Истина важнее правил (гет)

К утру красная нить в кристалле погасла. Аврора заметила это первой, когда потянулась за остывшим чаем и обнаружила, что стеклянный колпак больше не отбрасывает на стол привычного багрового отблеска. Ещё ночью Альбедо записал время каждого всплеска, однако теперь, когда прибор молчал, записи выглядели почти издевательски аккуратными.

— Он ушёл? — спросила Аврора.

Альбедо проверил крепление колпака и поднёс к нему измерительную пластину. На её поверхности появилась едва заметная полоска инея.

— Отклик всё ещё фиксируется на пластине, хотя кристалл больше не светится. Это означает, что энергия не исчезла, а проявляется иначе. Пока я не понимаю, почему.

— Прекрасно. Даже когда он ничего не делает, нам нельзя быть уверенными, что он ничего не делает.

— В каком-то отношении это можно сказать и о других живых существах. Но я понимаю, что тебя это сравнение вряд ли утешит.

— Только большинство живых существ не пытается заморозить меня изнутри.

Альбедо не нашёлся с возражением, и Аврора, заметив это, почувствовала не удовлетворение, а досаду. Вчера она сама согласилась, что Дурина, возможно, не следует уничтожать. Сегодня от этого согласия у неё не перестали болеть пальцы.

Она села и раскрыла тетрадь, куда накануне записала всё, что увидела в чужом воспоминании. Пальцы едва слушались, поэтому страницу пришлось придерживать склянкой. В Хараватате им показывали, как меняется смысл документа из-за единственной неверно восстановленной буквы. Здесь она имела дело с памятью, и проверить подлинник было не у кого. На бумаге значились снег, скала, женщина, уходящая прочь. Ни времени суток, ни расстояния, ни даже уверенности, что место из видения действительно было Драконьим хребтом. Аврора прочла описание дважды, а затем перечеркнула фразу «Рейндоттир оставила Дурина». Она видела только, как женщина удалялась. Всё остальное было выводом, которому она слишком поспешно поверила.

— Ты сомневаешься в том, что увидела? — спросил Альбедо, заметив исправление.

— Потому что я видела, как она отвернулась. Остальное придумала сама.

Он посмотрел на перечёркнутую строку и чуть заметно кивнул.

— Именно поэтому я предложил записать воспоминание сразу после опыта. Со временем мы начинаем незаметно дополнять увиденное тем, что кажется нам наиболее правдоподобным. Ты правильно поступила, отделив наблюдение от вывода.

— Чтобы поймать меня на неточности?

— Чтобы мы могли её обнаружить раньше, чем начнём строить на ней выводы.

Аврора отложила перо. Несколько секунд она изучала его лицо, пытаясь понять, почему слова о Рейндоттир всякий раз заставляют его насторожиться. Он знал её имя, знал историю Дурина и, по-видимому, давно догадывался, что означает обращение «мама». Но стоило разговору приблизиться к самой женщине, как Альбедо принимался говорить о свойствах энергии, словно между именем и человеком не существовало никакой связи.

— Ты ведь узнал её сразу, — произнесла она.

— Кого?

— Женщину из моего рассказа. Ещё до того, как я назвала имя.

Альбедо поставил пластину на стол.

— Мне известно, кого Дурин считал своей создательницей. Поэтому, услышав твоё описание, я действительно подумал о Рейндоттир ещё до того, как ты произнесла её имя.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Нет, — признал он. — Ты спрашиваешь не об истории Дурина, а о том, почему я заранее узнал женщину из твоего видения. И у тебя есть основания требовать объяснения.

Аврора ждала, но он снова склонился к прибору. Она захлопнула тетрадь так резко, что кристалл под колпаком дрогнул.

— Мне трудно работать с человеком, который постоянно решает, какие сведения мне позволено знать.

— Я не намерен решать, какие вопросы тебе позволено задавать. Но это не значит, что я сразу готов ответить на каждый из них.

— Тогда объясни, откуда ты столько знаешь.

