Хрустальная память (гет)

Я очнулся клишированно — рывком, словно кто-то дернул за невидимую нить, привязанную к сердцу. Тело нестерпимо зудело, будто под кожей копошились тысячи муравьев. Подо мной кололась жесткая, выжженная солнцем трава. В горячем воздухе пахло пылью и горькой полынью.

Но не зуд и не жара были самым странным. Память была чистым листом, на котором не осталось ни единой буквы. Как я здесь очутился? Кто я вообще такой?

Стоило этой мысли оформиться, как голову прошил разряд слепящей боли, будто в череп вогнали раскаленный гвоздь. И за болью хлынул поток. Воспоминания — их острые осколки, впивающиеся в сознание.

И первым был этот: рыжая женщина, кормящая меня грудью. Тепло её кожи, молоко на языке, ощущение первобытного уюта, которое тут же сменяется вязкой младенческой дремой.

Я будто просматривал фильм первого лица о своей жизни, вот только фильм этот оказался до тошноты однообразным. Кадры сменяли друг друга, но суть оставалась прежней: кормление, сон, снова кормление. Кажется, я еще долго не смогу спокойно смотреть на женскую грудь — настолько это воспоминание, повторенное тысячи раз, въелось в подкорку.

Представьте себе: вы вдруг вспоминаете всё, буквально всё, включая младенчество. Сначала кажется, ну и что такого? Мол, прикольно. Но я чувствовал всё — ощущения были острыми, до тошноты настоящими. Поверьте, помнить, как ты ходишь под себя, как беспомощно лежишь в собственных испражнениях, ощущая липкую, неприятную влагу, — удовольствие так себе.

Хорошо, что воспоминания как будто наслаивались — одно глушило другое, делая их менее яркими, чуть дымчатыми. Но всё равно… этот ком странного, нелепого прошлого уже был внутри меня. И от этого становилось не по себе.

В какой-то момент поток замедлился, превратившись в тягучую, вязкую патоку. И из этого хаоса выкристаллизовалось первое четкое воспоминание. Мне около месяца от роду… или от начала этих воспоминаний?

К моим родителям (а кто еще мог меня кормить?) пришли гости — двое мужчин в странных, аляпистых робах.

Воспоминание о доме было лоскутным, собранным из фрагментов. Первый этаж — гостиная, кухня и какие-то еще помещения, куда меня не носили. Лишь раз, мельком, через плечо матери, пока она говорила с отцом, не прерывая кормления, я разглядел нечто вроде мастерской, заставленной склянками и инструментами. Второй этаж был проще: две спальни и ванная.

Один из гостей, черноволосый и смеющийся, наклонился ко мне.

— Гарри! Как подрос-то, малыш! Глянь, что дядя Сириус принес.

Он сделал какой-то неуловимый жест рукой, и в ней появилась… метла. Маленькая, аккуратная, игрушечная. Я тебе что, дворник, блядь? — пронеслось бы у меня в голове, будь она тогда способна на такие мысли. Но выразить свое непочтение этому индивидууму я уже не мог. Да и неуместно.

Мое скептическое удивление (или это был младенческий восторг?) сменилось шоком, когда отец, которого я до этого почти не видел вблизи, подхватил меня и усадил на черенок.

— Лети, Гарри! — подбодрил он.

И метла… она держала меня. В воспоминании это было чистое, незамутненное чудо. Ощущение полета. Я носился под потолком гостиной, и мир внизу превратился в калейдоскоп из мебели и смеющихся лиц.

Но восторг оборвался резко.

— Джеймс Флимонт Поттер, что это такое?!

В дверях стояла мама. Её рыжие волосы, казалось, потрескивали от ярости. От её крика я вздрогнул и чуть не свалился на пол.

— Ну же, Лили, это всего лишь игрушечная метла. Абсолютно безопасна для детей, — попробовал утихомирить её Сириус. Он подошел, мягко снял меня с черенка и, усадив в детское креслице, что стояло тут же, шутливо поднял руки. — Вот, забираю, только пощади, о великая гроза Мародёров!

Все, кроме мамы, рассмеялись. Она же продолжала хмуриться, и её волосы, казалось, всё ещё были наэлектризованы и мне показалось, что они слегка искрились.

Наверное, это была семья волшебников. Откуда я это понял? Да как бы… палочки, метлы, робы, искрящиеся волосы — да тут и особо догадываться не надо.

С этого момента воспоминания посыпались, как мерцающие бусины, выскользнувшие из порванной нити. Они неслись чередой — яркие, насыщенные, почти без переходов, будто кто-то прокручивал плёнку на ускоренной перемотке.

— Северус, я уже всё сказала! Я с тобой никуда не пойду! — кричала мама, крепче прижимая меня к себе. — Сколько можно приходить вот так, когда Джеймса нет дома? Я тебе не для этого…

Напротив, на диване, темным размытым пятном маячила долговязая фигура. Мое зрение не могло сфокусироваться, но всё существо этого человека источало мрак и отчаяние. Летучая мышь, не иначе.

— Но, Лили, умоляю… — не сдавался он, его голос был тихим, сдавленным шепотом. — Поверь мне. Фиделиус — не выход. У вас завелась крыса.

— Убирайся, Северус! — отрезала мама. Её голос дрогнул, но не от страха, а от гнева. — Я не желаю слушать бредни Пожирателя Смерти! Повторяю, уходи!

Следующий обрывок памяти. Голоса в гостиной, я лежу в своей колыбели.

— Сириус, ты уверен? — голос отца дрожал от нервного смеха. — Не то чтобы я не доверял Питу, но все же… Это огромная ответственность.

— Абсолютно, — перебил Сириус. — Все подумают на меня. Это будет… вообще лучшая шутка века.

Хлясь.

По щеке старшего мародёра прошёлся рыжий ураган — с кулаками, искрящимися волосами и голосом, способным обжечь лёд.

О, это моя мама.

Что ж, тогда я, возможно, действительно был у Бога за пазухой. С такой то мамой. Вот досмотрю воспоминания и пойду искать её. Обнять.

А потом был Самайн. Канун Дня всех святых.

Днем, когда никого не было дома, мама провела какой-то странный ритуал. Воспоминание об этом было блеклым, словно подернутым дымкой. Помню только запах трав, тихий напев на древнем языке и ощущение тепла на моем лбу, где она начертала какой-то символ.

— Лили, это он! Беги! Бери Гарри! — голос отца разодрал воздух в гостиной.

Мама подхватила меня и, не помня себя, бросилась вверх по лестнице.

— Портус! — закричала она, прижимая меня одной рукой, а в другой сжимая погремушку из ясеня, украшенную рунной вязью.

Но ничего не произошло. Внизу раздались звуки короткой битвы, глухой удар и все стихло.

— Черт, не работает! Барьеры! — в отчаянии воскликнула она. Бесполезно.

В этот миг дверь в детскую медленно отворилась, и на пороге появился Он.

Это было существо из чистого ужаса. Даже я, воспринимая его как размытое пятно ужаса, чувствовал исходящую от него волну леденящей жути.

— Отойди от ребёнка, глупая девчонка, и я пощажу тебя. Благодари Северуса — он просил за твою жизнь, — холодно прошипело это создание.

Однако мама сделала что-то странное. Она мягко коснулась моего лба своими пальцами, прямо того места, где утром чертила символ.

— Protego Anima, — прошептала она, и её ладонь казалось вспыхнула теплым золотым светом.

Став передо мной, она заслонила меня своим телом. Я почувствовал, как меня окутал невидимый, тёплый купол.

— Авада Кедавра!

Зеленая вспышка. Беззвучный крик, который я скорее почувствовал, чем услышал. Тело матери безвольно рухнуло на пол. Боже, нееет! Я-ребенок залился отчаянным плачем. Чудовище шагнуло через неё… Зелёный свет. Ослепляющая боль. И тьма. И даже здесь, на выжженной траве под кустом гортензии, я мог лишь беззвучно корчиться, переживая тот детский плач снова и снова.

Первым воспоминанием после стала пронзительная тишина холодного утра и женский визг. Я лежал в корзине на пороге чужого дома. Женщина с неказистым, почти лошадиным лицом, которую я вскоре научился звать тетей Петуньей, смотрела на меня с ужасом и непониманием.

После той ночи я долго и тяжело болел.

— Маги не должны болеть! Лили мне такое рассказывала! — ворчала тетка, пичкая меня микстурой.

Детство промелькнуло чередой унижений. Я часто злился, и тогда происходили странные вещи: загорались занавески, лопались стаканы, исчезали волосы у парикмахера. Каждый такой случай я неосознанно связывал с отчаянным зовом: «Мама!». В конце концов, за свою «ненормальность» я оказался в чулане под лестницей.

Так шел год за годом. Воспоминания неслись то как молния, то тянулись медленно, как черепаха. Имя «Гарри Поттер» — мое имя, как я понял, — всегда вызывало какой-то внутренний отклик, когда я слышал его в этих обрывках прошлого.

Близилась полночь. Мы сидели в заброшенной хижине на скале посреди бушующего моря. Дядя Вернон, отдав мне на ужин остатки ужина, ушел наверх, где тетя Петуния устроила импровизированную спальню. Дадли же, мой «обожаемый» кузен, расположился на старом, продранном диване, от которого несло гнилой рыбой и сыростью.

Устроившись у давно погасшего камина, на ледяном каменном полу, я укрылся тонким и дырявым пледом, который от слова «совсем» не грел. Ветер завывал в трубе, а волны с грохотом бились о скалы.

Часы Дадли показали полночь.

«Что ж, с днем рождения меня», — подумал я, выдыхая струйку пара под одеяло, чтобы стало хоть чуточку теплее. Закрыв глаза, я попытался заснуть, не надеясь уже ни на что.

БА-БАХ!

Дверь хижины содрогнулась от первого удара. Второй вынес её с петель, и она с грохотом рухнула на пол. В проёме, загораживая собой бушующую ночь, стоял гигант. Огромный, бородатый мужик в несуразном пальто.

— Ты волшебник, Гарри, — прогремел он тогда.

А я, одиннадцатилетний забитый ребенок, поверил ему и пошел. Просто ушел с незнакомым, пусть и добродушным на вид, великаном. Сейчас, лежа здесь, на траве перед домом Дурслей, и переваривая всю свою жизнь целиком, я понял, насколько это было безумно.

А дальше Дамблдор, тот «светлый человек»,

Устроил дичь на весь мой юный век.

И год за годом, Хагриду назло,

Мне с этим «светом» крупно не везло.

Мне тролль дарил «привет» своей колотушкой,

Трехглавый пес дремал над злой ловушкой.

По трубам змей скользил, как дух с ушами,

Играя в кошки-мышки втайне с нами.

Дементор душу ел на школьном, блин, дворе,

Придя ко мне в промозглом сентябре.

Хотел «куснуть» оборотень меня,

Дракон — «прожарить» посреди огня.

Сипели девки голые в воде (зеленый цвет!),

А следом ОН, источник сотен бед.

Кого нельзя, блин, называть который год подряд,

Зато пощупать его в школе каждый год я не рад.

Ах да, пауки. Канул тот страх в забвенье.

(Но множатся, похоже, от упоминанья).

Я открыл глаза. Мда, пробило на рифму. Но стишок этот, каким бы корявым он ни был, оказался пугающе точным. Взглянув на свою жизнь со стороны, я увидел холодную, ясную картину. Дамблдор не просто опекал меня. Он играл мной. Как пешкой, которую ведут к последней горизонтали, чтобы пожертвовать? Или как конем, совершающим непредсказуемые ходы, чтобы запутать противника? В любом случае, я был лишь фигурой на его доске.

Однако не время для рефлексий. Время действовать.

Весь этот калейдоскоп чужой — моей — жизни пронесся в голове за те несколько часов, что я провалялся под кустом гортензии. Я провел пальцем под носом — запекшаяся кровь. Просмотр воспоминаний не прошел без последствий. Уже стемнело. Отсыревшая земля и вечерний воздух странно холодили кожу сквозь тонкую футболку.

Тенью я проскользнул через заднюю дверь на кухню. Из гостиной доносилось бормотание телевизора — дядя Вернон и тетя Петуния смотрели очередной дурацкий сериал. На цыпочках, как делал это тысячи раз, я поднялся по лестнице, пропустив вечно скрипящую половицу. Никто даже не заметил моего отсутствия. Или им было просто плевать.

Комната встретила меня знакомой спертой атмосферой — смесью пыли, старых книг и мускусного запаха совы. На столе лежала домашняя работа по истории магии. Рядом, на жердочке, дремала Букля. Услышав меня, она тут же открыла свои огромные янтарные глаза и тихо ухнула, обеспокоено склонив голову набок.

— Букля, поработаешь? — спросил я. Мой голос прозвучал непривычно ровно и холодно.

Сова встрепенулась, почувствовав эту перемену, и издала вопросительный клекот.

Я устало сел за стол, не глядя, отодвинув в сторону бесполезный свиток про восстания гоблинов.

Не до них.

Достав чистый кусочек пергамента, я, не задумываясь, написал:

«Гермионе Джин Грейнджер»

И… тут же скомкал. Откуда эта официальность? Эта внезапная, почти непреодолимая тяга написать именно ей? Я закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же возникло её лицо. Серьезный взгляд умных карих глаз, легкая россыпь веснушек на носу, непослушные каштановые кудри, которые вечно выбивались из прически… Куда там той же Чоу Чанг с её идеально гладкими волосами.

Я с глухим шлепком припечатал ладонь ко лбу.

На лице всё ещё остались липкие пятна запекшейся крови. Надо умыться.

Отворив дверь, я на цыпочках прокрался в ванную. Включив воду как можно тише, я плеснул в лицо ледяной водой, смывая кровь. А потом поднял глаза и наконец смог нормально себя рассмотреть в зеркале над раковиной.

Худой, взъерошенный парень с круглыми очками на носу. Видок у меня был весьма нездоровый, будто я только что из концлагеря — кожа да кости. Вечное недоедание у Дурслей давало о себе знать. Но для магов ведь это не главное? Вроде бы. Нужно будет уточнить у Гермионы. Ведь в школе то я ел? Конечно последний год не был нормален. Особенно для четверокурсника.

Вернувшись в комнату, я сел за стол и, взяв новый лист, начал писать:

«Привет, Гермиона.

Пишу тебе, так как ты самая сведущая ведьма, что я знаю. У меня тут все как обычно, если не считать диету Дурслей. Недавно я немного похудел, но чувствую себя хорошо. По крайней мере, я так себе говорю.

В связи с этим мне стало интересно, маги болеют? Не драконьей оспой, а… чем-то другим. Насморком? Ты когда то говорила что магия в маге сама поддерживает мага. Кажется, нам с тобой надо бы это обсудить. Мне нужно с кем-то поговорить, кто поймет мой научный интерес.

Может, посоветуешь литературу на тему? А то я в последнее время рано просыпаюсь — от звона будильника… и остаётся только куковать до утра. Был бы рад заполнить это время чем-то полезным.

Жду твоего письма.

P.S. Домашнее задание сделал! Серьёзно. Не вру. Даже сам удивлён.

Твой друг,

Гарри.»

Я аккуратно свернул письмо в трубочку и подозвал Буклю, которая с любопытством наблюдала за мной.

— Красавица моя, доставишь? — прошептал я, почесывая её под клювом. — Гермионе. Лично в руки. И, пожалуйста, дождись, когда она будет одна. Это важно.

Сова кивнула, издала тихий клекот, словно давая клятву, и, уронив на прощание белоснежное перышко на мой стол, бесшумно вылетела в окно.

Я смотрел Букле вслед, пока она не растворилась в тягучей темноте ночи. Оставив окно открытым я вернулся к столу. С трудом, но я отыскал старый блокнот. Один из тех, что был у меня до Хогвартса. Корешок еле держался, страницы уже пожухли, но ещё сгодиться.

Нужно было разобраться в хаосе, что теперь творился в моей голове. Это не были чужие мысли. Это были мои собственные воспоминания, но проявленные с такой кристальной четкостью, как если бы, я смотрел фильм о своей жизни. И фильм этот мне совсем не нравился.

Грифель заскрипел по бумаге, выводя первый, самый главный вопрос.

Что со мной случилось?

Я не мог дать точный ответ. Магический выброс? Реакция на стресс после возвращения Волан-де-Морта и смерти Седрика? Не знаю. Но факт оставался фактом: я помню всё. Не как туманные образы, а как четкую последовательность событий. Я помню тепло материнских рук и холод зеленой вспышки. Помню каждый удар Дадли и каждую несправедливость. И теперь, видя всю картину целиком, я начал замечать закономерности.

Закономерности. Школа.

Я начал быстро записывать, пока мысль не ушла.

1 курс.

— Философский камень.Хранилище 713. Хагрид нарочно всё мне тогда показал.

— Газета что внезапно появилась в хижине у Хагрида.

— Защита, которую смогли пройти трое первокурсников.

— Зачем Дамблдор принес камень в школу, полную детей?

— Это была не защита. Это была полоса препятствий.Будто бы специально для меня с Роном и Гермионой.

2 курс.

— Тайная комната.

— Василиск. Дамблдор наверняка догадывался, что за монстр в Комнате.

— Он ждал. Ждал до последнего, пока не появилась реальная угроза для жизни ученицы.

— А если бы я не справился? Что тогда?

3 курс.

— Сириус.

— Дамблдор верил ему?

— Или он знал что тот не виновен? Я это видел.

— Но он не вмешался напрямую. Он подтолкнул меня и Гермиону к использованию Маховика времени, рискуя всем.

— Опять проверка? На что? На смелость? На верность?

4-й курс.

— Турнир Трех Волшебников.

— Кубок огня, древний артефакт, обманут. И величайший волшебник современности ничего не смог сделать? Он позволил мне участвовать в смертельном турнире.

— Он знал, что это ловушка.

Я отложил карандаш, глядя на список. Каждый пункт кричал об одном и том же. Дамблдор. Что же ты планировал для меня, старик?

Я потер виски, пытаясь сосредоточиться, и память услужливо подбросила ответ. Четкий. Ясный. И омерзительный.

Воспоминание первое.

Белый потолок больничного крыла. Надо мной склонилось женское лицо. Её голос, приглушенный младенческим восприятием, был настойчив:

— Он практически в порядке, Альбус, но этот шрам… от него веет темнейшей магией. Его нужно немедленно отправить в Мунго на обследование. У меня нет достаточной квалификации в таких проклятиях.

А потом раздался другой голос. Спокойный, бархатный, тот самый, что годами убеждал меня в своей доброте. Голос Дамблдора.

— Спасибо, Поппи, ты сделала всё, что могла. Дальше я сам.

Я почувствовал легкое движение воздуха, и он тихо произнес одно слово, которого я тогда не понял, но которое сейчас прозвучало как приговор.

— Обливиэйт.

Карандаш в моих пальцах треснул.

Он стер у неё из памяти мой осмотр.

Он не дал ей отправить меня к целителям.

Он с самого начала знал, что со шрамом что-то не так, и сознательно скрыл это.

Зачем?

Ответ не заставил себя ждать. Память — или то, чем она стала — выплеснула следующий фрагмент, еще более чудовищный.

Воспоминание второе.

Кабинет директора. Вокруг диковинные серебряные приборы жужжат и выпускают струйки дыма.

— Ребенок из пророчества… «и Темный Лорд отметит его как равного себе»… Конечно же… — бормотал он себе под нос, задумчиво разглядывая мой лоб.

Его длинная седая борода оказалась в пределах досягаемости моих крошечных рук, и я инстинктивно ухватился за нее. Это было забавное ощущение — тянуть за мягкие, пахнущие лимонными дольками волосы.

Дамблдор не обратил внимания. Он достал палочку и сделал несколько сложных пассов прямо перед моим лицом. Меня окутало слабое, тошнотворно-зеленое сияние — того же цвета, что и вспышка, убившая мою маму. Директор крякнул, и я услышал тихий, потрясенный шепот, не предназначенный ни для чьих ушей:

— Крестраж… Вот оно что. Тогда все имеет смысл. Само пророчество будет оберегать их обоих до самого конца. Нужно все тщательно обдумать…

Блокнот выпал из моих ослабевших рук и с глухим стуком упал на пол.

В ушах звенело.

Крестраж.

Я не знал, что это такое, но само слово отдавало гнилью.

«Пророчество будет оберегать их обоих».

Не меня. А меня и его. Две стороны одной медали, связанные проклятым шрамом.

Я наклонился и поднял блокнот. На чистой странице я вывел всего одно слово.

Информация.

Это было всё, что имело значение. Мне нужно было знать всё. О крестражах. О пророчествах. Обо всём.

Гермиона. Мой намек в письме был тонким, почти незаметным. Но если кто и мог его понять, прочесть между строк мою отчаянную жажду знаний, то только она. Надеюсь, она поняла. Ответ должен прийти завтра.

А пока… пока нужно работать с тем, что есть.

Я подошел к сундуку, на котором стопкой лежали старые выпуски «Ежедневного пророка», присланные мне за лето. До этого момента я лишь мельком проглядывал первую полосу, морщась от очередного заголовка, и отбрасывал газету в сторону. Какая же ошибка!

Я взял верхний номер. Кричащий заголовок на второй странице гласил: «МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВРЁТ? Министерство ставит под сомнение слова Поттера».

Хмыкнув, я отметил про себя иронию. А ведь аббревиатура ни капли не поменялась. М-К-В. Как был, так и остался.

В блокнот отправилось еще одно слово.

Имидж.

Кто создал этот образ? Кто первым назвал меня «Мальчиком-Который-Выжил»?. Кто распространил информацию обо мне? Детали, которые знал только узкий круг лиц: шрам в виде молнии, очки… Стоп.

Очки.

Воспоминания о младенчестве были предельно четкими. Я стал носить очки гораздо позже, уже живя у Дурслей. Шрам… да, шрам был с той самой ночи. Но если бы меня, как настаивала мадам Помфри, отправили в Мунго, его бы наверняка попытались вылечить. Может, даже убрали бы.

Тогда… откуда весь мир знает эти две мои главные приметы? Шрам и очки. Это ведь идеальный, легко узнаваемый бренд. Кто-то очень умный и дальновидный позаботился о том, чтобы меня узнавали все. Чтобы я не мог спрятаться. Чтобы я всегда был на виду.

Это имело смысл, но какой? Почему бы вообще не скрыть меня?

Например, сказать, что Волан-де-Морт споткнулся о порог и помер. Вот бы смеху-то было. Да?

От этой мысли из меня вырвался нервный, сухой смешок. И его тут же услышали.

— Чего ржешь? — раздался за дверью голос Дадли, очевидно, проходившего мимо.

— Анекдоты про себя читаю, — бросил я, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы его видеть.

Дадли на мгновение стушевался, потом недовольно хрюкнул и скрылся в своей комнате. Я снова запер дверь и вернулся к разложенным на полу газетам. Везде было одно и то же: меня периодически поливали грязью, Дамблдора — в меньшей степени.

На странице блокнота появилась новая запись. Сначала я вывел: «Министр Фадж», но тут же яростно зачеркнул и рядом приписал: «Долбодятел».

Под ложечкой неприятно засосало. Я слишком хорошо помнил, как они обошлись с Сириусом. И как теперь обходятся со мной.Нет, Корнелиус Фадж мне точно не друг. Скорее уж враг, напуганный и глупый, а потому — вдвойне опасный. Итак, врагов у меня трое. Один хочет меня убить. Другой — использовать. Третий — дискредитировать и сломать. Прекрасный расклад.

А союзники?

Сириус. Вот кто уж точно на моей стороне. Мой крестный, сбежавший из Азкабана, чтобы защитить меня. Он поможет. Он должен.

Но как с ним связаться? Эта мысль принесла с собой горечь. На все мои письма он отвечает короткими: «Держись, Гарри. Сиди тихо и не высовывайся».

Точно так же, как Рон и Гермиона. Их письма были такими же — общими, пустыми, лишенными любых деталей.

Гермиона.

Но при мысли о ней… лед в груди на мгновение таял. Её имя не просто вызывало воспоминания о библиотеке и совместных приключениях. Сейчас оно ощущалось как спасательный круг. Как единственная надежда на то, что кто-то сможет понять меня без лишних слов.

Разум, перегруженный информацией и выводами, требовал отдыха. Усталость навалилась разом, тяжелым, свинцовым одеялом. Я бросил газеты на пол, не раздеваясь повалился на кровать и почти мгновенно провалился в сон.

И впервые за это бесконечное лето мне не снился зеленый луч, мертвый взгляд Седрика или змеиное лицо Волан-де-Морта. Кошмары отступили, вытесненные чем-то новым.

Мне снилась залитая солнцем библиотека, тихий шелест страниц и сосредоточенное лицо девушки с копной непослушных каштановых волос, которая вдруг подняла на меня глаза и тепло, ободряюще улыбнулась.

На следующее утро.

«Ежедневный пророк» не сообщил ничего нового.

«Может, уже отписаться от этой макулатуры?» — с тоской подумал я. Не придется вот так каждый день начинать с порции лжи и пропаганды.

И вставать под будильник в пять утра.

В тот самый момент, когда я собирался скомкать газету, тихий свист рассекаемого воздуха заставил меня поднять голову. В открытое окно бесшумно влетела Букля, белым пятном надежды в серости моей комнаты. Она выглядела уставшей, но в ее янтарных глазах горело удовлетворение от выполненного задания.

Она протянула мне лапку, к которой был привязан крошечный, туго свернутый свиток пергамента. Мое сердце на мгновение замерло, а затем забилось быстрее. Это ответ.

— Умница моя, — прошептал я, отвязывая послание и давая сове заслуженное лакомство.

Пальцы слегка дрожали, пока я разворачивал пергамент. Что она написала? Список книг? Предупреждение? Десятки вариантов пронеслись в голове.

Но на пергаменте не было ни строчки текста.

Только две цифры, аккуратно выведенные ее знакомым почерком.

9:30

Значит она все поняла.

Я бросил взгляд на старый электронный будильник. 5:15. Чуть больше четырех часов. Все таки от новостей стоит отказаться.

Я тихо спустился вниз. Как я и предполагал, Дурсли ещё спали, Петуния обычно вставала в шесть утра. Нехитро позавтракав остатками ужина из холодильника я вернулся в комнату.

Время потекло, медленно словно специально раздражая меня своим вязким потоком. К шести часам я уже не находил себе места, меряя шагами свою крошечную комнату. Нужно было чем-то занять руки, чтобы не сойти с ума от напряжения.

Мой взгляд упал на одежду, беспорядочно раскиданную по комнате. Я отродясь не занимался сортировкой вещей, но сейчас это показалось единственным спасением.

Я принялся за работу, методично разделяя одежду на две стопки: то, что еще можно носить, и откровенное тряпье. Вторая куча росла и росла, превращаясь в удручающий памятник щедрости моих родственников. Подраные футболки, полинявшие джинсы, растянутые свитеры…

И тут, перебирая эти лохмотья, я заметил странную закономерность. Хуже всего выглядела синтетика — старые спортивные костюмы Дадли, нейлоновые рубашки. Ткань на них была хрупкой, ломкой, местами она буквально рассыпалась в пальцах, словно ее разъела кислота. А вот старые хлопковые футболки или шерстяные вещи, хоть и были выцветшими и полными дыр, все еще сохраняли структуру.

В голове что-то щелкнуло. Это не просто износ. Словно сама моя магия, неосознанно выплескиваясь годами, медленно разъедала это искусственное, маггловское волокно, в то время как натуральные ткани, пусть и с трудом, но выдерживали ее постоянное воздействие.

Эта мысль, это первое настоящее, самостоятельно сделанное открытие о природе магии, зажгло во мне неутолимую жажду знаний.

Я бросил взгляд на часы. 7:45. Времени до звонка было еще много. Слишком много, чтобы просто сидеть и сходить с ума от ожидания.

Я подтащил к себе свой школьный сундук. Я даже не помню, когда открывал его в последний раз с тех пор, как вернулся из Хогвартса. Крышка со скрипом откинулась. Сундук, зачарованный на небольшое внутреннее расширение, был обманчиво вместительным. Внутри царил хаос из старых мантий, кучи исписанных пергаментов и учебников. Раньше я бы просто захлопнул его, но сейчас я рылся в нем с целеустремленностью золотоискателя.

Вот она. «Теория магии» Адальберта Уоффлинга. Книга, которую на первом курсе я считал невыносимо скучной. Я вытащил ее, сдув слой пыли, и сел на кровать.

Открыв на первой странице, я начал читать. И случилось чудо. То, что раньше казалось набором заумных и бессмысленных формулировок, теперь обрело кристальную ясность.

Суть теории Уоффлинга, если вкратце, была проста и одновременно грандиозна.

Магия — это не просто набор заклинаний. Это поле. Что именно автор-маг подразумевал под маггловским термином «поле», он не уточнял, но я решил пока принять это на веру. Это поле создается и поддерживается всем, что несет в себе магию: волшебниками и ведьмами, магическими существами, волшебными растениями. Их совокупная аура формирует глобальный магический фон.

Мои глаза расширились. Значит, мое собственное «поле» было достаточно сильным, чтобы годами неосознанно разрушать синтетику вокруг меня.

Но было и кое-что еще. Уоффлинг писал, что магическое поле планеты неоднородно. В земле существуют особые «жилы», по которым течет концентрированная, первозданная магия. Он называл их по-разному, в зависимости от древних культур: лей-линии, драконьи жилы, потоки силы. В местах, где эти линии пересекались, возникали узлы силы — природные очаги магии. И именно в таких местах волшебники древности строили свои самые значимые сооружения. Пирамиды. Хогвартс.

Я листал дальше, и теория становилась все интереснее. В местах с повышенным магическим фоном охотно селились волшебные создания. Конечно, маги могли жить где угодно, но в «пустых» зонах, вроде Тисовой улицы, их магия была слабее, требовала больше сил и быстрее приводила к истощению. Либо же… либо требовалось использование так называемых «построений низкого насыщения».

Далее Уоффлинг переходил к самой сути — теории магических построений. Оказалось, что любое заклинание, рунный круг или чары в своей основе имели невидимую энергетическую схему, глиф. Эти схемы можно было рассчитать, начертить или воссоздать волей, используя палочку как инструмент. И для всего этого, для точного расчета и модификации, была необходима нумерология.

— Блин, — пробормотал я вслух, — и почему я выбрал Прорицания?

Я листал страницы, жадно впитывая знания, которые очевидно пропустил раньше. Или… нет? Что-то было не так. Я заметил странность на странице, которую только что прочел, — там был целый абзац, которого я не помнил. Быстро перевернув лист назад и тут же вернувшись, я увидел, как на моих глазах из пустого места проступают новые строчки текста, словно невидимыми чернилами.

Магия! Сама книга была магической, она раскрывала информацию по мере того, как читатель был готов ее понять.

И кое-что привлекло мое особое внимание.

«К сожалению, все построения низкого насыщения с трудом поддаются внешнему определению. Этот факт, в частности, делает почти невозможным точное отслеживание этой магии несовершеннолетних, проживающих в маггловских районах, при помощи Надзора. Однако Министерство Магии игнорирует данную проблему, поскольку и среди взрослых волшебников мало кто владеет этим типом магии».

У меня перехватило дыхание. Это была лазейка. Гигантская дыра в системе контроля Министерства. Если я освою эту технику, я смогу колдовать летом, и никто не заметит.

Сам принцип был простым, как пять копеек. Для любого сложного колдовства требовалось заранее создать в пространстве базовый глиф — своего рода энергетический фундамент. А потом на него, как на каркас, «навесить» глифы конкретных чар. Палочка же служила просто указателем, инструментом для «сшивки» узлов схемы или ее модификации.

Я взглянул на часы. 9:00.

Еще есть время. Я должен попробовать. Хотя бы один. Правда, в груди кольнуло сомнение. А вдруг заметят? Вдруг будет, как на втором курсе с Добби и его тортом?

Отогнав сомнения, я встал посреди комнаты и, следуя диаграмме в книге, попытался волей и воображением воплотить в воздухе простейший базовый глиф. Ничего. Ни вспышки, ни покалывания.

Видать, что-то делаю не так. Я перепроверил учебник, снова закрыл глаза, представил в уме светящуюся фигуру и коснулся палочкой двух воображаемых узлов в воздухе. И опять ничего.

Раздраженно перевернув страницу, я вдруг рассмеялся. Громко и невесело.

— Ха! Вот так просто!

Это был базовый, простейший глиф. «Базовый» — вот ключевое слово. Он был лишь основой. Нужен был второй глиф, который к нему «цеплялся».

Я выбрал самое простое заклинание — чары светлячка. Снова закрыв глаза, я попытался повторить процесс: сначала воссоздать базовый глиф, а потом «присоединить» к нему схему Люмоса. Это было невероятно трудно, словно пытаться собрать в уме трехмерный пазл с закрытыми глазами. Снова ткнув палочкой в предполагаемые узлы активации… я опять не получил ничего, кроме разочарования и легкой головной боли.

Взгляд упал на часы. 9:28.

Время вышло.

Сглотнув от досады, я оставил учебник на кровати и, стараясь не шуметь, спустился вниз.

В холле меня ждал неприятный сюрприз. Тетя Петуния стояла у телефона, прижав трубку к уху, и вела оживленную беседу.

— Да? О, правда? И что она сказала?.. Да… — тараторила она с какой-то своей подругой, обсуждая последние сплетни.

Черт. Это плохо. Очень плохо. Вдруг Гермиона позвонит, услышит, что занято, и решит не перезванивать? В голове пронесся миллион тревожных мыслей. Мне оставалось только одно — ждать. Я замер у подножия лестницы, стараясь выглядеть как можно незаметнее, словно предмет мебели.

Но видимо, само мое присутствие было тяжелым испытанием для тети. Она бросила на меня раздраженный взгляд, что-то быстро пробормотала в трубку и повесила её с громким стуком.

— Что? — холодно спросила она, разворачиваясь ко мне. Её цепкий взгляд окинул меня с головы до ног, выискивая, к чему бы придраться. Но сегодня я, сам того не осознавая, подготовился. После утренней уборки я по наитию надел самые опрятные вещи, которые у меня были — не слишком мешковатые джинсы и старую, но ещё целую футболку.

Но придраться было не к чему, она лишь недовольно поджала губы.

— Наконец-то оделся как нормальный человек, — пробормотала она себе под нос и уже собиралась уйти на кухню.

И в этот момент раздался спасительный, оглушительный звон телефона.

Сердце подпрыгнуло к горлу и застучало так громко, что, казалось, его слышно на всю улицу. Это она. Гермиона.

Тетя Петуния, будучи ближе, рефлекторно сняла трубку.

— Петуния Дурсль у аппарата, — произнесла она своим самым манерным тоном. Секундная пауза. — Кто? Кого?..

Её лицо вытянулось. На секунду я был уверен, что она сейчас бросит трубку и запретит мне подходить к телефону на всю оставшуюся жизнь. Я затаил дыхание.

Но, видимо, судьба решила смилостивиться. Может, её поразило само предположение, что у меня могут быть друзья, способные позвонить. А может, в голосе на том конце провода не было ничего, что её инстинкт неприятия магии мог бы распознать.

— Тебе, — процедила она с нескрываемым удивлением, протягивая мне трубку так, будто та была ядовитой. — Какая-то Гермиона.

Я выхватил трубку, пока она не передумала.

— Алло, Гермиона?

— Привет, Гарри! — раздался на том конце провода её взволнованный, но такой знакомый голос.

О, этот звук. Он был как пение птицы после долгой, глухой зимы. Может, я влюблен? — пронеслось в голове. — Нет. Не может быть. Соберись.

— Гарри? Ты там? — в её голосе послышалось беспокойство.

— Да, я тут, — я заставил себя говорить ровно и четко. — Слушай, мне нужна консультация. Со мной кое-что произошло. Можно сказать, озарение. И это не телефонный разговор.

На том конце повисла пауза.

— Гарри, я не знаю… Нам же сказали сидеть тихо, не привлекать внимания… — вот и она туда же. Инструкции Дамблдора.

— Именно поэтому, Гермиона, — настойчиво сказал я. — Я могу подъехать в Лондон. В самый центр. Среди миллионов магглов, без использования магии, никакой Волан-де-Морт нас не найдет. Они ждут сов, ждут магию. Они не ждут парня в метро.

— М-м-м… Это рискованно, — пробормотала она, но я уже слышал в её голосе не отказ, а работу мысли. Она анализировала.

— Но в этом есть логика, верно?

— Ладно, — сдалась она. — Ты прав. Это безумно, но… в этом есть логика. Записывай адрес.

Я схватил огрызок карандаша и нацарапал адрес на отрывном листке блокнота, лежавшего у телефона.

— Записал. Буду примерно через час, — быстро сказал я и повесил трубку, не давая ей шанса передумать.

— Девушка? — с неожиданным, почти нормальным любопытством спросила тетя. Она смотрела на меня как-то по-новому, словно впервые видела не проблему, а обычного племянника.

— Подруга, — коротко отрезал я.

— Ну-ну, — ухмыльнулась она, и в этой ухмылке не было привычной злобы.

— Я пошел, — бросил я, отрывая листок с адресом.

Я взбежал по лестнице в свою комнату, чтобы захватить самое необходимое: палочку, свой блокнот с планами и книгу Уоффлинга. Почитаю в дороге.

И замер на пороге комнаты.

В центре, точно в том месте, где я пытался сотворить глиф, висел в воздухе маленький, тускло мерцающий светлячок.

Значит, получилось. Моя последняя попытка все-таки сработала, но с огромной задержкой. Я осторожно подошел ближе. Светлячок не был похож на обычный Люмос. Он не исходил от палочки. Он просто… был. Самодостаточный, стабильный сгусток света. Значит, теория верна. Просто построение в слабом магическом фоне требует времени на стабилизацию.

Нужно было от него избавиться, пока его не заметили. Провозившись несколько минут и поняв, что просто так он не исчезнет, я нашел решение. Направив на него палочку и сосредоточившись, я мысленно «подтолкнул» его. Светлячок послушно сместился к столу. Ещё одно усилие — и он влетел в ящик. Я резко задвинул его, и полоска света под ним погасла. Надеюсь, он там сам затухнет.

Схватив старую дорожную сумку Дадли, куда я засунул книгу, палочку во внутренний карман, а блокнот и листок с адресом — в джинсы, я вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

* * *

Свобода пьянила, но за ней по пятам следовала паранойя. Добрался я без проблем. Почти. В гулкой суете лондонского метро, среди тысяч безликих пассажиров, меня не покидало мерзкое, липкое чувство, будто за мной наблюдают. Не конкретный взгляд, а общее ощущение направленного на меня внимания, от которого волосы на затылке вставали дыбом.

Поднявшись из подземки, я намеренно пошел в противоположную сторону. И тут мой взгляд зацепился за аляповатую витрину магазина под названием «Маскарад». Магазин карнавальных костюмов.

Идея родилась мгновенно, холодная и ясная. Они ищут Гарри Поттера. Худого черноволосого подростка в очках и мешковатой одежде. Нужно сломать этот образ. С собой у меня было почти сто фунтов — вся маггловская наличка, что была у меня, в основном менял беднягам что вышли за лимит Министерства. Был такой для маглорожденных.

Это не просто магазин. Это арсенал.

Зайдя внутрь, я быстро просканировал полки. Мне не нужен был сложный костюм. Мне нужна была маскировка. Летняя куртка-дождевик с капюшоном, достаточно длинная, чтобы скрыть фигуру, и… рыжий парик — то что над. Это была полная противоположность моим знаменитым черным волосам. Никто не ищет рыжего Гарри Поттера.

Заплатив на кассе, в ближайший общественный туалет, быстро натянул куртку и, кое-как водрузил на голову рыжую копну. Взглянув в замызганное зеркало, я едва узнал себя. Это был не я. Это был какой-то другой, слегка придурковатый парень. Идеально.

После пары кварталов я понял, что навязчивое ощущение чужого взгляда исчезло. То ли это была просто паранойя, то ли маскировка и вправду сработала.

Кафе, адрес которого дала Гермиона, оказалось тихим и неприметным заведением вдали от туристических маршрутов. Едва нашел его. И это было не просто кафе — это была библиотека. Стеллажи с книгами, уютные столики, а в глубине — кабинки со шторами, где можно было спрятаться от всего мира. Я увидел её через витрину. Она сидела за столиком у окна, углубившись в толстенную книгу, и нервно теребила край страницы.

Моя Гермиона.

Черт, только бы не сказать это вслух.

Собравшись с духом, я толкнул дверь и подошел к её столику.

— Простите, здесь не занято? — спросил я, намеренно изменив голос на тон ниже.

Она подняла глаза от книги, готовая вежливо отказать, и замерла. Её зрачки расширились от шока, когда она узнала меня под дурацким париком.

— Гарри?! Что у тебя с волосами?! — воскликнула она, заставив пару за соседним столиком обернуться.

Я мысленно застонал. Первый урок новой жизни: даже самый гениальный план может быть разрушен искренним удивлением твоего лучшего друга.

— Т-ш-ш! — прошипел я, быстро садясь на стул напротив и наклоняясь через стол. — Я тут вроде как маскируюсь.

Её щеки мгновенно вспыхнули, но ум сработал быстрее эмоций.

— Если так, то нам лучше пересесть, — быстро проговорила она, кивком указывая в дальний угол зала, где виднелась уютная кабинка с плотными шторками. — Туда.

Не говоря ни слова, мы взяли свои вещи и быстро переместились. Задернув плотную штору, мы оказались в уютном полумраке, отрезанные от остального зала. Наконец-то.

Я с облегчением сорвал с головы дурацкий парик и скинул куртку, взъерошив свои собственные, настоящие волосы.

— Тебе не жарко? — спросил я, заметив, что на ней плотное, совершенно не летнее худи. — На улице же пекло.

Она хитро улыбнулась и чуть оттянула воротник толстовки.

— У меня свои методы борьбы с жарой.

Взгляд упал на внутреннюю сторону её воротника, где на долю секунды мелькнул едва заметный, вышитый голубой нитью символ.

И тут в моей голове всё сложилось. Книга Уоффлинга. Построения низкого насыщения. Невидимые схемы, которые можно вплетать в предметы. Постоянный, слабый эффект, который почти невозможно отследить.

— Руны? — вырвалось у меня скорее как утверждение, чем вопрос.

На её лице отразилась целая гамма эмоций: сначала шок, потом легкая паника, и наконец — плохо скрываемая гордость.

— Да! То есть, как ты?.. — затараторила она, понизив голос до шепота. — Я просто подумала, что если использовать простейшую руну охлаждения, Иса, и вплести её в ткань, то она не требует много энергии и Надзор не должен её заметить! Это же не полноценное заклинание, а скорее постоянный фоновый эффект…

Я поднял руку, останавливая этот поток слов.

— Гермиона. Это гениально.

Она замолчала, удивленно моргнув. Похоже, она ждала лекции о нарушении правил, а не похвалы.

— Но это не главная причина, по которой я здесь, — продолжил я, доставая из сумки свой блокнот. — Нам нужно поговорить. Обо всём. О Дамблдоре, о Волан-де-Морте, о моем шраме. И о том, что я, кажется, нашел способ колдовать летом так, что Министерство ничего не узнает.

Я достал блокнот подвинул его к ней.

Судя по тому, как загорелись её глаза, я пришел по адресу. Она начала со сладкого.

Полчаса пролетели как одна минута. Она полностью погрузилась в мои записи и выдержки из книги Уоффлинга. Её пальцы скользили по наброскам глифов, губы беззвучно шевелились, а временами она бормотала что-то о нумерологических константах и артефакторике. Она не просто читала — она анализировала, дополняла, видела потенциал, о котором я даже не догадывался.

Когда она наконец подняла на меня глаза, полные научного восторга, я перевернул страницу.

