Хрустальная память (гет)

— Теперь идём, — сказал я.

Гермиона стояла у двери в ванную, положив ладонь на ручку. Кивнула и потянула створку на себя. Стоило двери открыться, как нас обдало волной легкого и свежего ветерка. Ванная комната преобразилась до неузнаваемости. Фигура, которую мы с таким тщанием выводили пером Джедда, набрала полную силу. Руны на дне ванны пульсировали густым, золотистым светом, казалось что сам воздух светиться и... серебриться. Линии же переливались волнами золотистого яркого света и наползали на стены и потолок.

— Нужно встать в центр, — прошептала Гермиона, вкладывая мне в ладонь сложенный листок пергамента. — Вместе произнесем формулу. Я записала транскрипцию латиницей, чтобы ты не сбился в ударениях. Ошибка может стоить... дорого.

Я пробежал глазами по строчкам. Гермиона действительно использовала латиницу, ведь изначальный текст был на футарке, и тоже, как объяснила подруга был транскрипцией. Язык чувствовался древним и странным — певучим, по крайней мере там было много гласных, почти до ре ми фа соль. Я попробовал несколько слов про себя, шевеля губами.

— Хорошо, — кивнул я, перечитывая заклинание еще раз. — Слушай, а нам… ну, не нужно там переодеться? Или… вообще раздеться? Ну, знаешь, чтобы ничего не мешало?

Каюсь, я задал этот вопрос не только из прагматизма. В глубине души тлела надежда, что ритуал потребует наготы. Воображение, подстегнутое адреналином и близостью Гермионы, уже рисовало картины, от которых в горле пересыхало, и я… кхм… был бы совсем не против, если бы древняя магия оказалась столь требовательной.

— Нет! — она вспыхнула так ярко, что на мгновение затмила сияние рун. Гермиона поспешно отвела взгляд, нервно теребя завязки худи. — Одежда не препятствует потокам маны, и… нам всего-то надо будет поцеловаться в конце, чтобы закрепить клятву…

Она вдруг осеклась. Её глаза расширились, зрачки дрогнули, словно кусочки пазла в её голове наконец сложились в единую картину. Что-то это все напоминало, да и мне тоже.

— Мерлин… — выдохнула она, прижимая ладонь к груди. — Я поняла… Сам ритуал... это не просто очищение. Это обряд. Это...

Она замялась, сделала глубокий вдох и посмотрела на меня, слегка прищурившись, будто пытаясь разглядеть невидимые нити судьбы.

— Гарри, это… это же почти как магический брак.

— Теперь я понял, что мне не давало покоя в тексте, — я решительно взял её за руки. Её пальцы были теплыми, в них бился частый пульс. — И раз уж всё готово, Гермиона, ты… согласна продолжить?

Во рту пересохло так, что язык казался чужим. Я сглотнул. И еще раз.

— Согласна на что? — склонив голову набок, переспросила она.

В её голосе проскользнула та самая нотка — ожидание, чтобы я сделал последний шаг и озвучил всё вслух.

— Согласна ли ты, Гермиона Джин Грейнджер, на этот… почти брак? — спросил я, демонстративно раскрыв листок с транскрипцией. — Ведь здесь ты сама перевела: «...vaede hgica edatu caeina saculera...» — «...отныне и до конца веков...». Заметь, не «пока смерть не разлучит нас». Не «до гроба». Костлявая тут не указ.

Подруга шумно, со свистом втянула воздух через нос. Ответ вылетел из неё быстро:

— Согласна. Гарри, я бы… не предлагала его… ну, ритуал, если бы не хотела… быть с тобой до конца времен. Я, вернее, думала, что «подруга» — это статус навеки, а «жена» — это так, социальный конструкт, временно… Но, видимо, магия считает иначе.

«Мерлин, как же я её люблю», — подумал я, глядя на её пылающие уши, но вслух, естественно, ничего не сказал. Только крепче сжал её пальцы.