— Многие сведения о Дурине мне известны не из книг, которые мы сейчас читаем. Я учился у Рейндоттир, и часть того, что я знаю о её алхимии, невозможно отделить от моего собственного прошлого. До нашей встречи я уже изучал воздействие останков дракона на Хребет. Но дело не только в исследованиях.

Она поднялась.

— Я не спрашивала, когда они начались.

Он наконец встретил её взгляд. В его спокойствии было что-то упрямое, и Аврора с неприятной ясностью поняла, что сейчас не добьётся ничего, кроме очередной ссоры.

— Если ты намерен снова отвечать только наполовину, можешь пока продолжить исследование без меня, — сказала она и, не дожидаясь возражений, забрала тетрадь.

Она вышла прежде, чем он успел ответить. Спор оборвался не потому, что кому-то удалось убедить другого, а потому, что в тесной комнате не осталось воздуха для продолжения. Уже у порога Аврора услышала, как Альбедо отодвинул стул. На мгновение захотелось вернуться и потребовать хотя бы одного ответа без оговорок, но она боялась сорваться на слова, за которые потом будет стыдно.

За порогом лаборатории её встретил колючий ветер. Здесь не нужно было следить за интонациями Альбедо и пытаться разгадать смысл очередного молчания. Хватало простых забот — удержать капюшон и выбрать, куда поставить ногу, чтобы не провалиться в рыхлый снег. Аврора натянула капюшон и пошла к каменному выступу, откуда открывался вид на нижнюю тропу. Уходить далеко она не собиралась, но ей хотелось хотя бы несколько минут побыть там, где не пахло бумагой и алхимическими растворами.

У тропы стояла Розария. Аврора заметила её только после того, как темнота у скалы шевельнулась и на снег упала длинная тень. Монахиня не была похожа на человека, который поднимается сюда ради молитвы: на сапогах налип лёд, а взгляд не задерживался ни на небе, ни на деревьях. Она осматривала подходы к лаборатории, как осматривают пустую улицу перед ночным дежурством. Аврора невольно подумала, что в Мондштадте, должно быть, существуют люди, которым никакие приказы не нужны для того, чтобы замечать неладное. Между серыми скалами оставалось совсем немного дневного света, и её тёмное одеяние почти сливалось с тенями. Зато следы сапог в снегу были свежими. Аврора вдруг подумала, что Розария наверняка заметила её раньше и могла уйти незамеченной, если бы захотела.

Розария прислонилась к скале и смотрела не на лабораторию, а на следы в снегу. Она казалась настолько невозмутимой, что Аврора невольно выпрямилась и постаралась не прятать больную руку за спину.

— У вас здесь всегда так оживлённо? — спросила Аврора.

Розария перевела на неё взгляд.

— Сегодня тихо. Обычно это лучшее время, чтобы разобраться, кто оставляет следы возле городской дороги.

— Вы следите за нами?

— За тропой. С тех пор как здесь начались странности, мне приходится чаще сюда заглядывать. Кто по ней ходит — отдельный вопрос.

Аврора скрестила руки, хотя холод тут был ни при чём.

— И что вы успели заметить?

— Альбедо почти не спускается в город. А ты вышла без перчаток и уже десять минут пытаешься сделать вид, что холод тебя не беспокоит. Второе объяснить проще.

— Значит, вы всё-таки следите.

— Значит, ты довольно заметно хлопаешь дверью. Не самый надёжный способ остаться незамеченной.

Розария оттолкнулась от скалы и подошла ближе. Её взгляд скользнул по правой руке Авроры, которую та невольно прятала в рукав.

— С рукой что-то не так?

— Старое повреждение.

— Оно мешает держать оружие?

— Я не ношу оружия.

— Тогда пока не мешает.

Ответ прозвучал без насмешки. Розария посмотрела на лабораторию, где в окне показался свет, и добавила:

— Я не собираюсь спрашивать, что вы там делаете. Но если с Хребта начнёт спускаться то, чего в городе не ждут, я не стану делать вид, что ничего не видела.