Пора вкусить горькую правду. Она сама выбрала этот путь.

Там, на чистом листе, было всего два слова: «Крестраж» и «Дамблдор».

— Что это? — спросила она, смешно надув губы, как делала всегда, когда сталкивалась с незнакомым термином.

— Подожди, — ответил я и достал палочку. Её глаза расширились от ужаса.

— Гарри, нет! Надзор! Тебя исключат!

Я проигнорировал её шипение. В книге я нашел глиф для конфиденциальности, нечто вроде более сложного и стабильного аналога Муффлиато. Закрыв глаза, я воссоздал в уме невидимую схему в пространстве нашей кабинки, а затем, едва заметным движением палочки, «сшил» две ключевые точки построения. Воздух в кабинке едва заметно дрогнул и уплотнился.

— Один момент. Проверка, — сказал я, не обращая внимания на её ошеломленное лицо. — Когда я выйду, скажи что-нибудь громко.

Я вышел из-за шторки. И почти ничего не услышал. Из-за плотной ткани до меня донесся лишь едва различимый комариный писк её голоса. Ясно. Значит, Уоффлинг был прав. Мы сидим прямо на одной из «драконьих жил», что пронизывают старый Лондон. Глиф мгновенно набрал энергию из лей-линии.

— Но… Гарри? Как? — это было первое, что она смогла выговорить, когда я вернулся. Её глаза были размером с галеоны. — Это… это было невербально? И беззвучно? И без вспышки? Ты обошел Надзор? Нам ждать совы?

— Я оставлю тебе книгу, — кивнул я на свою сумку. — Там всё есть. А сейчас… переверни страницу.

Восторг в её глазах сменился шоком, а затем — упрямым недоверием.

— Но… Гарри, это невозможно. Дамблдор не мог так поступить. Он же… он Глава Визенгамота, Верховный чародей, кавалер ордена Мерлина первой степени! Он величайший волшебник со времен…

Сердце неприятно сжалось от разочарования. Я так надеялся на её острый, непредвзятый ум, а она в ответ выдала набор регалий из «Истории современной магии». Она цеплялась за образ, за авторитет.

— Гермиона! — я резко прервал её, мой голос прозвучал жестче, чем я хотел. — Вспомни первый курс. Хэллоуин.

Она вздрогнула.

— Если бы не мы с Роном… тебя бы уже не было. Ты бы стала обедом для горного тролля.

Я видел, как ей больно от этих слов, но я должен был пробиться через стену её восхищения директором.

— А кто притащил этого тролля в школу, полную детей? Кто поставил его охранять философский камень в коридоре, куда запрещено ходить? Дамблдор. Он использовал нас всех как часть своей полосы препятствий. Ты ведь с этим согласна?

Да, я был жесток. Я целился в самое больное, в её собственную травму, в тот день, когда она чуть не погибла и когда мы по-настоящему стали друзьями. Но иначе было нельзя.

Её лицо побелело. Губы дрогнули, она хотела что-то возразить, найти оправдание, но не смогла. Логика, её главный бог, была против неё.

Губы дрогнули, но она кивнула.

Но я не мог остановиться. Я должен был убедиться, что она поняла до конца.

— А дальше? — я не дал ей опомниться, продолжая безжалостно. — Василиск. Гигантская змея, ползающая по трубам в школе. Если бы у тебя тогда случайно не оказалось с собой зеркальца… если бы ты не была самой умной ведьмой в Хогвартсе и не догадалась обо всём сама… что тогда, Гермиона?

Кажется я добился своего. Стена рухнула. Её плечи затряслись, и она закрыла лицо руками. Тихие, сдавленные всхлипы были громче любого крика в тесной кабинке.

Отлично, Поттер. Ты теперь великий негодяй, заставляющий плакать своего единственного настоящего друга. Мне самому хотелось выть от всего этого, от несправедливости, от лжи, от украденного детства, но сейчас нужно было быть сильным. За нас обоих.

Я неловко протянул руку и коснулся её плеча.

— Не плачь, Гермиона… пожалуйста. Ты же здесь. Ты жива. Это главное.

Она медленно подняла голову. Слёзы всё ещё блестели на щеках, но взгляд стал другим — острым, сфокусированным и ледяным.

— Ты прав, — произнесла Гермиона тихим, но твёрдым голосом, всё ещё всхлипывая. — Ты абсолютно прав. Я… я только что вспомнила.

Я замер.

— Что вспомнила?

— Ту страницу. О василиске. Из той древней книги, — её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Я не сама её нашла, Гарри. Я тогда думала, что это просто удача… Но это был не я. Её только что вернул на полку Дамблдор. Прямо передо мной. Он смотрел мне в глаза, когда ставил её обратно. Он хотел, чтобы я её нашла.

Нас пронзила одна и та же ледяная мысль.

— Он знал, — закончила она шёпотом, и в этом шепоте не было ни капли прежнего восхищения, только пустота и горькое осознание. — Он всё знал. И ждал, пока ребенок разберется с этим сам.

И в этот самый момент плотная штора нашей кабинки резко отдернулась.

В проеме стояла молодая женщина с короткими волосами ядовито-розового цвета и в какой-то маггловской одежде в стиле панк. В её руке была палочка, нацеленная прямо мне в грудь.

Моя рука молниеносно метнулась во внутренний карман куртки, пальцы сомкнулись на рукояти собственной палочки. Я не был больше беззащитным мальчиком.

Но женщина не атаковала. Её глаза расширились от удивления, когда она узнала меня. Она тут же опустила палочку.

— Ой, черт! Простите! — выпалила она. Оглянулась и, убедившись что никто не заметил, нырнула в кабинку к нам.

— Тонкс! Что ты здесь делаешь?! — воскликнула Гермиона, вскакивая на ноги.

Холод, сковавший меня от откровений о Дамблдоре, начал таять, уступая место совершенно другому, более острому ощущению. Паранойя. Так это было не напрасно.

— Я… я за тобой пошла, — пробормотала Тонкс, неловко переминаясь с ноги на ногу и обращаясь к Гермионе. — Ты утром была такая таинственная, когда получила письмо, я просто не удержалась! А сейчас ты плакала. И вот я подумала…

— То есть, это не ты за мной следила? — переспросил я её, моя рука всё ещё лежала на палочке.

Она перевела взгляд на меня.

— За тобой? Нет. Сегодня очередь Мундунгуса, он… Черт, тебе не положено этого знать! — она осеклась и виновато огляделась по сторонам. — Парик? Неудивительно, что я не увидела тут Флетчера под мантией-невидимкой или заклинанием. Он бы тебя точно не узнал. Хотя он, скорее всего, где-то опять тырит…

— Что? — я не выдержал. — За мной следит вор?

Вот откуда это липкое, неприятное ощущение в метро. Оно исходило от какого-то жулика, который наверняка всю дорогу прикидывал, что бы такое у меня стащить.

— Ну, кто есть, тот есть, — развела руками Тонкс. — Сегодня его дежурство. Слушай, ты ему хоть покажись потом, хорошо? Когда будешь возвращаться? А то он получит нагоняй, если выяснится, что он тебя упустил. Я ему Патронуса пошлю, предупрежу.

Я кивнул, уже принимая решение. Разговор окончен. Свидетелей стало слишком много.

— Хорошо. — Я посмотрел на Гермиону, которая выглядела совершенно расстроенной и сбитой с толку этим вторжением. — Гермиона, как насчет завтра, здесь же, в это же время?

Она молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Я встал, натянул свою куртку и снова водрузил на голову нелепый парик. Не прощаясь, я вышел из кабинки и направился к выходу из кафе, оставив их вдвоем. Чувствую, Тонкс ещё долго будет донимать Гермиону своими шуточками и расспросами. Ведь уходя, я расслышал: «Вы давно встречаетесь?»

Обратный путь в метро был другим.

Напротив меня, на сиденье у окна, сидела блондинка, читавшая журнал. Но рядом с ней, в пустом пространстве, я чувствовал его. Мундунгус. То же липкое, неприятное ощущение присутствия, что и утром. Жарко ему, наверное, под мантией в этой душной подземке.

Я ухмыльнулся, глядя в пустоту. Пора кое-что испытать.

Прислонившись головой к вибрирующему стеклу, я закрыл глаза, делая вид, что дремлю. В моем сознании я начал действовать. Базовый глиф возник почти мгновенно — теперь это далось гораздо легче, чем в комнате. А вот поверх него… пришлось попотеть. Схема глифа Чесотки была довольно сложной и извилистой. Это было похоже на попытку наложить тончайшую и постояно дрожащую паутину на прочный каркас, и она несколько раз норовила рассыпаться.

Палочку использовать было нельзя — слишком «палевно», как сказал бы Дадли. Поэтому я просто ждал. Уоффлинг писал, что построение можно активировать и без палочки, либо чистым волевым импульсом, либо просто удерживая его достаточно долго, пока оно само не наберет энергию из окружающей среды. Я выбрал второй, более незаметный способ.

Пять секунд… Семь… Конструкция в моем сознании начала вибрировать.

Десять секунд.

Напротив меня послышалась возня.

Сначала тихое кряхтение. Затем — сдавленное шипение, словно кто-то обжегся невидимым утюгом. В воздухе пронеслось тихое, отборное ругательство. Невидимый Мундунгус начал яростно и самозабвенно чесаться, заставляя пустое, на первый взгляд, место на сиденье беспокойно дергаться и извиваться. Мантия-невидимка не делала его полностью невидимым, если он шевелился то было видно словно сгущение как от увеличительного стекла.

Блондиночка в ужасе подскочила, бросив на невидимого чешущегося бедолагу испуганный взгляд, и поспешила отойти ближе к двери, подальше от странной аномалии.

Я открыл глаза. На моих губах заиграла холодная, хищная улыбка.

Это было не просто подтверждение теории. Это была проверка концепции. И у меня уже был готов первый «гостинец» для змеемордого. Если я могу достать Мундунгуса вот так сквозь мантию, то этого ушлепка можно будет уделать. Резак в самый раз будет.

Да, это работает. Довольно медленно и требует чудовищной концентрации, настоящая головоломка для разума, когда делаешь это без палочки. Но это работает. И самое главное — Надзор слеп.

От умственного напряжения заболели виски. Но я лишь усмехнулся.

Пусть болит. Это хорошая боль. Боль от работы мысли. Боль, которая означает, что голова у тебя еще на плечах, и она работает.

И это гораздо лучше, чем когда она пуста... или когда ее нет совсем.

Возвращение на Тисовую улицу было как погружение в вязкий, теплый кисель бытовой рутины. Всё было по-прежнему. Пыльные машины, припаркованные у одинаковых домов. Желтые, выжженные лужайки — из-за нехватки воды жителям запретили пользоваться поливочными шлангами.

Какая глупость. Любому третьекласснику известно, что вода испаряется и выпадает обратно дождем. Словно они не знали, что круговорот воды в природе — это закон. Один Агуаменти мог бы озеленить всю их улицу за пять минут. Вот глупцы. Наверное.

Я нырнул под широкий куст гортензии у окна гостиной. Послушать новости. Земля под локтями была горячей, колючей, но это было неважно.

Едва я улегся, как до меня донесся разговор.

— Хорошо, что мальчишка перестал тут околачиваться. Где он, кстати? — голос дяди Вернона, как всегда, был полон уничижительного презрения. Слово «мальчишка» в его исполнении звучало как грязь.

— Уехал к девушке, она утром ему звонила, — ответила тётя Петуния своим тонким, дребезжащим голосом.

Дядя Вернон крякнул так, словно проглотил лягушку.

— К девушке? Звонила? Небось, какая-нибудь ша...

Он не договорил, но я понял. В висках застучало от слепой, обжигающей ярости. Как он смеет? Как он смеет говорить так о ней, о моей Гермионе? В голове уже сама собой начала складываться трехмерная схема проклятия, гораздо заковыристее простого чесоточного. Понос. Как хорошо что я запомнил её.

— Вернон! — неожиданно прервала его тётя. — Я думаю, это не так. У нее был очень вежливый голос. Судя по речи, из хорошей семьи. И кроме того… она звонила по-телефону. Она не из этих.

Я замер. Удивительно, но тётя вступилась за Гермиону. Не за нее саму, конечно. А за идею. За идею «нормальной» подруги для своего ненормального племянника. Девушка из хорошей семьи, которая пользуется телефоном, в ее системе ценностей была на световые годы дальше от мира волшебных палочек и сов.

— Ну, ладно, — пробурчал дядя Вернон, явно сбитый с толку. — Главное, что не мельтешит тут. А то заладил: новости ему посмотреть, видите ли.

Дурсли умолкли.

А я лежал под окном, и остывал. Немного. Я прикинул, где именно в комнате сидит дядя, и снова принялся за работу.

Я закрыл глаза, и в моем сознании начали сплетаться невидимые нити света. Глиф Понос, несложный, но неприятный. Вроде это был именно он. Схема медленно выстраивалась, и я сказал что она несложная? Она была трехмерной и в два слоя. Придется подержать ее, пока она не наберется сил.

По телевизору тем временем шла дурацкая реклама. Но глиф все никак не наполнялся. Он требовал подпитки, а вокруг была лишь магическая пустыня. Очень медленно энергия наполняла его.

Именно в этот момент мимо, едва передвигая ногами, прошуршала миссис Фигг с улицы Глициний, та самая совершенно чокнутая кошатница. Она хмурилась, волоча за собой сумку на колесиках, и что-то бормотала себе под нос, оглядываясь по сторонам.

Я рассеянно наблюдал за ней, и тут мой, обостренный до предела разум, соединил два далеких факта. Иногда, в самом раннем детстве, когда Дурсли уезжали, они оставляли меня у нее. Память, услужливо подбросила картинку, яркую, как фотография.

Передо мной встала ее гостиная. Запах кошек и старой мебели. Потертый бархат диванчиков и кресел, на которых нельзя было сидеть из-за спящих на них котов. Камин, заваленный какими-то журналами. А на каминной полке — пыльная шкатулка.

И рядом с ней — маленький, затянутый шнурком мешочек.

Стоп.

Точно такой же мешочек я сотни раз видел у миссис Уизли на кухне.

С порошком Флу.

Глиф в моей голове мгновенно рассыпался. С Верноном позже разберусь. Возможно. Сейчас же мои мысли занял другой человек. Арабелла Фигг. Не просто сумасшедшая старуха, одержимая кошками. Она — волшебница?. Может — сквиб? Не знаю. Человек Дамблдора? Несомненно.

Может, поговорить с ней?

Мысль была заманчивой. Она могла стать источником информации. Но тут же пришло и осознание риска: она наверняка преданна Дамблдору. Любой неосторожный вопрос — и до директора тут же дойдет, что его «оружие» начало думать самостоятельно. Нет. Пока — только наблюдение. С директором я ещё не готов... столкнуться? Нет, не то слово. Говорить. Я ведь не считаю его полным чудовищем. Скорее... маленьким гаденышем. Только очень хитрым и опасным гаденышем, который держит в руках слишком много нитей.

Мои размышления прервал голос дяди, вернувший меня в реальность гостиной на Тисовой улице.

— А Дадлик у кого-то в гостях?

— У Полкиссов, — с приторной нежностью в голосе ответила тётя Петунья. — У него столько друзей, он пользуется такой популярностью… Только вот...

— Что «вот»? — в голосе Вернона просквозила непривычная тревога.

— Даже у… у мальчишки есть девушка. А у нашего Дадли... Может, намекнуть ему? У Листеров ведь такая хорошая девочка...

— Петуния, успокойся! — прогремел дядя. — Ещё всё успеется! Я вот сам только в пятнадцать лет начал...

Я едва не хрюкнул от смеха, зажимая рот рукой.

Начались новости — то, ради чего я днями сидел под этим окном, рискуя быть пойманным. Не то чтобы мне это было сейчас так уж нужно, но привычка — вторая натура. Впрочем, кроме рядовых событий, ничего интересного не было. Считать же новостью засуху? Я как бы и сам это вижу. И даже чувствую. Спиной, в которую впиваются сухие комья земли. Или очередной скандал с какой-то актрисой — это вообще не заслуживало внимания.

Внезапно тихий гул пригорода прорезал резкий, сухой хлопок, словно кто-то щелкнул гигантским кнутом.

Аппарация.

Мундунгус. Слинял, жулик этакий. Видимо, его смена закончилась, или ему просто надоело чесаться.

Этот же хлопок, очевидно, напугал не только меня. Из-под машины метнулся один из котов миссис Фигг, но не с испуганным воплем, а с неестественной, хищной грацией. Слишком большой для обычного кота. Черсчур умный взгляд. И хвост… хвост с кисточкой, как у льва.

Книзл, — осенило меня.

Фигг не просто надзиратель. Она шпионка. А ее коты — ее полевые агенты, способные чувствовать магию и подозрительных личностей. Вот как она всегда знала, когда я попадал в неприятности.

Звук аппарации всполошил и тех, кто был в доме. В гостиной что-то звякнуло — кто-то уронил чашку. Я услышал, как заскрипело кресло дяди Вернона.

— Что за грохот?! Опять эти мотоциклисты!

Дядя Вернон подошел к окну и после непродолжительного поиска не обнаружил ни мотоциклов, ни машин. Только меня, лежащего под окном.

— Чего ты этим добиваешься, а?! Говори сейчас же! — потребовал он хриплым, срывающимся от злости голосом.

— Чем — этим? — я продолжал лежать, даже не повернув головы. Спокойствие. Это выводит его из себя лучше всего.

— Этой пальбой! Этой своей… хлопушкой прямо у нашего…

— Это не я, — ровно ответил я. — Это Они. Присматривают за мной.

— Кто? — испуганно пискнула тётя Петунья, появившись за спиной мужа. Она нервно вращала головой, словно ожидая увидеть призраков. Мне даже на миг стало ее жаль.

— Это просто присмотр, чтобы я не начудил, — сказал я, смягчив тон. — Ну и охрана. Ведь Он все-таки вернулся.

— Он?.. — прошептала она, и я увидел, как страх, который она скрывала почти пятнадцать лет, отразился в ее глазах. Кажется, она все поняла.

— А что ты делал под окном?! — не унимался Вернон, совершенно не обращая внимания на ужас на лице жены.

— Слушал новости. Вдруг эти мои что-нибудь учудят, — выбирая слова, процедил я. Он начинал меня раздражать.

— ЧТО?! — взревел дядя, багровея. — ЧТО в наших, нормальных новостях могут сказать о таких, как ты?!

Я медленно встал, отряхивая пыль с джинсов, и, не глядя на них, направился в сторону парка. Надо было развеяться.

Ноги неторопливо несли меня по знакомым улицам. Если бы не встреча с Гермионой, я бы, наверное, снова впал в черную меланхолию. А так… так я только раздумывал.

Мысли текли ровно и холодно, раскладывая все по полочкам. Дамблдор, Волан-де-Морт и Фадж. Они больше не казались непреодолимыми силами природы. Просто фигуры на доске. Со всеми можно договориться. Ну, кроме змеемордого, конечно.

Что же из себя представляли глифы на практике? Удобны там, где много энергии и есть палочка, как в Хогвартсе. Весьма полезны, если не надо светить палочкой, но вокруг есть лей-линия, как в центре Лондона. И сравнительно ничемны здесь, на Тисовой.

О, а вот и это место. Я зашел в узкий проулок между улицами. Именно здесь я впервые встретил Сириуса в его собачьей форме. Крестный… Он пишет такое дерьмо. Вся его писанина сводилась к одному: «Сиди дома, Гарри, и крепись». Беспомощность. Вот что от него исходило.

Парк был заперт, но это не проблема. Низенькая калитка и забор были рассчитаны на малышей. Легко перемахнув через ограду, я пошел по пустым дорожкам.

Сев на единственные целые качели, я начал раскачиваться, глядя на закатное небо. Что же такое со мной произошло? С Гермионой я не вдавался в детали, но теперь следовало понять, хорошо это или плохо.

Во-первых, кошмары прекратились. Совсем. Во-вторых, шрам перестал болеть. Вообще.

И это подводило меня к главному вопросу. Как вообще могла существовать эта связь с Ним? На каком принципе она работала? Этот вопрос пришлось отложить до Хогвартса. Вернее его библиотеки.

Мой разум, похожий на упорядоченную библиотеку, хотя раньше он был как захламленный чердак, начал методично перебирать глифы, которые я успел запомнить из книги Уоффлинга. Это были мои новые инструменты. По крайней мере до Хогвартса. Или совершеннолетия.

Базовый глиф. Основа основ. Операционная система для этой странной магии. Относительно простая на вид фигура — сфера с замысловатыми узорами и множеством разноцветных узлов. К этим узлам, как к портам, можно было присоединять опорные точки других, функциональных глифов.

«Неудобняшки». Так Уоффлинг забавно называл простейшие проклятия. Чесотка (успешно протестирована на Мундунгусе), Понос, Головолом (чары головной боли), Ватноногое проклятие. Все они были относительно простыми, с двумя-тремя точками активации. Идеально для незаметного воздействия.

Щиты. А вот это уже было серьезно. Щит, Щит 2 (как я его мысленно назвал) и самый интригующий — Щит Поглощения. Это были дьявольски сложные, многоуровневые построения. Я даже не собирался пробовать их в ближайшее время. Но мысль о щите, который мог не просто отразить, а поглотить заклинание… возможности были головокружительными.

Резак. Он же аналог Секо. Средней сложности. Уоффлинг снабдил его язвительным комментарием: «...служит для неожиданного лишения тупой башки тех остолопов, что пренебрегают защитными рунами в своей одежде». Отличная мысль. Надо будет осмотреть свои мантии и попросить Гермиону помочь нанести на них руны.

Источники. Источник воды, огня и холода. У каждого по три уровня мощности и возможность комбинации. Это были не просто аналоги Агуаменти или Инсендио. Это были строительные блоки для настоящей боевой магии.

Защитник. Глиф, чье описание было туманным, но энергетическая схема ощущалась знакомой. Словно надежда, воплощенная в формулу. Патронус? Более стабильная, не требующая эмоций версия? Перспективно.

И, наконец, вишенка на торте. Открытие, которое заставило меня забыть обо всем остальном.

Глиф «Лаборатория». Или, как я его назвал, Анализатор. Принцип его действия был гениален. Ты создаешь базовый глиф, активируешь в нем «Лабораторию», а затем используешь на нем любое заклинание. И он раскладывает его на составляющие, показывая его собственную, уникальную схему. Запоминаешь схему и вуаля — можешь применять палочковое заклинание как низко насыщенное построение.

При сноровке я смогу даже «скормить» анализатору собственное воспоминание. Ведь я помню всё абсолютно — запахи, звуки, ощущения. А в описании «Лаборатории» был такой режим. Лишь бы мозги не спеклись. Что-то подсказывало, что Уоффлинг не зря упомянул, что мало кто пользуется этой функцией. И уровень опасности самый высокий.

Интересно, Снейп об этом знает? — мелькнула шальная мысль.

Ладно, до «Лаборатории» мне еще далеко, как до луны пешком. Нужно тренироваться на чем-то попроще. Например, на «Защитнике».

Я снова закрыл глаза, вызывая в сознании схему базового глифа. Поверх него я начал накладывать глиф «Защитника». Его структура была странной, почти антропоморфной. Когда я «прицепил» его к базовой сфере, он принял вид какой-то абстрактной статуэтки, из тех, что продаются на блошиных рынках. Немного смущающий бюст из света.

Совместив восемь опорных точек, я достал палочку и начал поочередно вливать в каждую из них энергию. И тут же столкнулся с проблемой. Пока я «запитывал» вторую точку, первая начинала тускнеть и норовила сорваться. Приходилось возвращаться и поправлять ее. Это было похоже на попытку налить воду в дуршлаг. Слишком мало здесь, в этой магической пустоши, энергии для такой сложной конструкции.

Бросив эту затею, я выбрал что-то более приземленное. Источник воды.

Его схема первого уровня была простецкой: базовая фигура и несколько пересечений. Всего три точки активации. Собрав и запитав его, я принялся ждать.

Прошло несколько секунд, и я почувствовал, как глиф активировался. Я разместил его прямо под своими ногами. Земля под кедами мгновенно стала влажной, и от нее во все стороны начали растекаться темные, мокрые пятна. Маленький оазис посреди выжженной травы. Как раз то, что нужно от засухи.

Так, а отменить как? Ага, в книге было написано, что простейшие глифы сами иссякают. В базовом активируется обратный отсчет если глиф не мгновенный — для Секо например нет отсчета. А этот, например, через неделю, судя по сектору. Нет, это не годится. Я ткнул палочкой в центр невидимого построения и, сосредоточившись, волевым усилием «уменьшил» срок его жизни до одной минуты. Пятно влаги перестало расти. Еще одно усилие, и конструкция с тихим шипением распалась, а влага на земле начала быстро испаряться.

Я улыбнулся.

Так, попробуем второй уровень Источника. Ого, сколько новых параметров: давление, температура, чистота… Не став их пока трогать, я уже было хотел активировать глиф, как вдруг услышал голоса.

Света от фонарей на окрестных улицах было достаточно, чтобы разглядеть идущую через парк группу. Один что-то громко напевал, остальные смеялись. Кто-то катил рядом новенький велосипед с толстыми шинами. Мне бы такой в детстве. Хотя стоп… У меня есть кое-что получше. «Молния».

Это был Дадли и его прихлебатели. Мой дорогой кузен недавно стал чемпионом юго-востока Англии по боксу среди школьников. «Благородный спорт», как выражался дядя Вернон, сделал Дадли еще более устрашающим, чем в те дни, когда он просто гонялся за мной. Когда он ловил, меня били. Но сейчас его удар мог отправить в нокаут. Я сам пару раз видел, как он это делал. Правда, храбрым он был только с теми, кто не мог дать сдачи.

И в этот момент мне захотелось, чтобы они меня заметили.

Дикое, иррациональное желание увидеть их лица, когда они поймут, с кем связались. Вот было бы смеху, если бы вся эта банда чемпионов вдруг, хм… обосралась.

Мысль была настолько соблазнительной, что я не удержался. Базовый глиф мгновенно откликнулся на мой зов, возникнув в пространстве передо мной, видимый только мне. Поверх него я быстро наложил пять одинаковых схем «Поноса», по одной на каждого. Они принялись напитываться. Ещё минута и все готово. Один волевой импульс, и…

Но они не оглянулись. Прошли мимо, даже не посмотрев в сторону качелей. Вот они уже у ограды парка, перелезают через нее.

Я сдержался, чтобы не позвать их.

Напрашиваться на драку — не самое умное поведение.

Так-то, Сириус, — мысленно обратился я к крестному. — Можешь быть доволен. Никаких опрометчивых поступков. Нос по ветру. Прямая противоположность тому, как ты сам себя вел в их возрасте.

Никаких драк. Никакого бессмысленного веселья за чужой счет.

Ведь сейчас Дадли мне не соперник. Он играет в песочнице, а я смотрю на него с высоты. И если бы я опустился до такой мелочной мести, я бы стал на его уровень.

Даже ниже. Морально.

Пришлось развеять так и не активированные глифы. Самоконтроль. Вот моя новая, настоящая сила.

Я слез с качелей и пошел следом. Приходить домой позже Дадли не хотелось — опять придется выслушивать тираду о том, какой я безответственный и где я шлялся.

На выходе на шоссе Магнолий я увидел, что компания Дадли остановилась попрощаться.

— Визг поднял — точно поросенок, — вспоминал, кажется, Малкольм под гогот остальных.

— Классный хук правой, Большой Дэ, — заметил Пирс. Тот самый Пирс, что часто держал меня, пока Дадли меня бил. Но это в прошлом.

— Ну что, завтра в то же время? — спросил Дадли.

— Давайте у меня, моих дома не будет, — предложил Гордон. Тоже отпетый негодяй.

— Пока, договорились.

— Пока, Дад!

— До завтра, Большой Дэ!

Я подождал, пока дружки Дадли разошлись по домам. Когда их голоса стали еле слышны, я повернул за угол и ленивой походкой догнал своего кузена.

— Привет, Большой Дэ!

Дадли оглянулся и сразу узнал меня.

— А, — бросил он. — Это ты…

— Давно ты Большим Дэ заделался? — поинтересовался я, с трудом сдерживая смех.

— Заткнись, — огрызнулся Дадли и, отвернувшись, ускорил шаг.

— Неплохое имечко. Но для меня ты всегда будешь «моим масеньким Дадликом».

— Я сказал: ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Дадли.

— Интересно, твои дружки знают, как мамочка тебя называет?

— Сгинь, понял?

— Ей ты что-то не приказываешь «сгинуть». А как насчет «малыша» и «моего крохотулечки»? Может, мне так к тебе обращаться?

Так, перегавкиваясь, мы свернули в узкий проулок между улицами. Здесь было пусто и гораздо темней, чем на освещенных фонарями улицах. Мне показалось, что это — идеальное место для неприятностей.

— Носишь с собой эту штуку и думаешь, что ты важная персона? — спросил Дадли спустя несколько секунд тишины, его голос был полон застарелой ненависти.

— Какую штуку?

— Ту, которую ты прячешь.

— А, эту что ли? — я небрежно достал палочку из кармана. Покрутив ее в пальцах, я легонько ткнул Дадли кончиком под ребро.

— Ай! Прекрати! — взвизгнул он, отскакивая. — Ночью-то, без нее, ты не такой храбрый.

— Ну, сейчас ночь, — констатировал я очевидное, оглядывая сгустившуюся вокруг темень.

— Когда спишь, — уточнил он. — В своих кошмарах. Ты же кричишь каждую ночь.

— Как это понимать: не такой храбрый, когда сплю? — прошипел я. Он что...

— Я кое-что слышал на прошлой неделе, — негромко сказал Дадли, наслаждаясь моментом. — Разговоры во сне. Стоны.

Он грубо хохотнул, издав звук, похожий на лай. Потом запричитал тонким, издевательским голоском:

— «Не-е-ет! Только не Седрика! Не убивайте Седрика!» Кто такой Седрик — твой бойфренд?

Вот оно что.

Я совсем забыл. Чувство вины, которое я, казалось, приглушил, снова взяло меня в ледяные тиски. Ведь если бы… если бы я не предложил тогда взять кубок вместе…

— «Папа! Папа! На помощь! Он хочет меня убить! Ой! Мамочка!» — продолжала эта свинья, его лицо расплылось в самодовольной ухмылке.

Глифы. Несколько проклятий, от простых до самых мерзких, начали сами собой выстраиваться в моем сознании. Да, простого поноса будет слишком мало. Я мог бы заставить его выть от боли. Мог бы сломать его, здесь и сейчас, и никто бы не узнал, как именно я это сделал.

Кончик моей палочки, который я держал в руке, сам собой уперся ему в грудь.

— Не направляй на меня эту штуку! — взвизгнул он, мигом растеряв всю свою храбрость, и попятился, пока не уперся спиной в кирпичную стену проулка.

В моем сознании уже была готова схема. Резак. Простой, эффективный, смертельный. «Неожиданное лишение тупой башки», как писал Уоффлинг.

Свинья.

Мысль была холодной и ясной. Я мог это сделать. Прямо сейчас.

А потом… словно ушат холодной воды пришло осознание — что я делаю?

С таким же усилием, с каким удерживают рвущегося с цепи волка, я развеял готовый к активации глиф. Конструкция из света в моем разуме распалась на мириады искр и погасла.

Я медленно, демонстративно опустил палочку и убрал ее в карман. От греха подальше.

— Не смей об этом больше говорить. Понял меня? — произнес я, тихо, но уже не шепотом. Мой голос в узком проулке прозвучал ровно и пугающе спокойно.

Дадли, прижатый к стене, судорожно кивнул, его глаза были размером с блюдца.

— И имей в виду, — продолжил я, делая шаг к нему, — что твоя глупая башка всё ещё на плечах только по одной причине. Не из-за Министерства. Не из-за Дамблдора. А лишь из-за моей доброй воли и того факта, что ты мне какой-никакой, но двоюродный брат.

Я посмотрел ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд весь холод, что скопился у меня внутри.

— Не испытывай мою добрую волю снова. Никогда.

— Да-а... — ответил Дадли, клацая зубами. И тут же добавил: — Ой, как холодно стало...

И он был прав. Внезапно стало темно, так, что ни звезд не разглядеть, ни света далеких фонарей. Все звуки пропали, словно их выключили. Вместо ласкового летнего вечера — пробирающий до костей, мертвый холод. Кромешная тьма, непроницаемая и безмолвная, будто чья-то огромная рука набросила на проулок плотную ледяную ткань.

Странно. Ведь я ничего не колдовал.

Раздался насмерть перепуганный визг Дадли:

— Ч-что ты д-делаешь? П-перестань!

— Да ничего я не делаю! Молчи и не шевелись!

— Я н-ничего не вижу! Я о-ослеп! Я…

— Молчи, тебе говорят! — Ох, как же он раздражает даже в такой момент.

Но сомнений быть не могло. Это они. Дементоры. Чувства были точно такими же, как тогда, в поезде, и позже, на протяжении всего третьего курса.

— Я с-скажу папе! — хныкал Дадли. — Г-где ты? Что ты д-делаешь?..

— Дадли, закрой пасть! — прошипел я. — Тут демоны, которые сожрут твою душу! Ляг на землю лицом вниз и не двигайся!

К моему удивлению, Дадли выполнил приказ без колебаний. Он поверил мне. И тут же я услышал его. Долгий, хриплый, клокочущий вдох, который, казалось, вытягивал из легких сам воздух. Они здесь.

В голову полезли ненужные воспоминания: крик матери, зеленая вспышка, смех Волан-де-Морта...

Нет! Палочка сам скользнула в руку. Я немедленно начал строить «Защитника». На этот раз, подпитываемый ледяным ужасом и отчаянием, глиф в моем сознании выстроился почти мгновенно. Но вот напитывать его энергией не получалось. Дементор высасывал ее из меня быстрее, чем я успевал концентрироваться.

Паря над землей, ко мне гладко скользила высокая фигура в плаще до пят. Приближаясь, она всасывала в себя ночной воздух, и я чувствовал, как силы покидают меня.

Ну же, напитывайся! Почему?!

А дементор уже здесь. Он протягивает ко мне свои склизкие, покрытые струпьями руки... Нет! Я увижу их снова! Гермиону. Рона.

«ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!»

Я выкрикнул заклинание не в пустоту, а прямо в центр своего так и не запитанного глифа. Вложил в него всю свою волю, все отчаяние и надежду.

И из глифа, как из портала, вырвалась не просто вспышка серебряного света. Из него выросла фигура.

И это был не олень.

Высокая, стройная, сотканная из чистейшего лунного света, двуногая фигура, отдаленно напоминающая деву-воительницу. Вместо рогов на ее голове были аккуратные рожки, а в руках — меч.

Она плавно взмахнула рукой, и серебряный меч прочертил в воздухе сияющую дугу, разрубая дементора пополам. Тот распался двумя половинками.

— Теперь туда! — крикнул я ей и понесся по проулку, оборачиваясь на бегу. — Дадли!

Мой кузен лежал на земле, скрючившись. Над ним склонился второй дементор. Взявшись склизкими лапами за его запястья, он медленно, почти любовно, отводил его руки от лица.

— Вот он! — легкие горели от крика.

Мимо меня с мощным бесшумным порывом пронеслась моя новая защитница. Безглазое лицо дементора было уже в дюйме от лица Дадли, когда серебряный клинок пронзил его насквозь. Этого она отбросила в сторону.

И тут же вернулся мир.

Луна, звезды, фонари — все вспыхнуло ярким, живым светом. Подул теплый летний ветерок. Вернулись шумы: гул машин, шелест деревьев, стрекот кузнечиков.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на свою защитницу. Она еще не исчезла. Дева медленно повернула ко мне свое не имеющее четких черт, но все же прекрасное лицо. И по мере того, как она поворачивалась, черты проступали все яснее.

И это было лицо...

Гермиона?!

Нет, не совсем. Это было что-то из древних легенд. Фавн или дриада, с чуть заостренными ушами и озорной, дикой искоркой в глазах. Но само лицо, его форма, изгиб губ, разлет бровей — это была Гермиона. Идеализированная, мифическая версия Гермионы, облаченная в несколько узких полосок серебряного света, которые едва прикрывали ее...

Боже.

Как я теперь посмотрю ей в глаза?! Мое подсознание только что выдало все мои подростковые фантазии в виде боевого аватара.

И тут она подошла ко мне вплотную. Ее голос был похож на шелест листьев и звон ручья.

— Отпустишь? Вроде всё, — она еще и говорит?! А-а-а!

— Д-да… отпускаю, — прохрипел я. Моя рука сама потянулась вперед, и я инстинктивно коснулся невидимого глифа у нее на шее, из которого она, по сути, и состояла.

Она улыбнулась мне на прощание — улыбкой Гермионы — и истаяла в облаке серебряных искр.

Я остался один. В пустом проулке, со скрюченным на асфальте Дадли. Его всего трясло, он тихо стонал.

Отбросив смущение и шок, я присел на корточки, чтобы посмотреть, что с ним. В конце концов, поцелуй дементора — это не шутки.

Как сзади раздался топот.

Как раз в тот момент, когда я присел на корточки, сзади раздался громкий, шаркающий топот. Это была старая кошатница. Или, как теперь было бы правильнее, «книзлятница»?

— Добрый вечер, миссис Фигг, — поздоровался я как ни в чем не бывало, поднимая голову.

— Не убирай ее, глупый мальчишка! — заорала она, подбегая и указывая дрожащим пальцем на мою руку. — Может, здесь и другие есть! Я просто растерзать его готова, этого Мундунгуса Флетчера!

Я спокойно убрал палочку в карман. И к чему так кричать?

— А чего он отлучился?

— Отлучился! — продолжала миссис Фигг, заламывая руки. — У него, видите ли, срочная встреча насчет краденых котлов, они видите ли: свалились с чьей-то метлы! Я ему пригрозила, что шкуру с него спущу, если он посмеет покинуть пост! И вот, пожалуйста! Дементоры! Хорошо ещё, я мистера Лапку попросила присмотреть! Но скорее, скорее домой!

Время прояснить ситуацию.

— Вы… волшебница? Поэтому у вас книзлы?

— Я сквиб, и Мундунгус это прекрасно знает! Поэтому он и… Стоп. Откуда ты знаешь, что они…

— Шибко умные коты, — прервал я ее. — Ладно, не время болтать.

Я попытался поднять Дадли. Вот же тяжелая свинья! С кряхтением мне все-таки удалось взвалить его на себя. Казалось, Дадли вот-вот потеряет сознание. Зрачки его глаз крутились почти как глаз Лже-Грюма, а на лбу бусинами выступил холодный пот.

— Скорей! — истерически взвизгнула миссис Фигг.

Повесив на плечо обмякшего Дадли, я потащил его по улице. Она шкандыбала впереди, нервно озираясь по сторонам.

— Держи палочку наготове, — предупредила она, когда мы повернули на улицу Глициний. — Забудь про Статут о секретности, так и так придется расплачиваться, семь бед — один ответ! Этого-то Дамблдор и боялся… Что это там, в конце улицы? А, всего-навсего мистер Прентис… Гарри! Где твоя палочка?!

Вот же неугомонная. Пришлось снова достать палочку. Дадли от этого легче не стал. Он ещё и волочил ноги по асфальту, сдирая подошвы своих новеньких кроссовок. Класс!

Я тащил на себе стокилограммового кузена, слушал причитания сквиба-шпионки и думал только об одном: глифы. Если бы я освоил телекинез или левитацию на низком насыщении, вся эта ситуация была бы в разы проще.

— Почему вы раньше мне не сказали, что вы сквиб, миссис Фигг? — спросил я, перебрасывая сползающую руку Дадли себе на плечо. Вопрос меня мало интересовал, но нужно было хоть как-то отвлечь её от паники. — Столько раз я к вам приходил… Почему вы молчали?

— Приказ Дамблдора! — выпалила она. — Я должна была за тобой присматривать, но не рассказывать о волшебном мире, пока ты не подрастешь. Знаю, большой радости мои дома тебе не доставляли, но Дурсли ни за что не стали бы пускать тебя ко мне, если бы видели, что тебе там весело. Нелегко все это было, ты уж поверь… Батюшки мои, — сказала она трагическим тоном, опять заламывая руки, — когда Дамблдор про это услышит… Как мог Мундунгус уйти?! Он должен был дежурить до полуночи! Где он? Как я сообщу Дамблдору? Я же не могу аппарировать!

«Приказ Дамблдора». Чёртова истеричка, как попугай. Боже и Мерлин, дайте мне терпения.

— Совой? Порошком Флу? — безразлично предложил я.

— Гарри, ты не понимаешь! — взвизгнула она. — Дамблдору надо будет действовать очень быстро! У Министерства есть свои способы фиксировать случаи волшебства несовершеннолетних, они уже знают, помяни мое слово! И… откуда ты знаешь про Флу? — осеклась она.

Я же вспомнил — в том проулке остались их разодранные робы. Надо бы забрать. Позже. Пригодятся для Министерства. Макнуть. Носом.

— Ах, милый мой, как бы я хотела, чтобы их это беспокоило! — запричитала миссис Фиг-г. — Но боюсь, сейчас они озабочены только твоим Патронусом… Мундунгус Флетчер, я тебя убью своими руками!

Я вздохнул. Бесполезно.

Хлоп!

Прямо перед нами из воздуха возник мужчина в драном пальто. Коренастый, небритый, с короткими кривыми ногами и длинными спутанными рыжими волосами. От него несло недельным перегаром, табаком и паникой. В руке он сжимал серебристый сверток, который я узнал бы из тысячи — мантия-невидимка. Так вот под чем он прятался сегодня в метро.

— Что стряслось, Фигги? — спросил он, переводя бегающий взгляд с неё на меня и обратно. — Тебе вроде как надо было скрытность соблюдать.

— Я тебе покажу скрытность! — взвыла миссис Фигг. — Дементоры, понятно тебе, никчемный ворюга и лоботряс!

— Дементоры? — в ужасе переспросил Мундунгус, его маленькие глазки забегали в панике. — Дементоры… здесь?

— Да, здесь, жалкая ты куча драконьего дерьма, здесь! Они напали на мальчика, которого тебе велено было охранять!

— Да ты что… — произнес Мундунгус слабым голосом. Выглядел он в этот момент жалко.

— А ты слинял краденые котлы покупать! Говорила я тебе, чтобы не смел отлучаться? Говорила?

— Я… Понимаешь, я… — Мундунгусу было чрезвычайно не по себе. — Это… это была очень выгодная сделка, понимаешь…

— Теперь ты должен мне процент, — холодно сказал я.

Миссис Фигг, уже замахнувшаяся своей сумкой, замерла в воздухе. Мундунгус же вообще потерял дар речи.

— Да, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. — Если бы ты не ушел, дементоры бы не напали. Мне бы не пришлось колдовать. И теперь мне придется иметь дело с Министерством. Девяносто процентов прибыли — мне. Это покроет мои будущие убытки. А чую они будут.

Мундунгус издал какой-то булькающий звук, и с громким хлопком исчез. Сбежал. А я-то пошутил.

— Очень надеюсь, что Дамблдор его прикончит! — яростно воскликнула миссис Фигг. — Ну, пошли же, Гарри, чего ты ждешь? А ты это хорошо придумал. Деньгами его наказать — самое то.

Скоро мы повернули на Тисовую.

— Значит, Дамблдор… устроил… за мной… слежку? — медленно проговорил я, складывая все воедино. — Зачем? Он предполагал такой случай? Тогда почему вы, сквиб? Или почему этот вор Мундунгус?

