Боги тоже влюбляются (гет)

Примечание автора: в этой главе Хель представлена как сестра Локи, а не его дочь, как в классической мифологии, где Хель является дочерью Локи и Ангрбоды.

Ночная комната была залита угольно-синим светом. Зеркальная гладь панорамного окна отражала огни Нью-Йорка вдалеке. Каждая деталь — от смятого атласного одеяла до серебристой рамки фотографии на тумбочке — была выхвачена из темноты полутонами. Эта комната, обычно мое безопасное убежище, теперь казалась хрупкой и уязвимой.

Я замер, вслушиваясь в спокойное, ровное дыхание Мэнди у моего плеча — и позволил себе секунду, чтобы осознать это живое тепло, зафиксировать его.

Мой взгляд скользнул к той части комнаты, куда не доходил отблеск города. Тень. Тонкая, высокая, грациозная, как натянутая тетива, она стояла, сливаясь с темнотой. Я узнал её очертания, узнал даже в этом минимальном освещении. Контуры Хель были резкими, словно выточены из черного мрамора: идеальный профиль, ниспадающие, как ночь, волосы и жесткий силуэт платья, который казался сотканным из тумана и льда. Она была здесь полностью, не фантом, не проекция. Что привело Богиню Смерти в мир живых? ​Ее присутствие было абсолютным — спокойное, уверенное и окончательное, как сама смерть.

Я осторожно, чтобы не нарушить сон Мэнди, высвободил руку и сдвинулся, прикрывая её собой. Глаза Хель — два омута, в которых отражалось ночное небо Нью-Йорка, казалось, вбирая в себя весь свет и тепло, — были прикованы ко мне.

Слова не произносились. Тишина комнаты, нарушаемая только ровным ритмом дыхания моего Альва, стала проводником для обмена мыслями.

—Почему ты здесь? Ты не особо любишь мир живых.— Моя мысль была брошена ей, как тонкая, но упругая нить, проверяющая напряжение. В этом ментальном вопросе не было паники, только настороженная ясность.

Её ответ был подобен прикосновению льда к самому центру разума — четкий, уверенный и древний, как дух ётунов.

— Я всегда пренебрегала правилами, брат. Это наша фамильная черта, не так ли? Удивлен?

—Скорее, обеспокоен. — Я мысленно оценил её присутствие, не считывая никакой угрозы.

Её взгляд скользнул к Мэнди, замершей в безмятежном сне. К своему удивлению, я увидел нежность в черных, как космос, глазах Хель. Это было признание, понимание, а не предостережение. Словно Хель видела Мэнди не просто как очередного смертного, а как одного из нас, богов, видимо, она воспринимала её так через связь со мной.

—Что случилось, сестра?

—Девушка. Я здесь из-за неё. Ты ведь очень любишь её, правда?

Я не отрицал. Я хотел сказать ей о том, что Мэнди не просто очередное развлечение, а намного более значимый человек для меня, но Хель мягко прервала мои мысли.

— Я знаю, Локи. Я вижу силу этой связи. Такую же прочную, как та, что связывала меня с моим... домом. И да, Мэнди похожа на Сигюн, брат. Ты не ошибся.

Я вздрогнул. Удар прямо в сердце. От её признания стало больно и невероятно легко одновременно. Даже Богиня Смерти видит этот призрак прошлого.

—Ты тоже это заметила?

— Да, брат. И да, я помню твою боль по Сигюн. Ту, что ты прячешь за суетой и сотнями ухмылок. Именно поэтому я здесь. Я не хочу, чтобы ты потерял свою новую привязанность.

Она снова посмотрела на Мэнди долгим взглядом, полным странной, древней скорби. Это было то, что по особенному связывало меня и Хель — общий опыт потери. Я почувствовал, как волна глубокой, почти обжигающей благодарности от её понимания наполняет меня, такая сильная, что я едва смог удержать ментальные стены. Хель — не друг в привычном понимании этого слова, но она моя семья, и в её появлении здесь я увидел истинное, неразбавленное родство.

—Я видела Тень, охотника... Я знаю, что Улль дал девушке свою защиту, кулон. И это правильно. Но он предупредил тебя, что это отсрочка. Улль — сам охотник, и он мыслит правильно, отводя хищника от добычи на время. Но сейчас опасность увеличилась, Тень совсем близко.Поэтому я усилю твою способность чувствовать на расстоянии. Ты мгновенно ощутишь, если этот охотник подойдет к девушке слишком близко, пересечет черту. Это будет как внезапная, пронизывающая боль, которая не даст тебе покоя, пока угроза не исчезнет.