Круг тем временем налился силой. Золотисто-белое свечение стало нестерпимо ярким, а воздух ванной комнаты вдруг наполнился ароматом весеннего луга — густым запахом клевера, меда и влажной земли, настолько реальным, что у меня закружилась голова. Хотя и до этого пахло свежестью.

— Энергия в пике, — пробормотала Гермиона. Она медленно высвободила свои ладони из моих. — Пойдем?

Мы одновременно шагнули за границу круга и Гермиона начала читать. Слова на этом странном языке слетали с её губ легко, превращаясь в песню. Я пел следом, фальшивя, но стараясь четко проговаривать каждый слог. Голоса сплелись, резонируя с участившейся пульсацией линий под ногами.

Наконец, спустя минуту, последнее слово затихло.

— Всё, — выдохнул я, чувствуя, как легкие горят. — Поцелуемся?

Не дожидаясь ответа, я набрал побольше воздуха и прильнул к её губам.

В тот же миг мир исчез. Всё залило ослепительно-белым светом. Тело пронзила такая боль, будто нас пропустили через мясорубку, но я продолжал судорожно сжимать её в объятиях, понимая лишь одно: разнимать губы нельзя. Это убьет нас.

Боль нарастала, выжигая нервы. Гермиона стиснула мои плечи так, что ногти вонзились в кожу сквозь рубашку — она кричала в этот поцелуй, испытывая ту же агонию.

Но прошла вечность — или всего мгновение? — и боль резко схлынула, оставив после себя блаженную истому и чувство абсолютной свободы.

Я открыл глаза. Ванной больше не было. Исчезли кафель, кровавые руны и стены дома на Гриммо. Вокруг нас шумел лес, залитый мягким, закатным золотом. Мы стояли на поляне, усыпанной цветами, в центре которой возвышалось исполинское растение. Не дерево — Древо.

Его мощные корни вздымали землю, а на морщинистой коре медленно, словно из густого теста, проступали черты человеческого лица.

— Что это? — спросил я, всё еще не разжимая объятий и глядя на свою… жену?

Она ведь должна знать, куда нас занесло. Она всегда всё знала.

— Не знаю... — Гермиона зябко повела плечами, на секунду прикрыв глаза. Когда она вновь посмотрела на Древо, в её взгляде мелькнуло узнавание пополам с испугом. — Хотя... это то, что нам и нужно. В описании ритуала упоминалась «Стадия Обмена». Я думаю, это она и есть. Подойдем ближе.

Ступая по мягкой, пружинящей траве, мы приблизились к Древу. Женский лик на коре к тому моменту уже обрел четкость, а затем и объем.

— Ох! — воскликнула Гермиона, когда прямо из ствола, отделяясь от древесины как масло от воды, перед нами выскользнула фигура.

Это была женщина. Зеленая, с кожей, напоминающей полированный нефрит(у дурслей стояла модная в одно время статуетка), и абсолютно, вызывающе нагая.

— Ай!

Тяжелая ладонь моей... подруги... нет, всё же жены, с размаху припечатала мой затылок.

— Глаза выше, Гарри! — прошипела она мне на ухо тоном, от которого у меня мороз по коже прошел даже в этом теплом лесу. — Еще выше!

— Не успел клятву дать, а уже на другую заглядывается. Как это... знакомо, — промурлыкала зеленая дева. Её голос был глубоким, грудным, вибрирующим, словно довольное урчание гигантской кошки.

— Я не... — попытался было оправдаться я, но наша визави лишь рассмеялась.

Её тело сотрясалось от смеха, и колебания её... форм были зрелищем, способным лишить дара речи любого. Гермиона, видимо, рассудив так же, мгновенно закрыла мне глаза ладонями.

— Смотришь! — буркнула она мне в макушку, а затем, повысив голос, обратилась к духу: — А вы, собственно, кто? И... не могли бы вы прекратить смущать моего дру... мужа?