— Ну конечно, он устроил слежку, — раздраженно ответила миссис Фигг. — А ты думал, он после того, что случилось в июне, позволит тебе гулять без присмотра? Надо же, а мне говорили, что ты умный… Так… Заходи и оставайся там, — сказала она, когда мы добрались до дома номер четыре. — Скоро, наверно, получишь какую-нибудь весточку.

Она повернулась и, не прощаясь, зашаркала прочь.

Это она что, только что меня унизила? И даже не ответила ни на один мой вопрос. Старая стерва!

Я посмотрел на безвольно висящего на мне Дадли. Он все ещё был в прострации. Прежде чем звонить в дверь, нужно было привести его в чувство. И у меня был идеальный инструмент.

Я незаметно ткнул в него палочкой, активируя глиф чесотки.

Через пару секунд Дадли начал подергиваться. Ещё через пять — он уже активно ерзал и стонал. Спустя минуту он чесался так, что, казалось, из его глаз летят искры. Он не просто пришел в себя, он был живее всех живых и мне даже не пришлось его больше держать.

Я позвонил в дверь. За рифленым стеклом тут же появились очертания тети Петуньи, которая тут же открыла дверь.

— Дидди! Пора, пора уже было тебе, я начала вол… что… Дидди, что с тобой?

Именно в этот момент Дадли, доведенный до исступления чесоткой и последствиями встречи с дементором, согнулся пополам, и его вырвало прямо на коврик у двери.

Что ж, я привел его в чувство. Насколько это было возможно.

— Дидди! Дидди, что с тобой? Вернон! ВЕРНОН!

Дядя, словно морж в зоопарке, выплыл из гостиной. Его усы раздувались от возмущения. Вместе с тетей они подхватили своего трясущегося и чешущегося сына и потащили его внутрь.

Не слушая их причитаний, я юркнул на кухню. Шоколад. Лучшее средство после дементоров. Я отломил здоровенный кусок себе. Ну и Дадли, конечно, тоже.

Когда я вернулся в гостиную, Дадли уже сидел на диване, завернутый в плед, и рассказывал дрожащим голосом:

— …а потом всё стало холодным и темным… а Гарри сказал мне лечь на землю, и я лёг…

— На, держи, — прервал я его, протягивая половину плитки шоколада. — Поможет.

* * *

— А потом я вызвал Патронуса, чтобы отогнать их, — сказал я, беря на себя роль рассказчика.

Краткий взгляд на Дадли подтвердил мою догадку. Он молчал. В его пустых, испуганных глазах не было и намека на то, что он собирается рассказать о нашей «братской» перепалке до появления дементоров. В этот момент он был не хулиганом. Он был тем, кого спасли. И он это знал.

— Покемонуса? — недоуменно переспросил дядя Вернон, спотыкаясь на незнакомом слове. — Что ещё за покемонус?

Дадли тем временем запихнул весь шоколад в рот и начал жадно жевать, ища утешения в сахаре.

— Это… заклинание. Против них, — я намеренно не стал вдаваться в детали. Чем меньше они знают, тем лучше.

Не успел дядя Вернон переварить мой ответ, как в распахнутое окно бесцеремонно влетела ушастая сова. Вот и Министерство почесалось. Она не стала ждать, пока я сниму письмо. Птица сделала круг под потолком, сбросила конверт мне прямо в руки, развернулась в полете и тут же улетела в ночь.

— СОВЫ! — взревел дядя Вернон, вскакивая со своего кресла. — Опять эти совы! Никаких сов в моем доме я больше не потерплю!

Он с грохотом захлопнул окно, словно это могло остановить магический мир от вторжения в его маленький, упорядоченный ад.

Я же, не обращая на него никакого внимания, спокойно вскрыл конверт. Плотная пергаментная бумага, официальный герб.

«Уважаемый мистер Поттер!

Согласно имеющимся у нас сведениям, сегодня в девять часов двадцать три минуты вечера в населенном маглами районе и в присутствии магла Вы использовали заклинание Патронуса.»

О как! И откуда у них сведения? Откуда они знают о присутствии Дадли? Это мм... очень странно. Следили? Неужели чары надзора? Или кто-то следил? Надо быстрее забрать то что осталось от этих тварей.

«За это грубое нарушение Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних Вы исключены из Школы чародейства и волшебства «Хогвартс». В ближайшее время представители Министерства явятся к Вам по месту проживания, с тем чтобы уничтожить Вашу волшебную палочку.»

О как и кто им отдаст её? За одно проверю пресловутую защиту Дамблдора.

«Поскольку за предыдущее нарушение Вы, согласно разделу 13 Статута о секретности, принятого Международной конфедерацией магов, уже получили официальное предупреждение, мы с сожалением извещаем Вас о том, что Ваше личное присутствие ожидается на дисциплинарном слушании в Министерстве магии 12 августа в 9 часов утра.

С пожеланием доброго здоровья, искренне Ваша

Мафальда Хопкирк.

Сектор борьбы с неправомерным использованием магии.

Министерство магии.»

А вот это неожиданно.

Меня охватило глухое, холодное раздражение. Чёрт, как не вовремя. Вот про что говорила миссис Фигг. Вот почему она была в такой истерике. Она знала, как они отреагируют.

Но разве за такое исключают? Защита от дементоров. Вне школы. Да, нарушение. Но исключение? И уничтожение палочки?

Сломать палочку? Серьезно?

Первой мыслью было: «Ну и что? Я куплю новую». Во Франции. В Бельгии. Где угодно, где Олливандер не держит монополию. Ведь палочки Киддела были фуфло полное. Братья Криви подтвердят.

И тут до меня дошло. Дело не в куске дерева. Дело в праве.

Я снова перечитал письмо.

«Представители Министерства… прибудут… для уничтожения вашей волшебной палочки».

Ответ на это мог быть только один. Скрыться. Бежать, пока у меня ещё есть палочка и возможность защищаться. План сформировался в голове мгновенно: деньги из Гринготтса, поезд в Дувр, паром во Францию, Флёр давала вроде адрес...

— Что там?! — оборвал мои мысли рев дяди Вернона.

Я молча протянул ему письмо.

Он выхватил пергамент и пробежал его глазами. На его лице отразилось злорадное торжество.

— Хм-м-м. Так тебя исключают? Этого и следовало ожидать от такого, как ты! — прорычал он. — Стой! Мы ещё не все выяснили! Что произошло с Дадли?! — крикнул он мне вслед, когда я развернулся и направился в коридор, к лестнице.

Однако его тираду оборвал резкий щелчок, раздавшийся у окна.

Звук был таким громким, что тётя Петунья взвизгнула, а дядя Вернон икнул и плюхнулся обратно в кресло. Сова-сипуха, не рассчитав скорость, врезалась в стекло и теперь сидела на подоконнике снаружи, сердито уставившись на нас.

— СОВЫ! — снова взвыл дядя. — Сколько можно?! Я запрещаю…

Я уже не слушал, что там он орет. Спокойно подойдя к окну, я открыл его. Сова протянула мне лапку, и я, сняв с неё пергаментный свиток, проводил её взглядом. Быстрая. Жаль, не подождала, я бы мог отправить ответ.

В послании было:

«Гарри!

Дамблдор уже в Министерстве, пытается все уладить. НИКУДА НЕ УХОДИ ИЗ ДОМА ДЯДИ И ТЕТИ! НЕ КОЛДУЙ! И НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ОТДАВАЙ СВОЮ ВОЛШЕБНУЮ ПАЛОЧКУ.

Артур Уизли».

Я опустил письмо. «Дамблдор пытается все уладить…» Что это значит? Неужели его влияния все ещё достаточно, чтобы пересилить аппарат Министерства? Шанс вернуться в Хогвартс? Это было бы слишком просто. Но выйти сухим из воды было бы неплохо. Палочку я и без их подсказок отдавать не собирался. Но как её не отдать, не колдуя? Забавная задачка.

— Пожалуй, посижу с вами, — сказал я, усаживаясь в кресло напротив Дурслей. — Авось, ещё какое письмо прилетит. Что ещё вы хотели знать?

— Та штука… дементор… она не повредила Дадли? — тихо спросила тётя Петунья, её голос дрожал.

— Нет, — спокойно ответил я. — Видите, Дадли уже как огурчик.

Тот и вправду выглядел гораздо лучше. Чесотка прошла, шоколад сделал свое дело, и теперь он просто сидел, испуганно хлопая глазами.

— Да, мам, уже лучше, — отозвался виновник беспокойства.

Но дядя Вернон, в отличие от них, не расслабился. Он был напряжен до предела.

— Почему постоянно прилетают эти треклятые совы? — прорычал он.

— Одна была из Министерства, вы и сами видели. Вторая — от отца моего друга, Артура Уизли, — терпеливо объяснил я.

— Министерство магии?! — дядю Вернона было уже не остановить. — Такие, как ты, работают в правительстве? Понятно! Теперь все ясно! Нечего удивляться, что страна катится к чертям! А эти… деменции… они откуда здесь взялись?!

— Де-мен-то-ры, — повторил я медленно и раздельно. — Их было два.

— Да кто такие эти дементоры?! — не унимался он.

— Они стерегут Азкабан, тюрьму для волшебников, — неожиданно ответила за меня тётя Петунья.

Тишина в комнате стала оглушительной. Дадли и дядя Вернон уставились на нее, выкатив глаза. Тётя прижала ладонь ко рту, словно сама не верила, что произнесла это вслух. Словно назвала Волан-де-Морта по имени.

— Я слышала… много лет назад… как этот жуткий мальчишка… рассказывал о них ей, — прерывисто прошептала она, глядя куда-то в пустоту.

«Жуткий мальчишка»? Он говорил о них ей? Моей матери?

— Кто? — вырвалось у меня.

Дядя Вернон глотал воздух, словно выброшенная на берег рыба.

— Значит… э-э… они… что… взаправду… э-э… существуют… эти… дементи… а? — наконец вспомнил он, как говорить.

Тётя Петунья молча кивнула.

— О ком вы говорите, тётя Петунья? — спросил я, подавшись вперед. Мне нужно было знать. — Пожалуйста, расскажите.

— Он жил рядом, — неохотно начала она, избегая моего взгляда. — Кажется, его звали как-то на «С». Снейк? Нет… Сней…

Именно в этот момент третья сова за вечер решила прервать ее. Она не влетела, она ворвалась в открытое окно, как пернатое пушечное ядро, и с глухим стуком приземлилась прямо на телевизор.

От неожиданности все трое Дурслей подскочили. Конверт, зажатый в клюве, был адресован мне. Так спешили, что даже к лапке не привязали. Сова бросила письмо мне на колени и тут же вылетела обратно во тьму ночи.

— Хватит… с нас… этих… поганых… сов! — прохрипел дядя Вернон и, с растерянным видом подойдя к окну, снова его захлопнул.

Я вскрыл третий конверт. Герб Министерства. Почерк тот же.

«Уважаемый мистер Поттер!

В дополнение к нашему письму, отправленному около двадцати двух минут назад, уведомляем: Министерство магии отменило свое решение о немедленном уничтожении Вашей волшебной палочки.

Вы можете сохранить её до дисциплинарного слушания, назначенного на 12 августа, в 9 часов утра, когда и будет принято официальное решение по Вашему делу.

После консультаций с директором Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» Министерство согласилось отложить до этого времени также и решение вопроса о Вашем исключении.

С наилучшими пожеланиями, искренне Ваша

Мафальда Хопкирк

Сектор борьбы с неправомерным использованием магии

Министерство магии».

Я опустил письмо, и мне захотелось рассмеяться. Я живо представил себе эту картину: Дамблдор, весь в своих ярких мантиях и с добродушной улыбкой, и эта бедная Мафальда Хопкирк, которая пытается ему противостоять. Представляю, как он её «прессовал» своим авторитетом.

Что ж, теперь только ждать 12 августа. В Министерстве. Там всё и разрешится.

— Ну? — прервал мои думы дядя Вернон. — Что там ещё? Приговорили тебя к чему-нибудь? Есть у вашего племени смертная казнь?

Последний вопрос был задан с такой неприкрытой надеждой, что я едва удержал усмешку. Он все такой же.

— Только слушание, — кратко ответил я. — Дисциплинарное.

— И там тебя приговорят?

— Не уверен. Могут наложить взыскание. Могут исключить.

— Очень было бы хорошо, — произнес дядя зловредным тоном.

— А могут просто забрать палочку. Тогда я останусь здесь. Насовсем. С вами, — злорадно добавил я и уже было встал, чтобы пойти наверх. Нужно было написать Гермионе. И, может быть, Рону.

— А ну-ка стой! — рявкнул дядя. — Я хочу в точности знать, что здесь делали эти… демеды… тьфу, дементоры! Что-они-здесь-делали-и-почему-напали-на-Дадли?!

— Ладно, — я вздохнул, решив покончить с этим раз и навсегда. — Вкратце: мы с Дадли вошли в проулок. Дадли стал меня доводить. Я вынул волшебную палочку, просто чтобы образумить его. И тут появились два дементора.

— Да кто они такие, в конце концов, эти дементоиды?! — взбесился дядя Вернон. — Что они делают?!

— Это страшные твари. Могут просто напугать — они питаются хорошими воспоминаниями. А могут и поцеловать.

— Поцеловать? — дядя Вернон выпучил глаза. — ПОЦЕЛОВАТЬ?

— Так они это называют. Они высасывают из человека душу через рот.

Тётя Петунья слабо вскрикнула.

— Из него — душу? Нет, они же не могли… У него осталась…

Она вцепилась в плечи Дадли и стала его трясти, как будто хотела проверить, стучит ли у него внутри душа или уже нет.

— Конечно, она у него осталась. Если бы они её забрали, вы бы заметили, — ну не идиоты ли?

— Отбился от них, да, сынок? — резко сменил тон Вернон, обращаясь к Дадли. — Врезал им пару раз по-свойски, и готово!

— Дементору нельзя врезать в прямом смысле…

— Почему тогда с ним все в порядке?! — перебил дядя. — Почему он не пустой, а?!

— Потому что я вызвал Патронуса, — ответил я, и в голове снова всплыл образ серебряной девы. Не представляю что скажет Гермиона.

Решено. Как только появится возможность, я вызову его… то есть ее… снова.

Тут из камина — совсем как тогда, перед первым курсом — вылетела четвертая за вечер сова. Облезлая, серая. Сириус.

«Артур только что сообщил нам о случившемся. В любом случае не выходи больше из дома».

И всё. Ни единого вопроса. «Как ты, Гарри?», «Ты в порядке?». Просто приказ. Вот тебе и крестный. Словно я провинившийся подчинённый, а не его крестник, на которого только что напали дементоры. Сова тут же улетела.

— Целые стада… Я хотел сказать, целые стаи сов носятся по моему дому! Я этого не потерплю, точно тебе говорю…

— Всего лишь четыре совы. Видимо, я в почете, — безразлично ответил я.

— А я хочу знать правду о том, что случилось! — истерил дядя Вернон. — Если Дадли досталось от этих демендеров, почему тогда тебя исключают? Ты совершил что-то не то, ты сам в этом признался!

Он заладил одно и то же, как заевшая пластинка. Терпение лопнуло. Незаметно, под прикрытием усталого вздоха, я сформировал в сознании простенький глиф и активировал его. В висках тут же отозвалось тупой болью — плата за концентрацию. Но оно того стоило.

— Что они делали в Литтл-Уингинге, эти дементоиды? — спросил дядя Вернон, вдруг беспокойно заерзав в своем кресле.

— Их кто-то послал, — выдал я очевидное. — У меня много врагов. Драко Малфой, министр Фадж, Волан-де-Морт.

— Министр?! — вскричал дядя Вернон. — Ты в неладах с правительством?!

— Вола… де… Морт… — прошептала тётя, и её голос дрогнул. — Тот, кто убил Ли… мою сестру…

— Но он же исчез! — раздраженно перебил её дядя Вернон. — Этот верзила на острове так сказал. Испарился!

— Он вернулся, — огрызнулся я.

— Вернулся? — прошептала тётя Петунья. Она странно на меня смотрела. её большие бледные глаза, совсем не похожие на сестрины, не сузились от неприязни или злости. Они были широко открыты, и в них читался первобытный испуг.

— Он вернулся месяц назад, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Я его видел. Я от него сбежал.

— Погоди, — вмешался дядя Вернон, вертя своей головой словно болванчик и продолжая беспокойно ерзать. — Погоди. Ты говоришь, этот лорд Воланди… как его… вернулся?

— Да.

— Тот, который убил твоих родителей.

— Да.

— И теперь он насылает на тебя демонаторов?

— Не факт, — ответил я, и холодный анализ снова взял верх. — Я думаю, это Министерство. Они не хотят признавать, что он вернулся. Они боятся этого… по сути, террориста.

— Понятно, — сказал дядя Вернон. Казалось, он сейчас лопнет. Его большое багровое лицо надувалось у меня на глазах, как резиновый шар. — Что ж, это решает дело…

Бр-р-рууууу!

Громкое, неприличное урчание прервало его тираду. На лицо дяди Вернона надо было посмотреть. С искаженным от ужаса и боли лицом он вскочил и бросился в туалет.

Из-за закрытой двери доносились его приглушенные вопли, но я уже не слушал. Кажется, он гнал меня прочь. Я бы и сам рад.

Пятая (!) сова за вечер так стремительно залетела через дымоход, что шмякнулась об пол. Громко ухнув, она взмыла в воздух и подлетела к тёте Петунье. Сова уронила красный конверт ей прямо на макушку, развернулась и вылетела тем же путем.

— Это… это для меня, — проговорила тётя трясущимися губами, снимая письмо с головы. — «Тисовая улица, кухня дома номер четыре, миссис Петунье Дурсль…»

В ужасе она осеклась. Красный конверт начал дымиться.

— Распечатывайте, — сказал я. — Впрочем, это уже неважно.

— Нет…

Конверт вспыхнул. Тётя с криком уронила его на пол.

Отдаваясь гулким эхом, дом наполнил жуткий, усиленный магией голос, источником которого было горящее письмо.

— ПОМНИ МОЙ НАКАЗ, ПЕТУНЬЯ!

Казалось, тётя Петунья сейчас упадет в обморок. Она опустилась на диван рядом с Дадли и закрыла лицо руками. Остатки конверта догорали в полной тишине.

— Что это значит? — хрипло спросил дядя Вернон. Он вернулся из туалета. Быстро ты, однако. — Что… Я не… Петунья!

Тётя молчала. Дадли тупо пялился на мать.

— Петунья, солнышко, — нежно проворковал дядя. — П-петунья!

Она подняла голову. её все ещё била дрожь.

— Мальчик… мальчик остается у нас, Вернон, — тихо сказала она, глядя на него со страхом в глазах.

— Ч-что?

— Он остается, — повторила она, избегая моего взгляда. Что же такого ей там наказал Дамблдор?

— Но как же, Петунья…

— Если мы его выгоним, соседи пойдут толки… — нашлась она с жалкой отговоркой.

Дядя Вернон сдувался, как проколотая шина.

— Но, Петунья, лапочка… — он снова согнулся пополам и побежал в туалет.

Тётя повернулась ко мне.

— Сиди у себя в комнате. И из дому не выходи. А теперь спать.

О, как запела. Неужели так боится Дамблдора?

— Это был он? Дамблдор? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.

— МАРШ НАВЕРХ! СПАТЬ! — закричала она, не выдержав моего взгляда.

Я решил не испытывать её терпение и спокойно поднявшись, я пошел наверх.

В комнате всё было так же. Почти чисто — я же убирал утром, — если не считать книг, разбросанных на столе и кровати, и нескольких пергаментов, забытых на полу.

Подняв их, я посмотрел на часы — стрелки приближались к одиннадцати. Букли не было — верно, охотится. Отлично, у меня есть время.

В сундуке я нашел несколько чистых листов пергамента и сел за стол. Вскоре из-под моего пера вышло несколько, как я саркастически про себя отметил, «прекрасных опусов».

Первый, самый важный, был для Гермионы.

«Привет, Гермиона.

У меня всё хорошо. Не знаю, сообщили ли тебе, но сюда, на Тисовую, заявились несколько пьяных дебилов. Пришлось их отвадить. Патронусом.

После этого меня забросали письмами. Грозят исключить и сломать палочку.

Это вообще законно? Защита от дементоров — это ведь уважительная причина?

P.S. Можешь отправить книгу Уоффлинга обратно с Буклей, когда прочтешь? Думаю, она мне понадобится.

Твой друг,

Гарри».

При мыслях о Гермионе на душе становилось тепло. Я решительно встряхнул головой. Не сейчас. Сначала — дело.

Я взял следующий лист. Рону. В его редких письмах этим летом не было и тени вины за то, что он молчит о происходящем. Если Гермиона хотя бы извинялась, то его послания были какими-то пустыми, неискренними. Но он же мой друг. Друг? Я вдруг вспомнил прошлый год. Турнир. Он бросил меня. До дракона. И ведь он даже толком не извинился. А я по дурости простил. Хватит.

«Рон,

Я только что отразил атаку дементоров, и меня, может быть, исключат из Хогвартса. Я хочу знать, что происходит и когда я отсюда выберусь.

Гарри».

Пусть задумается.

Следующее письмо — Сириусу.

«Привет, Бродяга.

Отбился от дементоров. Жив, здоров. Никуда не выходил — напали буквально у дома.

Меня же заберут отсюда?

Жду ответа.

Гарри».

И, наконец, самое важное. Дамблдору.

«Профессор Дамблдор,

Прошу Вас прояснить ситуацию с громовещателем, отправленным моей тете. Что именно Вы ей «наказали»?

P.S. Дементоров было двое.

Мой Патронус их основательно потрепал.

Пускай кто-нибудь пересчитает их.

На всякий случай».

Почему так? Потому что, когда мой Патронус ударил, я отчетливо увидел на шее у одной из тварей что-то вроде металлической бирки или жетона. Надеюсь, Дамблдор поймет намек и у него есть связи в Азкабане. Иначе важная улика уплывет.

А пока… Пока я решил сам осмотреть место нападения. Ночью. Было не страшно. Ну может чуть-чуть.

Накинув свою мантию-невидимку, я опешил. Она ощущалась… иначе. Сосредоточившись, я увидел то, чего раньше не замечал — в ткань был вплетен сложнейший глиф, по сложности сравнимый с «Защитником». Он представлял собой причудливую вязь, похожую на букву «А», совмещенную с «О» и «S».

Что бы это могло быть? Решив пока не трогать незнакомую магию, я запомнил глиф и расфокусировал зрение. Однако он остался — бледный, призрачный, надеюсь видимый только мне.

Выбравшись из дома, я без препятствий дошел до проулка. Как я и предполагал, сами дементоры истлели, оставив после себя лишь клочья черных, гниющих роб.

Я осторожно поднял один из лоскутов, чтобы поискать ту самую бирку. И чуть не заорал.

Под тканью были кости.

Человеческие. Позвонки, несколько ребер. Старые, пожелтевшие. Это были не останки дементора. Это были останки того, из кого он был сделан.

Собрав в старую куртку, которую я захватил с собой, всё, что осталось от тварей, я поспешил домой, стараясь не думать о жутком грузе, который нес в руках.

Прокравшись в свою комнату, я уже было хотел включить свет, как заметил тонкую, но яркую полоску света, струящуюся из щели ящика моего письменного стола. Недоумевая, я подошел ближе. Что это?

И тут я вспомнил. Светлячок. Тот самый, который я сотворил утром и спрятал в ящик.

Рука сама потянулась и открыла его. Внутри, в темноте, парил уже не тусклый огонек, а здоровенный, яркий, пульсирующий шар света. По наитию я протянул руку и коснулся его. Он не был бесплотным, как обычный Люмос. Я ощутил в ладони тепло. Его поверхность была шероховатой, почти осязаемой. Он напитался энергией из окружающего пространства и теперь, казалось, поддерживал сам себя, став стабильным, самодостаточным объектом.

И тут под ложечкой засосало от неприятного осознания. Я ведь забыл развеять глиф в парке. Источник воды. Он там, под качелями, до сих пор медленно сочится влагой. И ведь выходить сейчас, чтобы его убрать, уже точно не стоит. Надеюсь, всё обойдется.

Переведя взгляд на куртку со страшным содержимым, я решил, что с этими хоррорными ошметками я разберусь завтра. Не сегодня.

Я снова посмотрел на светлячок. Приподняв его, я понял, что могу просто оставить его — как вечный фонарик. На ощупь он был размером с крупную горошину. И когда я сосредотачивался на нем, я мог видеть его внутреннюю структуру — тот самый глиф, что я сотворил утром.

Это была не просто иллюзия света. Это была овеществленная магия.

Я мог создавать не просто эффекты. Я мог создавать артефакты.

Эта мысль, простая и ошеломляющая, открывала такие перспективы, о которых я и мечтать не мог. Учебник Уоффлинга — это не просто теория. Это инструкция по созданию чудес.

Устроившись на кровати, я принялся размышлять о возможностях, перекатывая в пальцах светящуюся горошину. Её теплый свет, казалось, грел саму мою душу. Получается, можно любое заклинание, создающее статический эффект, овеществить таким образом? Или это работает только со светлячком? Ничего путного на ум не приходило. Разве что огонь. Но создавать вечный огонь в доме Дурслей было бы верхом неосторожности.

Из сладкой дремы меня вырвал тихий шорох. В окно, словно маленькое белое привидение, влетела Букля.

— Букля, красавица моя, — обратился я к сове, едва она уселась на свою клетку. Она притащила с охоты жирную лягушку и уже собиралась приступить к трапезе. Услышав меня, Букля отпустила добычу и внимательно посмотрела на меня своими огромными янтарными глазами.

— Во-первых, спасибо за лягушку, но сейчас не до нее, — я улыбнулся. — А во-вторых, ты можешь позвать своих товарок?

У меня родилась догадка. Я видел у некоторых волшебников специальные свистки, которыми те призывали почтовых сов.

— Мне нужна анонимность, Букля, — объяснил я сове, которая, услышав про «товарок», уже начала нахохливать перья, превращаясь в сердитый снежный ком. — Ты — моя сова. Тебя все знают. Ты полетишь с самыми важными письмами к Гермионе и остальным. А для рутины, для связи с теми, кому я не доверяю, мне нужны другие птицы.

Букля, кажется, поняла логику. Она ухнула, сменив гнев на милость, и с явным сожалением, бросив взгляд на лягушку, вылетела в окно. И тут до меня дошло: окно открыто, а я сижу тут с магическим светлячком в руке. Быстро спрятав его обратно в ящик, я плотно задернул занавеску.

Спустя несколько минут Букля вернулась. За ней, робко держась на расстоянии, влетели три самые обычные, невзрачные совы, каких сотни в Британии.

— Хотите поработать? — спросил я у них.

Совы дружно и одобрительно заухали. Букля только шикнула на них, и те тут же притихли.

Пока моя королева поглощала свою лягушку, я обратился к её подданным.

— Кто из вас доставит письмо в Хогвартс? Директору Дамблдору?

Все три совы гордо выступили вперед. Я выбрал самую крупную и крепкую, свернул письмо для Дамблдора в тугую трубочку и прицепил к лапке на специальный зажим.

— Лети в Хогвартс. К Дамблдору, — сказал я, опуская медяк в специальный кожаный мешочек на другой её лапке. Сова благодарно ухнула и бесшумно вылетела в ночь.

К этому моменту Букля уже покончила со своим лакомством и была готова к работе, о чем сообщила, бесцеремонно усевшись мне на плечо.

— А тебе — самые важные, — прошептал я, привязывая к сове три туго свернутых свитка. — Гермионе, Рону и Сириусу. Лично в руки.

Она нежно ущипнула меня за ухо и вылетела в окно, белой молнией растворившись в темноте.

Осталось две совы. И одно, самое грязное дело.

Достав светлячок, я сел за стол и принялся за работу, старательно выводя буквы другой рукой.

«Уважаемая редакция "Ежедневного пророка"!

Сегодня вечером я пролетала над Сурреем по пути в Лондон, как вдруг заметила внизу двух Дементоров! В маггловском районе! Что же это творится?!

Это вопиющее нарушение безопасности нашего государства! Дементорам место в Азкабане, а не на улицах наших городов!

Куда смотрит Министерство!

Мне пришлось сделать огромный крюк, чтобы облететь этих тварей! Из-за этого я опоздала на важную встречу!

Возмущенная ведьма,

Лили В.»

Отправив вторую сову с этим анонимным «криком души», я откинулся на спинку стула. Посмотрим что будет. Напечатают, или нет?

Я посмотрел на последнюю, оставшуюся сову. Кому бы ещё написать? Мысли крутились в голове.

Мне нужен был кто-то в стороне. И ответ пришел неожиданно. Флер Делакур.

— Держи, — прошептал я, протягивая сове кусочек совиного печенья из своего запаса.

Сова благодарно ухнула и аккуратно взяла лакомство. А пока она лакомилась, я, обдумав каждое слово, составил последнее письмо за этот насыщенный день. А он был действительно богат на сюрпризы: приятные и не очень.

«Здравствуй, Флер.

Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Ты как-то упоминала, что хотела бы работать в Англии — удалось ли тебе осуществить этот план? Если сейчас ты во Франции, напиши, как там дела. Я часто вспоминаю наш Турнир.

Пишу тебе, потому что мне нужен совет от кого-то, кто смотрит на вещи со стороны. Здесь, в Англии, ситуация становится… сложной. И я начал обдумывать запасные варианты на случай, если всё пойдёт совсем не так, как хотелось бы.

Знаешь ли ты, может ли бывший ученик Хогвартса перевестись в Шармбатон? Что для этого требуется: согласие опекуна, какие-то бумаги, рекомендации? К кому лучше обратиться, и насколько это вообще реально сделать быстро?

Если у тебя есть знакомые, кто мог бы подсказать, буду очень благодарен за любой контакт или совет. Прости, что обрушиваю на тебя такие вопросы, но ты — единственный человек не из Британии, которого я знаю и кому мог бы довериться.

Надеюсь, у тебя всё в порядке. Береги себя.

Спасибо,

Гарри».

Привязав последнее письмо, я отпустил сову в ночное небо.

Адреналин, холодный гнев и острая, как лезвие, жажда деятельности, что несли меня весь этот безумный день, наконец отступили. Они ушли, оставив после себя лишь пустоту и свинцовую тяжесть в каждой мышце. Перенапрягся. Немного.

Я рухнул на кровать, даже не раздеваясь, и провалился в сон без сновидений.

* * *

Утром я проснулся с ощущением, будто меня сварили. Н-да, надо было вчера все-таки раздеться. Голова раскалывалась, как арбуз, упавший со стола, а сам я ощущал себя огурцом, которому только что сообщили, что он на самом деле человек.

Сов не было. Букля ещё не прилетела. Да и не ждал я её так рано.

Выполнив утренние процедуры, я вернулся в комнату. И как раз вовремя — в окно влетела сова с «Ежедневным пророком». Заплатив сове, я развернул газету. Пробежал глазами первую полосу — очередная чушь Фаджа о безопасности и процветании. Но меня интересовало другое. И как следовало бы ожидать ничего не ушло в печать.

Ни заметки о письме от "Лили В.", ни новостей о слушании. Только нелепый анекдот про меня.

Сложив газету в общую стопку (пригодится потом, не знаю для чего, но пригодится), я решил не маяться от безделья и разобрал домашние задания. Их оказалось на удивление немного. Эссе по трансфигурации и нудный свиток по истории магии.

Так что к обеду я был уже свободен. И мой взгляд, в поисках чем бы себя занять, упал на самый скучный учебник из всех — «Историю магии» Батильды Бэгшот. От откровенной скуки я решил его почитать.

Я бездумно листал страницы о восстаниях гоблинов и договорах с кентаврами, пока мой взгляд случайно не зацепился за знакомое слово. Поттер.

Я вернулся на абзац выше и начал читать внимательно.

«…в древности волшебники предпочитали решать споры силой, что нередко приводило к нежелательным исходам. Поэтому, когда глава Совета Магов Кинред Поттер предложил организовать суд, где волшебники могли бы сравнительно бескровно решать споры, все стороны с готовностью согласились. В результате Кинред стал первым Верховным чародеем того, что позже стало известно как Визенгамот. Этому способствовала репутация его рода как честных зельеваров, а также их прямое родство с легендарными Певереллами...»

«Зельевары и Певереллы».

Я хмыкнул про себя. Получается, Снейп, с его вечными придирками к моему «таланту» в зельеварении, был в чем-то прав. Это, видимо, было у меня в крови. Но это не отменяло того факта, что он был моим самым нелюбимым преподавателем. Я скосил взгляд на стопку учебников. Может, и вправду стоит взглянуть на зельеварение свежим взглядом? Освежить, так сказать, память.

До самого вечера я сидел, уткнувшись в книги. Я ещё пару раз наткнулся на упоминания Поттеров в истории магии — в основном в контексте создания новых зелий, реже как члены Визенгамота или сотрудники Министерства. Но, к сожалению, чем ближе к современности, тем реже они появлялись на страницах истории, пока совсем не исчезли. Словно их оттеснили от власти.

Вечером дверь моей комнаты осталась запертой, и тётя Петунья, как и раньше, просунула тарелку с ужином в кошачью дверцу.

— Тётя, — позвал я, когда она уже собиралась уходить. — Вы всё ещё не хотите рассказать, что вам приказал Дамблдор?

Она замерла на лестнице, но ничего не ответила. Через мгновение я услышал, как она спустилась на кухню.

Ближе к ночи вернулась Букля. Она выглядела недовольной и уставшей, неся в когтях тяжелый, плотно обернутый свёрток.

«Гарри, рада, что ты в порядке. Скоро обсудим книгу и наши теории», — гласила короткая записка, привязанная снаружи.

Я разочарованно вздохнул. И это всё?

Но, раскрыв свёрток, я понял. Основное послание было не снаружи. Прямо в разделе о построениях низкого насыщения в книге Уоффлинга был аккуратно вклеен ещё один листок пергамента.

«Рада, что ты нашел мое настоящее сообщение.

По поводу книги — это же обычный учебник Уоффлинга. Где ты нашел все эти глифы? В нём есть только базовый (и я даже его не могу повторить, это так расстраивает!).

По поводу "К" — я нашла кое-что. Очень тревожное. Детальнее при встрече (она будет скоро!).

Дамблдор был в ярости. Гарри, я никогда не видела его таким. Когда он узнал о случившемся, он был страшен.

Если встретишь Тонкс — притворись, что ничего не знаешь о слежке. Так будет лучше для всех.

Пожалуйста, не вляпайся ни во что другое, хорошо? (рядом был нарисован маленький, но решительный кулачок)

Возвращаю Уоффлинга и добавила Сборник Законов. Надеюсь, Букля в норме? Сириус заверил меня, что она справится с весом.

Согласно этому сборнику (см. страницу 349, параграф 17), твое исключение абсолютно незаконно! При защите от дементоров или других существ Уровня ХХХХ и выше тебе даже предупреждения не должны выносить! Это чистый произвол!

Твоя Гермиона».

Кажется, я покраснел. Щеки горели так, будто я сунул голову в камин. ещё чуть-чуть, и я бы сам освещал сумрак комнаты. Это было не просто письмо. Это была вера, поддержка и идеально выполненная работа.

Я вытащил вторую книгу из свертка. «Сборник законов Магической Британии, издание 126-е, исправленное и дополненное». М-да, Гермиона в своем репертуаре. Отложив массивный том на потом, я взял книгу Уоффлинга. Меня заинтриговали слова Гермионы.

И действительно: в книге был описан только базовый глиф. Остальные страницы были о различных построениях на заклинаниях и прочем. Я пролистал её несколько раз, пока меня не осенило.

Закрыв глаза, я быстро воссоздал в уме базовый глиф. И когда я снова открыл книгу, я увидел, что страниц в ней стало больше. Немного, но заметно.

Ясно. Книга раскрывает свои тайны только тем, кто смог постичь её первую ступень. Занятный этот тип, Уоффлинг.

Листая уже знакомые страницы, я снова мог созерцать различные глифы — вычурные, сложные, а иногда и до смешного простые. Наконец, я нашел описание «Светлячка» и углубился в чтение.

«…глиф „Светляк“, представленный выше, практически полностью идентичен структуре различных вариаций Люмоса, за одним исключением. Если дать глифу напитаться до перенасыщения (просто не подпитывая его палочкой), он приобретет естественную физическую форму в виде шарика, постоянно испускающего свет. Время свечения неограниченно, так как овеществленный глиф продолжает пассивно поглощать энергию из окружения.

Точки подключения т3 и т4 отвечают за свет и тепло. Осторожно! При подключении к точкам т1 и т2 глиф примет форму заклинания Солем Максима! Опасно! При длительном воздействии вызовет ожоги, как и чары Солем. Однако идеально подходит против вампиров и иных темных тварей…»

Я похолодел и тут же мысленно проверил свой овеществленный светлячок. Фух. Всё было хорошо, я интуитивно использовал безопасные точки т3 и т4.

Я снова взял в руку теплый, светящийся шарик. Вновь вызвав в сознании его глиф, я присмотрелся к нему. У него не было никаких управляющих контуров, как у Источника воды. Едва я так подумал, как на поверхности глифа проявились две крошечные закорючки. Мысленно «покрутив» одну, я обнаружил, что шарик меняет цвет — от теплого желтого до холодного синего. Поиграв с цветом, я обратил внимание на вторую закорючку и тут же пожалел об этом. Это была яркость.

Шарик вспыхнул, как маленькое солнце, на короткое мгновение ослепив меня светом тысячи солнц.

Зашипев, я бросил его в ящик стола и захлопнул. Промаргиваясь и видя перед глазами пляшущие пятна, я лег на кровать.

Теперь буду знать. С новыми игрушками надо быть осторожнее.

Так и заснул раздумывая о Гермионе, глифах и законах. Даблдор и Волдеморда отошли на второй план. Засыпая я вспомнил, что так и не осмотрел жуткие останки дементоров. Брр-р!! Нашел что вспоминать перед сном!

Я проснулся от того, что кто-то настойчиво клевал меня в лоб. Незнакомая, сипуха с угольно-черными глазами сидела у меня на подушке и явно пыталась меня разбудить. Кто бы это мог быть?

Сонно протерев глаза, я снял с её лапки письмо. Пергамент был тонким, почти невесомым, и пах лавандой. Подписано было: «Гарри Поттеру...», а почерк был аккуратным, но с детскими, слегка неровными буквами.

Я развернул его. И…

Это оказалась Габриель Делакур. Младшая сестра Флер.

«Привет, Гарри!

Флер сказала, что тебе нужна помощь. Она сейчас очень занята в Гринготтсе, поэтому попросила ответить меня.

Так вот, знай: чтобы устроиться здесь, во Франции, тебе нужен только ты!

Ну и немного золота, конечно :)

Ну и ещё не теряй свою палочку, это важно!

P.S. На всякий случай прилагаю список документов для упрощения регистрации тут (но можно и без них, если ты понимаешь, о чем я).

Твоя

Габриель».

К письму был приложен длинный список: свидетельство о рождении, какие-то выписки из британского Министерства магии и ещё куча всякой бюрократической дребедени. НА ДВЕ СТРАНИЦЫ! Написанный не иначе как матерью Габриель, более размашистым почерком.

Зачем всё это? Неужели во Франции так сложно начать новую жизнь?

Но мой взгляд был прикован к последним двум словам.

«Твоя, Габриель».

Я вспомнил ее. Маленькую девочку, которую я спас из озера. её серебристые волосы, её огромные синие глаза, полные детского обожания… Боже. Да я, кажется, популярен. Я не смог сдержать глупой, самодовольной улыбки.

Но почему Флер сама не написала? Неужели не нашла время?

Мое недоумение перебила вторая сова которую я и не заметил — маленькая та спокойно сидела и ждала пока я прочитаю письмо. Отпустив первую сову с печеньем(Букля будет недовольна), я прочитал второе послание — от Флер.

«Привет, Гарри.

Печально получать от тебя такие новости. Я написала своим родителям. Жди письмо от них.

Не унывай,

Флер».

Письма от сестер Делакур — это хорошо. Однако — это всё запасной вариант.

После того как совы улетели, я снова попытался уснуть — на часах было всего четыре утра. Но сон не шел.

Поворочавшись, я взял книгу Уоффлинга. Мой выбор пал на геометрические глифы: уменьшение и увеличение.

«Сей же весьма полезный глиф не имеет прямых аналогов, ибо универсален. При подключении к точкам т5 и т8 — уменьшает объект, при обратном подключении — увеличивает. Длительность воздействия регулируется.

...Маг, желающий перенести что-либо габаритное в кармане, должен также воспользоваться глифом гравитации, дабы не надорваться».

Спустя час проб и ошибок я наконец смог уменьшить свой школьный сундук до размеров спичечного коробка. В целях эксперимента я задал минуту как время действия. Ровно через шестьдесят секунд тот с тихим хлопком вернулся к своим обычным размерам.

— Отлично, — пробормотал я вслух.

Следом под заклятие попала пустая клетка Букли. На этот раз я выставил время на десять минут.

Пока я ждал, в брезжащем рассвете в окно влетела Букля и с возмущенным уханьем уставилась на то место, где должен был стоять её домик.

— Сейчас будет, не волнуйся, — я попытался её успокоить. Отменять действие досрочно было просто — нужно было лишь мысленно «скрутить» закорючку, отвечающую за время действия, в минимум.

Клетка с хлопком вернулась на место. Букля — на этот раз с мышью в клюве — уселась на клетку и, всё ещё укоризненно ухая, принялась за… завтрак? На часах было уже почти пять утра.

Скоро новости.

Я подошел к окну, чтобы выглянуть на улицу, и ахнул.

Всюду был туман. Густой, неестественно плотный, молочно-белый кисель, который, казалось, поглощал все звуки и краски. Никогда, за все пятнадцать лет жизни здесь, я не видел ничего подобного. Это было неестественно.

Поломав голову над загадкой тумана, я встретил рассвет.

* * *

День прошел почти так же, как и вчера. Учеба. Тренировки с глифами. Чтение истории магии. А глифы? Они были интересными — жутко сложные но в то же время простые. Ими я занимался почти весь день.

Но было и одно отличие. Под вечер, когда на улицу спустилась тишина, я решился всё же осмотреть то, что осталось от дементоров.

Заперев дверь, я осторожно вывернул старую куртку на пол. При дневном свете страшные находки выглядели почти буднично, как экспонаты в музее.

+ Два клочка черной, истлевшей ткани. Некогда бывшие робами.

+ Два металлических жетона. Они были сделаны из какого-то темного, холодного на ощупь металла, и на каждом был выгравирован номер.

+ Немного костей. Позвонки, фрагменты ребер.

Я взял чистую наволочку из шкафа, бессовестно позаимствовав её у тети, аккуратно сложил туда все находки и спрятал сверток на самое дно своего сундука.

Они пригодятся на слушании.

Перед сном я аккуратно, насколько это вообще применимо ко мне, сложил все свои вещи. На случай, если придется уходить... неожиданно.

Главной проблемой было то, что Уоффлинг в своей книге давал далеко не все глифы. Его философия была проста: «…незачем забивать голову сотнями схем. Освойте „Лабораторию“, скастуйте в неё нужное заклинание, и она выдаст вам готовый глиф или набор для похожего эффекта».

Так что я, например, так и не смог найти глиф для очищающих чар и пришлось почистить клетку Букли вручную.

Солнце зашло, и, поужинав остывшим ужином, я снова лег на кровать. Сидение взаперти раздражало. Тренировки с глифами помогали скоротать время, но мне уже отчаянно хотелось увидеть Гермиону.

А Рона?

Нет. Воспоминание о его… предательстве? Да, наверное, это можно было назвать так. Говорят, друзья познаются в беде. А у меня была не беда. У меня был момент сомнительной «славы», и Рон, позавидовав, бросил меня. Горько усмехнувшись, я перевернулся на бок.