— Вы угрожаете?

— Предупреждаю. Это разные вещи.

Аврора вспомнила, как Альбедо произнёс почти те же слова, и невольно усмехнулась.

— У вас тут у всех любимая фраза?

— Возможно, вы слишком часто заставляете людей предупреждать вас.

Розария повернулась к тропе. Прежде чем уйти, она остановилась:

— И если поссорилась с алхимиком, лучше не мерзни тут назло ему, — бросила Розария через плечо. — Хребту безразлично, кто из вас прав.

Аврора смотрела ей вслед, пока тёмная фигура не скрылась за поворотом. Розария говорила грубее Альбедо, зато не старалась подбирать выражения, которые невозможно истолковать неправильно. Особенно досадным было то, что она угадала сам факт ссоры по одному хлопку двери. Аврора взглянула на свои руки: правая уже плохо сгибалась, а левая бессознательно сжимала тетрадь. Речь шла не о победе в споре. Ей просто хотелось знать, какая часть её жизни до сих пор скрыта от неё самой.

Вернувшись, она обнаружила Альбедо возле раскрытого ящика с образцами. Он поднял голову, едва услышал дверь.

— Ты замёрзла.

— Я заметила.

— Чай ещё тёплый.

— А ответы?

Он опустил крышку ящика.

— На некоторые вопросы у меня пока не получится ответить так, как тебе хотелось бы, — признал он. — Но я не собираюсь делать вид, что ты их не задавала.

Аврора хотела снова разозлиться, но он подошёл к столу и протянул ей лист, исписанный ровным почерком.

— Я составил перечень того, что известно достоверно, и того, о чём пока могу только предполагать. Здесь нет сведений, которые я сознательно утаил бы ради исследования. Но есть обстоятельства, о которых мне трудно говорить.

Она прочла последнюю строку дважды. Впервые за весь разговор Альбедо оставил на бумаге место для того, чего не мог или не хотел объяснять. Не прикрыл пробел формулой и не попросил её считать недосказанность временной погрешностью.

— Ты мог сказать это сразу.

— Да. Я мог бы попробовать, хотя бы признать, что не готов рассказать всё сразу.

— И когда сможешь рассказать?

— Я не могу назвать тебе срок. Но я понимаю, что ожидание не должно превращаться в ещё один запрет, который я устанавливаю для тебя.

Аврора медленно положила лист рядом с тетрадью.

— Тогда хотя бы не делай вид, что между нами нет этой стены.

— Не стану. Я понимаю, что моё молчание не перестаёт быть заметным только потому, что я предпочитаю его не обсуждать.

На этот раз она поверила ему не потому, что ответ был исчерпывающим, а потому, что он впервые признал существование самой стены.

Они вернулись к измерениям без прежней лёгкости. Аврора записывала наблюдения в своей тетради, Альбедо не вмешивался в формулировки, хотя дважды поправлял положение прибора. Так прошло почти полчаса, пока в нижнем углу измерительной пластины не проступил новый знак. Альбедо наклонился, а Аврора, забыв о недавней ссоре, придвинулась ближе.

Полоска инея повторяла очертания четырёхлучевой звезды, но один луч был заметно длиннее остальных. Аврора невольно коснулась ткани над шрамом.

— Это не моя метка, — прошептала она.

— Ты права, очертание отличается от твоего шрама. И в то же время некоторые элементы структуры совпадают. Я уже встречал такую комбинацию в материалах Рейндоттир.

Альбедо достал из ящика старый лист с алхимическими обозначениями и приложил его к пластине. Знаки совпали настолько точно, что Аврора сразу поняла: он узнал рисунок.

— Где ты его видел?

Альбедо долго смотрел на лист.

— В одном из старых исследований моей наставницы. Я давно отложил эти записи, потому что не мог установить, к чему они относятся. Теперь, боюсь, появилась причина вернуться к ним.