Смех дриады стал громче, напоминая шелест крон на ветру.

— Ха-ха-ха! Давно я так не смеялась... Все приходят такие чопорные, серьезные... Ладно, будет вам.

Гермиона, помедлив, убрала ладони, и я смог увидеть, как на теле духа — в самых стратегически важных местах — стремительно прорастают побеги плюща и молодые листья, формируя нечто вроде живого бикини. Выглядело это... экзотично.

— Мне кажется, или стало только хуже? — обреченно вздохнула жена, критически оглядев этот «наряд», который скорее подчеркивал, чем скрывал.

— Да?! — искренне изумилась зеленокожая дева.

Она мило улыбнулась и повела плечом. Повинуясь её безмолвному приказу, листья зашелестели, сбегаясь и переплетаясь, пока не сформировали на её теле нечто вроде короткой античной туники.

Впрочем, провокация никуда не делась. Я лишь судорожно вздохнул, стараясь смотреть куда-то в район её переносицы: сквозь тонкую зелень отчетливо проступали упругие бутоны... или это были просто жесткие узелки на стеблях? Я отчаянно пытался убедить себя, что это просто игра света и моя собственная мнительность. Хотя, кого я обманываю?

Гермиона рядом предупреждающе засопела.

— Так кто же вы? — спросил я.

Незнакомка перестала смеяться. Она плавно опустилась на траву, скрестив ноги, и посмотрела на нас снизу вверх с неожиданной теплотой в зеленых омутах, в которых, однако, плясали чертята.

— Я? — в её голосе зазвучали бархатные нотки. — Я ваша тётя...

— ЧТО?! — воскликнули мы хором.

— Поверили? — с деланным удивлением переспросила дева и рассмеялась, запрокинув голову. — Это шутка такая. В прошлый раз такие потешные пришли.

Она вальяжно откинулась назад, и толстый, поросший мхом корень услужливо изогнулся, подпирая её спину, словно кресло.

— Ладно, — уже серьезнее произнесла она, скрестив руки на груди. — Но не рано ли вам? Такие юные...

— Мм... — Гермиона замялась, слегка смутившись под проницательным взглядом дриады, но тут же встряхнулась, и решительно опустилась на траву рядом. — Нет, не рано. Мы хотели избавиться от других обязательств. И заключить новое.

Она повернулась ко мне и ткнула пальцем мне в лоб...

— Э-э... — Гермиона растерянно моргнула. — А где шрам?

В её голосе прозвучала почти детская обида, словно у неё украли любимую игрушку. Я невольно провел ладонью по лбу. Гладкая, чистая кожа. Ни намека на рубец, мучивший меня годами.

— Не это ищете? — спросила дриада с легкой усмешкой.

Справа от нас, прямо из воздуха, соткалась полупрозрачная сфера. Внутри неё, скрючившись в позе эмбриона, плавало странное, отталкивающее создание. Уродливое, сморщенное, с кожей цвета сырого мяса.

— Оно называет себя Волдемортом и, между прочим, очень грубо выражается, — пояснила хозяйка леса, брезгливо поморщившись. — Грозится разобраться со всеми, а в особенности с тобой, Гарри. Пока я поместила его в стазис. Я сперва подумала, что это... мм... подношение мне. Нет?

— Нет! То есть да! — быстро выпалил я, чувствуя, как внутри всё холодеет от одного вида этой твари. — Забирайте себе. Насовсем.

Жена рядом энергично закивала, поддерживая мою щедрость.

— Тогда этого мало, — дриада недовольно цокнула языком, и сфера с Томом Реддлом растворилась в воздухе. — Там лишь малая часть души. Настолько крошечная, что я с трудом могу её оценить. Да еще и с гнилым, тёмным окрасом. Мне придется долго торговаться с другими духами, чтобы сбыть этот мусор.

Она вздохнула, поправляя лиственный наряд.