В окно сочилась всё та же странная дымка. Она так и не рассеялась за весь день. И, похоже, навела шороху среди моих охранников. За последние сутки я слышал десятки хлопков аппарации — кто-то явно носился туда-сюда, пытаясь разобраться, что происходит.

На следующий день после обеда дверь моей комнаты открылась, и на пороге появился дядя Вернон. Он был одет в свой лучший костюм, и на его лице сквозило колоссальное самодовольство.

— Мы уходим, — объявил он.

— Хорошо, — ровно ответил я.

— Пока нас нет, не выходи из спальни ни под каким видом.

— Да и зачем мне? — я улыбнулся.

— Не прикасайся ни к телевизору, ни к стереосистеме, ни к другим нашим вещам.

— Ладно.

Может, позаимствовать что-то для науки?

— И не таскай еду из холодильника.

— Не буду.

А вот забрать его целиком — интересная мысль.

— Я запру тебя снаружи.

— Запирайте.

У меня есть глиф-аналог «Алохоморы». Вроде что-то было, точно.

Дядя Вернон буравил меня своими маленькими глазками, пытаясь найти подвох в моих ответах. А он был. Просто он его не заметил.

Убедившись в моем показном смирении, он, словно медведь гризли, вышел из комнаты и с громким щелчком запер за собой дверь. Через несколько минут внизу хлопнули автомобильные дверцы, заработал мотор, и шум удаляющейся машины затих в тумане.

Смельчаки. Поехали в такую погоду. Надеюсь, они всё же благополучно доберутся.

Я подождал ещё пару минут для верности, а затем встал. Дом был в моем полном распоряжении.

Первым делом я отправился на чердак. Интересовала маггловская техника. Подсвечивая себе овеществленным светлячком, я начал разбирать завалы. Результатом моих поисков стали старый сломанный фотоаппарат и старый проигрыватель. С ним шло несколько пластинок.

Почему они? Потому что были изготовлены из добротного материала, не из хрупкого пластика, который, как я уже выяснил, плохо переносит магию. Идеальные объекты для экспериментов.

Забрав их и ещё несколько безделушек, я уже хотел спускаться вниз, как заметил в углу пыльный сундучок.

Раскрыв его, я замер. Внутри лежали старые фотографии. Тётя Петунья… и моя мама. Так она их не выбросила, как однажды говорила?!

Я долго рассматривал снимки, пока снизу не послышался тихий щелчок замка. А затем — звон разбитого стекла на кухне.

В тишине раздались приглушенные голоса. Достаточно громкие, чтобы я услышал их даже на чердаке.

Это могли быть за мной. А могли быть и не за мной.

Забрав фотографии, я тихо направился вниз. Глиф «Резака» начал формироваться в сознании почти на автомате.

На втором этаже я замер и, проявив благоразумие, заменил травмоопасный глиф на «Светляка». Вдруг это обычные воры? Или всё-таки за мной? Я не хотел навредить никому из «своих». А у Пожирателей наверняка была бы защита от подобного. Наверное.

У самой лестницы я остановился. Света с улицы, пробивавшегося сквозь туман, хватало, чтобы разглядеть в прихожей восемь или девять темных силуэтов.

Итак, это по мою душу. Воришки максимум парами ходят, и они бы зажгли свет.

— Опусти палочку, дружище, а то глаз кому-нибудь выколешь, — произнес низкий, ворчливый голос. До боли знакомый. «Постоянная бдительность!» — прозвучало в голове. Лже-Грюм в прошлом году всё же перенял манеры у оригинала.

— Профессор Грюм? — спросил я в темноту.

— Профессор не профессор — точно не скажу, — прорычал голос. — Преподавать мне не слишком-то много пришлось. Спускайся вниз. Дай на тебя поглядеть.

— Чем докажете, что вы — это вы? — задал я закономерный вопрос. Палочку я опустил на уровень пояса. Что там, что выше — я одинаково мог активировать глиф.

— Всё хорошо, Гарри. Мы пришли забрать тебя отсюда, — о, вот этот голос я бы узнал из тысячи.

— Профессор Люпин? Это…

— Долго мы ещё будем стоять тут во мраке? — раздался третий, женский голос. — Люмос!

Тонкс?!

В прихожей вспыхнул кончик волшебной палочки, озарив толпу волшебников и волшебниц всех мастей.

Черт! Предупреждать надо! И зачем вас столько?

Римус Люпин стоял ближе всех. Он выглядел больным и изможденным, а его одежда поистрепалась ещё сильнее.

— О-о-о, да он в точности такой, как я думала! — воскликнула Тонкс(будто бы она не следила за мной, да и в кафе мы же встретились? Или это — двойная игра?). — Здорово, Гарри!

— Да, ты был прав, Римус, — сказал лысый чернокожий колдун с золотой серьгой в ухе. — Он копия Джеймса.

— Кроме глаз, — сипло поправил его другой маг. — Глаза как у Лили.

Грюм же, если это был он, разглядывал меня своим магическим глазом так, словно подозревал во всех смертных грехах.

— Уверен, Люпин, что это он? Надо бы его спросить о чем-нибудь таком, что знает только настоящий Поттер. Или кто-нибудь прихватил с собой зелье правды?

— Гарри, какой вид имеет твой Патронус? — спокойно спросил Люпин.

— Ну… раньше принимал вид оленя, — начал я.

— Это он, Грюм, — сказал Люпин и тут же, с ноткой любопытства в голосе, переспросил: — Постой, а сейчас что, другой?

— Да, — подтвердил я. — Немного поменялся. Но это тоже олень, в своем роде.

— НЕ ЛОЖИ ЕЁ ТУДА! — заорал Грюм, заставив всех вздрогнуть. Он говорил о палочке, которую я по привычке сунул в задний карман джинсов.

— Полно тебе, Аластор, — вступилась Тонкс. — Это ещё никому не…

— О технике безопасности забывать не следует! — прорычал он. — Иные волшебники оставались без задници! И я чёрт возьми серьезно. Парень, у тебя что чехла нет?

— Так, ладно, — перебил их я, пожимая наконец руку Люпину. — Зачем вы здесь? И как вы, профессор?

— Бывало и хуже. А ты как? — на миг на его лице мелькнула тень усталости. Дела у Люпина явно были не очень.

— Жив и здоров. И относительно в безопасности, — ответил я, а затем не удержался от сарказма: — Вот только дементоры недавно заходили на ужин.

Я видел, как Люпин вздрогнул. Я знаю что он был ни в чем не виноват, но он был человеком Дамблдора.

— Вы вовремя, — сказал я, обводя взглядом комнату. — Дурсли как раз куда-то укатили.

— Ха-ха! Он говорит: вовремя! — рассмеялась Тонкс. — Ведь это я выманила их. Послала им маггловской почтой сообщение, что они попали в финал Всеанглийского конкурса на лучшую пригородную лужайку. Они сейчас едут на объявление победителей… вернее, они так думают.

О, боже. За что мне это? Теперь у них будет ещё больше поводов меня ненавидеть. Я с укоризной посмотрел на неё. Однако она невозмутимо встретила мой взгляд, в её глазах плясали смешинки. Хорошо, что Гермиона предупредила — не подавать виду, что я знаю Тонкс.

— И все же: мы уходим отсюда? Я уже все собрал. Можем выдвигаться, — сообщил я о своей готовности.

— Почти немедленно, — ответил Люпин. — Как только получим «добро».

— Куда двинемся? Это где-то в Лондоне? — спросил я.

— Откуда ты знаешь? — удивился Люпин.

— Совы, — кратко подсказал я. — Время доставки до Рона и до… было другое.

Люпин прошел на кухню, и я последовал за ним. Вскоре вся группа набилась в тесное пространство, делая его ещё меньше.

— Мы устроили штаб-квартиру там, где её почти невозможно обнаружить, — начал было Люпин.

— Кончай болтать! — рявкнул Грюм. — Место ненадежное.

Грозный Глаз развалился за кухонным столом и точил что-то из своей фляги. Меня аж передернуло. Вот если бы он так не делал, Краучу-младшему не удалось бы его подменить. Его волшебный глаз бешено вращался, выискивая опасность.

— Это Аластор Грюм, Гарри, — представил его Люпин.

— Да, я знаю.

— А это Нимфадора…

— Не смей называть меня Нимфадорой, Римус! — вскинулась Тонкс. — Просто Тонкс.

— …Нимфадора Тонкс, которая предпочитает, чтобы её называли только по фамилии, — с улыбкой закончил Люпин.

— Ты бы тоже предпочитал, если бы дура-мамаша дала тебе такое имя, — пробормотала Тонкс.

— Может, тогда просто Дора? — предположил я.

— Это ещё хуже, — недобро взглянула она на меня.

— Хорошо, Тонкс, — согласился я.

Люпин представил остальных: Кингсли Шеклболта, Элфиаса Дожа, Дедалуса Дингла, Эммелину Вэнс, Стерджиса Подмора и Гестию Джонс. Пришлось отвесить каждому вежливый кивок.

— А почему вас так много? — спросил я, когда с формальностями было покончено.

— Чем больше, тем лучше, — мрачно проговорил Грюм. — Мы твоя охрана, Поттер.

— Ждем сигнала, что путь свободен, — сообщил Люпин, выглядывая в окно. — Ещё минут пятнадцать. Чертов туман… видимость почти нулевая.

— Стоп! Не выходить! — гаркнул Грюм. — Мне ещё при подлете он странным показался. Гарри, здесь часто бывает такой туман?

— Да вот, недавно образовался, — с самым честным лицом (ну, я постарался) ответил я.

Грюм и Люпин обеспокоенно переглянулись. Грюм подошел к окну и, взмахнув палочкой, развеял туман над домом и в окрестностях, явив чистое звездное небо.

— Вот теперь все видно, — пробормотал Люпин.

И тут меня осенило.

— А как вы колдуете? Надзор же…

— Эта милая штучка позволяет, — Тонкс вытащила из-под футболки амулет на цепочке — треугольную металлическую пластинку.

— И что это? — не выдержал я. Загадочность просто зашкаливает.

— Мы ничего не обсуждаем здесь, слишком опасно, — вмешался Грюм, его «бешеный глаз» смотрел в потолок. — Тьфу ты! — выругался он. — С тех пор как им пользовался этот гад, все время заклинивает.

И с неприятным хлюпаньем он выдернул волшебный глаз из глазницы.

— Грозный Глаз, ты ведь понимаешь, как это противно, правда? — заметила Тонкс, даже не поморщившись.

— Гарри, будь добр, принеси мне стакан воды, — попросил Грюм.

А вот это уже заскоки. В моем доме… Вернее доме моих родственников. Ладно, принесу, мне не трудно. Под тяжелыми взглядами я наполнил стакан и передал его Грюму. Он кинул волшебный глаз в воду и хорошенько встряхнул.

— На обратном пути мне нужен угол обзора в триста шестьдесят градусов.

— Как мы будем добираться? — поинтересовался я.

— На метлах, — ответил Люпин. — Единственный способ. До трансгрессии ты ещё не дорос, камины под наблюдением, а за портал лучше не заикаться.

— Римус говорит, ты неплохо летаешь? — спросил Кингсли Шеклболт.

— Он летает отлично, — подтвердил Люпин, проверив время. — Гарри, ты говоришь твои вещи собраны? Надо бы их спустить сюда. Мы должны быть готовы.

— Я тебе помогу, — жизнерадостно вызвалась Тонкс. Мы поднялись ко мне в комнату.

— Забавное жилище, — заметила она. — Слишком чистое. Понимаешь, что я имею в виду? О, а здесь куда лучше, — добавила она, как только я включил свет.

Хоть я и прибрался, в комнате всё ещё царил легкий беспорядок. Куча старых вещей Дадли так никуда и не делась. На столе лежала книга Уоффлинга. Бросив её в сундук, я с щелчком закрыл крышку.

— Букля, лети к Гермионе и оставайся там, — сказал я сове. Она понимающе ухнула и вылетела в ночь. Я тут же закрыл за ней окно — на улицу уже снова наплывал тот самый неестественный туман.

Те временем Тонкс разгадывала себя в зеркале.

— Ты знаешь, по-моему, фиолетовый — всё-таки не мой цвет, — задумчиво проговорила она, потянув себя за торчащую прядь. — Тебе не кажется, что он придает мне какую-то болезненность?

— Эм-м… — я замешкался. Что за вопрос? С подвохом же?

— Да, точно придает, — решительно сказала она сама себе. Тут она как-то напряглась, на лбу проступила еле заметная морщинка — и секунду спустя её волосы стали ярко-розовыми, словно жвачка.

— Впечатляет, — заметил я. — Метаморф?

— Угу, — ответила она, продолжая изучать свое отражение. — Когда меня готовили на аврора, получила высшие баллы по скрытности и маскировке без всякой зубрежки. Это было замечательно.

— Довольно занятно. Я тоже раньше хотел быть аврором, — заметил я. Каюсь, была такая мыслишка. Однако поведение Фаджа ясно показывало: пойманные преступники окажутся на свободе. Люциус Малфой — живой тому пример.

— Что? Чего это ты «раньше»? Уже передумал? — уязвлено спросила Тонкс.

— Увидел всю бюрократию, хоть и со стороны. Ещё и беспредел со стороны министра, — спокойно ответил я. — Казнить свидетеля, чтобы скрыть правду — это, знаешь ли, никаких слов на это не хватит.

— Хм-м… В чем-то ты прав, — признала она после недолгого молчания. — Так, давай-ка я тут приберу. — Она направила палочку на пустую совиную клетку. — Экскуро! — следы помета исчезли. — Что ж, хоть немножко, да лучше. Я, честно говоря, не сильна в бытовых чарах. Ну, все взял? Котел? Метлу? Ух ты, «Молния»!

Я как раз достал свою метлу из-под кровати. Хорошая подруга. Полет дарил мне то самое, настоящее ощущение свободы.

— А я всё ещё на «Комете-260», — с ноткой зависти проговорила Тонкс. — Так, ну что же… Палочка по-прежнему в заднем кармане? Ягодицы на месте? Отлично, тогда вперед. Локомотор, чемодан!

Мой старый школьный сундук (так это чемодан? Совсем не похож!) с кряхтением поднялся в воздух и поплыл за ней.

Я бы мог его уменьшить. Но я решил не выдавать свои новые способности.

Она вышла из комнаты, держа в другой руке пустую клетку Букли, а за ней послушно уплыл мой сундук. Я напоследок окинул взглядом мое пристанище (и узилище), закрыл дверцу шкафа и тоже вышел, прикрыв за собой дверь.

На кухне Грюм уже вставил свой магический глаз. Теперь тот вращался с сумасшедшей скоростью, словно какой-то волчок. Жутковатое зрелище, как мне тогда показалось.

— Вовремя, — сказал Люпин. — У нас, думаю, около пяти минут. Надо бы выйти в сад, чтобы быть наготове. Гарри, я оставляю дяде и тёте письмо, где прошу их не беспокоиться за тебя…

— Они и так не будут, — перебил я его.

— …и заверяю их, что ты в безопасности…

— Им всё равно.

— …и вернёшься сюда следующим летом.

— Это ещё зачем?

Люпин лишь улыбнулся и ничего не ответил.

— Иди-ка сюда, дружок, — поманил меня Грюм. — Мне надо тебя дезиллюминировать.

— Сделать невидимым? — я читал о таком в прошлом году. Подготовка к Турниру Трёх Волшебников была сумасшедшей. Гермиона заставила меня выучить, хотя бы теоретически, довольно большое количество чар.

— Именно, — подтвердил Грюм, поднимая палочку. — Люпин говорит, у тебя есть мантия-невидимка, но в полёте её сорвёт. Этот камуфляж будет понадёжнее. Ну-ка…

На голове словно разбили сырое яйцо. Холодные, липкие струйки потекли по телу от макушки вниз. Я невольно содрогнулся от этой ассоциации.

— Вот это класс! — одобрительно закивала Тонкс, кося на Грюма.

Я посмотрел на свои руки и понял, в чём дело: я стал живым хамелеоном. Сквозь собственное тело я видел рябое изображение тостера, стоявшего за моей спиной. «Полезное заклинание, — мысленно отметил я. — Надо будет обязательно его разучить, а затем разобрать на глифы».

— Пошли! — скомандовал Грюм, отпирая волшебной палочкой заднюю дверь.

Все высыпали на идеально ухоженный газон Дурслей, безжалостно его топча. Газон был влажным — туман снова сгущался. И тут я сжал зубы услышав звук, — тихое журчание ручейка. Всё верно: мой глиф источника воды в парке активировался, как и «светлячок». «Интересно, сколько литров в час он выдаёт?» — пронеслось у меня в голове. Я пригляделся и разглядел тонкий ручеёк, бегущий по проезжей части. Земля под ногами хлюпала — настолько сыро стало вокруг.

— Где-то трубу прорвало, — спокойно констатировал я, чтобы отвести от себя подозрения.

— У маглов постоянно так, — подтвердила Тонкс, стрельнув в меня быстрым взглядом.

— Так, слушай меня! — привлёк моё внимание Грюм. — Полетим сомкнутой группой. Тонкс перед Гарри, держись за ней вплотную. Люпин снизу, я сзади. Остальные вокруг нас. Строй не нарушать ни под каким видом, понял меня? Если кого-нибудь из нас убьют, то другие летят дальше, не мешкая, не нарушая строя. Если погибнут все, кроме тебя, Гарри, то в игру вступит вспомогательный отряд. Он пока выжидает. Продолжай двигаться на восток, и они возьмут тебя под защиту.

— Не запугивай его, или Гарри решит, что мы старики-задохлики, — поддразнила Тонкс, закрепляя сундук и клетку Букли ремнями на своей метле.

— Я просто объясняю план, — прорычал Грюм. — Наша задача доставить его целым, и если она обойдётся нам жизнью…

— Полно, никто не погибнет, — «успокоил» меня Кингсли Шеклболт. — Гарри, он просто перестраховщик. Но если всё же что-то произойдёт, не жди, а лети на восток.

— Все на мётлы! Вот первый сигнал! — отрывисто произнёс Люпин, указывая на небо.

Высоко-высоко, словно новый фейерверк, среди звёзд рассыпался сноп ярких красных искр. Чёрт, как же далеко и мощно! Я уселся на «Молнию», и та, словно радуясь, нетерпеливо затрепетала подо мной. Я легко погладил её древко, как гриву живого существа, и она тут же успокоилась. «Соскучилась по полёту?» — мысленно спросил я, и метла, словно почувствовав мой посыл, снова вздрогнула. Я сосредоточился как при создании глифа, и чуть не ахнул: сколько глифов! Больше сотни! И все они были вплетены в зачарования и зелья, которыми было пропитано дерево. Один из глифов даже содержал надписи! Это что ещё такое? Все, что я видел до этого, были просто закорючками. Решив не лезть пока к моему сокровищу, я усилием воли погасил видение. И очень вовремя.

— Второй сигнал! Вперёд! — рявкнул Люпин, когда вдали вспыхнули новые искры, на этот раз зелёные.

Я оттолкнулся от земли и стремительно взмыл ввысь. Вскоре я глянул вниз. Густой туман, который я заметил ранее, теперь плотным одеялом укрывал не только наш пригород, но и расползался на окраины Лондона. По спине пробежал неприятный холодок. Впрочем, тревога быстро отступила перед чистым восторгом. Снова быть в небе, чувствовать ветер в волосах и оставлять ненавистную Тисовую улицу далеко внизу — это и было настоящее чувство свободы.

— Влево, влево, какой-то магл пялится вверх! — раздался сзади голос Грюма.

Тонкс круто заложила вираж. Я последовал за ней, искоса поглядывая на свой сундук, который бешено раскачивался под её метлой.

— Надо высоту набрать… ещё четверть мили!

Так мы летели около часа. Грюм постоянно менял направление, заставляя нас делать петли и витки. Но скоро это всем надоело — мы промокли насквозь, и я — в особенности. С завистью я смотрел на непромокаемые мантии спутников, с которых влага просто скатывалась. Я же совершенно забыл о погоде наверху. На мне была лишь тонкая летняя куртка, которая уже превратилась в холодную, мокрую тряпку.

— Надо сделать петлю — посмотреть, нет ли погони! — крикнул Грюм.

— Ты в своём уме, Грозный Глаз? — возмутилась Тонкс, летевшая впереди и одетая вполне неплохо. — Мы уже к мётлам примёрзли! Если всё время с курса сходить — за неделю не доберёмся! Мы же почти на месте!

— Начинаем снижение! — прервал их спор Люпин. Его голос, в отличие от остальных, оставался спокойным. — Гарри, следуй за Тонкс, не отставай!

Тонкс резко пошла на спуск. Внизу разливалось огромное скопление огней, вскоре я различил свет фар автомобилей и уличные фонари. Я поспешил за ней. Холод пробирал до костей — будто середина зимы. Когда я приземлился в шаге от неё, зубы буквально стучали.

— Спасибо, — шепнул я ей.

— Не за что. Думаю, Гермиона будет расстроена, если ты кое-что себе отморозишь, — с хитрой ухмылкой ответила Тонкс.

— Что?.. — опешил я. «Так, надо будет срочно выяснить у Гермионы, что она успела ей наговорить», — пронеслось в голове. Щёки вспыхнули, и я тут же забыл о холоде. Меня захлестнула волна смущения, но где-то под ней, совсем робко, пустил корни крошечный росток надежды.

А Тонкс тем временем отстегнула мой сундук и теперь стояла, поджидая, пока все приземлятся. Мы оказались на довольно унылой площади, окружённой пошарпанными и закопчёнными зданиями. Некоторые окна, тускло отражавшие фонарный свет, были разбиты, краска на дверях облупилась, а у ступеней кучами валялись мешки с мусором.

— Что это за место? — поинтересовался я.

— Погоди минутку, — тихо ответил Люпин.

Грюм же что-то искал в глубоких карманах своей мантии.

— Вот, наконец, — пробормотал он и, подняв руку, щёлкнул какой-то штучкой, похожей на серебряную зажигалку.

Ближний фонарь, легонько хлопнув, погас. Второй щелчок — и выключился следующий. Так Грюм потушил все фонари, освещавшие площадь. Остался только слабый свет из-за занавешенных окон и от тонкого серпа луны.

— У Дамблдора позаимствовал, — объяснил Грюм, пряча гасилку в карман. — Это на случай, если какому-нибудь маглу приспичит выглянуть в окно. Теперь пошли, быстро.

Он взял меня за локоть, и мы перешли на тротуар. Они снова взяли меня в «коробочку», плотно окружив со всех сторон. Тонкс и Люпин подхватили мой сундук с двух сторон и, к моему удивлению, потащили его вручную, без магии.

— Держи, — вполголоса сказал Грюм. — Быстро прочти и запомни.

Он протянул мне клочок пергамента, осветив его кончиком палочки.

Аккуратными завитушками рукой Дамблдора(что-что, а его почерк я знаю) было выведено:

«Штаб-квартира Ордена Феникса находится по адресу: Лондон, площадь Гриммо, 12.»

«Орден Феникса… Снова в честь птицы Дамблдора?» — промелькнуло у меня в голове. Я недоумевал.

— К чему эта записка?

Он забрал у меня пергамент и тут же сжёг его кончиком палочки. Крошечный огонёк соскользнул на бумагу, и на тротуар опустилась лишь горстка пепла.

— Здесь нет такого адреса. Неужели Фиделиус?.. — начал догадываться я.

— Повтори мысленно то, что ты сейчас прочитал, — тихо подсказал Люпин.

Я так и сделал. И едва я произнёс про себя «Площадь Гриммо, 12», как между домами номер одиннадцать и тринадцать из воздуха соткалась потрёпанная дверь, а следом за ней — грязные стены и закопченные окна. Дом словно вытеснил соседние, раздвинув их. От неожиданности я даже подпрыгнул на месте.

Из-за стены соседнего дома продолжала доноситься музыка. Живущие там люди — скорее всего маглы, очевидно, ничего не почувствовали.

— Давай же, скорей! — поторопил меня Грюм, подталкивая в спину.

Я поднялся по истёртым каменным ступеням на крыльцо и только тогда заметил дверную ручку — она была выполнена в виде свернувшейся серебряной змеи. Не задумываясь, почти инстинктивно, я протянул к ней руку.

— Откройс-с-ся… — прошипел я и тут же осёкся. «Чёрт». Я сказал это на Парселтанге.

Позади меня раздался коллективный сдавленный вздох.

В тот же миг из-за двери послышалась серия громких металлических щелчков и звяканье цепочки. Дверь, протяжно скрипнув, отворилась сама собой.

— Что… Как он?.. — донеслись сзади ошеломлённые голоса.

— Входи быстро, Гарри, — прошептал Люпин, в его голосе отчётливо слышалось с трудом подавляемое изумление. — Только далеко не заходи и ничего не трогай.

Я шагнул внутрь, слыша, как Грюм что-то прошипел Люпину на ухо. Значит, моё умение — для них новость? Неужели Дамблдор не потрудился им об этом сообщить? Или дверь не должна была открыться мне?

Внутри пахло затхлостью, плесенью и… отчаянием. Да, именно так. Дом явно долго стоял заброшенным. В полумраке я едва разглядел пыльные портреты на стенах и уходящую вверх громаду лестницы.

Я обернулся и увидел, что все уже зашли. Грюм, стоя на пороге, выпускал «похищенные» им шарики света обратно на свободу. Вскоре улица снова залилась светом, что создало жуткий контраст с тёмной прихожей. Грюм, хромая, вошёл последним и закрыл за собой тяжёлую дверь, отсекая нас от опасностей внешнего мира.

— Так, ну-ка… — Грюм без предупреждения ткнул меня палочкой в макушку, и чары невидимости спали. На этот раз по коже прошло что-то тёплое и тут же истаяло, словно пар в ванной.

— А теперь немного света, — прошептал он.

Раздалось тихое шипение — и на стенах ожили старинные газовые рожки, заливая коридор дрожащим, болезненным светом. Совсем как в книгах или в том музее, куда я однажды сходил с Дурслями. Пожалуй, не считая похода в зоопарк, это был единственный раз, когда они устроили мне «культурное мероприятие».

При тусклом свете я наконец смог рассмотреть, где оказался. Длинный, мрачный коридор уходил вглубь дома, теряясь во тьме. Обои на стенах обшарпаны, а кое-где и вовсе отстали, обнажив кирпичную кладку. А по всем углам, даже на огромной люстре под потолком, своё законное место заняли пауки и их паутина. Люди на портретах дремали в своих рамах, хотя некоторые недовольно косились на незваных гостей.

Не успел я толком ничего разглядеть, как из двери в конце коридора донёсся знакомый голос:

— Гарри! Я так рада тебя видеть!

Миссис Уизли торопливо подлетела ко мне и сжала в таких крепких объятиях, что я, кажется, услышал, как хрустнули мои кости.

Когда она наконец отстранилась, я смог как следует её рассмотреть. С момента нашей прошлой встречи она сильно осунулась: под глазами залегли тени, а в уголках рта прорезались новые, тревожные морщинки.

— У тебя нездоровый вид, — сказала она, оглядывая меня с ног до головы. — Тебя бы покормить хорошенько, но с ужином придётся немножко подождать. — Закончив осмотр, она повернулась к остальным. Голос её стал тише и деловитее: — Он только что явился. Собрание началось.

— Наконец-то! — прошипел Грюм.

— Давно пора, — добавила Тонкс, поправляя свою яркую мантию.

Один за другим они стали проходить в дверь, из которой только что вышла миссис Уизли, оставляя меня в полутёмном коридоре.

«Там Дамблдор», — мелькнула у меня мысль, и я шагнул было следом, но миссис Уизли меня остановила, мягко, но настойчиво взяв за локоть.

— Нет, Гарри, на собрание можно только членам Ордена. Рон и Гермиона наверху, подожди с ними, пока всё не закончится. Тогда и поужинаем. И говори в коридоре потише, — добавила она шёпотом, бросив нервный взгляд вглубь дома.

— Почему? И мне нужно поговорить с Дамблдором…

— А то что-нибудь разбудишь, — оборвала она меня. — А Дамблдору я передам твою просьбу.

— Хорошо, а…

— Потом, Гарри, потом, я тороплюсь. Я тоже хочу быть на собрании. Я только покажу, где твоя комната.

Сделав знак не шуметь, миссис Уизли повела меня по коридору — мимо тяжёлых, изъеденных молью портьер. «Там за ними ещё дверь?..» — мелькнула мысль, отмечая странное место.

У подножия лестницы стояла отвратительная подставка для зонтов — отрубленная нога тролля. Сама лестница была плохо освещена, так что я инстинктивно достал свой «светлячок».

— Гарри, нельзя колдовать! — тут же зашипела миссис Уизли.

— Это артефакт, — спокойно ответил я, помахав светящимся камнем.

— Даже не знаю… Но раз ты так говоришь, то хорошо, — с сомнением в голосе всё же разрешила она.

При свете моего артефакта я хорошо разглядел несколько сморщенных голов домовых эльфов, прибитых к стене в ряд, словно охотничьи трофеи. Я тут же пожалел о своём решении: дрожащий свет отбрасывал от голов такие жуткие, пляшущие тени, что брала оторопь. «Что это за место? Почему Дамблдор выбрал его в качестве штаб-квартиры?» — этот и множество других вопросов роились у меня в голове.

— Это дом одного из членов ордена? — спросил я наконец, когда мы поднялись на второй этаж.

— Дорогой мой, тебе всё объяснят Рон и Гермиона, а мне правда надо бежать, — торопливо прошептала миссис Уизли. — Вот, — мы уже были на третьем этаже, — твоя дверь справа. Я позову, когда всё закончится.

Сказав это, она быстро сбежала вниз.

Я остался один в замызганном донельзя коридоре. Рон и Гермиона. При мысли о них я почувствовал странную, неопределённую тревогу, будто у меня собирались что-то отнять. Наконец я решился и повернул дверную ручку в виде змеи.

На секунду я успел увидеть мрачноватую комнату, но тут же в меня врезалась Гермиона, и мир сузился до густой копны её волос. Знакомый запах старых книг и чего-то неуловимо-цветочного ударил в нос, а быстрый, горячий шёпот обжёг ухо:

— Мы НЕ виделись три дня назад.

Не успел я осознать сказанное, как она отстранилась, и её лицо мгновенно изменилось. Искренняя тревога сменилась шумным, почти театральным восторгом.

— ГАРРИ! Рон, он здесь, Гарри здесь! А мы и не слышали, как ты вошёл! — она встряхнула меня за плечи. — Ну, как ты? Ничего? Жутко злой на нас, наверно! Я же понимаю, что от наших писем радости было мало, но мы не могли тебе ничего написать, — она понизила голос до отчаянного шёпота, так, чтобы только я мог услышать, — прости меня… — и снова заговорила громче: — Дамблдор строго-настрого запретил, а нам так много нужно тебе рассказать! Да и ты нам! Про дементоров! — тут она снова зашипела, цепко схватив меня за рукав. — Как ты вообще умудрился в это вляпаться, дурак? — и, не дожидаясь ответа, продолжила свой громкий спектакль: — Когда мы узнали про слушание в Министерстве — это просто возмутительно, я всё посмотрела в книгах, они не могут тебя исключить, не имеют права, в Указе о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних есть пункт об использовании магии при угрозе для жизни…

Я стоял как оглушённый, пытаясь уложить в голове два совершенно разных потока информации. Первый — короткий, тайный шёпот, предназначенный только для меня. Второй — этот громкий, сбивчивый монолог, явно рассчитанный на публику в лице Рона.

И тут до меня дошло.

Подожди… Она разыгрывает спектакль? Даже перед Роном?

Рон тем временем закрыл за мной дверь и подошёл к нам. Гермиона всё ещё держала меня в объятиях. Часть меня совсем не хотела её отпускать, но пришлось.

— Гермиона, он же задохнётся, — смеясь, сказал Рон. Он, кажется, стал ещё выше за это лето.

Я нехотя разжал руки, и Гермиона, не глядя на меня, медленно отошла.

— Твоя сова прилетела час назад, — указала она на птицу на шкафу. Та сидела рядом с крошечным Сычиком.

— Ты прости, что мы толком не писали, — заладил Рон, повторяя заученный урок.

— Да, Дамблдор запретил, знаю, — ответил я на удивление спокойно, хотя внутри всё кипело. Если бы не наша с Гермионой тайна, я бы их обоих тут же «съел». — Но вы могли бы позвонить. Не так ли? — этот укол был нацелен прямо в Гермиону. Ведь она сама решилась на звонок только после моей подсказки.

Рон смутился и уставился в пол. Гермиона же украдкой бросила быстрый взгляд на пустой с виду портрет на стене. Это было уже интереснее. Я подошёл к нему ближе и услышал тихое, ровное… дыхание. Из-за холста.

«Нет, эту штуку однозначно надо убрать из комнаты», — твердо решил я — «Или вообще не спать тут».

— Прости, — одними губами проговорила Гермиона, когда Рон отвернулся.

Он продолжил оправдываться:

— Дамблдор сказал, что будет лучше дать тебе немного спокойствия. И он заставил нас пообещать ничего тебе не писать.

— Вот именно! «Не писать»! — я повысил голос, не в силах больше сдерживаться. — Но вы могли позвонить, Рон! Просто взять и позвонить!

Мне было больно от того, что мои лучшие друзья участвовали в этом. Особенно Гермиона. Да, она менялась, излечивалась от своего слепого почитания авторитетов, но это не отменяло того факта, что привычка слушаться какого-то старика оказалась для неё важнее меня.

Стиснув зубы, я решил сменить тему, чтобы не нагнетать. Если бы не моя «новая жизнь» и тайная встреча с Гермионой, я бы сейчас орал до хрипоты.

Гермиона нервно заламывала руки, её взгляд метался по комнате.

— Чей это дом? — резко спросил я, прерывая неловкое молчание.

— Штаб-квартира Ордена Феникса, — мгновенно ответил Рон.

— Это я уже понял, — отмахнулся я. — Я имею в виду, чей он на самом деле? Почему он в таком состоянии?

— Это дом Сириуса, — тихо ответила Гермиона.

Я замолчал, обдумывая это. Прошёлся из угла в угол по пыльному ковру, чтобы собрать мысли в кучу.

— А Волдеморт? Есть хоть что-то? Что делает Орден?

— Нас не пускают на собрания, — сухо сказала Гермиона. — Мы только поняли, что они что-то охраняют, — торопливо добавила она, увидев, как скривилось моё лицо.

Я мысленно усмехнулся. Мы же с ней изучали некоторые чары для наблюдения… но тут же вспомнил, что колдовать вне школы ей и мне пока нельзя.

— Фред и Джордж изобрели Удлинители ушей, — встрял Рон. — Довольно полезная вещь.

— Удлинители ушей? — я невольно представил себе это зрелище.

— Такие длинные шнурки телесного цвета, один конец в ухо суёшь, а другой под дверь просовываешь, — с энтузиазмом объяснил он. — Правда, мама нас засекла и устроила обыск, но мы успели кое-что услышать. Некоторые члены Ордена следят за Пожирателями, выявляют их контакты, вербуют новых людей…

— А некоторые что-то охраняют, — подхватила Гермиона. — Они постоянно шепчутся о сменах и дежурствах. И нет, это не ты, — добавила она, предугадывая мой вопрос.

— Хм, понятно… Ну а вы чем тут занимаетесь? — я окинул их взглядом. Рон сразу как-то съёжился. В глазах Гермионы на миг вспыхнул огонёк, тут же погас, и, поймав мой взгляд, она едва заметно подмигнула.

«Ясно. Нужно будет поговорить с ней наедине», — решил я.

— Ну… мы как бы помогаем очищать дом… — начала Гермиона. — Пока Сириуса не было, он пустовал много лет. Тут завелось много всякой дряни. Кухня и спальни уже готовы, завтра займёмся гостиной… А-А-А!

С двумя оглушительными хлопками посреди комнаты из воздуха материализовались Фред и Джордж.

Я инстинктивно отшатнулся и смачно выругался. Глиф, который сформировался почти сам собой, я тут же погасил. И тут же меня пронзила удивительная мысль. На Тисовой улице мне требовалось несколько секунд, чтобы просто вообразить его, и не меньше полминуты, чтобы запитать. Здесь, в этом доме, на всё ушли доли секунды. Это место… оно было пропитано магией до самого основания.

— Да перестаньте же наконец! — устало сказала Гермиона, бросив на них испепеляющий взгляд.

Те лишь расплылись в ухмылках, пытаясь казаться ниже и незаметнее, хотя это им плохо удавалось.

— Привет, Гарри! — весело сказал Джордж.

— Мы тут услышали твоё триумфальное возвращение, — подхватил Фред.

— И, честно говоря, ждали больше шума, — добавил Джордж.

— Думали, ты тут всё разнесёшь, как взрывопотам, — закончил Фред с широченной ухмылкой.

— Это и есть ваш пресловутый Удлинитель ушей? — с неподдельным интересом спросил я.

— Угу, — ответил Фред, и я увидел, что длинный шнур тянется далеко за пределы комнаты. — Пытаемся услышать, о чём совещаются взрослые и мудрые.

— Вы осторожней там, — сказал Рон, с беспокойством глядя на Удлинитель. — А то мама опять…

— Это первое большое собрание с тех пор, как мы здесь. Ради такого стоит рискнуть, — отрезал Фред.

— Ой, Гарри, привет! — раздался за спиной голос Джинни. Я аж вздрогнул. — Услышала твой голос. — Она вышла из-за двери и уже деловито обратилась к братьям: — С Удлинителем ушей ничего не выйдет. Она наложила на дверь заклинание Недоступности.

— Как ты узнала? — спросил Джордж, на его лице проступила недовольная гримаса.

— Тонкс подсказала, — ответила Джинни. — Просто бросаешь в дверь что-нибудь, и если оно не долетает, значит, всё, Недоступность. Я метнула пару навозных бомб с лестницы — ни одна не долетела. Можете даже не рассчитывать, что сможете просунуть туда что-либо.

Фред разочарованно вздохнул.

— Жалко. Я так хотел узнать, что поделывает старина Снейп.

Это имя отозвалось во мне странным, двойственным чувством. Перед глазами встала яркая, сумрачная картина. Я помнил его… помнил, как он приходил к маме, умоляя её уехать. Как однажды он пообещал ей что-то невероятное.

Ретроспектива

— Лили, ну же, поверь мне! Сколько раз мне ещё приходить? Лорд что-то затеял.

— Я верю, Северус. Но я никуда с тобой не пойду.

— Лили, пожалуйста… Я обещаю… я помогу воспитать ребёнка. Нет! Я стану ему отцом.

За что тут же получил от мамы звонкую пощёчину.

Конец ретроспективы

Я стряхнул головой.

— И часто он тут бывает? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Угу, — ответил Джордж. Плотно закрыв дверь, он плюхнулся на одну из скрипучих кроватей; Фред и Джинни пристроились рядом. — Сейчас как раз отчитывается. Корчит из себя супершпиона.

— Мерзавец, — лениво проговорил Фред.

— Он сейчас на нашей стороне, — с укоризной сказала Гермиона.

Рон фыркнул с таким презрением, что едва не хрюкнул.

— И всё равно мерзавец, — подтвердил он. — Вы бы видели, как он на нас пялится при встрече!

— Билл тоже его терпеть не может, — добавила Джинни, ставя жирную точку в обсуждении.

Я молчал, переваривая их слова. Ненависть к Снейпу, копившаяся годами, столкнулась с этим новым, диким воспоминанием. Как теперь к нему относиться? Ответ был прост: никак. Пока. А сейчас лучше сменить тему.

— Я думал, Билл в Египте, — озвучил я свои мысли.

— Он перевёлся домой, чтобы помогать Ордену, — сказал Фред. — Правда, говорит, скучает по гробницам, но… — он хитро ухмыльнулся, — тут ему нашлось чем себя вознаградить.

Я непонимающе моргнул.

— Помнишь Флёр Делакур? — спросил Джордж. Я кивнул. — Она устроилась в «Гринготтс». Улучшает свой «англесский»…

— И Билл даёт ей кучу «частных» уроков, — со значением закончил Фред.

— Чарли тоже в Ордене, — добавил Джордж, чтобы я не отвлекался. — Но он в Румынии. Налаживает контакты с иностранными волшебниками. Секретное задание Дамблдора. В прошлом многие иностранцы примкнули к Тому-Кого-Нельзя-Называть. Тот же Каркаров. Поэтому важно хотя бы чтобы они сохраняли нейтралитет.

Я кивнул, соглашаясь. Директор Дурмстранга и впрямь был неприятной личностью.

В комнате повисла тишина. Чтобы развеять её, я решил спросить о том, кто казался безопасной темой:

— А как там Перси? Он всё так же работает в Отделе международного магического сотрудничества?

Все улыбки мгновенно увяли. Близнецы, Рон, Джинни — все разом переглянулись тяжёлым, мрачным взглядом. Я похолодел.

— Неужели он на стороне Фаджа? — спросил я, и в голосе зазвенел холод.

Гермиона медленно кивнула, подтверждая мою худшую догадку. Остальные кисло опустили головы. Рон, помедлив, тоже кивнул.

— Только при маме с папой… — подал голос он, и голос его был глухим, — …никогда не говори о Перси.

— Мама после этого постоянно плачет, — тихо сказал Фред, и в его голосе не было и тени обычной весёлости.

— А отец всё ломает, что под руку попадётся, — мрачно закончил Джордж. — В последний раз он чуть не переломил пополам собственную палочку.

— Это просто невыносимо, — сдавленно сказала Джинни.

— Он больше не Уизли, — выдавил из себя Джордж, и в его голосе прозвучала ледяная ярость.

— Но… как? Почему? — я не мог в это поверить. — Я понимаю, он боится потерять работу, что Фадж его уволит… но чтобы настолько отдалиться от семьи?

— Они страшно поссорились. Перси с отцом, — пояснил Фред. — Знаешь, у нас в доме если кто-то и кричит, то это обычно мама…

— Это было на следующий день после возвращения из Хогвартса, — подхватил Рон. — Мы как раз собирались переезжать сюда. Перси вошёл в дом и заявил, что его повысили.

— Повысили? — вырвалось у меня.

— Мы тоже очень удивились, — горько усмехнулся Джордж. — У него же были серьёзные проблемы из-за Крауча. Расследование и всё такое. Перси, мол, должен был заметить, что с Краучем что-то не так. Но ты же знаешь нашего брата. Раз Крауч назначил его вместо себя, чего ему было жаловаться?

— И кем же он теперь работает? Помощником кого?

— Младшим помощником министра, — ответил Фред.

— Н-да… Но я всё равно не понимаю, из-за чего ссора-то? — я мог догадываться, но хотел услышать это от них.

— Фадж окончательно съехал с катушек. Все, кто с Дамблдором, — для него враги, — объяснил Джордж.

— Имя «Дамблдор» стало почти ругательством в Министерстве, — сказал Фред. — Они уверены, что он просто выжил из ума, когда заявил, что Сам-Знаешь-Кто возродился.

— Папа сказал, Фадж ясно дал понять: тем, кто «мутит воду» заодно с Дамблдором, в Министерстве не место, — продолжил Джордж. — А Фадж давно подозревает папу из-за его дружбы с директором. Да ещё эта его увлечённость магловскими штучками… Фадж считает это признаком лёгкого помешательства.

— И Перси что-то сказал по этому поводу? — я всё ещё не видел связи.

— Отец сказал ему прямо, — мрачно произнёс Рон. — Сказал, что Фадж взял его помощником только для того, чтобы шпионить за нашей семьёй. И за Дамблдором.

— Воу, — присвистнул я.