Она сделала паузу. Холод в комнате усилился, но в то же время он был предельно чистым, как горный воздух после ледяной бури, даря жуткое ощущение ясности.

— Я не могу вмешиваться в дела живых и мертвых без последствий, — продолжила Хель, и в ее тоне прозвучала не угроза, но констатация незыблемого закона.

— Нарушение Баланса всегда требует платы, даже от меня. Но я могу дать тебе это.

Она протянула руку, и воздух вокруг ее ладони замерцал тусклым, мертвенно-бледным светом. Я почувствовал легкий, едва уловимый толчок в глубине своего разума, своего рода ментальную печать, которую она осторожно, но непоколебимо закрепила там. Ощущение было похоже на прикосновение инея к обнаженному нерву.

— Если опасность станет критической... — ее голос стал чуть тише, но сила, стоящая за словами, лишь возросла.

— Эта печать предупредит тебя, если ты будешь не рядом с девушкой в тот момент. Она прорвет даже самый глубокий сон, самое сильное магическое забвение или отвлечение.

Я слушал Хель, и мой разум, обычно лабиринт изящной лжи и блестящих отвлекающих манёвров, сейчас был лишь холодной, пустой комнатой, где я искал ответа.

—Хель, скажи честно: можно ли полностью уничтожить этого охотника, этот древний эгрегор, который ищет Мэнди, чтобы искоренить саму угрозу навсегда?

Я ненавижу чувствовать себя беспомощным. Я обманывал Одина, я играл с Судьбой, я разрушал миры, но здесь, перед этой невидимой погоней, я боюсь не за себя, я боюсь за Мэнди, её смех, за тепло её руки, за ту наивную, непонятную нежность, которую она мне дарит. Если это будет отнято, я не смогу жить, как прежде. Я стану ничем, моя вечность превратится в бесконечную, пустую, ледяную камеру пыток. Эта мысль — острее, чем любой кинжал, который я когда-либо держал.

Хель, видя все мои мысли, понимающе кивнула головой. Её улыбка была ледяная, но в ней читалось одобрение.

—Да, Локи. Он будет уничтожен, но не твоей силой, а силой девушки. Этот эгрегор — паразит, питающийся знанием и страхом. У него есть один, единственный изъян, который ты должен обеспечить. Он будет уничтожен, когда Мэнди полностью расшифрует эти слова и сложит их в заклинание. Это мощнейшее проклятие, наложенное, как ты уже знаешь, жрецом народа Эланов — пророком, служившим этому эгрегору в глубокой древности, а затем понявшим его истинную опасность. Именно то заклинание имеет абсолютную, разрушительную силу против этого эгрегора, и произнести его должен именно человек. Твоя задача — защитить девушку и довести до момента, когда она произнесёт эти слова.

—Почему мы не можем просто уничтожить этот эгрегор сразу? Не дожидаясь, пока Тень нападет на Мэнди, не дожидаясь полной расшифровки! У меня достаточно сил, чтобы справиться с ним.

Хель посмотрела на меня снисходительно, как на ребёнка, которому нужно в очередной раз всё объяснять.

—Ты часто спешишь, брат, но эгрегоры не подчиняются твоей огненной ярости, или моим законам о смерти. Это не жизнь, которую можно забрать, и не душа, которую можно удержать, это чистый, древний поток энергии, воплощенная идея. Прямое воздействие на него без активации истинного заклинания не уничтожит его, а лишь приведет к непредсказуемым и катастрофическим последствиям. Если ты атакуешь сейчас, ты его не поразишь, а только спровоцируешь. Он может стать не просто сильнее, а совершенно иным, более разрушительным и неконтролируемым. Его сила выплеснется из рамок, которые он сам себе поставил, и это ударит по самой реальности, в первую очередь по девушке. Мэнди, расшифровывая слова, создает уникальный ключ, который может поразить эгрегор Эланов там, где он наиболее уязвим, в самой его сути. Нам нужен этот ключ. Ждать нападения, пока ты защищаешь её, — это меньший риск, чем самоуверенно броситься в бой без необходимого оружия. Будь терпелив, брат, и охраняй ту, кто держит в рукахпобеду.

Моё сердце на мгновение замерло. Судьба закреплена. Моя задача обрела новый, гораздо более сложный и высокий смысл. Но ещё один вопрос беспокоил меня.

—Погоди, сестра...— произнес я мысленно.

— Должен ли я сказать Мэнди правду сейчас? О заклинании Эланов, об охотнике, посланнике эгрегора, о том, что она — ключ... и о себе?