— Так что да, этого мало. Катастрофически.

— А сколько там? — переспросила Гермиона, вдруг побледнев. Она облизнула пересохшие губы. Я понял её беспокойство: если мы узнаем размер части, мы поймем, сколько всего крестражей наклепал Реддл.

— Трудно сказать точно, душа нестабильна... Но этот кусок меньше нормы раз в шестьдесят, а то и в восемьдесят, — дриада задумчиво постучала пальцем по губам.

Гермиона охнула, прикрыв рот ладонью.

Тем временем солнце начало клониться к закату, окрашивая лес в багряные тона. Хозяйка, решив сменить тему, небрежно махнула рукой. Из земли выросли плетеные из лозы стол и стулья, а на столешнице материализовалась плоская картонная коробка.

— Покушаете?

— А нам... можно? — подозрительно спросила Гермиона, поднимаясь вслед за мной. Она явно вспомнила все сказки о том, что нельзя есть пищу в мире фейри.

— Это еда из вашего мира, расслабься, — фыркнула дриада. — Доставка нынче работает везде, если знать где брать.

Она открыла коробку, и воздух наполнился запахом расплавленного сыра и томатов. Пицца. Я сглотнул слюну. Дурсли никогда не заказывали её для меня, а от Дадли оставались лишь пустые коробки, которые я выносил в мусор.

Мы набросились на еду. Уплетая третий кусок, мы слушали хозяйку, которая продолжала сокрушаться о скудности нашей платы.

— А что обычно нужно? — сдерживая зевоту, спросила Гермиона, закончив трапезу и с любопытством разглядывая логотип маггловской пиццерии на жирном картоне.

— Кто-то приходил с магиком в качестве жертвы... целиком, разумеется. Кто-то мастерил артефакты из живого дерева — в основном это были друиды, златорукие ребята. Кто-то тащил монеты — блестящий металл я тоже иногда принимаю, годиться иногда для обмена. А кто-то... — она сделала паузу, хитро прищурившись, — ...как и вы сейчас, вынужден был отрабатывать.

— Отрабатывать?! — я поперхнулся, выплюнув кусок пепперони обратно в коробку. Острый соус обжег горло, и я закашлялся, хватаясь за шею.

Гермиона тут же отреагировала — тяжелый удар её ладони между моих лопаток едва не выбил из меня дух окончательно, но кусок проскочил.

— Дыши, Гарри, дыши, — скороговоркой сказала она, одной рукой придерживая меня.

Дриада лишь снисходительно улыбнулась, наблюдая за этой сценой, и изящно вытянула руку, указывая на меня длинным, похожим на веточку пальцем.

— Считаем, — начала она тоном, что я подумал будто говорю с сотрудником Гринготтса. — Первое: перенос в мой домен. Это энергозатратно, знаете ли.

Она загнула мизинец. Я, все еще вытирая слезы, выступившие от кашля, судорожно кивнул. Спорить с богиней (или кто она там?) на её территории — идея так себе.

— Второе: освобождение от одержимости. Хотя паразит был в спящем состоянии, блокированный старой «кровной» магией.

— Жертва Лили Поттер? — догадалась Гермиона.

— Именно. Любовь, ставшая щитом. Если бы не она, этот осколок сожрал бы мальчика еще в колыбели. Но даже этот щит не вечен. И третье, — она загнула средний палец, — создание новой связи. Самое затратное.

— Так что, — она сложила руки в замок, — счет три-ноль в мою пользу. И платить придется... натурой. Э... только не такой. Вы за кого меня принимаете? Вот были бы вместо вас два мужа-побратима, то... Ой, о чем это я... — спохватилась она, заметив наши пунцовые лица.

— И как нам оплатить? — напряжено спросил я.

— Нужно выполнить для меня кое какую работу. — кратко бросила дриада. — Отказ не принимаю.

Я переглянулся с Гермионой и вместе в унисон мы ответили:

— Мы согласны!