— Да… Перси… он ещё с Хогвартса был… — Рон невесело усмехнулся. — Он впал в жуткую ярость. Сказал… да чего он только не наговорил. Что с тех пор, как он начал работать в Министерстве, ему постоянно приходится отдуваться за отца. Что у папы отвратительная репутация, и что он, Перси, так устал от этого, что даже не возражал, когда его называли «Уэзерби».

Я только медленно покачал головой. Да, я предполагал что-то подобное, но не настолько подло.

— Как же всё запущено…

— Что есть, то есть, — тихо сказал Рон. — Но он сказал кое-что ещё. Сказал, что отец — идиот. Что все, кто водится с Дамблдором, пойдут ко дну, а сам Дамблдор напрашивается на большие неприятности. А он, Перси, выбрал сторону, которая не потонет — Министерство. И если мама с папой собираются предать интересы Министерства, то он больше не считает себя членом нашей семьи. В тот же вечер он съехал. А мама… — Рон сглотнул. — Мама поехала за ним в Лондон. Просила вернуться. А он, представляешь… он захлопнул дверь прямо у неё перед носом.

Мои пальцы сами собой сжались в кулак с такой силой, что хрустнули костяшки. Всё. Перси вычеркнут из списка живых. Не за предательство семьи, нет. За то, как он обошёлся с матерью. После того, как я всё вспомнил, я перестал относиться к этому легкомысленно. Я помнил свою мать. Её взгляд, даривший тепло. Руки, качавшие меня. Её магию… магию, что цвела лилиями, как и её имя.

Рон что-то продолжал говорить, но я его уже не слышал. Я почувствовал, как чья-то рука осторожно легла поверх моего сжатого кулака. Гермиона.

— Расслабься, — почти беззвучно прошептала она.

Только тогда я понял, что от меня исходит едва ощутимый жар, а воздух вокруг подрагивает, словно в мареве. И все смотрят на меня с испугом.

— Гарри, мы и не знали, что ты так… — начал Рон.

— Я просто не понимаю, как можно так поступить с матерью, — коротко и глухо ответил я, усилием воли гася невидимый глиф. «Держать лицо. Глиф вижу только я», — пронеслось в голове, хотя я всё ещё не понимал, как. Как у меня в подсознании мог сформироваться один из сложнейших боевых глифов — «Великий Огонь»? И который то и был книге как пример — самый сложный глиф, который не каждый маг сможет вообразить.

— Гарри, а ты силен, — попытался разрядит обстановку Фред.

Я же только кивнул:

— Простите...

— Пустое, — махнул Джордж. Близнецы синхронно закивали. Джини только промолчала. Рон же просто раслабился.

Только Гермиона смотрела на меня с тревогой. Её рука скользнула мне за спину, и я почувствовал, как кончик её пальца начал выводить на моей спине буквы.

Ч-Т-О

Э-Т-О

Б-Ы-Л-О

А потом — резкий, требовательный тычок костяшкой пальца между лопаток, который без слов говорил: «Отвечай!»

Я едва заметно отмахнулся, делая вид, что ничего не почувствовал. Я не хотел её выдавать, но, как оказалось позже, зря.

— Но Перси же знает, что Вол… Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился? — спросил я, возвращаясь к теме.

— Твоё имя тоже прозвучало, — Рон поймал мой взгляд. — Перси заявил, что это… ну… это твои слова, а им, он считает, верить нельзя.

— Он верит «Ежедневному пророку», — кисло сказала Гермиона, и остальные мрачно кивнули.

Она больно ущипнула меня за бок. Мне пришлось незаметно кивнуть, давая понять: «потом».

— Понятно, — сказал я. — «Басня, достойная Гарри Поттера», да?

Гермиона кивнула.

— Они добиваются того, чтобы тебе никто не верил. За всем этим стоит Фадж. Теперь простые волшебники думают, что ты… дурачок. — Гермиона выделила последнее слово, и, судя по лукавой искорке в её глазах, ей немного нравилось меня так дразнить.

— Самое интересное, что в газете ни слова о нападении дементоров, — продолжала она. — Кто-то им велел молчать. А ведь это была бы настоящая сенсация! Дементоры вышли из-под контроля! Они даже не написали, что ты нарушил Международный статут о секретности. Я думала, напишут, ведь это отлично вписалось бы в образ глупого фанфарона, который они создают. Наверное, ждут, пока тебя исключат, и уж тогда-то оторвутся по полной… Но тебя же, конечно, не исключат, ты был в своём праве…

— Атас!

Фред одним движением смотал Удлинитель ушей. Хлоп! Они с Джорджем исчезли.

Спустя пару секунд в дверях спальни появилась миссис Уизли.

— Собрание закончилось, идите вниз ужинать, — устало, но тепло сказала она. — Все хотят посмотреть на тебя, Гарри. — Она перевела взгляд на Джинни, и в её голосе появились стальные нотки: — Кстати, не объяснишь, откуда под кухонной дверью взялись навозные бомбы?

— Это Живоглот, — с самым невинным видом ответила Джинни. — Он любит с ними играть.

— Понятно… — сказала миссис Уизли, недоверчиво глядя на дочь. — А я было подумала на Кричера, он то и дело что-нибудь подобное учудит. Пожалуйста, в коридоре потише. И Джинни, что у тебя с руками? Вымой их, пожалуйста, перед едой.

Джинни вышла вслед за матерью, но на пороге обернулась к нам и беззвучно передразнила её. Рон улыбнулся. Я тоже не сдержал улыбки. Одна лишь Гермиона осталась серьёзной.

Когда мы остались одни, я спросил:

— А Кричер — это кто? Что-то я не помню такого имени.

— Домовик Блэков, — ответил Рон. — Совсем сумасшедший.

Гермиона бросила на него укоризненный взгляд, но ничего не сказала.

— Это как? Он бросается навозными бомбами? — спросил я.

— Цель всей его жизни — чтобы ему отрубили голову и повесили на дощечку, как голову его матери, — раздражённо сказал Рон. — По-твоему, это нормально?

Я покачал головой.

— Он просто… сложный, — тихо ответила Гермиона.

— Гермиона всё ещё носится со своим Г.А.В.Н.Э., — ухмыльнулся Рон.

— Уже нет, — отрезала Гермиона. — Но я по-прежнему считаю, что к эльфам нужно относиться осторожнее и мягче.

Это было так не похоже на Гермиону, что мы с Роном буквально вытаращились на неё. Она же, в ответ на наши взгляды, лишь загадочно улыбнулась, встала с кровати и направилась к выходу.

— Нам пора.

Мы с Роном последовали за ней. И я клянусь, когда я проходил мимо пустого портрета, из-за холста донёсся тихий, сдавленный чих.

«С этим я точно не засну…» — решил я, выходя за Роном.

— Стойте! — тихо сказал Рон, останавливая нас. — Они ещё в коридоре, может, что и услышим.

— Может, просто спустимся, я не думаю, что они там что-то…

— …что-то секретное обсуждают? — закончила за меня Гермиона, и мы стали спускаться.

На втором этаже я заметил свисающий с верхней площадки Удлинитель ушей — близнецы не теряли времени даром.

Вскоре мы были внизу, но толпа уже расходилась. Дамблдора нигде не было. «Ушёл?» — с досадой подумал я. Наверное, это отразилось на моём лице, потому что Гермиона легонько пнула меня по лодыжке.

— Лицо попроще, — прошипела она.

У самого входа я увидел Снейпа. Он как раз обернулся — лицо было каменным, непроницаемым. На секунду всплыла картина того как он убеждал маму покинуть Англию. Но я тут же отряхнулся: после мимолётного воспоминания я разглядел в полутьме шок на его лице. «Мерлин, он что, читает мысли?! Иначе с чего такая реакция? Так, перестать вспоминать, немедленно!» — паника охватила меня. Я резко отвёл взгляд. Снейп, видимо, совладал с собой, отвернулся и вышел, не проронив ни слова.

Люпин и миссис Уизли запирали дверь. Тонкс тоже что-то бормотала, взмахивая палочкой.

— Ужин на кухне, — прошептала миссис Уизли, подойдя к нам. — Гарри, милый, пройди тихо, на цыпочках, вон к той двери…

БА-БАХ!

— ТОНКС! — уже не сдерживаясь, крикнула миссис Уизли.

— Простите! — оправдывалась Тонкс, поднимаясь с пола. — Это всё дурацкая подставка для зонтов, я уже в который раз об неё…

Но договорить она не успела. Её слова потонули в пронзительном, душераздирающем визге.

Изъеденные молью портьеры, раньше скрывавшие часть стены, распахнулись, словно от взрыва. За ними оказалось то, что издавало этот звук — портрет кошмарной старухи с жёлтой, иссохшей кожей и безумными глазами. Поток грязных ругательств лился из её нарисованных уст вместе с каплями слюны. Меня передёрнуло — только совершенно спятивший волшебник мог заказать такую картину.

Но это была не единственная беда. Словно по команде, все остальные портреты в коридоре тоже очнулись ото сна и подняли вой. Пришлось зажать уши руками; Рон и Гермиона тут же повторили мой жест.

Миссис Уизли отчаянно дёргала за ткань, пытаясь закрыть портрет. Люпин бросился ей помогать, но тщетно — старуха кричала всё громче и громче, перекрывая всех остальных.

— МЕРЗАВЦЫ! ОТРЕБЬЕ! ПОРОЖДЕНИЕ ПОРОКА И ГРЯЗИ! ПОЛУКРОВКИ, МУТАНТЫ, УРОДЫ! ВОН ОТСЮДА! КАК ВЫ СМЕЕТЕ ОСКВЕРНЯТЬ ДОМ МОИХ ПРЕДКОВ…

«Это что… родственница Сириуса?» — с изумлением подумал я.

Миссис Уизли бросила тщетные попытки занавесить портрет и металась по коридору, пытаясь успокоить остальные проснувшиеся картины. Из-за визга я различал только её заклинания:

— Ступефай! Ступефай!

Из ближайшей двери выскочил Сириус — мой крестный.

— Закрой рот, старая карга! ЗАКРОЙ РОТ! — гаркнул он, бросаясь к портрету и дёргая за портьеры.

Старуха, казалось, побледнела ещё сильнее и взвыла, обращаясь прямо к нему:

— ТЫ-Ы-Ы-Ы! Осквернитель! Мерзавец, предатель! ПОЗОР МОЕЙ КРОВИ!

— Я СКАЗАЛ, ЗАКРОЙ РОТ! — с нотками отчаяния, как мне показалось, рявкнул он, и они с Люпином наконец смогли силой задёрнуть портьеры.

Крики оборвались. В наступившей оглушительной тишине Гермиона рядом со мной громко выдохнула.

— Фух… Иногда её часами не успокоить.

Сириус, тяжело дыша, подошёл ко мне. На его лице была измученная, горькая усмешка.

— Ну, здравствуй, Гарри. Как тебе моя мамаша?

— Ну, ничего так... — отозвался я о его матери, а потом задал вопрос: — Сириус, я вот тут подумал... ты не знаешь, а у моих родителей не было таких же портретов?

— Мы хотели её убрать... — начал было он, но замер. — Стой, что? Портрет твоих родителей? Я... не знаю, — продолжил он после недолгого замешательства.

— Жаль, — тихо ответил я. «И почему я сам раньше об этом не додумался. Может папа и мама не оставили такого? Жаль, что я был так туп всё это время. Даже на могиле родителей не побывал.» — с горечью подумал я.

— Пойдём, — сказал Сириус, сбрасывая с себя оцепенение, и направился из коридора вниз по лестнице.

— Это мой дом, — прочистив горло, сказал Сириус, пока мы спускались. — Я последний из Блэков, и он достался мне. Дамблдору нужно было место для штаб-квартиры. — Сириус печально вздохнул. — Это едва ли не единственная польза, какую я могу сейчас принести.

Да, не такой я представлял себе встречу с крёстным. Хотя его письма и намекали, что он, так же как и я, кукует в четырёх стенах.

Мы вошли в большую кухню, которая больше походила на пещеру в подземелье — такая же мрачная и огромная. Стены были из грубого камня — из-за тусклого света, который давал камин в дальнем конце, я даже не мог разобрать, была ли это кладка или цельная скальная порода.

Я подошёл к длинному столу — на нём осталась лежать куча пергаментов. Сделав вид, что просто осматриваюсь, я скользнул по ним взглядом. Карты, схемы, списки... Кое-что показалось слишком знакомым, а надпись, которую я смог разглядеть, развеяла все сомнения.

Не желая привлекать внимание, я отвернулся и направился к мистеру Уизли и Биллу, которые о чём-то тихо говорили у края стола.

— Здравствуйте, мистер Уизли, — я пожал ему руку.

— Билл, — кивнул я и ему.

— Гарри! — вскочил мистер Уизли. — Как дорога? Грюм не слишком зверствовал?

— Относительно. Водил нас кругами, так что я успел замёрзнуть, — ответил я. — А у вас, я посмотрю, хорошее было собрание. — многозначительно кивнув на пустые кубки и бутылки из-под вина, я скосил глаз на пергаменты.

Миссис Уизли, всё поняв, что-то зашипела старшему сыну, и Билл заполошно принялся собирать бумаги, скатывая их в свитки.

— С прибытием, Гарри! — пробурчал Билл, пытаясь удержать охапку пергаментов. Однако те постоянно выскальзывали из его рук.

— Ой-ой-ой… Прошу прощения… — запричитала Тонкс. Она хотела помочь Биллу, но лишь неловко задела свечу. Та опрокинулась, и один из пергаментов мгновенно вспыхнул.

— Ничего страшного, милая, — мягко, но с легким холодком, произнесла миссис Уизли. Она взмахнула палочкой и огонь погас. Пергамент принял свой прежний вид, и в свете вспышки заклинания я смог разглядеть его получше.

Миссис Уизли заметила, как я смотрю на пергамент, и самодовольная улыбка на моём лице ей явно не понравилась. Она быстро схватила свиток, скомкала и засунула Биллу в и так огромную кучу, которую он держал в руках.

— Всё это после собраний следует убирать немедленно! — резко отчитала она его и, развернувшись, пошла к древнему кухонному шкафу, принявшись с грохотом доставать посуду.

Билл смущённо пробормотал:

— Эванеско!

Свитки в его руках испарились. Он виновато спрятал палочку и сел за стол с немного расстроенным лицом. Моей улыбке теперь мог бы позавидовать Чеширский Кот. Ведь теперь я точно знал, что они там охраняют. И главное — где.

— Ну, садись же, Гарри, — сказал Сириус. — Ты, кажется, знаком с Мундугнусом Флетчером?

Я невольно вздрогнул. Куча грязного тряпья в углу, которую я принял за мусор, вдруг зашевелилась, и из-под неё раздался сиплый храп. «Так этот жулик тоже здесь», — с отвращением подумал я. Ведь если бы я случайно забыл палочку... Ох...

— Это кто меня зовёт? Голосуем? — вяло пробурчал Мундугнус, приподнимаясь. — Я присоединяюсь… я как Сириус…

Он поднял свою заскорузлую лапу — назвать этот грязный придаток рукой язык не поворачивался.

«Как Сириус?» Злость, такая же как и когда я услышал о Перси, снова начала закипать во мне. Этот человек — полная его противоположность. «Этот ублюдок...»

Гермиона, почувствовав моё состояние, подошла и, садясь рядом, словно невзначай, легонько коснулась моего плеча. Её щипок резко привел меня в чувство. Взглядом она словно бы сказала: «Успокойся».

Джинни, хихикая, села рядом с Гермионой. Тем временем все уже расселись за столом.

— Собрание кончилось, дружище, — проговорил Сириус. — Гарри прибыл.

— А? — Мундугнус наконец заметил меня. Его маленькие глазки расширились. — Да поразит меня молния, точно, он самый! Хе… Как дела-то, Гарри?

— Я жив и здоров, мистер Флетчер, — ответил я, нарочито выделив его фамилию. — Вы же помните, почему это могло быть и не так?

На лице Мундугнуса промелькнула тень. Но он тут же трусливо сменил тему.

— А, да это… — пробормотал он и, чтобы занять руки, пошарил в карманах.

Оттуда он вытащил чёрную, закопчённую трубку. Сунул её в рот, поджёг волшебной палочкой и глубоко затянулся. Его лицо сразу приобрело умиротворённое выражение, а стол заволокло клубами тошнотворного зелёного дыма с запахом, напоминающим тварей Хагрида — соплохвостов.

— Извиняюсь, — раздалось из вонючего облака.

— В последний раз! Это последний раз, Мундугнус! — рявкнула миссис Уизли. — Прошу тебя не курить ЭТО на кухне! Иначе за стол больше не пущу. Я тебя пожалела, впустила в дом, а ты!..

— Понятно, — покорно согласился Мундугнус, туша трубку. — Прости, Молли. Больше не буду.

В доказательство своих слов он спрятал трубку где-то в недрах своего тряпья. Постепенно дым развеялся, оставив после себя едкий запах. Теперь это пахло не соплохвостами, а горелой грязной тканью. Точно так же пахла моя мантия всего несколько месяцев назад — в лабиринте, на третьем задании Турнира Трёх Волшебников. Неприятный укол воспоминаний заставил меня передёрнуться.

— Так, дорогие мои, если хотите поесть до полуночи, вам придётся мне помочь, — объявила миссис Уизли.

Я было встал вместе с Гермионой, но у миссис Уизли были другие планы.

— Нет-нет, Гарри, ты отдыхай. Дорога была трудной. Грюм сказал, что вы уходили от преследования его «стандартным» способом, — она усмехнулась. — А я, поверь, знаю, что это такое.

Рон, стеная, поднялся вслед за Гермионой, и теперь всё семейство Уизли копошилось на кухне: мистер Уизли с помощью магии нарезал овощи и мясо, его жена помешивала что-то в котле, а младшие доставали приборы и снедь из шкафов, расставляя на столе. Среди них выделялась только Тонкс, которая вскочила, опрокинула стул, а затем, неся тарелки к столу, споткнулась и разбила несколько штук.

— Тонкс, пожалуйста, сядь! — зашипела на неё миссис Уизли. Но та была непреклонна.

— Нет, нет, я хочу помочь! — воскликнула она и, сбив по пути уже третий стул, кинулась тащить что-то ещё.

Я же остался за столом с Сириусом и Мундугнусом. Жулик выглядел паршиво, словно побитая собака.

— Как там Фигги? Видал её с тех пор? — неожиданно спросил он.

— Нет, — ответил я. — Сидел дома, как наказали Дамблдор и Сириус. — кивнул я в сторону крёстного.

— Гарри, слышишь… я бы не ушёл тогда, но, понимаешь, подвернулось такое выгодное дельце… — заискивающе проговорил Мундугнус, придвигаясь ко мне. В нос ударил концентрированный запах его табака и старых носков — таких, будто их не снимали месяц.

— Понимаю, мистер Флетчер. Но вы же помните о нашем уговоре? — Мундугнус вздрогнул и торопливо кивнул.

Живоглот, кот Гермионы, потёрся о мои ноги и грациозно запрыгнул Сириусу на колени требуя внимания.

— Гарри, расскажи, как лето вообще? — спросил Сириус, почёсывая кота за ухом.

Я почесал затылок.

— Вначале было паршиво. Сейчас — даже не знаю. Нападение дементоров — не сладкая конфета, но в результате я теперь здесь. Нахожу это относительно неплохой компенсацией. Но, Сириус… Дамблдор вообще что-нибудь говорил о дементорах? Как они оказались в Литтл-Уингинге?

На лице Сириуса сменилась целая гамма эмоций — от лёгкой улыбки до мрачной, тяжёлой мины.

— Мы предполагаем, что один из сторонников Волдеморта в Министерстве натравил их. Дамблдор пытался выяснить, но один из охранников в Азкабане, который дежурил в те дни, недавно внезапно утонул, — развёл руками Сириус.

— А Волдеморт? Он всё ещё затаился? — спросил я.

— Да. Копит силы, — ответил Сириус.

Я, удовлетворившись ответом, кивнул ему. Он так и сидел с кислой миной на лице, пока я не спросил:

— А сам ты как?

Сириус удивлённо приподнял бровь, но всё же ответил:

— Да вот, сижу тут уже целый месяц. Волком выть хочется.

— Ну, ты можешь, в принципе, — подколол я его.

— Ха-ха, а мне и в голову не приходило! — Сириус искренне рассмеялся.

— И что, совсем от безделья маешься? — спросил я, и крёстный нахмурился.

— Да. Я сейчас почти бесполезен. Орден Феникса, как и Пожиратели Смерти, пока действует в тени. А меня так вообще разыскивает Министерство. Дамблдор велел сидеть тихо и не отсвечивать, — горько закончил он.

— Понимаю. Но хотя бы ты в курсе всего, — заметил я. — Не унывай. Закончится эта канитель с Фаджем и Змеелицым, и, может, удастся тебя оправдать.

— Да, наверное. Лет через сто, — саркастически хмыкнул крёстный. Я вопросительно поднял бровь.

— Фадж ни за что не признает свою ошибку. Пока он у власти — не видать мне оправдания. Меня же сразу к дементорам потащат, — пояснил Сириус. — Поэтому я и сижу здесь, выслушивая упрёки Снейпа. Мол, он там жизнью рискует, а я отсиживаюсь, как трусливая дворняга. Ещё и намекает, что я в собственном доме словно домовик какой... Тьфу.

— Домовик? — заинтересовался я.

— Ну да, мы чистим дом. За десять лет тут успело завестись всякой дряни. Кричер — эльф моей матери — ничего не делал, только с её портретом и общался. Оттого и тронулся совсем. Он и раньше был пришибленным на всю голову, как и все эльфы Блэков. Видел стену на лестнице?

— Видел, — кивнул я.

— Так вот, он тоже спит и видит, как там окажется. — кивнул я

— Сириус, — перебил их Мундугнус, бесцеремонно вертя в руках кубок. — Серебро?

— Да, — ответил Сириус, глядя на реликвию без всякого удовольствия. — Отличная вещь пятнадцатого века, гоблинская работа, с фамильным гербом Блэков.

— Будет как новенький, — пробормотал Мундугнус, принимаясь полировать кубок грязным рукавом.

— Флетчер, поставь кубок, пожалуйста, — тихо, но твёрдо сказал я, не глядя на Сириуса. Пока он говорил, я мысленно начал формировать на Мундугнусе глиф «Несварение». То, что отлично подошло для Вернона, идеально сработает и на этом жулике.

Тот с удивлением покосился на меня. А Мундугнус, что-то уловив в моём голосе, замер и медленно поставил кубок на стол, пробурчав что-то себе под нос. Он уже начал беспокойно ёрзать на стуле, будто уже чувствуя неладное.

— Сириус, я всё понимаю, — продолжил я, повернувшись к крёстному, но все ещё удерживая глиф до накопления. — Но вот это, — я кивнул на воришку, — покинуло свой пост. И из-за этого меня и моего кузена чуть не сожрали дементоры. А теперь он развалился здесь и тырит у тебя из-под носа. Я не могу на это спокойно смотреть. Тебе, может, и всё равно на фамильное серебро, но мне неприятно есть с ним за одним столом, особенно когда он что тырит у тебя.

Я снова повернулся к Мундугнусу, который съёжился на стуле. Глиф тем временем набрал достаточно энергии, чтобы обеспечить ему незабываемый опыт. Оставалось лишь активировать.

— Верно я говорю?

— Да… — пискнул он, но смотрел он уже не на меня.

Казалось, только сейчас Сириус до конца осознал, что именно я сказал. Его серо-стальные глаза медленно сфокусировались на Мундугнусе, и весёлое дружелюбие в них сменилось холодной яростью. Этот взгляд пригвоздил Флетчера к стулу. А когда Сириус извлёк из рукава свою волшебную палочку, Мундугнус и вовсе запричитал.

— Сириус, братуха, ты же шутишь! Мы же всё перетёрли с Дамблдором! Это была оплошность, случайность!

— А... — начал Сириус.

— Стойте, — она подошла и положила руку на плечо Сириуса. — Не стоит. Он того не стоит, — произнесла она тише.

Сириус, тяжело дыша, опустил палочку. В этот самый момент я мысленно активировал глиф. Неделя жёсткого расстройства желудка Мундугнусу была обеспечена. Не больше — я не хотел надолго оставлять Дамблдора без его вороватого информатора.

Мундугнус в ту же секунду замер. Его глаза выпучились, лицо приобрело зеленоватый оттенок. Он схватился за живот и, издав странный булькающий звук, рванул со стула.

— Что-то мне… нехорошо!

Он пулей вылетел из кухни, прижимая руки к штанам.

— Срать побежал, — грубо констатировал я, выплеснув всё раздражение в нескольких словах.

И Сириус, ошарашенно смотревший ему вслед, вдруг залился громким, лающим смехом, словно в своей аниформе.

— Гарри Джеймс Поттер! — возмущённо воскликнула Гермиона, садясь рядом со мной. В её глазах, впрочем, плясали смешинки. — Это было… это было совершенно незрело! Но очень эффективно.

Сириус, немного успокоившись, хлопнул меня по плечу.

— Вот это я понимаю! Шутка, достойная Мародёров! Снейпа бы так проучить! Эх, помню, Джеймс как-то…

— ТВОЮ МАТЬ! — смачно выругался я. — Фред! Джордж!

ВЖУХ! БАМ!

Огромный чугунный котёл, сорвавшись с крюка над камином, с грохотом пронёсся через всю кухню. Он пропахал глубокую борозду в дубовом столе, пролетел в сантиметре от наших с Гермионой голов и врезался в стену. Но это было ещё не всё. Следом за ним прилетел здоровенный нож, больше похожий на тесак мясника. Он с силой вонзился в столешницу прямо между нашими ладонями.

«Это они что, специально?!» — пронеслось в голове. Нож вибрировал от удара, а его лезвие почти касалось наших пальцев. «Вот умора была бы, — с запоздалым ужасом подумал я, вытирая холодный пот со лба. — Сразу две руки на вертеле».

— Ты в порядке? — хрипло спросил я у Гермионы.

Она лишь кивнула, быстро приходя в себя.

— ФРЕД! ДЖОРДЖ! МЕРЛИН ВАС ПОБЕРИ! — взвизгнула миссис Уизли, подбегая к столу. — Ну зачем было это делать?! Нет, с меня довольно! Если вам теперь можно колдовать, это вовсе не значит, что нужно размахивать палочками по любому поводу!

— Мы не хотели! — хором выпалили Фред и Джордж, выглядя напуганными.

— Мы просто хотели помочь с ужином! — добавил Фред.

— Да, ускорить процесс! — подхватил Джордж. — Заклинание призыва, но... кажется, мы немного переборщили с силой.

Они виновато смотрели на разгром. Сириус, который секунду назад хохотал, теперь выглядел мрачнее тучи. Однако он промолчал, лишь недобро поглядывая в сторону близнецов. Тем временем Фред подошёл и, пыхтя, вытащил нож из столешницы.

Гермиона гладила Живоглота, который наконец вынырнул из какой-то щели, куда забился от грохота. Устроился у нее на коленях.

— Ну почему? — устало выдохнула миссис Уизли. — Почему вы вечно ведёте себя не как ваши братья? Ни один из них не аппарировал через каждые пять метров. Чарли не колдовал по любому поводу. А Перси…

Она вдруг замолчала. Её лицо погрустнело, плечи опустились. Она молча села за стол.

— Так… что будем есть? — сказал Билл, меняя тему. Остальные, подхватив его инициативу, потихоньку расселись.

— Молли, передай, пожалуйста, мясо, — попросил Люпин и, наложив себе полную тарелку, вернул ей блюдо. — Пахнет превосходно, — добавил он и принялся уплетать за обе щёки.

«Ну, чай, не волк, а хомяк», — с усмешкой подумал я и улыбнулся Люпину.

— Приятного аппетита.

— Спа-ш-сибо, — дожевав, ответил он.

Спустя несколько минут тишина, прерываемая лишь стуком вилок и ложек, была нарушена вернувшимся Мундугнусом. Тот как ни в чём не бывало сел на своё место и принялся есть. Я внутренне содрогнулся при мысли, что он наверняка не помыл руки. «И когда я успел стать таким чистоплотным?» — мелькнула на секунду мысль и тут же пропала.

Миссис Уизли о чём-то вполголоса разговаривала с Сириусом, но я не слушал, а лишь наблюдал за Гермионой. Она отвлеклась на Тонкс, которая показывала трюки с метаморфизмом: то изобразит Снейпа, то отрастит себе свиной пятачок. Девушки смеялись так заливисто, что я невольно скользнул в воспоминания.

Вот он, первый курс: Гермиона крепко обнимает меня. Вот второй: снова её объятия. Третий: её руки вокруг моей талии, когда мы спасали Сириуса на гиппогрифе…

По всему телу разлилось тёплое, уютное чувство. Настолько сильное, что я испугался. И отвернулся, чтобы не сказать ей что-то совершенно глупое или хуже того сделать.

Сам того не заметив, я уже доел рагу, и чтобы отвлечься, прислушался к разговорам за столом.

А они были и интересными, и не очень.

Мистер Уизли, Билл и Люпин говорили о гоблинах. По крайней мере, когда я сосредоточился на их беседе, то услышал именно это.

— …Рагнок рвёт и мечет, — мрачно говорил Билл. — Бэгмен слинял, не отдав долг, а Министерство даже не чешется с его розыском. Они думают, что Министерство прикрыло его. Гоблины в ярости припомнили несколько кнатов его брату. Бедняга теперь отрабатывает киркой в копях на севере.

На другом конце стола я увидел, что Мундугнус опять что-то рассказывает о своих «бизнес-успехах».

— Сириус? Миссис Уизли? Это нормально? — спросил я, кивнув в сторону Рона и близнецов, которые как раз хохотали над очередным вывертом Мундугнуса.

Отчего-то мне вспомнилась магловская передача о преступниках, которую тётя Петунья часто смотрела после обеда. Ведь знать о преступлении и не доложить — это всё равно что соучастие. Вдруг и в магическом мире так же? Я похолодел: я ведь совсем не представлял, какие тут законы. «У Гермионы спрошу, она ведь говорила, что смотрела книги — наверняка у Сириуса есть сборники.», — решил я. «Да и с Гермионой время проведу».

— Молли, не кипятись, — лениво протянул Сириус, сделав глоток вина. — Думаю, Бородавчатый Харрис не сильно обеднел. Кроме того, Дамблдору иногда нужно это умение Мундугнуса — «зачищать следы». А то, что он знает всех жуликов в округе, нам даже на руку, — тихо сказал он уже для меня.

Мундугнус благодарно посмотрел на него.

— Правда, — добавил Сириус, и его глаза зловеще блеснули, — если я ещё раз замечу, как ты «зачищаешь следы» в моём доме, Флетчер, твои собственные следы придётся искать по всей Лютной аллее. Можешь взять этот кубок. Но впредь все выплаты получай у Дамблдора. Договорились?

— Замётано! — быстро выпалил Мундугнус и вскочил со стула, убегая из кухни.

— Долго он так будет? — с усмешкой спросил Сириус. — Чем ты его так приложил?

— Несварение на неделю. Может, снять? Как бы не помер, а? — и Сириус снова засмеялся.

Гермиона, которая всё услышала, зашипела мне на ухо:

— Новые штучки? Я, конечно, понимаю тебя, но не слишком ли это жестоко? Признаю, эффективно. Но всё же, Гарри… А что, если тебя обвинят?

Я слушал её вполуха. Её тёплое дыхание и шёпот губ, которые почти касались моей кожи, изрядно сбивали концентрацию. Пришлось лишь кивать в такт её словам, делая вид что слушаю.

Однако время шло и я взглянул на часы в углу — вполне себе магловского вида, но, видать, зачарованные: они показывали что угодно, но не время. Повернувшись обратно, я словил на себе сердитый взгляд Гермионы. На мой немой вопрос она лишь наклонилась ближе.

— Поднимемся в библиотеку. Сириус прикроет.

«Так она уже договорилась с Сириусом? Интересно, о чём именно?» Я взглянул на крёстного, и он, будто уловив мой вопрос, едва заметно кивнул.

— Я, пожалуй, наелась, — громко объявила Гермиона, вставая из-за стола. — Гарри, пойдём, расскажешь о своих находках по теории магии.

Поднявшись следом я словил на себе вытаращенный взгляд Рона.

— Опять эти ваши книги! — простонал он. — Но, Гарри, когда ты стал таким…

— Каким, Рон? — холодно спросил я.

— Э-э… неважно. Может, лучше в шахматы сыграем перед сном?

— Даже не знаю, Рон. За лето я нашёл интересные темы для чтения и рад, что Гермиона готова их объяснить.

— Ну ладно, идите, — он отвернулся к тарелке. — Я тут один как-нибудь. Мм... С близнецами посижу. Или с Джинни. — Он ковырял вилкой мясо, не поднимая глаз.

— Ронечка, не мешай Гарри постигать науки у профессора Гермионы… — донеслось мне вслед от одного из близнецов.

Не желая слушать дальше я проследовал за Гермионой. Сириус поблагодарил миссис Уизли за вкусный ужин и тоже поднялся.

Поднявшись по лестнице, мы остановились с Гермионой в том самом коридоре с портретами.

— Пойдёмте, — шёпотом произнёс подошедший Сириус. — Покажу вашу новую комнату.

— О, я как раз хотел спросить. А то та, в которую меня привела миссис Уизли… она странная. Особенно картина. — Меня передёрнуло.

— М-да… — скривился Сириус.

Мы поднялись ещё выше, и Сириус показал нам комнату на третьем этаже, совсем рядом с библиотекой. Это была большая и, на удивление, опрятная комната.

— Я велел Кричеру убраться здесь, — пояснил он.

Я зашёл и огляделся: справа стояла кровать с тёмно-зелёным балдахином. Рядом с ней — две двери. Слева же разместился шкаф с книгами, причём самыми разными — от справочников по зельям до каких-то романов в потрёпанных обложках. В воздухе витал едва уловимый аромат похожий на цветочный, в отличие от запаха сырости и пыли в остальной части особняка.

— Эту комнату занимал мой дядя Альфард, когда гостил. Мать, хоть и выжгла его с гобелена, но комнату трогать не стала, — пояснил Сириус.

Гермиона уже была у шкафа и с интересом рассматривала корешки книг. Мягкий ковер заглушил её шаги и мы даже не заметили, как она оказалась у полок.

— Можешь тоже здесь поселиться. Тонкс мне всё рассказала, — подмигнув мне, сказал Сириус.

Гермиона тут же покраснела и отступила от потертых корешков.

— Мистер Блэк! — возмущённо пролепетала она. А я понял, что раньше он произнес: "Вашу", и осязал лишь один звук — гулкий, учащённый пульс в висках, который отбивал такт моему волнению. «Почему одно только предположение, что она будет рядом, вызывает у меня такие чувства? Как бы кровь из носа не пошла» — думал я, ощущая, как горят щёки.

— Я серьёзно, — Сириус указал на двери. — Там вторая комната и ванная. Показать? Гарри, вижу, тебе уже нравится?

Сириус открыл одну из дверей, и мы увидели ванную — тоже большую, с мини-бассейном на возвышении, сейчас, правда, пустым. Здесь тоже было убрано — краны блестели чистотой.

— Места хватит на двоих, — подколол нас крёстный. — О Гарри, ты что представил себе это?

Я очнулся от лёгкого подзатыльника Гермионы и замотал головой.

— Вовсе нет. Просто всё это как-то… — солгал я. Не говорить же — что было у меня на уме?

— Да шучу я, — Сириус открыл следующую дверь. — Вот комната Гермионы. Кричер уже всё перенёс сюда.

Это была спальня поменьше, в более светлых тонах, обставленная уютнее, на женский вкус. Кровать была не такая крупная как в моей комнате. Рядом уже стоял чемодан Гермионы. Она подошла и как-то хитро посмотрела на меня и на Сириуса. Что-то взвесив, она всё же промолчала.

— Ну как, нравится? — спросил Сириус, довольный произведённым впечатлением.

— Да, но… есть вопрос. Я всё время буду попадать сюда через комнату Гарри? — отрывисто, краснея, произнесла она.

Мой крёстный ничуть не смутился. Он подошёл к книжным полкам в дальнем углу её комнаты. Коснувшись одной из них палочкой, он произнёс:

— Калтус!

По стене пошла трещина, которая вскоре превратилась в потайную дверь, ведущую в…

— …библиотека! — выдохнула Гермиона, ринувшись внутрь. — Сириус… мистер Блэк, это ведь библиотека? Но как? — с широко открытыми глазами стояла она посреди стеллажей, уходящих в темноту.

— А разве подруга моего крестника не заслуживает небольшого подарка? — с ухмылкой ответил Сириус.

Я протер глаза и прочистил уши, ведь Сириус вел себя странно. Интонация, с которой он произнес "подруга" была... странной. Даже лукавой. Я переглянулся с Гермионой и нашел в её глазах такой же немой вопрос — "А что собственно здесь происходит?"

— А теперь, — тон Сириуса резко стал серьёзным, — я хотел бы услышать, что ты там такого искала, что полезла аж в секцию с тёмными искусствами? Хотя тут и нет светлой магии от слова совсем. Ну может несколько полок.

Он посмотрел прямо на Гермиону, а потом на меня.

— Гермиона, ты ему рассказала? — спросил я, посмотрев в её карие, немного испуганные глаза.

— Только то, что ты кое-что просил меня посмотреть, и о…

— О твоей памяти, Сохатик, — закончил за неё Сириус. — Ты правда помнишь всё? Что было на твоё первое Рождество?

— Да. Ты принёс мне игрушечную метлу. Ох и влетело тогда вам с папой от мамы, — улыбнулся я.

— Надо подумать… — Сириус нахмурился, почёсывая подбородок. Он приблизился к стеллажу справа и стал перебирать корешки старых книг.

— Вот! — воскликнул он, достав увесистый фолиант в потрескавшейся коже. Он отнёс его к столику в центре библиотеки и, раскрыв, стал листать пожелтевшие страницы.

— В детстве я часто читал дневники предков, — пояснил крёстный с невесёлой улыбкой. — Мать жестоко наказывала, если я не мог пересказать «деяния славных Блэков» наизусть.

— Тяжело тебе пришлось, — сочувственно произнёс я.

Гермиона подошла с другой стороны и с любопытством заглянула в книгу.

— Но что в этом дневнике? Это может что-то прояснить с тем, что произошло с Гарри?

— Да, но не совсем. Мой предок, Антарес Блэк, описывает нечто похожее. Он тоже вспомнил всю свою жизнь. Это здорово усложнило ему существование, как можете позже почитать… он называл это «Хрустальной памятью». К сожалению, кто-то вырвал конец дневника. Смотрите сами.

И действительно, когда он перевернул несколько страниц, стало видно, что в конце не хватает нескольких листов — они были грубо вырваны.

— Сириус, а с ним произошло что-то плохое? С твоим предком? — взволнованно спросила Гермиона, прикусив губу. Этот жест вновь заставил меня на мгновение потерять концентрацию.

— Нет, — мотнул крестный головой. — Судя по датам в дневнике, после этого он прожил ещё минимум двадцать лет. Правда, странно, что кто-то забрал именно последние страницы…

Сириус замолчал, задумчиво глядя на книгу, будто что-то вспоминая.

— Что ж, оставлю вас, — очнулся он спустя некоторое время. — Можете здесь ещё осмотреться. Но не допоздна. Надеюсь на ваше благоразумие.

Он повернулся и пошёл на выход из библиотеки. Уже у самой двери он остановился.

— Пароль для входа и выхода — «Калтус». Поменять можно, держа палочку у замка после пароля и назвав новый.

— Спасибо, — кивнула Гермиона.

Как только за Сириусом закрылась дверь, в комнате повисла неловкая тишина.

— Мой крестный... — я хотел сказать что он своеобразный, но у подруги было другое на уме.

— Он невыносим, — выпалила Гермиона, щеки ее пылали. — Эти намеки... Я ещё не...

— Не достаточно взрослая? — шагнул я к ней.

— Нет, не это. Другое. Сначала Тонкс. Она когда увидела нас вместе — всю душу из меня вытрясла.

— Прости, я наверное подставил тебя, — сказал я, стараясь не смотреть ей в глаза. «Что значит "Другое"?»

— Что ж, — оправилась она, — пойдём. Я покажу тебе, что нашла по «К». Кроме того, нам многое надо обсудить.

Гермиона, поправив капюшон худи, развернулась и решительно направилась в свою комнату. Я последовал за ней, прихватив со стола дневник Антареса.

Гермиона села на кровать и, достав из чемодана увесистую книгу и тонкую тетрадь, похлопала по покрывалу рядом с собой.

— Садись, — мягко, почти ласково позвала она.

Я опустился рядом, вглядываясь в её лицо и пытаясь угадать, насколько серьезным будет разговор. Судя по напряженной складке у неё на лбу — очень.

— Что это? — спросил я, беря в руки книгу в переплёте из жёлтой кожи.

«Записки Антиоха Фарсийского», — прочитал я на обложке. Книга была до жути ледяной — холод, казалось, тут же обволок мои ладони. Не зловещий, как у томов из запретной секции Хогвартса, а какой-то признающий. Словно вещь присматривалась к новому владельцу. Я внутренне напрягся и вопросительно посмотрел на подругу.

— Гермиона, эта книга...

— Сириус разблокировал её для меня, — перебила она, заметив мою реакцию. — Покалывает холодком? Так и должно быть. Он заверил, что ты можешь брать любые книги в его библиотеке, — добавила она, придвигаясь ближе. Наши колени почти соприкоснулись.

— Это записи ученика Герпия Злостного — первого известного создателя крестражей, — продолжала Гермиона, понизив голос до шёпота. Она раскрыла книгу на странице с закладкой.

— Вот здесь он впервые упоминает крестраж, — показала она на абзац под жуткой картинкой, где волшебник корчил мерзкие рожи. Её рука слегка дрогнула. — Жуткая чёрная магия. Волшебник, не желающий покидать этот мир, может расколоть свою душу и поместить её часть в какой-нибудь предмет или живое существо. Этот предмет потом не даёт ему умереть, словно своеобразный якорь, удерживающий его в мире живых.

— Понятно. Поэтому дух Волдеморта был вынужден скитаться по миру, но не исчез, — медленно проговорил я, сопоставляя факты. — Всё совпадает. Получается, он, не сумев убить меня... поместил часть своей души в меня?

В меня? Неужели во мне живёт осколок того монстра, что убил моих родителей? По спине пробежал ледяной озноб, к горлу подступила тошнота. Всё это время... я ношу его в себе?

— Помнишь дневник на втором курсе? — прервала мои мысли Гермиона. — Судя по описанию, это был его крестраж. Вернее, один из них.

— Похоже на то. Больно уж умная тетрадка была, — согласился я, вспоминая Тома из дневника. — Реддл тогда кидался чарами будь здоров, да и вернуться хотел за счёт Джинни. Если бы у него вышло… — я вздохнул, не в силах закончить мысль.

— Ничего бы у него не вышло, — уверенно, хоть и с ноткой горечи, покачала головой Гермиона. — Дамблдор за всем следил. Вспомни ту книгу, которую он «случайно» оставил, чтобы я нашла информацию о василиске. Или Фоукса, принёсшего тебе Шляпу с мечом. Он везде присматривал, всегда направлял. Я не удивлюсь, если и поезд тогда остановили с его позволения. — На секунду в её взгляде мелькнула глубокая печаль.

— Поезд? — недоумевая, спросил я. — О чем ты, Гермиона?

— На третьем курсе. Когда дементоры досматривали Хогвартс-экспресс в поисках Сириуса.

— Точно. Ты думаешь, это он позволил натравить дементоров? Чтобы я вспомнил, как погибла мама? — догадался я. Картинка складывалась пугающе логичная. — Ты права. Но что мне теперь с этим делать? С... собой?

