оксанкой в это не верим, вот, собираемся расширяться…

Мира украдкой взглянула на Матвея: тот сидел вполоборота к телевизору, но, казалось, не следил за происходящим на экране, а снова думал о чём-то своём. Пошла заставка с новогодней мелодией, а вслед за ней президент начал свою традиционную речь. Мира оглядела сидящих за столом: кто-то внимательно слушал, кто-то тихо переговаривался, папа разливал по бокалам шампанское. Матвей в это время взял из пиалы мандарин и принялся снимать с него кожуру.

Мира сидела, почти не шевелясь, зажав ладони между коленями. В голове копошились беспокойные мысли. Он же не злится на неё? Не обижается? Чёрт, не нужно было так говорить… Ну почему она не научилась держать язык за зубами? Кому от этого стало легче? Ей точно нет.

— Будешь? — услышала она неуверенный вопрос.

Мира моргнула, возвращаясь к реальности: Матвей протягивал ей половинку мандарина.

— Спасибо, — тихо ответила она, ощущая, как её мгновенно затапливает волной жаркой благодарности.

Мандарин в её руке чудесным образом улучшил настроение. Она отламывала дольки, а на глаза сами собой наворачивались слёзы облегчения. Всё хорошо. Она ничего не испортила.

Тем временем президент заканчивал своё поздравление:

— …Все будет хорошо. Пусть новогодний ветер понесет эти слова от Софии до Говерлы, от Говерлы до Крыма, к нашему Востоку, к нашему Западу, к нашему Югу и нашему Северу. Идет год широких возможностей. Я прошу у Господа крепкого здоровья, счастья и добра для каждого из вас, для каждого из нас, для наших семей и нашего народа. Я поздравляю вас, мои дорогие соотечественники, с Новым 2008 годом!

На экране возникла заставка часов и начался отсчёт последней минуты до полуночи. На двенадцатом ударе все поднялись, чокаясь бокалами с шампанским и поздравляя друг друга с Новым годом. За окном уже гремели первые фейерверки.

Они с Матвеем стояли рядом. В общей суете Мира придвинулась ближе и коснулась его руки. Он мимолётно сжал её ладонь, переплетая их пальцы.

— Ну что, идёмте? — махнул всем рукой папа.

— Вы идите, а я из окна посмотрю, — сказала бабушка.

Под общий гомон в прихожей, пока все обувались и накидывали куртки, Мира судорожно пыталась придумать, как бы им с Матвеем хотя бы на несколько минут ускользнуть от остальных. Всё-таки это праздник. Имеют право остаться вдвоём.

На улице морозный воздух ударил в лицо, заставляя застегнуть пуховик и накинуть на голову капюшон. Во двор уже высыпали соседи и, собираясь группами, запускали фейерверки. Папа тоже отправился поджигать фитиль своей коробки.

Мира наблюдала, как в чернильном небе под громкие залпы разлетаются разноцветные брызги. Когда-то в детстве салюты приводили её в невообразимый восторг, она и сейчас чувствовала отголоски той прошлой радости. «С Новым годом!» — доносилось отовсюду. В воздухе пахло дымом и серой.

Идея пришла сама собой, до того простая, что было странно не додуматься до этого раньше. Сжимая в руке мобильный телефон, Мира подошла к маме.

— Мам, — дёрнула она её за рукав, привлекая внимание, — мне тут Катька только что написала, ну, моя бывшая одноклассница. Она здесь недалеко, в двух кварталах, с друзьями празднует. Я забегу к ней на полчасика, поздравлю всех.

— Поздно уже, — округлила глаза мама.

— Да ладно, мне не впервой. К тому же, смотри, людей много.

— Ага, нетрезвых людей.

— Я предупреждаю, а не отпрашиваюсь, — пожала плечами Мира.

— Ладно, — нахмурилась мама. — Тогда Матвея с собой возьми, чтобы я не волновалась.

— Хорошо, — с лёгкостью согласилась Мира и обернулась в поисках брата. Он стоял чуть поодаль и, судя по всему, слышал их разговор, потому что без вопросов последовал за ней.

Когда они отошли на некоторое расстояние, Мира взяла его за руку, ускоряя шаг.

— И как я сам до этого не додумался? — сказал он на ходу. В голосе слышалась улыбка.

Мира хмыкнула:

— Видишь, как тебе со мной повезло.

— Безумно, — серьёзным тоном ответил он.

Они шли дальше, углубляясь в чужие дворы и огибая громкоголосые компании.

— Сюда, — Матвей потянул её за собой. Кажется, он заразился от неё этим нетерпеливым возбуждением. Мира едва успевала за его быстрыми шагами.

Угол между домом и какой-то пристройкой показался ему подходящим местом. Он завёл сюда Миру и, прижав её к стене, без предисловий поцеловал.

Фейерверки взрывались не в небе, а у неё внутри.

— Уже можно шутить о том, что я мечтал об этом с прошлого года? — прошептал он в паре сантиметров от её губ. Затем его улыбка вмиг слетела. — Мир, я расстроил тебя там, в комнате? Мне было не по себе всё это время.

Она замотала головой, обвив руками его шею:

— Нет-нет, всё хорошо. Я тоже… Давай не будем тратить на это время… С Новым годом, милый, — она коснулась его носа кончиком своего.

— Сколько у нас времени?

— Полчаса где-то.

— Хорошо.

Он снова припал к её губам.