Хель ответила без промедления, и её голос был столь же холоден, как стены её чертога:

—Нет. Но это само собой скоро станет ясно. Она поймет, что ты не человек, когда столкнешься с Тенью. Тогда и расскажешь ей всё. Богиня Смерти усмехнулась — этот жест был едва заметен, но я ощутил его как удар.

—И не волнуйся так, брат. Поверь, увидев тебя настоящим, девушка не испугается.

—Спасибо, Хель, — я мысленно поблагодарил её, чувствуя неожиданное, но такое необходимое тепло и поддержку.

—Будь здоров, братец. Мне не нужна девушка в Хельхейме раньше времени. У нее впереди долгая, счастливая жизнь, с тобой, а у меня и так хватает проблемных душ.

Хель медленно подняла руку, и в этот момент из-под её тонких пальцев начало просачиваться нечто.Сначала это была едва заметная дымка — холодная, серовато-белая субстанция, пахнущая озоном и старыми склепами. Она клубилась, послушная невидимому течению, и окутывала ноги Хель. Затем туман стремительно поднялся, скрывая её фигуру. В нём мерцали едва различимые, ледяные искорки, как застывшие слезы. ​Хель закрыла глаза, и её лицо на мгновение осветилось бледным светом, а в следующий момент она исчезла. Но нечто осталось.

Я опустил взгляд на полированный паркет. Прямо на месте, где стояла Хель, лежали кристаллы льда, как единственное материальное доказательство визита. В них мне почудились иссиня-чёрные отблески, словно в ней застыл свет далёкой звезды.

Мэнди поежилась во сне, натягивая одеяло, видимо, холод от присутствия Хель коснулся её. Я тут же поспешил укрыть ее флисовым пледом, лежащим рядом с ее подушкой, Мэнди была похожа на маленького спящего котёнка. Её живой, горячий вздох у моего уха был самым убедительным контрастом с визитом моей сестры. Я лежал, прижимая Мэнди к себе, а в глубине моего существа пульсировало ощущение инородного холода. Печать Хельхейма. Она не была ни заклинанием, ни татуировкой, а чистой информацией, впечатанной в моё сознание, обещанием: "Если опасность станет критической... холодным ударом в твоём сердце".

Это было не просто предупреждение. Это был акт солидарности, проявление той самой "фамильной черты", о которой говорила Хель. Мы оба — изгнанники, боги, запертые в своих ролях, пережившие одиночество. Теперь схожесть Мэнди с Сигюн перестало быть просто болезненной ассоциацией — она стала объяснением мотивов моей сестры. Хель видела в Мэнди ту самую жертвенность, которой она сама когда-то восхищалась в моей несчастной жене, и она не могла позволить этой истории повториться.

"Я видела Тень, охотника."

Я закрыл глаглаза.послушаюсь Хель, не буду действовать на опережение, буду ждать. А в нужный момент смогу защитить моего Альва. Я буду смотреть, слушать, чувствовать.

Никакой паники. Мой разум сейчас был не просто холодным; он был ледяным, как вековой лед Йотунхейма, острым, как свежеотточенное лезвие из чистого Асгардского металла, сфокусированный на единственной, нерушимой истине.

Хель, сама Богиня Смерти, подтвердила эту внезапно возникшую, мерцающую тень угрозы, но она же запечатала и свое обещание: "У нее впереди долгая, счастливая жизнь, с тобой". Это было обещание, данное самой Смертью, и оно стало мощным эхом того, что мне сказала Фригг. Я живо, с абсолютной ясностью вспомнил тот день в Фенсалире, где она, мудрая Королева Асгарда, богиня провидения и моя приемная мать, сама показала мне наши нити. Наши судьбы не просто касались друг друга, чтобы потом разойтись; они были переплетены вместе, сплетены в неразрывный узел, сияя ровным, прочным, светом. Это было не колдовство или прихоть Норн, а истина, освященная и подтвержденная Богиней Смерти. Судьба закреплена. Моя единственная, высшая задача — обеспечить ее исполнение и уничтожить всё, что посмеет встать на пути.

Тень — это всего лишь охотник, угроза, достойная, чтобы на нее обратили внимание, но я, Локи Лауфейсон, — не просто ас или обманщик. Я — наследник двух миров, дитя двух стихий, потомок Йотунов. Во мне течет чистая, могучая кровь моей матери Лауфеи, из рода ледяных великанов, и скрытая, испепеляющая мощь огненной расы по отцу. Это слияние дает мне абсолютную силу: леденящую, абсолютную неподвижность Йотунхейма, способную заморозить само время и боль и разрушительный, стремительный жар Муспельхейма, способный расплавить любой щит и любую решимость.