— Подожди. Сейчас дойдём, — она перевернула хрустнувшую страницу. — Антиох описывает, что после первого раскола души Герпий стал несносным и немного пришибленным. После второго — совсем сошёл с ума. А после третьего…

— Что?! — нетерпеливо перебил я, вскакивая с кровати. Нервы были на пределе.

— Сядь! — неожиданно жестко приказала она.

От неожиданности я плюхнулся обратно.

— Я тут ему помогаю, ночи не сплю, ищу выход, а он и минуты потерпеть не может! — прошипела она, и в её глазах, обычно теплых, сейчас метали молнии.

— Хорошо, прости. Буду слушать не перебивая, — примирительно сказал я и, взяв её за руку, приложил теплую ладонь к своей щеке. Я посмотрел ей в глаза, и гнев в карих омутах тут же сменился чем-то мягким.

— Балбес, — беззлобно выдохнула она.

— Как скажешь. Продолжишь? Про крестражи и этого Герпия.

Гермиона осторожно высвободила свою руку и указала на иллюстрацию в книге. На рисунке было изображено создание, лишь отдалённо похожее на человека. Его покрытое чешуёй тело было уродливо: глаза тускло светились, словно угли, а вместо носа зияли две узкие щели. Длинные, тонкие руки заканчивались пальцами с когтями, а нижняя часть тела и вовсе представляла собой массивный хвост. Это было воплощение безумия и тёмной магии.

— Смотри. После третьего раскола он окончательно утратил человеческий облик и стал похож на змея, а точнее — на нага. Отрекаясь от частичек своей души раз за разом, он потерял всё людское и обрёл облик своего... хм... предка?

— Как и наш Змеелицый, — с отвращением заметил я, рассматривая рисунок.

Она попыталась улыбнуться, но вышло натянуто, и поспешила перевернуть страницу.

— Его сторонники смогли воссоздать ему тело. Но Герпий стал ещё более безумным и жестоким. Он не щадил ни врагов, ни союзников. В итоге, через несколько лет, его же последователи собрались и уничтожили все его крестражи.

— И как им это удалось? Яд василиска?

— Да, — кивнула Гермиона. — Одно из немногих веществ, способных уничтожить крестраж безвозвратно. Иронично — это был яд его собственного василиска.

— То есть... непонятно, как из меня вытащить эту штуку, не убив меня?! — голос мой, к собственному стыду, сорвался на визг.

— Успокойся! — крикнула она, и я увидел, как её глаза наполнились слезами. — Если бы ты знал, сколько я сама плакала, когда нашла это! Читай!

Она ткнула пальцем в последнюю строчку на странице:

«Аще кто хощет искоренити зло, Крестражем именуемое, то дóлжно вместилище оного Адским пламенем очистити, либо ядом василиска поразити до основания…»

Я ослабевшими руками уронил злополучную книгу на покрывало.

— То есть… Дамблдор приготовил мне роль?..

— Камикадзе. Свиньи на убой. Да, Гарри. Этот… старый козёл, скорее всего, планирует, что в конце ты сам… — голос её дрогнул, и она закрыла лицо руками.

— «Старый козёл»… Как ему подходит, — пробормотал я, безвольно откидываясь назад. Дамблдор… Он знал. Он должен был знать. — Пророчество… То, о котором он бормотал тогда… Так вот оно что! Он ждёт, пока оно осуществится, и тогда сам разберётся с Волдемортом. Пророчество — вот что они охраняют. Но где?..

Я поднялся и, не выдержав вида её трясущихся плеч, обнял её.

— Гермиона, не плачь. Мы…

— … найдём решение, — всхлипнула она, убирая ладони от лица и вытирая пальчиком уголки глаз. Впервые её лицо оказалось так близко. На секунду у меня перехватило дыхание: у неё всегда были такие губы? И этот аккуратный носик? А щечки? И глаза, блестящие от невысохших слёз... Она была прекрасна.

— Обязательно найдём, — она решительно обняла меня в ответ, прижавшись щекой к груди.

Я же начал медленно пьянеть от запаха её волос. Не удержавшись, я вдохнул глубже, буквально уткнувшись носом в её макушку.

— Гарри? Ты что меня... нюхаешь? — возмущённо-испуганно выдохнула она, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза, но объятий не размыкая.

— Ты просто... пахнешь... приятно...

— Но я не цветок, — отшутилась она, мгновенно заливаясь румянцем.

— Ты милая, — ляпнул я, любуясь тем, как розовеют её щеки. И чего она так смутилась? Ведь я не сказал ничего "такого". Атмосфера безысходности, царившая минуту назад, отступила. В комнате даже посветлело — луна вышла из-за туч. Всё, что я чувствовал последнюю неделю... странный Патронус... "Любимая и милая". Только вот как теперь тебе сказать?

— Милая... — эхом отозвалась она, окончательно превращаясь в помидорку.

Я вновь посмотрел на её точеные черты, на слегка смуглую, тронутую загаром кожу.

— Ты была на море? — вдруг спросил я.

Вопрос застал её врасплох. Она отстранилась окончательно и, нервно поправляя волосы, ответила:

— Недолго. Полагаю, я должна тебе рассказать... Мы с родителями всего неделю отдыхали на Мальте, как вдруг прилетела сова. От директора. А следом явился и он сам. Заявил, что тебе потребуется помощь, и забрал меня сюда. А здесь уже попросил тебе практически не писать. Только... отписки. Для твоего же блага! Якобы сову могут перехватить. Я была так расстроена! Но после первого же моего нормального письма, которое вернул мне проф... мистер Люпин, я поняла...

— ... что это безнадежно, — закончил я за неё.

Она кивнула:

— А о том, что можно просто позвонить по телефону, я даже не подумала. Словно...

— Словно кто-то отвел глаза или наложил Конфундус? — напрягся я. Мысль о воздействии на разум неприятно кольнула. — Знаешь, я тут заметил, что Снейп...

— Профессор Снейп... ой, прости, — поймав мой тяжелый взгляд, она осеклась. — Пусть будет Снейп. Что с ним?

— Если кратко — он читает мысли. Ну, мне так показалось. Вечером, увидев его, я вдруг вспомнил момент из раннего детства, когда эта «Летучая мышь» убеждал маму покинуть страну. Да, именно — бежать, спасаться от Волде... Того-кого-нельзя-называть.

Гермиона слабо ткнула меня кулачком в плечо.

— Летучая мышь? — Она фыркнула, пытаясь сдержать смешок. — Прости, но... очень похоже.

Дождавшись, пока она успокоится, я продолжил тише:

— Так вот... я вспомнил, как видел его тогда. Видела бы ты, как он поменялся в лице, когда понял, что я его узнал. Словно саму Смерть увидел. И этот страх в его глазах... Потому-то я и подумал...

— Не может быть! Но... тогда все сходится! — Гермиона, выглядевшая теперь не просто обеспокоенной, а всерьез встревоженной, вскочила и принялась рыться в сундуке. Вскоре на свет показалась потрепанная брошюра, затертая буквально до дыр.

— Это не моё, — тут же начала оправдываться она. — Досталась... по случаю. Неловко рассказывать... Впрочем, потом.

Она быстро пролистала страницы, пробежала глазами по тексту, поджала губы и, отбросив книжицу на кровать, погрузилась в раздумья. Пальцы нервно теребили прядь волос.

— Головная боль, провалы в памяти... и потом всё резко проходит, словно и не было... — бормотала она себе под нос.

Я поднял брошюру.

— «Наставления новым волшебникам»? — прочитал я на обложке. Что-то новенькое. Я с удивлением листал эту инструкцию для маглорожденных. Множество странных правил, устаревший слог. На одном из разворотов была двигающаяся картинка лысого волшебника и заголовок: «Береги свои волосы — силу магическую хранящие».

Гермиона очнулась и перевернула страницу моей книги.

— Открой на сорок пятой. Остальное потом посмотришь, там много... суеверий, но есть и дельное.

— «Защити свой разум», — прочитал я вслух.

Из текста выходило, что опытный легилимент — маг со склонностью к ментальной магии — способен на многое: от простого чтения поверхностных мыслей до внушения образов и коррекции личности.

Я читал, чувствуя, как холодеют руки: «...При грубом ментальном вмешательстве жертва может испытывать мигрени, потерю аппетита, дезориентацию. Кроме того, возможны кратковременные провалы в памяти, сопровождающиеся ложным чувством спокойствия...»

— Видишь? — тихо спросила она. — У меня болела голова... некоторое время, а потом я просто перестала пытаться связаться с тобой иным способом. Просто приняла слова Дамблдора как аксиому.

— Тваааррь... — с ненавистью выдохнул я и, швырнув брошюру на кровать, вскочил.

Сжав кулаки от бессильной злости, я мерил шагами комнату. Внутри всё клокотало. Хотелось найти Снейпа прямо сейчас и... сделать из него отбивную. Глифом.

— Вот бы приложить его чем-нибудь осссобенно мерзсским... — последнее слово вышло почти на парселтанге.

— Всё уже в прошлом, — она тут же оказалась рядом, обняла со спины, прижавшись всем телом. Её волосы защекотали мне лицо, скрывая от меня комнату, и это совершенно волшебным образом уняло ярость.

Я встрепенулся — не я тот, кого нужно успокаивать. Развернувшись, я взял её за плечи.

— Гермиона, — я заглянул ей в глаза. — Ты как? Он ничего... важного не... изменил?

В её взгляде скользнула тень страха, но она быстро взяла себя в руки.

— Нет, не думаю. По крайней мере, у меня были просто головные боли, и я всего лишь забыла несколько минут принятия решения. Понимаешь, я ведь тоже... хорошо всё запоминаю.

— Нет. Ты запоминаешь лучше, — поправил я её. — Я лишь досконально помню всё, что было в прошлом. А новое... может, чуть лучше, чем раньше, но не так, как ты. Наверное. Только неделя прошла, сложно судить.

Мы снова устроились на кровати. Я рассеянно взял брошюру, повертел её в руках, открыл первый разворот и с изумлением уставился на надпись, выведенную аккуратным девичьим почерком: «Миртл Уоррен».

— Это что — книга Плаксы Миртл?! — ошарашено воскликнул я, тряхнув раритетом перед носом подруги.

— Это действительно неловко... — залилась краской Гермиона.

Интерлюдия 1. Секрет Плаксы Миртл

Гермиона стояла под горячими струями воды в душевой. Турнир Трех Волшебников наконец закончился, делегации Шармбатона и Дурмстранга отбыли восвояси, оставив только чемпионов с их директорами. «Бедный Гарри», — подумала она, смывая усталость последних дней. На него столько всего навалилось... Он все ещё вынужден был ежедневно посещать мадам Помфри — последствия Круциатуса просто так не проходят. И теперь он почти до самого обеда пропадал в Больничном крыле.

Она принялась мерно натирать кожу мочалкой, наслаждаясь теплом. Вода скользила по плечам, проделывая путь до нагретого чарами каменного пола. Пар клубился вокруг, создавая уютный кокон, как вдруг...

Что-то ледяное коснулось её спины.

Гермиона хотела вскрикнуть, но горло перехватило спазмом. Тело больше не подчинялось ей — руки сперва безвольно повисли, а ноги словно примерзли к полу. В голове, словно через толщу воды, раздался знакомый, ехидный голос:

— Воу... а это круто. Тепло...

Руки, вопреки воле хозяйки, поднялись и с интересом ощупали мокрые плечи. Гермиона могла лишь мысленно закричать: «Миртл?! Ну-ка прекрати! Немедленно покинь моё тело!»

«У меня к тебе есть дело... вернее, подарок», — промурчала Миртл прямо у неё в мыслях, наслаждаясь ощущением физического бытия. — Придется немного прогуляться. И не бойся, Чует Замок, я не собираюсь тебе вредить.

Вдруг рука Гермионы скользнула вниз и легко ущипнула её же за бедро. Гермиона задохнулась от возмущения и шока, но её собственное тело её не слушалось. Пальцы, управляемые чужой, призрачной волей, медленно и бесстыдно прошлись по коже, заставляя девушку содрогнуться от смеси холода и щекотки.

— О, Грейнджер, какая ты скромница, — хихикнула Миртл внутри её головы. — Живое тело — это так... необычно. Я давно не чувствовала боль, тепло или щекотку. И я так давно не ела сладкое!

«Ай!» — мысленно вскрикнула гриффиндорка. — «Не щипайся! Миртл, прекрати это безумие!»

— Это... плата... за подарок, — вслух, голосом Гермионы, произнесла Миртл и снова довольно хихикнула.

Спустя несколько минут Миртл, уверенно управляя чужим телом, вышла из душа. Быстро щелкнув пальцами, она высушила кожу и волосы сложными бытовыми чарами, накинула халат и быстрым шагом направилась в спальню. А Гермиона внутри собственного разума тихо поражалась — беспалочковое колдовство! И на таком уровне!

Там, наспех натянув джинсы и кофту, Миртл (в теле Гермионы) спустилась в гостиную.

— Гермиона, ты куда? — раздался удивленный вопрос Рона, оторвавшегося от шахмат. — Пойдем к Гарри?

— Нет, я по своим делам. Девичьим. Сопровождать не надо, — чуждо отозвалась она, даже не повернув головы.

Рон с Дином лишь ошеломленно хлопали глазами, глядя ей в спину.

Отойдя подальше от портрета Полной Дамы, Миртл скомандовала:

— А теперь я закрою глаза. Нечего тебе знать, где мой тайник.

Веки Гермионы плотно сомкнулись. Дальше призрак вел её тело по памяти, петляя по коридорам с десяток минут. Гермиона с трудом понимала, где они находятся — повороты, лестницы, снова повороты. Наконец они остановились. Миртл, не открывая глаз тела, приложила руку к стене и прошептала:

— Аосте, акасте, мемисто.

Каменная кладка с грохотом раздвинулась, и в нос Гермионе ударил затхлый запах старой бумаги и пыли. Пробравшись на ощупь мимо каких-то коробок и шатких шкафчиков, Миртл наконец плюхнулась на что-то удивительно мягкое.

— Ой, как хорошо... — невольно отозвалась Гермиона, чувствуя, как расслабляются мышцы спины.

— Наслаждайся, — самодовольно ответила Миртл. — Это мой старый диванчик. А теперь смотри...

Глаза открылись. В руках Гермионы лежала потрепанная брошюра.

* * *

Спустя полчаса Гермиона стояла перед входом в гостиную Гриффиндора, судорожно сжимая в кармане странный подарок. Лицо её горело, а во рту всё ещё стоял отчетливый, приторный привкус лимонного пирога и заварного крема.

— Это того стоило, — прошептала она сама себе, пытаясь унять дрожь в коленях. — Да, точно стоило. Но... я не скажу об этом никому. Мерлин, как же стыдно-то... Чертова сладкоежка. Чертовы эльфы. А я ещё хотела их освобождать... И эти слова Миртл о Замке... Так, соберись, Грейнджер.

Она убрала рукавом кофты кусочек крема в уголке губ и с сомнением посмотрела на жирные пятна на одежде.

— Эскуро, — произнесла она, коснувшись палочкой ткани.

— Так. Уже лучше, — повеселев, пробормотала девушка. — Теперь можно зайти.

— Пароль, — потребовала Полная Дама, до этого с подозрением наблюдавшая за девушкой.

— Люминатис амальгамис! — раздраженно выпалила Гермиона, и когда картина сдвинулась, она поспешно юркнула в гостиную Гриффиндора.

— Так вот оно что... — протянул я, с огромным трудом сдерживая смех. — Кто бы мог подумать на Миртл? Несчастное, вечно рыдающее привидение на поверку оказалось... одержимой сладкоежкой?

Гермиона резко тряхнула головой, так что её густая грива разметалась в стороны, а затем, вернувшись на место, частично скрыла лицо, словно защитная завеса.

— Тебе смешно, — буркнула она из-под волос, — а мне до сих пор стыдно. Правда...

— Что?

— Я поняла, что эльфов освобождать не надо. Совершенно точно не надо. Г.А.В.Н.Э. распускается, — она нервно заправила непослушную прядь за ухо и прикусила губу.

Я невольно — ладно, кого я обманываю, совершенно намеренно — залюбовался ею. В воздухе вдруг отчетливо пахнуло липой и чем-то ещё, теплым и сладким. Корицей? Или это просто разыгралось моё воображение?

Спустя несколько секунд она словно вынырнула из своих мыслей, и её взгляд снова стал пугающе серьезным.

— Итак, вернемся к худшему. Это катастрофа, если Снейп действительно читает мысли... И, что страшнее, способен их менять. Ведь он может сделать это не только по собственной инициативе, но и по приказу своего хозяина... или даже Дамблдора. Сама идея о том, что кто-то может залезть мне в голову и что-то там оставить свое, просто невыносима. Я-то сначала решила, что всё это, — она потрясла брошюрой, — полная чушь и суеверия.

— Но должна же быть какая-то защита? — озвучил я вопрос, который не давал мне покоя.

Гермиона кивнула, раскрыла книжицу на отмеченной странице и с выражением зачитала:

— «Надежной и единственной защитой от чтения мыслей, так называемой легилименции, является искусство Окклюменции».

Она сделала паузу, быстро пробежала глазами абзац, что-то беззвучно прошептала и пролистала брошюру в самый конец, к списку литературы.

— Гарри, тут есть ссылка на конкретную книгу. Написано, что других просто не существует. Смотри.

Она развернула брошюру ко мне. Текст был мелким, но вполне разборчивым:

Раздел: Окклюменция

Библькен Даро. «Тайны разума. Защита и нападение».

(Прим. составителя: Единственная известная нам фундаментальная работа. Благо, она доступна в библиотеке Хогвартса и рекомендована для факультативного изучения на 4-м году обучения. Однако для глубокого овладения техникой настоятельно требуется наставник).

— Может, у Сириуса есть такая в библиотеке? — предположил я. — Что-то я не помню такую... Хотя, у нас же не было нормальных преподавателей по ЗОТИ. Разве что Люпин, но и он облажался. И почему каждый, да каждый профессор ЗОТИ пытался меня если не убить, то всячески этому способствовал?

— Согласна с тобой, если так подумать то все это странно, — Гермиона накрутила локон на палец, но тут же одернула руку, вспомнив, видимо, о чем-то своем. — Знаешь, завтра мы обязательно поищем эту книгу. А сейчас...

Она чему-то улыбнулась, опять мило покраснев, и отложила брошюру в сторону. Вместо неё она раскрыла свою тетрадь — самую обычную, магловскую, в клеточку.

— Тут я нашла кое-что еще. Про то, как можно... снять, вернее, избавиться от крестража без вреда для носителя. То есть, это пока только теория, и я еще не все перевела, но, похоже, что это может сработать. Существует ритуал... для создания новой связи... — она запнулась, подбирая слово, — контракта. Нужно еще немного разобраться с переводом древних рун. Хорошо, что у Сириуса нашлась и та книга, и словарь... Иначе я бы... не смогла даже надеяться тебе помочь, — она улыбнулась мне печальной, но светлой улыбкой человека, который нашел лекарство от смертельной болезни.

— Но что за ритуал? — спросил я с опаской, памятуя о специфических вкусах родственничков Сириуса в магии.

— Смотри, вот я сделала некоторые расчеты.

Я придвинулся ближе. В тетради были какие-то математические формулы (!), незнакомые закорючки, таблицы и... сложный чертеж. Смутно знакомая форма схемы вызвала странное покалывание в затылке. Прикрыв глаза, я сосредоточился, пытаясь ухватить ускользающее воспоминание. Сложное переплетение рун и символов, заключённое в двойную окружность.

А вот и оно — воспоминание, яркое, словно это было вчера:

Я лежу в своей детской кроватке, смотрю вверх. Лицо мамы, встревоженное, но полное решимости, склоняется надо мной. Её рыжие волосы светятся в полумраке. В руке у неё палочка, с кончика которой срывается золотистый свет. Она чертит в воздухе над кроваткой сияющие символы, и они сплетаются в сложный узор, пугающе похожий на тот, что нарисован в тетради Гермионы. Я слышу её шёпот — слова на незнакомом, певучем языке, похожие на колыбельную. Чувствую тепло и абсолютную безопасность, окутывающие меня, как самоя мягкая перина. Она окунает ладонь в чашу с зельем, пахнущим горькими травами, и касается моего лба...

Я резко открыл глаза. Гермиона обеспокоено смотрела на меня, уже отложив тетрадь, — очевидно, заметив мою внезапную отрешенность.

— Моя мать… — хрипло произнес я. — Она чертила похожий круг в тот день. Прямо перед тем, как... пришел Он.

— Правда?! — в её карих глазах мгновенно вспыхнул огонь исследователя, смешанный с надеждой. — Ты помнишь детали? Можешь изобразить? Это может быть ключом ко всему! Возможно... твоя мама использовала источник, похожий на мой, там ведь описано несколько вариаций ритуалов. Ну что, сможешь нарисовать? Гарри?

Кивнув, я пересел к столику у стены и, перевернув лист в её тетради, начертил серыми чернилами(у неё было перо, кстати подаренное мной, с несколькими типами пигментов) ту часть узора, что смог разглядеть в своей памяти. Получилось не так уж много и детально, учитывая, что зрение — наша родовая слабость, а я тогда и вовсе был младенцем, видящим мир как размытое пятно.

Вернув тетрадь Гермионе, я сел рядом на кровать. Она тут же впилась взглядом в рисунок, принялась что-то бормотать себе под нос, лихорадочно черкая в своих записях и сверяя формулы. Спустя минуту она радостно воскликнула:

— Гарри, как хорошо, что ты вспомнил! Некоторые вещи придется пересчитать, тут явно нужно больше концентрирующих элементов... Но так будет даже точнее и безопаснее. Осталось только несколько пунктов перевести, и я... мы будем готовы. Сейчас только кое-что проверю.

Она достала из своего необъятного чемодана толстый, древний фолиант, обложка которого местами была заляпана чем-то бурым, подозрительно напоминающим старую, въевшуюся кровь. Держала она его не голыми руками, а через плотную серую тряпицу, в которую том был бережно обёрнут.

— Книга Блэков, — пояснила она, заметив мой настороженный взгляд. — Сириус разрешил мне её изучить, но с условиями.

Следом из недр чемодана появилась жесткая перчатка из драконьей кожи. Гермиона деловито натянула её на правую руку.

— Только так «чужим» можно прикасаться к их наиболее ценным и... своенравным книгам без риска остаться без пальцев, — прокомментировала она, осторожно откидывая застежку.

Полистав фолиант и найдя нужную страницу, она что-то быстро выписала оттуда в свою тетрадь и, наконец, захлопнула этот зловещий том. Всё — тетрадь с расчетами, карандаш и книги — тут же отправилось обратно в надежное нутро чемодана.

Выдохнув, она опустилась на кровать рядом со мной, пружины мягко скрипнули. Повисла небольшая пауза. Гермиона смотрела на свои руки, словно подбирая слова, а потом повернулась ко мне.

— Ты... помнишь их. Родителей. Ой, что я спрашиваю, ты же говорил, что идеально все помнишь, — она смущенно качнула головой. — Прости, если я показалась тебе сухой или черствой. Просто... когда ты заговорил про маму, я сразу подумала о ритуале. Я хотела помочь, найти решение...

Она робко коснулась моей ладони.

— Расскажи мне. Какой она была?

— Она была... прекрасной, — тихо начал я, глядя куда-то сквозь стену. — Я помню её руки, теплые и нежные, баюкающие меня. Помню, как она ругалась на Сириуса, когда тот притащил мне детскую метлу, и я, едва взлетев, чуть не разнёс гостиную. Я помню её голос, песни... Я помню даже, как она кормила меня...

Я осекся. Слова вылетели прежде, чем я успел включить мозг и отфильтровать воспоминания.

— Гарри?.. — её голос дрогнул и поднялся на октаву выше. — Ты же не хочешь сказать, что помнишь... процесс?

— Ой, прости! Не подумал, — тут же вспыхнул я, осознав, что именно ляпнул. — Просто... ну, память такая. Детальная.

Мы оба замолчали, мгновенно заливаясь краской, достойной спелых помидоров. Тишина стала густой и звенящей. И тут я, на свою беду, совершенно непроизвольно, повинуясь какому-то глупому инстинкту, скосил взгляд чуть ниже её подбородка.

Я тут же пожалел об этом и резко вскинул глаза к потолку, но было поздно.

Она заметила.

— Гарри Джеймс Поттер! — набрав в легкие побольше воздуха, она повысила голос почти до крика. — О чем ты вообще думаешь? В глаза мне смотри! В глаза!

Я не мог и слова из себя выдавить, чувствуя, как уши начинают гореть огнём. И чего она так взбушевалась?

— Гермиона, это не то, что ты подумала... — предпринял я жалкую попытку оправдаться.

— Не то?! — взвилась она. — Да ты пялился на мою грудь! Не смей отрицать!

«Всего лишь мельком глянул», — панически пронеслось в голове, а вслух я ляпнул:

— Вообще-то, ты сама спросила у меня, какой была моя мама... вот я и выложил тебе всё, как помню. И да, ты подросла... немного.

Тут меня понесло окончательно. Я совсем не это хотел сказать, но слово — не снитч, вылетит — не поймаешь, даже если ты ловец.

— Немного? И это, по-твоему, «немного»?! — разошлась она не на шутку. И вдруг, совершенно удивив меня, заявила: — Чтобы ты знал... — она сделала паузу, вся пунцовая, сдула с лица непослушную прядь и выпалила: — У меня, между прочим, чашечка «Б»!

— А? Что за чашечка? — искренне не понял я и задал этот вопрос чисто на автомате.

— Вот это! — окончательно раздухарившись, она сделала выразительный жест руками, очерчивая формы.

Этот жест вогнал меня, и без того пылающего от смущения, в краску такой густоты, что я, наверное, мог бы светиться в темноте вместо Люмоса.

— Гермиона... то есть сейчас... можно смотреть? — поинтересовался я, с трудом сглотнув.

— Да... то есть нет! — воскликнула она, окончательно запутавшись. — У тебя, между прочим... Ай, ладно, неважно! Я это... пойду умоюсь.

Она чуть ли не взлетела с кровати, пулей пронеслась в мою комнату и скрылась в ванной. Спустя мгновение я услышал, как зажурчала вода через неплотно прикрытые двери.

Оставшись один, я перевел дух и взял дневник Антареса, пытаясь отвлечься. С виду — обычные мемуары, популярные лет сто, а то и двести назад, настолько архаичным и витиеватым языком они были написаны. Но почерк был удивительно четким, округлым и красивым. Словно... словно писала женщина. Заинтригованный этой догадкой, я быстро пролистал страницы до самого конца.

«Записано Жанной Блэк со слов её мужа Антареса Блэка.

1743 год»

М-да, тогда ничего более детального о "Хрустальной памяти" в этой книге ждать не стоит. Разочарованно отложив книгу, я снова погрузился в размышления. И мысли мои крутились вокруг одной конкретной темы.

Тот Патронус... Фавн-девушка. У неё было лицо Гермионы. И, что теперь казалось мне особенно странным, бюст у той магической сущности был почти такой же, как Гермиона только что показала, может, лишь чуть пышнее. Что бы это значило?

Я в неё влюблен? Или это просто гормоны играют? Но почему тогда поменялся Патронус, если это просто физиология? Патронус — это отражение души, самых светлых чувств.

Может, мне просто стоит принять очевидное? Я влюбился в свою лучшую подругу.

«Нет, не так», — поправил я сам себя. — «Я люблю её».

Разбирая в памяти день за днем, вспоминая наши взгляды, прикосновения, её заботу и мои реакции, я всё больше убеждался в этом. Да и она... она тоже ведет себя странно. Эти смущения, намеки, тот же рассказ про нижнее белье... Разве друзья так делают?

— А ЧТО делают друзья? — раздался её голос рядом со мной. Похоже я говорил вслух.

Я подпрыгнул на кровати, увидев, что Гермиона подкралась и теперь лежала рядом на боку, опираясь на руку. И совсем уже не красная. Ни капли смущения. Она что, сеанс самогипноза провела?

— Ничего, — я замотал головой, слегка отстраняясь. — Я просто о своем!

Она наклонилась ко мне, и мне показалось, что ещё чуть-чуть — и я воспарю без всякой метлы.

— Зато я знаю, что делают друзья...

— Они рассказывают о глифах. А не подшучивают, отдавая книгу, в которой не оказывается информации о них! — громко закончила она, и я облегченно выдохнул (и немного разочарованно одновременно).

Я повернулся к ней и прочитал в её глазах подлинный интерес — она и правда хотела знать об этом. Немного отодвинувшись, я устроился полусидя, опершись на изголовье кровати. Гермиона тут же подобралась и устроилась рядом.

— Профессор Поттер, можете начинать, — с улыбкой предложила она, придвигаясь ещё ближе.

Собравшись с мыслями, я начал:

— Немного теории. Основу я тебе уже объяснил: это аналоги заклинаний, только вот потребляют они в разы меньше энергии, в отличие от палочковых чар. Базовых элементов немного, но их можно бесконечно комбинировать друг с другом.

— А как? — спросила она своим чарующим шепотом.

— Есть базовый глиф, он... как основа, каркас для других. На нем есть узлы, и ты просто навешиваешь на них модули, словно одежду на вешалку.

Я задумался, что бы еще рассказать.

— О, чуть не забыл! Есть специальный глиф «Лаборатория» для разбора и анализа чар. Создаешь его, направляешь внутрь заклинание, и он подбирает набор глифов для аналогичного низконасыщенного построения. Еще не пробовал, если честно. Сама понимаешь почему — магия вне Хогвартса.

Она понимающе кивнула.

— Кроме того, в готовых глифах, например в глифе светляка, появляются «крутилки» — регуляторы яркости, цвета. В источнике воды, например, была настройка длительности.

— Да? Это... — она запнулась, подбирая аналогию. — Это словно язык программирования какой-то! Искусственный язык для записи команд для компьютеров, — пояснила она, заметив мой полный непонимания взгляд.

— А откуда ты знаешь? Ну, про компьютеры и языки программирования? — мне и правда стало интересно. Я видел компьютер только у Дадли в комнате, и тот только что и делал, как играл на нём в стрелялки.

— Я это... ну, понимаешь... — она немного покраснела. — После второго курса я решила, что нужно иметь и обычное образование, чтобы не отставать от прогресса. Поэтому занимаюсь летом по программе магловской школы. Информатика там тоже есть. Школа в которую меня записали родители — продвинутая.

Я на минуту завис. Гермиона. Учится. По ещё одной программе. И ещё умудряется помогать мне, Рону, спасать гиппогрифов...

— Хм... а в этом есть резон, — задумчиво протянул я. — Что если меня исключат? Смогу ли я жить как магл? Или... — мрачные мысли о Змеелицем снова полезли в голову, но я усилием воли отогнал их.

— Что-нибудь ещё? О глифах? — вернула меня к теме Гермиона. — Этого мало. Ты можешь объяснить, как ты их «создаёшь»?

Я честно пытался объяснить механику процесса, но чем больше я говорил, тем больше вопросов она задавала.

— Почему именно эти точки? — она нахмурилась, постукивая пером по губам, но вдруг её лицо просветлело. — Подожди, я, кажется, поняла. Это как в самых первых компьютерах или на старых коммутационных панелях! Нужно соединять контакты физически, чтобы создать цепь, «программу». С этим ясно. Но... что ты всё-таки имеешь в виду под словом «воплотить»? Эту часть я вообще не понимаю. Как абстрактная схема становится реальностью?

— Давай попробуем зайти с другой стороны, — решил я, видя её замешательство.

Я взял её блокнот и быстро набросал схему: сначала базовый глиф, а рядом — структуру «Люмоса». Жирными точками я отметил узлы соединения и вернул блокнот ей.

— А теперь представь его в воздухе. Не как рисунок, а как объёмную конструкцию. Смотри, как он появляется, складывается из тонких струек света, перетекая от точки к точке. Обретает форму. Можешь вытянуть руку и водить пальцем по этим линиям. Почувствуй форму. Такой, какой она должна быть.

— Какой «должна»?! — в её голосе прозвучало неприкрытое раздражение. — Гарри, это бессмысленно! Для магии есть слово, жест и воля. Для трансфигурации добавляются воображение и формула. Для тонких чар — точный расчет. Но «чувствовать форму»... этого нет в книгах, и этому не учат в Хогвартсе!

Гермиона бессильно опустила руку.

— Это невозможно изучить по книгам, да? — тихо, с горечью спросила она.

Я кивнул, чувствуя её разочарование. Для неё, привыкшей находить ответы в библиотеке, это был удар.

— Но ты ведь разложила всё по полочкам, почему нужно соединять те или иные точки, — попытался я приободрить её. — Может, твой путь — через анализ и понимание, а не через создание?

Она задумалась, покусывая нижнюю губу.

— Не хочешь ли ты сказать, что я могу стать теоретиком глифов, но не практиком?

— Ты станешь тем, кто запишет всё это в книгу, — улыбнулся я. — А я буду твоим подопытным кроликом.

После нескольких неудач Гермиона слегка приуныла, и чтобы отвлечь её, я достал из кармана маленький светящийся шарик.

— Где ты это взял? — заворожённо спросила она. — Это же Светоч Аббота!

— Э-э-э?.. — удивился я.

— Один из Абботов, дальний предок, то ли родственник Ханны Аббот... Ну, помнишь, с Хаффлпаффа?

— Да, — я протянул ей шарик. Было забавно слушать историю артефакта, создателем которого (по крайней мере, этой конкретной копии) был я сам.

— Так вот, если я правильно помню, некто Хендрик Аббот занимался изготовлением таких вот светлячков. Они очень ценились, так как были вечными. Но это было два века назад. Я читала об этом в... э... дополнительной литературе.

— Держи, но это не светляк Аббота, а "Люмос" в варианте глифа, — сказал я и начал мысленно создавать новый глиф светляка.

Гермиона рассматривала шарик как величайшую драгоценность, не обращая на меня внимания. Узнаю её: стоит появиться магической диковине, как она тут же погружается в исследования.

— Тёплый, — прошептала она. — И очень странная текстура, будто спрессованный свет или песок, но гладкий... — она нежно погладила его подушечками пальцев.

Пока она исследовала образец, глиф в моей руке набрал энергию и перенасытился. Быстро. Слишком быстро. Подозреваю, что в комнате на Тисовой улице он часами копил заряд, а здесь, в доме магов, магия разлита, словно бурная река.

«Река... хм», — мелькнула мысль. Но додумать я не успел.

— Ай! — вскрикнули мы оба, когда комнату залила ослепительная вспышка.

Проморгавшись, я увидел на небольшом расстоянии от своей ладони точно такой же шарик, висевший в воздухе. Я уже было потянулся, чтобы его взять, но тут же получил сначала по руке, а потом легкий подзатыльник.

— Предупреждать. Надо. Когда. Ты. Придумываешь. Очередную. Глупость! — каждый удар испуганной Гермионы сопровождал слово, но был несильным. Она всё ещё терла другой рукой глаза.

— Я просто хотел показать... Прости. Хотел сделать сюрприз, — попробовал я оправдаться.

— Дурак! А если бы нас сейчас по стенке размазало?! Ты ведь в первый раз это вот так делал, да? Вижу, что да. Не отмазывайся! Как ты первый светляк сделал? А?

— Я оставил глиф в своей комнате неактивным ...у Дурслей. Он там медленнее наполнялся энергией. А когда вернулся после встречи с тобой, то он уже был. Это "перенасыщение" — я уже говорил тебе о нём. Я просто не думал, что он так ярко вспыхнет. Прости.

— Ладно, извини, что вспылила, — выдохнула она, успокаиваясь, и осторожно взяла второй светлячок из воздуха. — А этот другой. Он крупнее и ярче.

Она принялась сравнивать два шарика света в своих ладонях.

— И более гладкий, почти скользкий, — добавила она, и на её щеках опять появился легкий румянец.

«К чему бы это?» — недоуменно подумал я, не понимая, что её мысли в этот момент унеслись далеко от теории магии.

Вдруг они окрасились в приятный голубой цвет.

— КАК? — вытаращил глаза я.

— Не стоит так удивляться, — Гермиона легонько коснулась моего подбородка. — Это всё же Светочи Аббота. Теперь понятно, как он их создавал. Один такой стоит около десятка галеонов. Я прочитала это в «Истории магии». А ещё там было описано, как ими управлять. Достаточно желания.

— Могу делать их на продажу, — хмыкнул я. — Но тогда цена обвалится. Если в доме Сириуса такая скорость насыщения, то в Хогвартсе можно будет штамповать их ящиками.

— Я могу их оставить себе? Хочу исследовать их... — она бросила быстрый взгляд на тумбочку и спрятала сокровища в ящик.

— Оставляй. Я могу ещё сделать, — великодушно разрешил я, стараясь не замечать её всё ещё немного сердитого взгляда — вспышка явно запомнилась.

— Уже полночь, но я не смогу заснуть. Пойдём, покажешь мне свою книгу Уофлинга, — она решительно встала и, быстро достала из своих вещей личный экземпляр учебника, открыла дверь в мою спальню.

Устало я поплёлся за ней в свою комнату. У массивного шкафа из тёмного дерева стоял мой сундук, в котором уже хозяйничал домовик — развешивал мантии на вешалки и раскладывал вещи на полки.

Молниеносно я метнулся к шкафу и телом закрыл обзор. В узловатых пальцах эльфа я успел заметить наволочку, из прорехи которой предательски выглядывала серая, ячеистая кость — то, что осталось от дементора. Ни к чему моей подруге видеть подобное, особенно на ночь глядя. Не самое приятное зрелище для снов.

Я грубо выхватил свёрток из рук ошарашенного эльфа и затолкал его поглубже в недра шкафа, наспех сунув под старую мантию.

«И зачем этот... домовик полез именно к ней? Что он там вынюхивал?»

— Кричер, спасибо за работу, можешь отдохнуть, — отослала домовика Гермиона.

Тот поклонился и исчез. Мне показалось, или его лицо перед этим исказила гримаса удивления, смешанного со злостью?

«Что-то здесь не так, — шепнуло сознание. — Почему он вообще слушается её?»

Отмахнувшись от этих интригующих дум, я захлопнул дверцу шкафа и быстро нашёл нужный учебник в сундуке.

— А книги-то разные! — воскликнула Гермиона, вырывая у меня из рук мой экземпляр Уофлинга, который был заметно толще, чем её.

Едва она это сделала, учебник дернулся, резко уменьшился в размерах, выскользнул из её рук и шустро юркнул под кровать.

— Гарри, ты что, издеваешься?! Ты его заколдовал? — с притворной обидой спросила Гермиона.

— Подумаешь. Книга о чудовищах, которую я как-то видел, и вовсе пыталась откусить мне пальцы, — отшутился я, опускаясь на колени. — Лови её. Давай слева!

Мы устроили настоящую облаву. В итоге я поймал беглянку, когда та метнулась в мою сторону, пытаясь спастись от настойчивой Гермионы. В моих руках том тут же успокоился. Но сколько я ни листал, я не мог найти тот самый раздел о низконасыщенных построениях. Его просто не было.

— Кажется, я знаю, в чём дело, — сказала Гермиона, задумчиво сложив пальцы домиком. — Твоя память... и твоё состояние. Книга реагирует на тебя. Она раскрывает тайное знание только тебе. Я даже немного завидую. Можно было бы написать Уофлингу, но он уже умер...

Вздохнув, она откинулась на мою кровать.

— А у тебя матрас мягче. И комната больше, — лениво протянула она. — Полежу-ка я тут немного. Полезай, — она похлопала по месту рядом с собой.

Я неловко сел на край.

В этот момент в дверь, из коридора, что-то настойчиво заскреблось. Я вскочил и впустил Живоглота. Рыжий кот вальяжно вошел, подозрительно обнюхал меня («Да не посягаю я на твое место у хозяйки!» — мысленно возмутился я) и направился прямиком в комнату Гермионы.

— Пожалуй, пойду спать, — сонно пробормотала она, глядя на питомца.

— Да, пора. А завтра я попробую переписать тебе весь раздел — я его хорошо помню. И помогу с изучением.

Её глаза вмиг очистились от сонной поволоки Я уж испугался, что сейчас начнется ночная зубрежка, но Гермиона лишь подошла и крепко, до хруста ребер, обняла меня. К извечному запаху корицы добавился лёгкий ореховый аромат с медовой ноткой.

— Я и не сомневалась в тебе, — прошептала она и нежно, целомудренно клюнула меня в щеку. — Спокойной ночи, Гарри.

— И тебе, Гермиона. Спокойной ночи, — ответил я, неохотно отпуская её. Её сердце громко билось, так что я даже почувствовал.

Она подобрала кота и скрылась в своей комнате.

Оставшись один, я первым делом перепрятал кости дементора на самое дно сундука и захлопнул крышку. Сев на кровать, я стянул футболку, собираясь переодеться в пижаму, как вдруг дверь снова приоткрылась, и в щель просунулась кудрявая голова.

— И... — начала было Гермиона, но, увидев меня полуголым, с тихим писком захлопнула дверь.

Что именно она хотела сказать, осталось загадкой.

«Чего стесняться-то?» — подумал я, чувствуя, как лицо заливает краска. — «Она же и раньше заходила в спальню мальчиков, когда мы болели или что-то обсуждали, и ничуть не смущалась».

Стоя посреди комнаты, красный как рак, я лелеял одну радостную мысль: «Стесняется... Значит, не всё равно! Значит, есть чувства!»

Наконец я забрался под одеяло и, несмотря на мрачность этого дома, заснул крепким сном.

Интерлюдия 2.

Девушка захлопнула дверь и обессиленно плюхнулась на кровать, закрыв пылающее лицо ладонями.

Щёки горели огнём. Мерлин, какая неловкость! Она отлично знала анатомию, но… В Хогвартсе о нравственности пеклись особые, древние «Чары Приличия». В общежитиях невозможно было увидеть представителя противоположного пола в неподобающем виде — магия тут же наводила «туман» или отводила взгляд. Ты мог смотреть на представителя противоположного пола в неподобающем виде, твои глаза передавали картинку, но мозг отказывался её обрабатывать. Стоило попытаться сфокусироваться на деталях, как сознание «плыло», натыкаясь на вату. Ты видел, но не воспринимал. Картинка просто не откладывалась в памяти, превращаясь в расплывчатое пятно.

Правда, на озере(за пределами замка чары не действовали) во время Турнира все были облачены в купальники, но там была дистанция, толпа, а потом — закутывание в полотенца. А тут… Гарри. Просто Гарри, в своей комнате, в такой интимной, домашней обстановке. И она повела себя как испуганная первокурсница, сбежав при виде полуобнаженного друга.

Немного успокоив сбившееся дыхание, Гермиона достала из ящика тумбочки подаренные шарики. Стоило ей направить в один из них пробный мысленный импульс, как она ахнула, и краска залила её лицо с новой силой, хотя казалось, что краснеть сильнее уже физиологически невозможно.

— Совершенно точно. Это настоящий «Светоч Аббота», — выдохнула она в тишину комнаты.

Артефакт отреагировал чутко и послушно — словно был настроен на её собственный ритм сердца.

Главный секрет этих артефактов, как она помнила из сносок в редком и весьма специфическом фолианте «Чаровницы и изысканные способы их досуга. Специальное издание», заключался вовсе не в вечном источнике света. Гермиона, разумеется, взяла эту книгу в библиотеке исключительно «случайно», «перепутав» полки в Секции Бытовой Магии. И, ну… немного из-за научного любопытства, чтобы проверить слухи. Лаванда Браун прожужжала все уши в спальне про этот том, который якобы видела у матери. В Хогвартсе же мадам Пинс выдала книгу с каменным лицом, строго наказав читать её только в дальнем углу читального зала и не выносить в коридор.

Словом, свои теоретические познания об этой жутко «ведьмовской» вещице Гермиона почерпнула именно оттуда. Секрет крылся в «дополнительных функциях», которые так ценили скучающие волшебницы прошлых столетий. Изначальное, истинное предназначение Светочей было утеряно в веках — возможно, они служили для медитаций или лечения. Но волшебники и, в особенности, волшебницы были народом изобретательным. Они быстро обнаружили, что энергетические импульсы, испускаемые сферами, могут воздействовать на нервные окончания куда приятнее и тоньше, чем любое физическое прикосновение.

Она осторожно сжала один из шариков. Он был тёплым, гладким, податливым и будто подстраивался под форму её ладони. Свечение стало интенсивнее, переливаясь мягкими волнами, словно артефакт звал её: «Ну же, смелее, поэкспериментируй со мной». И как тут устоять истинному исследователю перед тягой к знаниям?

— Интересно… — пробормотала Гермиона, гипнотизируя взглядом мягкую пульсацию света. — А если изучить спектр этого воздействия?..

Ну в самом деле — это всего лишь исследование скрытых свойств артефакта.

Чистое научное любопытство.

Ничего личного.

Абсолютно!

Честное гриффиндорское!

Решительно встав, она на всякий случай заперла дверь на щеколду и, погасив основной свет, юркнула под сень кружев балдахина.

Абсолютно научное исследование обещало быть интересным.

Научным — именно научным. Исключительно ради понимания природы глифов!

Устроившись поудобнее среди подушек, она всмотрелась в шарик и принялась по очереди, с замиранием сердца, активировать функции. Артефакт запускал режимы строго в соответствии с описанием в той самой книге.

— Ох... Да! Это работает! — не сдержала сдавленного, но победного восклицания Гермиона.

Сон ушел, как не бывало. Она продолжила изыскания. Кто знает — вдруг она сделает новое открытие? Может, благодаря этому... кхм... эмпирическому опыту даже упрямая магия глифов наконец-то ей подчинится?

Я проснулся поздно, разбуженный настойчивым стуком в дверь.

— Заходи, — сонно отозвался я, лениво ворочаясь в теплой постели.

Сон был глубоким и, пожалуй, идеальным. Кошмары с Седриком и ядовито-зелёным лучом, несущимся к нему, отступили неделю назад, и только теперь мне начало сниться что-то по-настоящему хорошее.

— Гарри! — Сириус скользнул в комнату и, окинув меня цепким взглядом, загадочно усмехнулся каким-то своим мыслям. — Как спалось?

Крестный по-хозяйски развалился в кресле у письменного стола. Пока я пытался привести себя в порядок и нащупать на тумбочке очки, он явно не собирался упускать возможности подтрунить надо мной.

— Ну, рассказывай, как провели остаток вечера? — ухмыльнулся Блэк, заговорщически подмигивая. — Моя комната находится как раз над вашими, и я слышал какую-то подозрительную возню до трех часов ночи.

— Мы только разговаривали, — пробормотал я, поспешно отступая к спасительной двери ванной. — Да и легли мы раньше. Так что я тебя не понимаю...

Я скрылся за дверью. В ванной вспыхнули магические светильники, и я плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь прийти в себя. Но Сириус не унимался и пошел напролом, повысив голос, чтобы я услышал его сквозь шум воды:

— Странно, а я готов поклясться, что слышал какие-то стоны.

— Ничего такого... Мы только обсудили кое-что... — с пылающими щеками начал оправдываться я, выходя из ванной и вытирая лицо полотенцем. — Мы...

— Мы обсуждали важные аспекты теории магии, — твердо закончила за меня Гермиона, внезапно появляясь в дверном проёме.

Выглядела она... впечатляюще. Её волосы, и без того обычно непослушные, сейчас напоминали пушистое грозовое облако, вставшее дыбом. В руках она судорожно сжимала расческу, и только когда подруга подошла ближе, я заметил синеватые магические искорки, с сухим треском срывающиеся с кончиков её локонов. Вид у неё был... энергичный.

— Мне срочно нужна ванная, — бросила она, прежде чем юркнуть в соседнюю дверь и с грохотом захлопнуть её за собой.

Сириус показал мне большой палец и весело подмигнул:

— Сохатик, я в тебе не сомневался!

— Сириус... Кхм, она просто... моя подруга, — пробормотал я, пытаясь скрыть неловкость, и полез в сундук, чтобы спрятать пылающее лицо. Про себя же добавил: «Пока просто подруга».

Желая как можно скорее сменить тему, я достал свёрток. Конечно, это не было темой для светской беседы. Изначально я вообще собирался выложить этот «козырь» только в Министерстве, и то лишь в крайнем случае, если меня припрут к стенке. Но сейчас мне нужен был совет.

— Ты лучше скажи — это может быть доказательством? На слушании?

Я развернул наволочку на столе. С противным, сухим стуком по лакированной поверхности рассыпались останки дементора. Эта мрачная куча резко контрастировала с уютной обстановкой комнаты.

— Э-э-э... — глаза крестного расширились, едва не вылезая из орбит.

А дальше последовала непередаваемая игра слов. Сириус разразился такой витиеватой, грязной и многоэтажной тирадой, что я понял едва ли десятую часть. Самыми приличными выражениями там были упоминания частей тела Морганы и весьма специфические пожелания чиновникам Министерства.

— Гарри, где ты это взял?! — рявкнул он, наконец выдохнувшись. Складка меж его бровей стала глубокой и резкой, похожей на шрам.

— Мой Патронус. Он... вернее, она расправилась с дементором. Я подобрал эти останки позже. Видишь, там жетоны есть, — я кончиком палочки подцепил тёмные металлические пластины.

Сириус побледнел и провел палочкой над пластинами. Повторил диагностику.

— Демоническая сталь, — растерянно выдохнул он, касаясь металла, но тут же отдергивая руку. — Свежая ковка. Это... Но откуда?

И снова поток брани. Если я думал, что до этого он сквернословил, то я глубоко заблуждался. Сейчас он проклинал всё сущее до седьмого колена.

— Это плохо? — перебил я этот фонтан красноречия.

Крестный поднял на меня тяжелый, почти безумный взгляд.

— Ты даже не представляешь насколько. Это очень, очень плохо! — выплюнул он, вскакивая с кресла. — Они там, — тут он выдал такое заковыристое и грязное ругательство, что я на секунду опешил, — совсем мозгами потекли! Новые дементоры... И это прямо под носом у Дамблдора!

Он нервно прошелся по комнате, дергая себя за бороду. Минуту спустя он решительно подошел к столу и схватил наволочку, предварительно аккуратно свернув её, чтобы скрыть содержимое.

— Так, это я забираю. В Министерстве показывать подобное не то что нельзя — категорически противопоказано. Я тебе этого не говорил, — он понизил голос и наклонился ближе, — но «сырьём» для создания новых особей служат магглы и «пустые» — те, что «поцелованы». Они считаются... собственностью. Если бы там узнали, что ты смог развеять одного из них, уничтожить окончательно... Последствия были бы от гигантского штрафа до Азкабана за уничтожение «казенного имущества» особого назначения. Что ещё более странно: как они узнали секрет? Если только... Очень может быть.

Меня передернуло от ледяного ужаса. Маглы... Люди без души... Превращённые в это?

Увидев, как я вздрогнул, Сириус слабо, но ободряюще улыбнулся. Он направился к двери, крепко сжимая свёрток.

— Скоро вернусь. Надо кое с кем переговорить. Срочно. Потом я всё объясню, — пообещал он.

--

За хлопнувшей дверью повисла тишина.

Ни звука.

Правильно я не показывал это Гермионе. Оцепенение потихоньку спадало с меня, и я, желая хоть как-то отвлечься от жути, поведанной Сириусом, сел за стол. Лучшее лекарство от страха — дело. Я принялся тренироваться в создании глифов.

Создав базовый «Светляк», я на этот раз тщательно контролировал поток и не дал ему перенасытиться. Результат был ожидаемым: обычный шарик света. Нематериальный. Моя рука свободно прошла сквозь него, ощутив лишь легкое тепло.

«Что же всё-таки происходит при перенасыщении? — думал я, разглядывая парящий огонек. — Почему свет густеет до состояния материи? И почему, если активировать его в обычном способом, он работает почти как классический "Люмос"?»

Я сосредоточился на структуре заклинания, и перед внутренним взором возник уже знакомый «интерфейс» управления. Там висели две закорючки-регулятора, как и в прошлый раз, но теперь, присмотревшись внимательнее, я заметил и третью, едва заметную нить, закорючку едва видимую.

«Эх попробуем,» — решил рискнуть я.

Всё прошло как по маслу. Никаких вспышек или взрывов, как в прошлый раз. Вообще ничего не менялось, пока я не выкрутил этот параметр в ноль — глиф тут же погас.

Поэкспериментировав с настройкой ещё немного, я понял: это таймер. Аналогичный тому, что был в глифе источника воды, только визуализация другая. Там всё было интуитивно понятно, а здесь — какие-то абстрактные символы. Хотя, возможно, я просто пока не вижу всей картины или не понимаю языка, на котором написана эта магия.

Продолжив тренировку, я перешел к созданию "Светочей Аббота", дабы выполнить обещание, данное Гермионе. Скоро на столе начала расти горка из шариков материального света. Процесс пошёл на удивление быстро: я подавал энергию через палочку, а когда чувствовал порог активации, резко прекращал подпитку и давал случиться перенасыщению.

Из прихоти я сделал их разноцветными. Странно, но получались они ещё и разных размеров — от крошечной бусины до крупного яблока. Когда на столе скопилась приличная куча, я остановился — один из шариков уже скатился с края и шустро юркнул под кровать.

Взяв один светляк приятного изумрудного оттенка, я активировал его «интерфейс» и стал изучать структуру уже готового артефакта. К моему удивлению, я увидел больше крутилок, чем в нематериальной версии. Но при попытке изменить большинство из них перед мысленным взором вспыхивал агрессивный красный символ, и ничего не происходило.

«Запрет на изменение, что ли? — подумал я. — Как интересно. Защита от дурака?»

Единственное, что поддалось, — таймер. Когда я выкрутил его в ноль, шарик погас, превратившись в прозрачную, почти невесомую сферу, похожую на стекло. Вернув регулятор чуть назад, я наблюдал, как светляк снова засиял, но вскоре погас окончательно.

«Одно понятно — эта система счисления явно не десятичная», — заключил я, сопоставив время свечения и смену символов, похожих на цифры.

Наигравшись, я небрежно бросил изученный образец обратно в общую кучу.

Зря я это сделал.

Ой, зря!

Ударившись о своих собратьев, шарик раскидал те со стола. Вся светящаяся коллекция с веселым стуком разлетелась по комнате, закатываясь во все мыслимые и немыслимые щели. Мне предстояла долгая и увлекательная «охота».

За десять минут я справился почти со всеми беглецами. У двери в ванную остался последний, тот самый — зеленый. И едва я наклонился за ним, случилось ЭТО.

Дверь распахнулась, ударяя меня. Я отскочил, оступился и начал заваливаться назад, выпуская шарик из рук. Гермиона, закутанная лишь в желтое полотенце, бросилась ко мне, чтобы поддержать, но её босая нога наступила прямо на злополучный «Светоч».

Интерлюдия 3

Вода ласково обнимала тело, скрывая его почти до самой макушки. Гермиона и сама не заметила, как спонтанное желание просто расчесать волосы перед зеркалом переросло в непреодолимое желание принять ванну. Теперь забытая расческа лежала на мраморном краю раковины, а сама гриффиндорка, сбросив всё лишнее, блаженно отмокала в горячей воде.

«Надо будет обязательно пожурить Сириуса, — лениво подумала она. — Как можно было скрывать от гостей такую роскошь? Или он просто не желал, чтобы Уизли с их вечным шумом и хаосом оккупировали этот оазис спокойствия?»

Она глубоко вдохнула аромат масел. Роза с тонкими нотками мелиссы. Удивительное сочетание, выверенное с аптекарской точностью: добавь чуть больше одного ингредиента — и композиция была бы безнадежно испорчена, став приторной или горькой.

Чуть приподнявшись из воды, Гермиона откинулась на бортик ванны и, прикрыв глаза, предалась воспоминаниям. Вчера она так и не успела до конца исследовать «Светоч Аббота», намеренно отложив самые сложные функции на потом. В памяти живо всплыл момент испытания режима номер пятнадцать.

Два шарика, мягко пульсируя светом и послушно вращаясь, как раз массировали её пятки. В какой-то миг Гермиона от блаженства — ну кто откажется от деликатного магического массажа ступней? — потянулась и перекатилась на живот. На удивление, оба «Светоча» плавно последовали за её движениями, не прерывая работы.

Устроившись поудобнее, Гермиона достала свои записи о ритуале и принялась перепроверять расчеты, совмещая приятное с полезным. Вскоре она решила перейти к тестированию следующего режима. Отложив блокнот, она на секунду подумала о Гарри — создателе этого чуда...

И вдруг всё прекратилось.

Гермиона резко села в кровати, озираясь. Шариков нигде не было. Она обыскала постель, заглянула под подушку, даже посмотрела на полу — пусто. Они словно растворились в воздухе, не оставив и следа.

С досадой и недоумением она легла спать. А утром проснулась странно разгоряченной, но переполненной такой кипучей энергией, словно выпила дюжину Бодроперцовых зелий разом.

«Вынырнув» из своих воспоминаний, она тут же нырнула в воду с головой, чтобы освежиться, и почти сразу вырвалась на поверхность, отфыркиваясь. На её лбу пролегла глубокая складка раздумий, но спустя секунду лицо озарилось догадкой.

— Ну конечно же! — воскликнула она, расплескивая воду. — Это оно! Истинное предназначение артефактов!

Она сосредоточилась, закрыв глаза. И в её разуме, в ментальном пространстве, чётко проявился базовый глиф. Он светился перед мысленным взором, словно выжженный светом, — неосязаемый, идеальный, как и положено чистой идее. Не зря она вчера так тщательно запоминала его структуру!

Шарики не исчезли — они стали частью её магического резерва, «топливом» для инициации!

Гермиона пулей выпрыгнула из воды. Наспех высушившись под потоками теплого воздуха из зачарованного бронзового раструба в стене и накинув полотенце, она помчалась к выходу из ванной.

Ей нужно было срочно проверить учебник Уофлинга. Сначала экземпляр Гарри, а потом свой. Гипотеза требовала немедленного подтверждения!

Я успел подхватить её, но инерция оказалась сильнее — мы потеряли равновесие и рухнули на ковер.

— Ох… — выдохнула она, пытаясь приподняться и неловко задевая меня локтем.

— Прости! — прошептала Гермиона. Голос дрожал от испуга. — Гарри… пожалуйста, закрой глаза.

Я послушно зажмурился. Раздался шорох ткани — полотенце, предательски соскользнувшее при падении, возвращалось на место. По звуку торопливых шагов я понял, что она встала, а сам остался сидеть, давая ей фору.

— Всё. Можешь… — она запнулась. — Можешь смотреть.

Она стояла передо мной, укутанная в жёлтое полотенце. Гермиона протянула мне ладонь, помогая подняться.

— И куда ты так неслась? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В таком виде?

— Я поняла, зачем они нужны… — она говорила быстро, проглатывая окончания. — Светочи Аббота. Одно из скрытых предназначений. Возможно, основное. Понимаешь, я вчера…

Её взгляд упал на стол, заваленный светляками.

— Мерлин… Гарри, ты успел столько сделать?

Забыв о смущении, она шагнула к столу и аккуратно, двумя пальцами, подняла тускло светящийся шарик. Секунда — и он истаял в воздухе. Тонкая струйка света втянулась прямо в кончики её пальцев.

Гермиона замерла, прислушиваясь к ощущениям, а затем медленно повернулась ко мне. Глаза её сияли восторгом.

— Видишь? — выдохнула она. — Прямая передача энергии и.. способностей. Думаю, теперь я смогу читать о глифах в книге Уофлинга.

Кивнув, я метнулся к сундуку, выудил оттуда том и подал ей. Она раскрыла его, быстро пролистала страницы и остановилась на разделе, который раньше для неё не существовал.

— Я… я правда вижу их, — прошептала она, ведя пальцем по строчкам.

Щёки её порозовели, дыхание стало частым — магия поглощённого шарика разгоняла кровь.

— Гермиона, ты в порядке? — с тревогой спросил я, слегка наклоняясь к ней.

Мой взгляд невольно скользнул ниже, к ключицам и ложбинке, едва прикрытой влажной тканью, которая то и дело норовила сползти. Она перехватила мой взгляд. Я ожидал пощёчины, но Гермиона лишь загадочно улыбнулась и поправила полотенце.

Я резко отвернулся, чувствуя, как горят уши. В памяти всплыл вчерашний вечер: её объятия… Сейчас от неё пахло иначе — свежестью и травами.

— Роза... и мелисса, — пробормотала она, заметив, как я принюхиваюсь.

— Гермиона... — хрипло выдохнул я и, вопреки желанию, отступил назад.

Чёрт. Выглядело так, будто я шарахнулся от неё.

— Всё хорошо, — уверенно сказала она, хотя румянец стал ярче. — У «Светочей» тридцать семь функций. Я вчера проверяла их… все. Только не подумай ничего такого… там разные режимы. Но я нашла тридцать восьмую. Скрытую. Обучение через прямую передачу. Ты словно проводник.

Я кивнул, отгоняя мысли о том, как именно она их проверяла.

— И что теперь? — я отвернулся к стене, делая вид, что меня очень интересует мозаика с деревьями.

— Можно я ещё немного… поглощу? — неуверенно спросила она у моей спины. — Твоя магия усиливает эффект. Правда, есть побочные действия… Слишком яркие ощущения.

Я сложил два и два.

— То есть ты… — я замялся.

— Не успела, — она покачала головой, понимая меня с полуслова. — Я хочу...

— Чего? — переспросил я, подавшись вперёд. Расстояние между нами сократилось до минимума.

Мои пальцы почти коснулись её щеки, и Гермиона подалась навстречу, прикрывая глаза. Но в то же мгновение она замерла. Её зрачки расширились, будто она вспомнила о чём-то страшном.

Гермиона вздрогнула и резко отшатнулась.

— Прости… — сказала она тихо, отводя взгляд и нервно комкая край полотенца. — Я не должна вмешиваться. В твои отношения с Джинни.

— Ты о чём вообще? — я опешил. — При чём тут Джинни?

Гермиона вскинула глаза — в них плескалась горечь.

— Ну ты же… помолвлен. Мне миссис Уизли сказала об этом ещё летом. И писала потом целый год, чтобы я не мешала. То, что ты видел после той статьи Риты Скитер, было лишь верхушкой айсберга.

— Что?.. — мир перед глазами качнулся от гнева.

— Она говорила, это старая традиция, — зачастила Гермиона, боясь, что я её прерву. — Что «всё уже решено», магия рода… Я не хотела лезть, Гарри. Правда. Просто когда поняла, как твоя магия на меня действует...

Я с силой провёл ладонью по лицу. Злость накатывала холодными волнами.

— Гермиона, — я шагнул к ней и крепко взял за плечи. — Посмотри на меня. Я не помолвлен.

Подруга резко вскинула голову.

— Что?

— Я. Не. Помолвлен. Ни с Джинни, ни с кем-либо ещё. То, что говорила тебе Молли — ложь. Наглая ложь.

В комнате повисла звенящая тишина.

— Но… — она растерянно моргнула. — Миссис Уизли… Она же…

— Врунья, — жёстко оборвал я. — У меня нет к младшей Уизли никаких чувств. И ни о какой помолвке я не слышал.

— Боже… — Гермиона побледнела. — Значит, она специально…

— Да. Она что-то замыслила. Гермиона, я должен спросить… Если она так старательно отваживала тебя, значит ли это, что была реальная причина опасаться? С твоей стороны? Ведь это началось до четвёртого курса. Стой, я помню перед вторым курсом...

Дверь распахнулась без стука. В комнату ввалился Сириус.

— О! Кажется, я не вовремя! — он широко ухмыльнулся, переводя взгляд с меня на полуголую Гермиону. — Продолжайте, детки, не стесняйтесь!

И исчез, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Мы стояли, оглушённые вторжением.

— Что ты хотел сказать? — первой нарушила тишину Гермиона. Она скрестила руки на груди, глядя на меня в упор.

— Я спрашивал… была ли у неё причина? — слова давались с трудом.

— Причина?! — вдруг взвилась она, ткнув пальцем мне в грудь. — Вот причина! Ты! Ты и есть причина, идиот, который… который мне нравился... Нравишься...

Едва произнеся это, она смертельно побледнела. Признание сработало как спусковой крючок. Зажав рот ладонью, Гермиона метнулась в ванную.

Я кинулся следом. Её рвало в раковину чем-то тёмным, вязким, с неестественным зелёным отливом. Я подхватил её, не давая упасть.

— Гермиона! Это от Светоча?

— Всё в порядке, — прохрипела она, умываясь ледяной водой. — Это очищение. Перенасыщение магией создателя вымывает чужеродные воздействия. Я теперь вспомнила, это было в сносках... в дополнительном описании в "Чаровницах и"..., а неважно как она называется.

Она подняла на меня взгляд через зеркало. В нём смешались слабость и решимость. Даже в такой момент она помнит о книгах — я невольно улыбнулся и это приободрило её.

— Это твоя магия, Гарри. Ты думал обо мне, когда создавал их?

— О тебе, — признался я.

— Вот видишь. Твоя магия, насыщенная намерением, вычистила меня.

Она с брезгливостью и научным интересом посмотрела на остатки темнуй субстанции, уходящей в слив, затем схватила с полки пустой стакан и успела собрать последние капли.

— Я проверю это в позже, — голос её стал жестким. — Очень хочу знать, чем именно меня опаивали.

Оставив склянку, она обернулась ко мне.

— А теперь скажи то, что ты действительно хотел.

— Ты тоже мне… нравишься, — голос предательски дрогнул. — Но ты сказала «нравился». В прошедшем времени.

В зеркале отразилось моё пылающее лицо.

— Я… не знаю, — тихо произнесла она. — Я чувствую, что ты мне дорог. Но то, что я чувствовала раньше… оно было каким-то приглушённым. Мне стало казаться, что мне нравится Виктор... или Рон. А сейчас… только ты. Словно туман в голове рассеялся.

Она стояла совсем рядом. Я заметил капельку пота, бегущую по её шее.

— Гермиона, — мягко сказал я. — Тебе нужно одеться и отдохнуть. Ты дрожишь.

* * *

Спустя десять минут она вышла из своей комнаты — уже в свежей одежде, аккуратная, собранная. Только волосы, непокорно искрящиеся статическим электричеством, выдавали, что она успела поглотить ещё один Светоч. Кожа её светилась чистотой, а от бледности не осталось и следа.

— Что будем делать дальше? — спросил я, любуясь переменой.

— Позавтракаем, — деловито начала загибать пальцы она. — Потом надо как-то избежать генеральной уборки... Сошлемся на помощь в «исследованиях». Мне как раз нужно перепроверить расчеты ритуала, а ты пока почитаешь дневник Антареса. Ну а потом я все таки хочу изучить глифы.

— Не получится, я его уже прочел, — улыбнулся я её тону. — Но я найду, чем заняться. Гермиона...

— Да? — она замерла, и щёки её вспыхнули.

Я шагнул к ней. Ноги стали ватными. Сам не понимая, что творю, я взял её за руку, глядя прямо в глаза.

— Гарри? — она округлила глаза, но руку не отняла.

— Мы... мы теперь вместе? — слова давались с трудом. — Ты будешь... моей девушкой?

Я ожидал, что она назовёт меня глупым. Но в её глазах плясали смешинки и читалось безграничное счастье.

— Да! Да, мы вместе! — со счастливым смехом воскликнула она.

Она бросилась мне на шею. Мы закружились по комнате, пьяные от облегчения, а потом, не разжимая рук, опустились на диванчик у книжных полок.

Слова больше были не нужны. Я потянулся к ней — так же, как и она ко мне.

Неуверенное, трепетное соприкосновение губ, но в нём было всё: её дрожь, её ответное объятие. Когда я чуть углубил поцелуй, она ответила, и мир сузился до этого мгновения.

— Это было… — начал я, когда мы отстранились.

— Волшебно, — выдохнула она и притянула меня к себе снова. — Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — прошептал я, прижимая её к себе. — Так давно...

После завтрака, за которым Гермиона вела себя напряжённо и то и дело огрызалась на миссис Уизли, мы поспешили подняться наверх. Уже на лестнице нас окликнули снизу.

— Гермиона, Гарри! — голос Молли, привыкший перекрывать шум семерых детей, нагнал нас на первой же ступеньке. — Мы сегодня убираем на третьем этаже, гостиная сама себя не...

— Миссис Уизли, мы заняты, — бросила Гермиона через плечо. Она даже не сбилась с шага.

Её кеды ритмично стучали по старому дереву лестницы. Тук. Тук. Тук. Каждый шаг — как маленькое объявление войны.

— Правда, мы действительно заняты исследованиями в области магической теории! — поспешно крикнул я, мотнув головой, и двинулся следом за своей… девушкой.

Уже на повороте я всё же бросил взгляд вниз. Молли и Рон смотрели нам вслед с одинаково ошалевшими лицами, явно не понимая, какая муха укусила обычно вежливую Грейнджер. Джинни стояла чуть поодаль, беззвучно шевеля губами, словно рыба в аквариуме.

Я бы мог назвать имя этой «мухи». И чем выше я поднимался, тем сильнее крепло подозрение, что стаканы с соком, которые Гермиона якобы случайно смахнула со стола на пол, были «с сюрпризом». Интересно, мне тоже что-то подмешивают — или я пока вне зоны «материнской заботы» миссис Уизли?

С этими мыслями я добрался до библиотеки. Гермиона уже была там и успела набрать внушительную стопку томов. Теперь она ждала меня, нетерпеливо постукивая пальцами по корешкам.

— Долго же ты, — бросила она. — Пошли лучше в мою комнату. Нам не дадут покоя здесь.

С этими словами она сгрузила все книги мне, достала палочку и, повернувшись к одной из полок, произнесла пароль. Бесшумно открылся потайной проход. Поманив меня за собой, она юркнула внутрь. Я, кряхтя под весом фолиантов, пробрался следом.

Как только мы оказались в её комнате, Гермиона направила палочку на потайную дверь.

— Калтус… Арифмантика рулит, — чётко произнесла она.

— Арифмантика рулит? — переспросил я, сгружая книги на стол.

— Ну, арифмантика — это подраздел нумерологии, — пояснила она, проверяя что дверь закрыта. — Звучит лучше, чем безумные пароли Блэков.

Убедившись, что всё закрыто, она устроилась за столом и, обложившись книгами, достала из чемодана тот самый «мутный» том. При виде бурых пятен на обложке меня невольно передёрнуло.

Мы принялись разбирать ритуал. Точнее, разбирала его в основном она, быстро записывая формулы в блокнот, а я сидел рядом и жалел, что в своё время не выбрал Древние Руны и Нумерологию.

Книги, которые она отобрала, оказались словарями со староанглийского и справочниками по арифмантическим вычислениям. Довольно скоро мне наскучило просто наблюдать за её сосредоточенным лицом, и я вновь принялся создавать Светочи Аббота.

Шарики света формировались легко и сразу уходили в состояние насыщения — кажется, я стал точнее дозировать энергию. Через несколько минут я уже перекатывал по столу пять светящихся сфер. Гермиона, полностью поглощённая расчётами, действовала полуавтоматически: её левая рука сама тянулась к шарикам. Стоило ей взять один, как он таял, втягиваясь в кожу паутинками света.

Это выглядело завораживающе. Она «пила» мою магию, даже не замечая этого, и с каждым поглощённым шариком её перо двигалось всё быстрее, а щёки наливались здоровым румянцем. Я же создавал новые, поддерживая их количество на столе неизменным.

После шестого шарика она пробормотала, не отрывая взгляда от страниц:

— Кажется, всё. Я посчитала коэффициенты. Осталось уточнить пару моментов, и станет окончательно ясно, что это за ритуал. Я пока не понимаю, что за «единство» имеется в виду.

Она подняла голову от зловещего фолианта и её взгляд скользнул по мне и вдруг замер. Глаза расширились от удивления, смешанного с тревогой.

— Гарри… а что это у тебя на лбу? — напряжённым голосом спросила она.

Она встала, перегнулась через стол и осторожно повернула мою голову к свету, пристально вглядываясь в шрам, но избегая касаться его.

— А что у меня… на лбу? — спросил я, чувствуя, как внутри всё холодеет. Я потянулся рукой, но она перехватила её.

— Не трогай. Из твоего шрама будто исходит черная дымка, — шёпотом сказала Гермиона. — И она тянется… куда-то в стену.

Она указала в пространство за моей спиной.

— Вот же, видишь? Как паутинка. Ты правда её не видишь?

— Нет, — покачал я головой, вглядываясь в пустоту. — Может, это так проявляется крестраж? И ты видишь его из-за того, что напиталась магией Светочей?

— Может?.. — она прищурилась и осторожно потыкала пальцами в воздух рядом со шрамом. — Ой. А оно меня боится. Смотри — отдёргивается. Что если я его… порву?

Не дожидаясь ответа, Гермиона резко сжала пальцы, словно ухватила невидимую нить, и с силой развела кулаки в стороны.

В тот же миг мне показалось, что где-то совсем рядом лопнула натянутая струна — тонкий, звенящий писк, мгновенно оборвавшийся. Звук был на грани слышимости, но, кажется, его услышала и Гермиона.

— Получилось! — радостно выдохнула она и даже подпрыгнула на месте. — Эта штука пропала.

Она приблизилась и внимательно всмотрелась в мой лоб.

— Ты как? — спросила она с тревогой, вглядываясь в моё лицо. — Тебе больно? Прости я не подумала, руки сами потянулись это убрать...

— Нет, — я медленно покачал головой, прислушиваясь к своим ощущениям. — Вообще ничего. Абсолютно.

— Странно, — нахмурилась она. — Эта дрянь сидела глубоко. Разрыв такой связи должен был вызвать хоть какой-то откат. Ещё раз прости.

Гермиона коснулась пальчиком моего шрама. Её руки были теплыми и нежными, так что я невольно потянулся к ним.

— Ой. Тут ещё что-то осталось… прямо в самом шраме. Тусклое, грязное, как неудачный «Люмос» Невилла, — нервно хихикнула подруга, но сразу посерьёзнела.

— Проведём сегодня ритуал?.. Мне не по себе, когда я это вижу.

— Но, Гермиона, ты же ещё не перевела текст до конца, — осторожно возразил я. Что-то не давало мне покоя в описании ритуала. Это «единство». И то, что для него нужны двое…

— К ночи переведу, — тут же парировала она. — А сейчас я хочу посмотреть, что за зелье было в соке. Слишком уж недовольна была Молли Уизли, когда я смахнула наши стаканы.

В подтверждение своих слов она достала из кармана худи два крохотных флакончика с соком и отдельный флакончик с её блевотой.

— Но как?.. — опешил я.

— Ловкость рук… и немного рун. — Девушка показала на крошечный знак, нарисованный на запястье.

Я вопросительно приподнял бровь.

— Нет, это не магия в прямом смысле, — сразу отмахнулась она. — Просто руны. Работают по тому же принципу, что и «Исса» у меня на худи, пассивно накапливая и освобождая структурированную магию. Этот например отводит глаз.

Она развернулась и, порывшись в своём чемодане, вытащила оттуда плоскую деревянную дощечку. Аккуратно сдвинув книги в сторону, Гермиона положила её на стол и стала разворачивать, словно игровое поле. Только вот сложена она была не в два раза, а в целых шестнадцать, превратившись в огромную панель.

Вскоре перед нами лежал рунный «круг» — замысловатая система концентрических окружностей, пересечённых линиями и знаками. Ряды символов тянулись по каждой дорожке, вплетаясь друг в друга так густо, что взгляд начинал скользить и теряться. Конструкция заняла почти весь стол, и мне на мгновение почудилось, будто воздух над ней едва заметно дрогнул. Но, наверное, это было всего лишь наваждение.

— Гермиона… что это? — я наклонился рассмотреть ближе, однако она мягко перехватила меня за запястье.

— Сейчас узнаем, есть ли добавки в соке, — она слегка потрясла флакончики. — А это — универсальный диагност. И зря ты записался на Прорицания, между прочим. Руны куда полезнее. Сделал бы себе такой же.

Я лишь скривился. Она была права. Сейчас-то я понимал, что стоило выбрать предметы посерьёзнее.

Тем временем Гермиона уже откупорила один флакон и аккуратно вылила несколько капель сока в центр круга, точно в пересечение внутренних линий. Затем она коснулась палочкой трёх рун по внешнему кольцу.

Спустя несколько секунд в разных секторах круга стали загораться символы — то синим, то тревожным оранжевым светом.

Едва они перестали мельтешить, подруга взяла увесистый справочник и, сверившись с ним, что-то быстро записала в блокнот.

Заглянув ей через плечо, я прочитал:

«Приворотное зелье. Тип III».

— Медленно действующее, — сказала она, захлопывая увесистый том с глухим стуком.

Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Не магическая — от отвращения.

— То есть…

— Ты пьёшь, пьёшь, и через месяц тебе кажется, что ты всегда его любила. Даже если ты любишь другого. А спустя два — что без него жить не можешь. — Она сглотнула. — Я бы даже не поняла, когда это началось... Теперь добавим волосок.

Она ловко извлекла из кармана короткий рыжий волос — тонкий, чуть изогнутый — и аккуратно положила его в центр круга, в ячейку рядом с соком. Палочка вновь коснулась нескольких рун, и круг отозвался мгновенно: в одном из секторов яростно вспыхнул символ.

— Так я и думала, — произнесла Гермиона мрачно. — Полное совпадение. Это волос Рона. Получается, что я должна была влюбиться в него. В этого чавкающего неряху… — она с отвращением выдохнула сквозь зубы. — Просто нет слов. И я бы ничего бы не заподозрила.

Внутри меня что-то оборвалось. Ярость была не горячей, а холодной и расчетливой. Я встал. Стул с грохотом отлетел назад.

— Сука!!!

— Гарри, стой!

Гермиона оказалась сзади, обхватила меня руками поперек груди, прижалась щекой к спине.

— Это чей-то план, — прошептала она. — Но это не наш выбор. И мы с этим справимся. Не дай им вывести тебя из себя. Иначе всё будет только хуже.

Я сделал глубокий вдох, заставляя сердце биться ровнее.

— Хорошо. Я спокоен, — наконец произнёс я и осторожно развернулся в её объятиях. — А что было в моём соке? Джинни?

— Не знаю, — Гермиона чуть нахмурилась, отстраняясь. — Я смогла забрать только волос Рона. Но не думаю… что это... Молли.

Она нервно хихикнула от столь нелепого и жуткого предположения.

Проверка пробы из моего стакана (Гермиона предусмотрительно собрала образцы из обоих) дала аналогичный результат: Приворотное зелье, Тип III.

— То же самое, — констатировала она, едва свечение рун затухло. — Будем проверять на кого привязка сделана? Нужен образец Джинни... Или Молли.

— Для полноты картины — надо бы, — кивнул я. — Чтобы знать наверняка. Может это вообще кто-то другой?

— Тогда я сейчас сбегаю... а лучше попробую кое-что другое... — Гермиона задумалась на секунду, прикусив губу.

Затем она решительно набрала воздуха в грудь и позвала:

— Кричер!

Перед нами бесшумно материализовался старый эльф. Он выглядел таким же угрюмым, как и вчера, но он поклонился нам.

— Чем Кричер может служить грязнокровной госпоже? — проскрипел он, не поднимая глаз, с явным вызовом в голосе.

— Гермиона?! — я задохнулся от возмущения. — Почему он тебя так называет?! Эй ты, ушастый урод, как ты смеешь…

— Спокойно, Гарри, — твёрдо отстранила меня Гермиона, не давая выплеснуть гнев.

Она наклонилась к старому эльфу, игнорируя оскорбление с удивительным хладнокровием, и принялась за инструктаж:

— Кричер, ты можешь выполнить моё поручение?

Он вздрогнул и медленно поднял голову, и я увидел, как презрение в его мутных глазах сменяется удивлением, а затем и неохотным уважением.

— Да, Кричер может, — создание кивнуло, скосив опасливый взгляд в мою сторону.

— Тогда слушай команду: принеси мне волос Джинни Уизли. Но тебя никто не должен заметить, и ты никому не можешь поведать об этом. Ни единой душе. Приступай.

Когда он растворился так же бесшумно, как и появился, я повернулся к подруге. Повисла недолгая, напряженная пауза.

— А почему... он вообще слушается тебя? — спросил я, чувствуя, что здесь кроется какая-то тайна.

— Эм... Сириус, — она слегка замялась. — Когда Тонкс ему рассказала о... нашей встрече в коридоре, он сказал, чтобы я чувствовала себя как дома. И, кажется, тогда же он приказал готовить эти комнаты специально для нас. Я пыталась возразить, сказать, что он не прав и мы просто друзья... Но мне нужна была библиотека, а он дал полный доступ. А вчера днём он велел Кричеру служить мне и тебе как... как хозяевам.

Она залилась краской, опустив взгляд. Мне пришлось взять её ладони в свои, заставляя снова посмотреть на меня.

— И получается, что твоё признание?.. — тихо спросил я.

— Обдуманное, — твёрдо ответила она, глядя мне прямо в глаза. — Избавление от зелья только всё упростило, сняло пелену.

Она зябко передёрнула плечами.

— Не желаю даже думать, что было бы, если бы мы ещё месяц его принимали. Хотя, если честно, мне очень не нравится, что ты молчал. Лишь то, что ты... так откровенно принюхивался ко мне, и твоё бешеное сердцебиение дали мне понять — чувства взаимны. А магия, что вывела зелье... она доказала: твои чувства сильны. Настолько, что смогли перебороть эту дрянь.

Получается, если бы я не захотел похвастаться успехами в глифах… если бы не стал создавать Светочи… если бы не устроил весь этот «показ» — всё могло сложиться иначе. Мы бы отдалились. Медленно, совсем того не замечая. И, возможно, даже решили бы, что так и должно быть, что наши чувства угасли сами собой.

Я отпустил её ладони лишь затем, чтобы в следующую секунду притянуть Гермиону к себе и крепко сжать в медвежьем объятии. Не хотелось отпускать её ни на миг. Я уткнулся лицом в её пушистые волосы, с наслаждением вдыхая аромат шампуня с нотками трав.

— Гарри?! — пискнула она от неожиданности, но тут же расслабилась, и её руки сомкнулись на моей спине даже крепче.

Спустя несколько минут она чуть отстранилась, глядя на меня с лукавой искоркой в глазах.

— Давай займёмся глифами, — сказала она, подмигнув мне. — Теперь я смогу изучить их нормально. Начнём со Светоча Аббота. Я хочу кое-что проверить.

Я невольно усмехнулся.

— Проверить? Ты же их буквально… ела.

— А теперь будешь поглощать их ты, — припечатала она тоном строгой учительницы и взяла книгу Уофлинга, где уже лежала закладка на странице со схемой базового глифа.

Сразу у неё не получилось — как и у меня несколько дней назад. Но если я потратил на это добрых полчаса, подруга справилась всего лишь за пять минут. Видимо, поглощение моих Светочей действительно сработало как катализатор.

— Устойчиво, — пробормотала она удовлетворённо, видимо разглядывая результат (признаюсь выглядело это немного странно — она сфокусировала взгляд в пустоту перед собой), и перевернула страницу к следующей закладке, к глифу «Светляка», как его называл Уофлинг.

Я склонился ближе, заглядывая через её плечо, и заметил приписку мелким шрифтом внизу страницы:

«См. детали в “Чаровницах...”»

— Это про неё ты говорила? — спросил я с невинным видом, указывая пальцем на надпись.

Гермиона моргнула и начала стремительно розоветь, приобретая вид смущённого пиона, что раньше так любила тетя Петуния. При воспоминании о Дурслях, в голове кольнуло так, словно я забыл что-то важное. Но я отмахнулся от этого чувства и повернулся к подруге.

— Мм… да. Про неё… — тихо ответила она, на секунду отвлекаясь от построения глифа.

— Хорошо. Надо бы её почитать. Ты говоришь, она есть в Хогвартсе? В Запретной секции? — ничего такого она, естественно, не говорила, но я не мог удержаться от желания немного подразнить её.

Среди стопки книг на столе была одна особенная — Гермиона обмотала её резинками для волос так, что открывалась только одна-единственная страница. Не сложно было сложить два плюс два.

— Там тоже есть... в секции бытовой магии.. на верхних полках, — призналась она после паузы. — Но я нашла её и здесь. Сириус дал почти полный доступ к библиотеке Блэков, а эта книга не завязана на защиту крови. Она… — Гермиона замялась и махнула рукой в сторону стола. — Там. Только прошу, не переворачивай страницы. Иначе я просто сгорю от стыда.

— Почему сгоришь? — продолжил я невозмутимо, хотя внутри всё хохотало.

— Потому что… — она запнулась, подбирая слова. — Там есть… определённые разделы. И знай — я не дошла до некоторых… опций.

Я едва удержался от широкой улыбки.

— Тогда я прочитаю только ту страницу, что ты приготовила, и постараюсь не любопытствовать, — согласился я. — Но имей в виду, что позже… я всё равно могу её прочитать.

Она тихо фыркнула, но кивнула, признавая поражение.

Я взял книгу и устроился за столом, наблюдая, как Гермиона мило морщит лобик, а румянец потихоньку сходит с её лица.

Мои щёки предательски вспыхнули — и вовсе не из-за сноски. Та оказалась далеко не единственным текстом на этом злополучном развороте. Взгляд зацепился за первый абзац:

«…Режим резонансных вибраций чаровница может использовать для глубокой медитативной релаксации…»

Дальше следовало описание, язык которого был каким угодно, только не академическим. Инструкция ссылалась на гравюру на предыдущей странице, и мне потребовалось колоссальное усилие воли, чтобы не перевернуть лист.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь выровнять пульс. Это просто бытовая магия. Очень… прикладная.

Вернувшись к сноске о Светочах, я прочел: для поглощения достаточно сформировать намерение. Или пожелать присутствия создателя.

Я захлопнул книгу чуть громче, чем следовало. Слишком уж двусмысленно это звучало в свете прочитанного выше.

— Получается? — я повернулся к Гермионе, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ну, создать свой?

— Почти, — отозвалась она, прищурившись и делая странные пассы ладонью перед собой. — Я почти прицепила его к нужным точкам, но глиф почему-то сползает с базового каркаса: не держится за узлы подключения.

Прошло ещё несколько минут напряженной тишины, прерываемой лишь нашим дыханием. И вдруг между её ладонями вспыхнул тусклый шарик света — меньше моего, размером с крупную горошину, но вполне себе материальный.

— Есть!

— Отлично! Дай-ка посмотреть.

Мы переглянулись и одновременно рассмеялись, словно дети, получившие долгожданный подарок. Захотелось прыгать от радости. Она передала мне своё творение, и я обнаружил, что оно управляется точно так же, как и те, что я создавал сам: перед мысленным взором появились знакомые закорючки, и я без труда изменил его оттенок на более теплый.

— Как ты это сделал? — поинтересовалась Гермиона, забирая у меня свой шарик обратно.

— Просто сосредоточься, и интерфейс сам появится. Ну, не знаю, думай о структуре глифа.

— И правда — есть! — воскликнула она спустя секунду. — Ой, тут что, и яркость, и цвет можно регулировать?

Радостно, словно получив новую игрушку, Гермиона принялась исследовать возможности своего творения. Она делала шарик то солнечно-желтым, то нежно-розовым, меняла интенсивность свечения, и внезапно он увеличился в размерах.

Оказалось, что управление диаметром активируется отдельным мысленным посылом. Я тут же создал свой Светоч и убедился — действительно, контроллеров было четыре, а не три, как я думал раньше.

Гермиона вошла в раж, и скоро на столе лежали три совершенно одинаковых Светоча, отсвечивая одним и тем же желтоватым оттенком.

— А теперь, — она подняла на меня взгляд, в котором плясали лукавые искры, — попробуй поглотить.

— Намерение? — уточнил я, чувствуя, как пересыхает во рту.

— Намерение. Или… создатель.

В её глазах мелькнул знакомый лукавый огонёк. Я протянул руку к ближайшему шарику и сосредоточился, пожелав поглотить его энергию. Ничего не произошло. Раздраженно крякнув, я попробовал зайти с другой стороны... пожелал Гермиону. Ну, просто обнять её. И это тоже не помогло — шарик остался безучастным куском света.

В полном замешательстве я спросил:

— Гермиона, — я чувствовал себя идиотом. — О чем конкретно нужно думать? Что ты представляла в прошлый раз?

Вопрос застал её врасплох. Румянец залил её шею и щёки. Она опустила глаза, теребя край рукава.

— Я подумала… — её голос упал до шепота. — О твоих прикосновениях. Чтобы ты был… ближе.

Я сглотнул. В голове настойчиво маячило полотенце — то самое, утреннее.

— Значит, мне нужно пожелать того же? — хрипло спросил я.

— Попробуй, — выдохнула Гермиона, глядя мне в глаза. — Только вот будь готов...

Сжав шарик в ладони, я прикрыл глаза и подумал.

Подумал о её объятиях. О том, как она прижималась ко мне сегодня утром. О запахе её волос. О тепле её ладоней. О том, как хочется снова обнять её и не отпускать. Поцеловать.

Сфера в моей руке дрогнула, обожгла ладонь и… растаяла. В ту же секунду меня накрыло.

Это было не просто тепло. Это было так, словно меня окунули в её эмоции. Я почувствовал её волнение — острое, с привкусом страха и надежды. Почувствовал её нежность — мягкую, обволакивающую, как пуховое одеяло. Её магию, которая текла теперь по моим венам, переплетаясь с моей собственной. На секунду мне почудилось, что Гермиона обнимает меня — хотя она была в двух шагах.

Это было интимнее любого поцелуя.

— Мерлин... — выдохнул я, открывая глаза.

Гермиона смотрела вниз, прикусив нижнюю губу.

— Теперь ты понял? — шёпотом спросила она, не поднимая глаз.

Она протянула мне второй шарик. Я взял его — и поглотил быстрее, уже зная, чего ожидать. Волна накатила сильнее. Жарче.

Третью сферу она сама вложила мне в ладонь. Наши пальцы соприкоснулись, и от этого простого контакта меня прошило током почище любого заклятия.

Когда свет растворился в моей коже, мы оба тяжело дышали, словно после пробежки.

— Гермиона…

Она подняла взгляд. В её глазах больше не было страха перед неизвестностью. Только открытость. И желание, зеркально отражающее моё.

— Это… слишком, — прошептала она, но не отстранилась. — Я чувствую тебя, Гарри. Каждую твою эмоцию. То, как ты… реагируешь на меня.

— Прости, я не хотел…

— Не извиняйся, — перебила она. — Потому что мне это нравится.

* * *

Перед обедом нам обоим пришлось принять холодный душ. Естественно, по отдельности, хотя, признаться, у меня мелькнула шальная мысль скользнуть следом за ней — тем более, что дверь она оставила предательски приоткрытой.

Я присел на свою кровать и в который раз удивился планировке: из моей комнаты можно было пройти и в ванную, и в комнату Гермионы. То есть, чтобы попасть в душ, ей нужно было каждый раз проходить через мою спальню.

«Ну, Сириус, я с тебя ещё спрошу за такие "архитектурные" решения!» — мысленно пообещал я. Откинувшись на подушки, я раскрыл дневник Антареса, решив прочитать его от корки до корки. Да, беглый просмотр по диагонали показал, что он скучен и, скорее всего, бесполезен, но вдруг найду что-то важное?

Спустя полчаса Гермиона выплыла из ванной, уже одетая, лишь со слегка влажными кончиками волос. Она быстрым шагом подошла к моей кровати.

— Лежебока! Я думала... ты присоединишься... — с ноткой разочарования протянула она.

— ЧТО?! — вспыхнул я, чувствуя, как кровь мгновенно ударила в голову, и в ушах зашумело.

Но Гермиона тут же расхохоталась, заметив мою реакцию.

— Шучу! Мерлин, видел бы ты своё лицо сейчас! — она весело фыркнула. — Точно куплю Омут Памяти когда-нибудь и покажу тебе это воспоминание.

Она ласково взъерошила мои волосы и, склонившись к самому уху, шёпотом добавила:

— Дурачок... Я же для кого оставила столь жирный намёк с дверью? Ладно, иди освежись.

Она ушла к себе, но тут же вернулась с книгой в руках.

— Я пока дочитаю про остальные глифы, ты чего сидишь?

Я же застыл, пытаясь собрать себя в кучу.

«Она... она действительно хотела, чтобы я зашёл?»

Бросив быстрый взгляд на неё, я заметил, что она выбрала слишком тонкую футболку, под которой угадывались очертания тела.

«Или просто дразнит?»

Гермиона на секунду отвлеклась от книги и, лукаво подмигнув, сказала:

— Поторопись, скоро обед.

— Да... уже... — пробормотал я и направился в ванную, плотно прикрыв за собой дверь.

Вдруг она подумает, что я намекаю на продолжение, и тогда мы... ну, точно пропустим обед.

«Мерлин, Гарри, ты идиот», — простонал я, врубая воду на полную.

Холодный душ в итоге пришлось сделать ледяным.

* * *

Когда я вышел, Гермиона всё ещё сидела на моей кровати, углубившись в книгу. Только вот в другую — в руках у неё был тонкий томик под названием «Тайны разума. Защита и нападение».

Она подняла взгляд и понимающе улыбнулась.

— Лучше. Теперь хоть можно спускаться к обеду, не прикрываясь книгой.

— Ты... ты специально, — обречённо выдохнул я.

— Специально что? — невинно переспросила она, прикрывая томик. — Приняла душ? Переоделась? Почитала про глифы? Или наконец занялась нашей защитой от Снейпа?

— Дразнишь меня, — я сел рядом на кровать, стараясь не смотреть на её открытые колени.

— А разве это работает? — она наклонила голову, изображая искреннее любопытство.

Вместо ответа я просто взял её за руку и переплёл наши пальцы.

— Работает, — честно признался я. — Слишком хорошо работает.

Гермиона покраснела — наконец-то! — и сжала мою ладонь в ответ.

— Прости. Я просто... — она замолчала, подбирая слова. — Я столько времени подавляла эти чувства. Из-за зелья. Из-за того, что думала, будто ты помолвлен. А теперь... теперь я могу. И это немного пугает.

— Я понимаю, — тихо сказал я. — Я тоже боюсь. Что сделаю что-то не так. Что...

Она прижала палец к моим губам, останавливая поток слов.

— Не испортишь, — твёрдо сказала она.

Минуту мы сидели, просто наслаждаясь теплом ладоней друг друга.

— Я тут интересный томик утром нашла, — нарушила она тишину, помахав передо мной книгой.

— Это та самая? Из той брошюрки от Миртл? — я взял ветхую брошюрку страниц эдак на сто максимум.

— Да, читай уже.

Пролистав страницы, я остановился на закладке:

Глава VI. Ледяная крепость.

— Ледяная? — хмыкнул я. — Это в каком смысле?

— В прямом — разум становится... спокойным и замедленным, как если бы вода обратилась в лёд. Лучше прочитай, у нас есть ещё немного времени до обеда.

И я углубился в чтение:

«Среди многочисленных техник окклюменции наибольшую устойчивость против насильственного проникновения показывает так называемая ледяная модель сознания, известная в Северной школе ментальной магии.

Вопреки распространённому мнению, речь идёт не о подавлении мыслей, но об их замедлении.

Разум в естественном состоянии подобен воде — он течёт, отражает, искажается, волнуется. Легилимент, вступающий в контакт, пользуется именно этим движением: эмоции поднимаются к поверхности, воспоминания всплывают, страхи колеблются, как водоросли в прозрачной глубине.

Задача окклюмента — изменить среду.

Вода должна стать льдом».

— Видишь? — спросила Гермиона, когда я дочитал абзац.

— Угу, — кивнул я. — Дальше читать?

— Продолжай.

Спустя минуту я добрался до предостережения.

— Гермиона, это какой-то сомнительный метод защиты. Вот смотри, — я ткнул пальцем в абзац, который мне не понравился.

«Длительное пребывание в состоянии "ледяной крепости" может привести к отчуждению, снижению эмпатии и трудностям в выражении чувств.

Маг, слишком часто замораживающий себя, рискует однажды обнаружить, что не способен растопить собственные стены.

По этой причине рекомендуется ежедневно проводить упражнение "Оттепель" — намеренное возвращение тепла и эмоций.

Помните: окклюменция — это не отсутствие чувств.

Это способность выбирать, кому позволено их видеть».

— Да, ты прав, — нахмурилась подруга. Она забрала книгу и ещё раз перечитала раздел, кусая губу. — Звучит рискованно. Но, возможно, это именно то, что нужно против Снейпа... и Дамблдора. Он оказывается тоже... легилимент.

Мы переглянулись.

С утра мы разжигали Светочи — тёплые, живые, переплетённые с чувствами.

А сейчас говорили о льде.

Магия, оказывается, умела быть и тем, и другим.

Снизу раздался усиленный голос миссис Уизли:

— Обед!

— Пора, — вздохнула Гермиона, отложив книгу на покрывало. — Готов к допросу?

— Какому допросу?

— Ну, мы же провели всё утро наедине, заперевшись в комнате, — она лукаво улыбнулась. — Молли точно будет любопытствовать. А Джинни... — она поморщилась. — Джинни будет пристально наблюдать за каждым твоим движением.

— А Рон будет в ярости, — простонал я, представив лицо друга.

— Зато теперь у нас есть секретное оружие.

— Какое?

Она взяла меня под руку.

— Идём, опоздаем — Молли нас сожрёт.

— Где вас черти носили? — первым подал голос Рон, едва мы переступили порог кухни. — Мы тут чуть не сдохли, отбиваясь от докси! Хоть бы помогли!

Он сидел за столом и с ожесточением расправлялся с горой каши с мясом. На секунду оторвавшись, чтобы бросить на нас укоризненный взгляд, он тут же снова принялся энергично работать ложкой. Я мысленно хмыкнул: война с вредителями закончилась, но битва с едой была в самом разгаре. И еда проигрывала.

— Да вот, смотрите! — Джинни повернулась и драматично продемонстрировала ладони — аккуратно перебинтованные, с проступающими сквозь ткань тёмными пятнами лечебной мази. — Они ядовитые, между прочим.

Я невольно поморщился. Яд докси — гадость редкая, вызывает вялость и раздражительность. Впрочем, Уизли и без яда выглядели взвинченными.

— Мы были заняты, — ровно ответил я, чувствуя, как плечо Гермионы напряглось рядом с моим. — Учебой. В этом году СОВ, если ты забыл.

— Учебой? — Рон недоверчиво фыркнул, не переставая жевать. — Заперевшись вдвоём? Ну да, конечно.

— Представь себе, — ледяным тоном парировала Гермиона, проходя к столу с осанкой королевы. — Некоторые предпочитают готовиться планомерно, а не зубрить учебник в ночь перед экзаменом.

Едва мы сели, перед нами с грохотом опустились две тарелки, полные до краев. Миссис Уизли уперла руки в бока, нависая над нами грозовой тучей.

— Я искала вас по всему дому! Стучала, звала… Почему вы не отзывались?

— Странно, — Гермиона подняла на неё взгляд и улыбнулась — вежливо, но от этой улыбки по кухне словно сквозняк прошел. — Если вы не можете найти библиотеку в доме, где живете уже месяц… это о многом говорит, не так ли?

На кухне стало тихо. Даже звон вилки Рона стих. Я осторожно коснулся локтя Гермионы под столом. Тише. Она не отреагировала.

Молли начала стремительно краснеть, напоминая переспелый помидор, готовый лопнуть.

— Как… как ты смеешь?! — выдохнула она, хватаясь за сердце. — Я стараюсь, я забочусь о вас, а ты… Я не узнаю тебя, Гермиона! Что с тобой случилось? Ты же всегда помогала!

— Ничего особенного, — Гермиона равнодушно подцепила вилкой кусок моркови, повертела его и отложила. — Просто я перестала пить ваш чудесный сок по утрам. И вспомнила слова профессора Дамблдора о том, что моя помощь нужна Гарри, а не вашим занавескам.

Тишина стала звенящей. Рон и Джинни замерли, глядя на нас с открытыми ртами, а лицо миссис Уизли вдруг потеряло весь цвет, став серым, как старая тряпка.

— Что… что ты имеешь в виду? — её голос предательски дрогнул. Она тяжело опустилась на лавку, словно ноги отказали.

Гермиона с грохотом бросила вилку. Незаметным движением она смахнула часть содержимого тарелки в салфетку и спрятала в карман.

— Думаю, вы прекрасно понимаете, миссис Уизли.

Заметив этот маневр, я медленно выплюнул непрожеванный кусок мяса обратно в тарелку. Гермиона тут же встала, цепко ухватила меня за локоть и потащила к выходу.

— Стойте! Вы не доели! — крикнула нам вслед Молли, но в её голосе уже была паника, а не гнев.

— Мы сыты, — бросила Гермиона, не оборачиваясь. — По горло.

— Да вы совсем охренели! — взревел Рон, вскакивая со стула. — Мама готовила, старалась! Гермиона, ты…

Она резко затормозила на нижней ступеньке и развернулась. Взгляд её был таким тяжелым, что Рон поперхнулся воздухом и осекся на полуслове.

— Рон. Заткнись.

Мы взлетели на два пролета вверх и, оказавшись в темном коридоре, обессиленно прислонились к стене. Гермиона тяжело выдохнула, закрывая лицо руками.

— Я сделала это. Мерлин, я это сделала. Теперь пути назад нет. Война объявлена.

— Какая война? И что именно ты сделала?

Сириус возник из тени неслышно, как призрак. Он стоял под тусклым, мигающим светильником, опираясь плечом о косяк, и внимательно смотрел на нас.

— Расскажем? — я глянул на подругу.

— Ему — да, — она выпрямилась, глубоко вдохнула и посмотрела Сириусу прямо в глаза. — Миссис Уизли подливает нам зелья. Приворотные. Третьего типа. Мне — на Рона. Гарри — скорее всего, на Джинни.

— Что?! — лицо Сириуса вытянулось, а затем окаменело. В глазах зажегся недобрый огонь. — Молли? В моем доме? Травит моего крестника?

— Да, — Гермиона говорила быстро, четко, словно сдавала отчет. — Подтверждено диагностикой. Я собрала образцы. Сок, волосы Рона… Я поняла это, когда… когда магия Гарри случайно вычистила воздействие с меня.

Сириус молчал секунду, сжимая и разжимая кулаки.

— Пойдёмте в библиотеку, — сказал он после секундного раздумья, озираясь по сторонам.

Внутри крестный запер дверь незнакомым заклинанием и наложил заглушающие чары. Тяжело опустившись на стул, он сделал приглашающий жест:

— А сейчас — подробнее.

* * *

— Дела... — пробормотал он спустя полчаса, когда мы закончили рассказ. Дерево подлокотников жалобно скрипнуло под его пальцами. На скулах Блэка ходили желваки. — Кричер!

С тихим хлопком перед нами материализовался старый эльф.

— Да, Хозяин, — поклонился он, не смея поднять глаз. В костлявых руках он сжимал небольшой мешочек, который тут же протянул Гермионе. — Грязнокровная госпожа, ваш приказ исполнен.

— Чей волос? — удивлённо спросил Сириус, проигнорировав оскорбление эльфа, едва Гермиона заглянула внутрь.

— Джинни Уизли, — ответила она.

— Отлично. — Сириус хищно усмехнулся. — Кричер, слушай приказ. Закрыть доступ семейству Уизли ко всем комнатам в доме. Оставь им только кухню и их спальни. И туалет на первом этаже.

— Туалет им тоже закрой, — вклинился я, приобняв подругу за плечи. — Раз уж Рыжая хотела разлучить нас с Гермионой… Я помню добро, благодарен за то, что они принимали меня, за Чемпионат по квиддичу... Но приворотное зелье? Нет. Это предательство я принять не могу. Это за гранью.

— Будет исполнено, — проскрипел эльф с мстительным удовольствием на мордочке и исчез.

— Он ведь и правда туалет закроет, — пробормотал Сириус, пряча ухмылку в усы. Потом он снова посерьезнел и устало потер лицо. — Я не могу выгнать их совсем. Дамблдор, Орден… Но это… Это переходит все границы.

Он побарабанил пальцами по столу.

— Что делать с последствиями? Где-то должны быть нейтрализаторы. Тебе бы, Гермиона... да и Гарри тебе тоже не помешало бы принять курс.

— Нейтрализаторы? — переспросил я.

— Балбес, — шепнула Гермиона, ткнув меня локтем в бок. — Потом займусь твоим образованием.

— Но… — я замялся. — Снейп ничему толком не учит. В отличие от Флитвика.

— Нюниус вряд ли может чему-либо путному научить, — пренебрежительно бросил Сириус.

Гермиона неодобрительно поджала губы при этом прозвище, но тут же смягчилась.

— Тем более, он легилимент, — мрачно добавил я. — Скорее всего, он тоже пытался как-то повлиять на Гермиону.

— Да, — подтвердила она, вставая. — Неделю назад, когда он «внезапно» решил поужинать с нами, у меня весь вечер раскалывалась голова. Я списала на усталость, но теперь понимаю — он нагло лез в мои мысли.

— Северус посмел применить легилименцию к ребёнку? В моём доме? — прорычал Сириус, ударив кулаком по столу.

— Похоже на то. — Я сжал колени ладонями, чувствуя, как кровь ударила в голову. — Вопрос: зачем?

— Чтобы я перестала задавать неудобные вопросы, — пробормотала Гермиона. — Пойдёмте. Нужно проверить образец Джинни.

Она поманила нас за собой к потайному ходу.

В моей комнате она быстро провела анализ и, сверившись с рунами, выдохнула:

— Джинни. Гарри, у тебя приворот на Джинни. Ну, мы и не сом невались...

Сириус хмыкнул:

— Молли явно не на того напоролась. Правда, я не могу просто взять и выгнать их всех... Сами понимаете...

Я понимающе кивнул. Сириуса по-прежнему искали, и «Ежедневный Пророк» не давал об этом забыть. Дом Блэков был единственным убежищем, и ссориться с Орденом сейчас было нельзя. Но и оставлять всё как есть — тоже.

— Что насчёт антидотов? — спросил я.

Гермиона тем временем сворачивала свой диагностический артефакт. Рунный круг вновь принял вид обычной деревянной дощечки. Сириус следил за этим с нескрываемым изумлением.

— Ты сама это сделала? — не вытерпел он, не скрывая восхищения.

— Угу, — небрежно ответила она, пряча дощечку в чемодан.

— Впечатляет, — присвистнул он. — Хотя мы тоже в своё время кое-что сделали — Карту Мародеров...

— Мы говорили про нейтрализаторы, мистер Блэк...

— Называй меня Сириусом. А насчёт нейтрализаторов — у меня где-то должны быть запасы. Фамильные, Блэковские. Если чары сохранности в лаборатории не выветрились, то они будут в самый раз. Даже если «магия Гарри вычистила» тебя...

Сириус так похабно ухмыльнулся, сделав ударение на слове «вычистила», что у меня появилось жгучее желание проверить крепость его челюсти.

— СТОП! Я пошутил! — он поднял ладони в защитном жесте, заметив, как я сжимаю кулаки, а Гермиона решительно надвигается на него с увесистым томом Уофлинга наперевес.

— Просто ты так сказала, что я... ну, не знал, что подумать! — Сириус попытался изобразить невинность, но в его глазах плясали черти.

— Это была очистка через... Светочи Аббота! — процедила Гермиона сквозь зубы, с грохотом опустив книгу на стол и кивком указав на несколько погасших шариков. — Кажется, у них есть недокументированная функция. И ничего такого, о чём вы подумали!

— Светочи Аббота? — улыбка Сириуса стала еще шире и еще многозначительнее. — Серьёзно? Это же утерянное искусство! Где ты их достала? И, Гермиона... — он выдержал театральную паузу, — ...не рано ли тебе экспериментировать с такими артефактами?

Гермиона открыла рот, но Сириус опередил её:

— Всё-всё! Я пойду проверю запасы зелий! Не скучайте тут… со своими Светочами!

Крестный, вовремя оценив степень угрозы жизни и здоровью, стремительно ретировался, захлопнув за собой дверь.

— Я когда-нибудь его побью, — прошипела Гермиона, пунцовая до корней волос.

— В очередь, — поддержал я. Мои уши, кажется, тоже горели.

Повисла неловкая тишина. Сириус своим «юмором» словно подсветил прожектором то напряжение, которое висело между нами после утренних экспериментов. Гермиона отвернулась, делая вид, что очень занята уборкой идеально чистого стола. Я стоял у двери, не зная, куда деть руки.

— Он... он специально, — наконец выдавила она. — Провоцирует нас.

— Знаю. — Я сглотнул. — Это в его духе.

Спустя минуту я решился. Подошёл сзади и осторожно положил руки ей на талию. Гермиона замерла, её плечи напряглись, флакон в руках дрогнул.

— Гарри?.. — прошептала она.

Вместо ответа я наклонился и поцеловал её. Нежно, но уверенно, вкладывая в этот поцелуй всё: и благодарность, и злость на Уизли, и обещание быть рядом.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Неловкость ушла, сменившись чем-то теплым и надежным.

Где-то внизу раздался грохот — похоже, Молли что-то уронила на кухне, и её голос понёсся по дому, зовя кого-то на помощь. Видимо, выйти из кухни у неё не получалось.

— Реальность возвращается, — с сожалением вздохнула Гермиона.

— К сожалению. — Я неохотно разжал объятия. — Что будем делать дальше?

Гермиона задумалась, покусывая нижнюю губу:

— Нужно проверить ритуал. Тот, что для крестража. Я почти закончила перевод. Если мы проведём его сегодня ночью...

— Ты уверена? — я нахмурился, заглядывая ей в глаза. — Спрошу ещё раз — это безопасно?

— Настолько, насколько может быть безопасным ритуал по удалению части души Тёмного Лорда из твоего лба, — ответила она с пугающей прямотой. — Но да, я проверила всё. Эта дрянь должна выйти.

* * *

Остаток дня мы провели в... объятиях друг-друга. Эх как бы не так. Гермиона, в своей неуемной жажде знаний, освоила еще несколько глифов. Безобидная «Щекотка» сменилась более сложными структурами, и к вечеру она уже уверенно манипулировала потоками жидкости.

— Это не просто вода, — заметила она, пробуя на вкус каплю, созданную глифом. — Второй уровень «Источника» позволяет менять минерализацию. На вкус как тот горный ручей во Франции, где мы были с родителями.

Уже когда на площадь Гриммо опустилась ночь, а тонкий серп луны выглянул из-за туч, Гермиона спросила у Сириуса специальный инструмент.

— Перо Джедда? — голос крестного звучал настороженно, когда мы нашли его в гостиной. — Зачем оно тебе? Это не игрушка.

— Нужно подновить рунный контур на диагностическом артефакте, — солгала она, не моргнув глазом. В её голосе звучала та самая непокобелимая уверенность, перед которой пасовала даже Макгонагалл.

Сириус колебался лишь мгновение, сверля её тяжелым взглядом. Потом махнул рукой в сторону старинного секретера.

— Третий ящик справа. Но будь осторожна. Эта вещь... с характером.

Получив инструмент, мы заперлись в ванной, примыкающей к моей спальне. Стилус лежал в ладони Гермионы — тяжелый, хищный стержень из черного металла. Его наконечник был бритвено-острым, а рукоять покрыта мелкой насечкой, жадно впивающейся в кожу. Перо не требовало чернильницы; его чернилами служила кровь того, кто им писал.

Гермиона опустилась на колени перед огромной, похожей на мини-бассейн ванной из белого мрамора.

— Придется потерпеть, — пробормотала она, касаясь острием камня.

Стилус не скрипел — он тихо, едва слышно шипел, оставляя за собой багровый, влажно поблескивающий след. Гермиона морщилась, каждый штрих отдавался бледностью на её лице — перо тянуло силы, — но линии выходили безупречно ровными.

Когда основной каркас схемы был готов, она с трудом разогнула спину и протянула инструмент мне.

— Теперь ты. — Она указала на сложный узел в центре схемы, сверяясь с тетрадью. — Этот вектор должен быть запитан от тебя. Это якорь. А потом обведи круг — он должен быть толще.

Я взял стилус. Он был горячим, в пальцах ощущалась слабая, неприятная пульсация. Словно держишь в руках живое существо, чье сердце бьется в лихорадочном ритме.

— Хорошо, — выдохнул я.

Едва острие коснулось поверхности, я почувствовал укол — не в пальце, а где-то глубже, в венах. Перо жадно припало к моей магии и крови. Ощущение было мерзким, будто кто-то пил меня через соломинку, но я стиснул зубы и повел линию. Артефакт в руке завибрировал, издавая звук, похожий на довольное урчание сытого хищника. Брр.

К девяти вечера мы закончили. Ванна теперь напоминала жертвенный алтарь: дно и стенки были испещрены сложной вязью кровавых рун, которые, набирая силу, слабо светились в полумраке.

Оставалось только ждать полуночи.

Чтобы не вызвать подозрений, мы разыграли целый спектакль. Едва в коридоре послышались шаги, Гермиона нырнула в кресло с книгой, а я сделал вид, что углубился в изучение законов — завтра всё-таки слушание.

В проеме показался Сириус. Он выглядел измотанным, тени под глазами стали глубже, а бокал в его руке был уже наполовину пуст.

— Не спите? — голос его был тихим, с легкой хрипотцой.

— Читаем, — отозвалась Гермиона, не поднимая головы.

Я медленно закрыл книгу. Внутри снова скрутило узлом — за всеми заботами я почти забыл о завтрашнем дне.

— Сириус, — я посмотрел на крестного. — Как думаешь… у меня получится? Завтра. Что там вообще будет?

Блэк вздохнул, сделал глоток и прошел в комнату, опустившись на край моей кровати.

— Честно? Даже не знаю, Гарри, — признался он, глядя куда-то в угол комнаты. — Но я говорил с Дамблдором — он будет там. А это меняет всё. Вообще, это должна быть формальность. Тебя просто опросит сотрудник Отдела борьбы с неправомерным использованием магии.

Он покрутил бокал в пальцах, наблюдая за тягучим движением жидкости.

— По крайней мере, так я слышал. Когда я учился, была у нас на потоке одна девушка, кажется, с Рейвенкло. Старше нас на пару курсов. Звали её… Лили. Не помню точно фамилию — то ли Дженкинс, то ли Дженнингс. Давно это было.

Сириус криво усмехнулся.

— Так вот, на каникулах Надзор зафиксировал у неё около сотни заклинаний. Сотни! — Сириус сделал широкий жест бокалом, едва не расплескав виски. — Ей, как и тебе, прислали не одно грозное письмо, обещали сломать палочку — весь набор угроз. А потом выяснилось, что её сосед был аврором. Он переехал без предупреждения, да еще и забыл активировать свой домашний экранирующий амулет. В итоге Министерство приняло его бытовую магию за её хулиганство.

Он подмигнул мне, но его серые глаза оставались серьезными, цепкими.

— Всё закончилось в один момент. Запись изъяли, перед ней извинились, и она снова стала чиста перед законом. Но твой случай другой. В твоем была прямая угроза жизни.

Сириус замолчал, глядя на тусклые блики в бокале.

— Так что не накручивай себя, Гарри. Дементоры — это не «неправомерное использование». Это самооборона. Любой вменяемый чиновник это поймет.

— «Вменяемый» — ключевое слово, — пробормотала Гермиона. Она не оторвалась от книги, но шелестение страниц прекратилось уже как несколько минут.

— Это да, — кивнул Сириус. — Жаль только, что останки дементоров предъявить нельзя. Хотя, даже если бы было можно, я уже отдал их Дамблдору... Теперь этот козырь у него.

Книга с глухим стуком упала на пол. Гермиона резко выпрямилась, глядя на нас широко раскрытыми глазами.

— Какие... останки?

Я невольно поежился. Я так и не рассказал ей о том, что собрал с асфальта той ночью.

— Ты не сказал ей? — с кривой, немного нервной улыбкой переспросил Сириус, переводя взгляд с меня на неё. — О, тогда позволь мне прояснить ситуацию.

— Проясните, — требовательно, почти со свистом выдохнула Гермиона, пересаживаясь ближе.

— Этот умник, — Сириус кивнул в мою сторону, — умудрился призвать такого Патронуса, что тот разнёс дементоров в клочья. И мало того — он вернулся за останками ночью. Когда ему было велено сидеть и не казать нос из дома. И представляешь, Гермиона, — останки оказались свежими.

— Это же… — ахнула она.

— Именно. Это нарушение Международной хартии о запрете призыва. МКМ имеет право ввести своих магов на территорию, заподозренную в подобном. — Сириус поднялся, и залпом допил виски. — Ладно, пожалуй, я пойду. А вы тоже не засиживайтесь — завтра важный день.

Он помахал нам рукой и скрылся в коридоре.

— Ты почему мне ничего не рассказал? — Гермиона тут же набросилась на меня, схватив за руки. Её ладони были потными. — И что за история с твоим Патронусом?

— Не хотел пугать, — я сжал её пальцы. — И утром — тоже. Потом закрутилось, и вылетело из головы. Я ведь вообще прихватил останки как вещественное доказательство. Хотел высыпать их прямо перед физиономиями этих крючкотворов на слушании. Но не судьба.

— Сначала я попробовал глиф «Защитник» — его аналог. Думал обойтись без палочки, чтобы не стригерить Надзор. Не сработало. Тогда кастанул обычный Патронус прямо в глиф — и… — я замялся. — Он вышел другим. Не олень. Совсем другая форма.

— Покажешь? — она прикусила губу. — Потом, в Хогвартсе?

— Угу. — Я бросил взгляд на часы. Стрелки подбирались к половине двенадцатого. — Но сейчас нам пора.

Гермиона кивнула, мгновенно собравшись. Вся её усталость испарилась.

— Идем.

— Погоди.

Я подошел к двери и задвинул тяжелый латунный засов. Затем, подумав, создал на двери глиф «Тишина».

— Теперь идем.

— Теперь идём, — сказал я.

Гермиона стояла у двери в ванную, положив ладонь на ручку. Кивнула и потянула створку на себя. Стоило двери открыться, как нас обдало волной легкого и свежего ветерка. Ванная комната преобразилась до неузнаваемости. Фигура, которую мы с таким тщанием выводили пером Джедда, набрала полную силу. Руны на дне ванны пульсировали густым, золотистым светом, казалось что сам воздух светиться и... серебриться. Линии же переливались волнами золотистого яркого света и наползали на стены и потолок.

— Нужно встать в центр, — прошептала Гермиона, вкладывая мне в ладонь сложенный листок пергамента. — Вместе произнесем формулу. Я записала транскрипцию латиницей, чтобы ты не сбился в ударениях. Ошибка может стоить... дорого.

Я пробежал глазами по строчкам. Гермиона действительно использовала латиницу, ведь изначальный текст был на футарке, и тоже, как объяснила подруга был транскрипцией. Язык чувствовался древним и странным — певучим, по крайней мере там было много гласных, почти до ре ми фа соль. Я попробовал несколько слов про себя, шевеля губами.

— Хорошо, — кивнул я, перечитывая заклинание еще раз. — Слушай, а нам… ну, не нужно там переодеться? Или… вообще раздеться? Ну, знаешь, чтобы ничего не мешало?

Каюсь, я задал этот вопрос не только из прагматизма. В глубине души тлела надежда, что ритуал потребует наготы. Воображение, подстегнутое адреналином и близостью Гермионы, уже рисовало картины, от которых в горле пересыхало, и я… кхм… был бы совсем не против, если бы древняя магия оказалась столь требовательной.

— Нет! — она вспыхнула так ярко, что на мгновение затмила сияние рун. Гермиона поспешно отвела взгляд, нервно теребя завязки худи. — Одежда не препятствует потокам маны, и… нам всего-то надо будет поцеловаться в конце, чтобы закрепить клятву…

Она вдруг осеклась. Её глаза расширились, зрачки дрогнули, словно кусочки пазла в её голове наконец сложились в единую картину. Что-то это все напоминало, да и мне тоже.

— Мерлин… — выдохнула она, прижимая ладонь к груди. — Я поняла… Сам ритуал... это не просто очищение. Это обряд. Это...

Она замялась, сделала глубокий вдох и посмотрела на меня, слегка прищурившись, будто пытаясь разглядеть невидимые нити судьбы.

— Гарри, это… это же почти как магический брак.

— Теперь я понял, что мне не давало покоя в тексте, — я решительно взял её за руки. Её пальцы были теплыми, в них бился частый пульс. — И раз уж всё готово, Гермиона, ты… согласна продолжить?

Во рту пересохло так, что язык казался чужим. Я сглотнул. И еще раз.

— Согласна на что? — склонив голову набок, переспросила она.

В её голосе проскользнула та самая нотка — ожидание, чтобы я сделал последний шаг и озвучил всё вслух.

— Согласна ли ты, Гермиона Джин Грейнджер, на этот… почти брак? — спросил я, демонстративно раскрыв листок с транскрипцией. — Ведь здесь ты сама перевела: «...vaede hgica edatu caeina saculera...» — «...отныне и до конца веков...». Заметь, не «пока смерть не разлучит нас». Не «до гроба». Костлявая тут не указ.

Подруга шумно, со свистом втянула воздух через нос. Ответ вылетел из неё быстро:

— Согласна. Гарри, я бы… не предлагала его… ну, ритуал, если бы не хотела… быть с тобой до конца времен. Я, вернее, думала, что «подруга» — это статус навеки, а «жена» — это так, социальный конструкт, временно… Но, видимо, магия считает иначе.

«Мерлин, как же я её люблю», — подумал я, глядя на её пылающие уши, но вслух, естественно, ничего не сказал. Только крепче сжал её пальцы.

Круг тем временем налился силой. Золотисто-белое свечение стало нестерпимо ярким, а воздух ванной комнаты вдруг наполнился ароматом весеннего луга — густым запахом клевера, меда и влажной земли, настолько реальным, что у меня закружилась голова. Хотя и до этого пахло свежестью.

— Энергия в пике, — пробормотала Гермиона. Она медленно высвободила свои ладони из моих. — Пойдем?

Мы одновременно шагнули за границу круга и Гермиона начала читать. Слова на этом странном языке слетали с её губ легко, превращаясь в песню. Я пел следом, фальшивя, но стараясь четко проговаривать каждый слог. Голоса сплелись, резонируя с участившейся пульсацией линий под ногами.

Наконец, спустя минуту, последнее слово затихло.

— Всё, — выдохнул я, чувствуя, как легкие горят. — Поцелуемся?

Не дожидаясь ответа, я набрал побольше воздуха и прильнул к её губам.

В тот же миг мир исчез. Всё залило ослепительно-белым светом. Тело пронзила такая боль, будто нас пропустили через мясорубку, но я продолжал судорожно сжимать её в объятиях, понимая лишь одно: разнимать губы нельзя. Это убьет нас.

Боль нарастала, выжигая нервы. Гермиона стиснула мои плечи так, что ногти вонзились в кожу сквозь рубашку — она кричала в этот поцелуй, испытывая ту же агонию.

Но прошла вечность — или всего мгновение? — и боль резко схлынула, оставив после себя блаженную истому и чувство абсолютной свободы.

Я открыл глаза. Ванной больше не было. Исчезли кафель, кровавые руны и стены дома на Гриммо. Вокруг нас шумел лес, залитый мягким, закатным золотом. Мы стояли на поляне, усыпанной цветами, в центре которой возвышалось исполинское растение. Не дерево — Древо.

Его мощные корни вздымали землю, а на морщинистой коре медленно, словно из густого теста, проступали черты человеческого лица.

— Что это? — спросил я, всё еще не разжимая объятий и глядя на свою… жену?

Она ведь должна знать, куда нас занесло. Она всегда всё знала.

— Не знаю... — Гермиона зябко повела плечами, на секунду прикрыв глаза. Когда она вновь посмотрела на Древо, в её взгляде мелькнуло узнавание пополам с испугом. — Хотя... это то, что нам и нужно. В описании ритуала упоминалась «Стадия Обмена». Я думаю, это она и есть. Подойдем ближе.

Ступая по мягкой, пружинящей траве, мы приблизились к Древу. Женский лик на коре к тому моменту уже обрел четкость, а затем и объем.

— Ох! — воскликнула Гермиона, когда прямо из ствола, отделяясь от древесины как масло от воды, перед нами выскользнула фигура.

Это была женщина. Зеленая, с кожей, напоминающей полированный нефрит(у дурслей стояла модная в одно время статуетка), и абсолютно, вызывающе нагая.

— Ай!

Тяжелая ладонь моей... подруги... нет, всё же жены, с размаху припечатала мой затылок.

— Глаза выше, Гарри! — прошипела она мне на ухо тоном, от которого у меня мороз по коже прошел даже в этом теплом лесу. — Еще выше!

— Не успел клятву дать, а уже на другую заглядывается. Как это... знакомо, — промурлыкала зеленая дева. Её голос был глубоким, грудным, вибрирующим, словно довольное урчание гигантской кошки.

— Я не... — попытался было оправдаться я, но наша визави лишь рассмеялась.

Её тело сотрясалось от смеха, и колебания её... форм были зрелищем, способным лишить дара речи любого. Гермиона, видимо, рассудив так же, мгновенно закрыла мне глаза ладонями.

— Смотришь! — буркнула она мне в макушку, а затем, повысив голос, обратилась к духу: — А вы, собственно, кто? И... не могли бы вы прекратить смущать моего дру... мужа?

Смех дриады стал громче, напоминая шелест крон на ветру.

— Ха-ха-ха! Давно я так не смеялась... Все приходят такие чопорные, серьезные... Ладно, будет вам.

Гермиона, помедлив, убрала ладони, и я смог увидеть, как на теле духа — в самых стратегически важных местах — стремительно прорастают побеги плюща и молодые листья, формируя нечто вроде живого бикини. Выглядело это... экзотично.

— Мне кажется, или стало только хуже? — обреченно вздохнула жена, критически оглядев этот «наряд», который скорее подчеркивал, чем скрывал.

— Да?! — искренне изумилась зеленокожая дева.

Она мило улыбнулась и повела плечом. Повинуясь её безмолвному приказу, листья зашелестели, сбегаясь и переплетаясь, пока не сформировали на её теле нечто вроде короткой античной туники.

Впрочем, провокация никуда не делась. Я лишь судорожно вздохнул, стараясь смотреть куда-то в район её переносицы: сквозь тонкую зелень отчетливо проступали упругие бутоны... или это были просто жесткие узелки на стеблях? Я отчаянно пытался убедить себя, что это просто игра света и моя собственная мнительность. Хотя, кого я обманываю?

Гермиона рядом предупреждающе засопела.

— Так кто же вы? — спросил я.

Незнакомка перестала смеяться. Она плавно опустилась на траву, скрестив ноги, и посмотрела на нас снизу вверх с неожиданной теплотой в зеленых омутах, в которых, однако, плясали чертята.

— Я? — в её голосе зазвучали бархатные нотки. — Я ваша тётя...

— ЧТО?! — воскликнули мы хором.

— Поверили? — с деланным удивлением переспросила дева и рассмеялась, запрокинув голову. — Это шутка такая. В прошлый раз такие потешные пришли.

Она вальяжно откинулась назад, и толстый, поросший мхом корень услужливо изогнулся, подпирая её спину, словно кресло.

— Ладно, — уже серьезнее произнесла она, скрестив руки на груди. — Но не рано ли вам? Такие юные...

— Мм... — Гермиона замялась, слегка смутившись под проницательным взглядом дриады, но тут же встряхнулась, и решительно опустилась на траву рядом. — Нет, не рано. Мы хотели избавиться от других обязательств. И заключить новое.

Она повернулась ко мне и ткнула пальцем мне в лоб...

— Э-э... — Гермиона растерянно моргнула. — А где шрам?

В её голосе прозвучала почти детская обида, словно у неё украли любимую игрушку. Я невольно провел ладонью по лбу. Гладкая, чистая кожа. Ни намека на рубец, мучивший меня годами.

— Не это ищете? — спросила дриада с легкой усмешкой.

Справа от нас, прямо из воздуха, соткалась полупрозрачная сфера. Внутри неё, скрючившись в позе эмбриона, плавало странное, отталкивающее создание. Уродливое, сморщенное, с кожей цвета сырого мяса.

— Оно называет себя Волдемортом и, между прочим, очень грубо выражается, — пояснила хозяйка леса, брезгливо поморщившись. — Грозится разобраться со всеми, а в особенности с тобой, Гарри. Пока я поместила его в стазис. Я сперва подумала, что это... мм... подношение мне. Нет?

— Нет! То есть да! — быстро выпалил я, чувствуя, как внутри всё холодеет от одного вида этой твари. — Забирайте себе. Насовсем.

Жена рядом энергично закивала, поддерживая мою щедрость.

— Тогда этого мало, — дриада недовольно цокнула языком, и сфера с Томом Реддлом растворилась в воздухе. — Там лишь малая часть души. Настолько крошечная, что я с трудом могу её оценить. Да еще и с гнилым, тёмным окрасом. Мне придется долго торговаться с другими духами, чтобы сбыть этот мусор.

Она вздохнула, поправляя лиственный наряд.

— Так что да, этого мало. Катастрофически.

— А сколько там? — переспросила Гермиона, вдруг побледнев. Она облизнула пересохшие губы. Я понял её беспокойство: если мы узнаем размер части, мы поймем, сколько всего крестражей наклепал Реддл.

— Трудно сказать точно, душа нестабильна... Но этот кусок меньше нормы раз в шестьдесят, а то и в восемьдесят, — дриада задумчиво постучала пальцем по губам.

Гермиона охнула, прикрыв рот ладонью.

Тем временем солнце начало клониться к закату, окрашивая лес в багряные тона. Хозяйка, решив сменить тему, небрежно махнула рукой. Из земли выросли плетеные из лозы стол и стулья, а на столешнице материализовалась плоская картонная коробка.

— Покушаете?

— А нам... можно? — подозрительно спросила Гермиона, поднимаясь вслед за мной. Она явно вспомнила все сказки о том, что нельзя есть пищу в мире фейри.

— Это еда из вашего мира, расслабься, — фыркнула дриада. — Доставка нынче работает везде, если знать где брать.

Она открыла коробку, и воздух наполнился запахом расплавленного сыра и томатов. Пицца. Я сглотнул слюну. Дурсли никогда не заказывали её для меня, а от Дадли оставались лишь пустые коробки, которые я выносил в мусор.

Мы набросились на еду. Уплетая третий кусок, мы слушали хозяйку, которая продолжала сокрушаться о скудности нашей платы.

— А что обычно нужно? — сдерживая зевоту, спросила Гермиона, закончив трапезу и с любопытством разглядывая логотип маггловской пиццерии на жирном картоне.

— Кто-то приходил с магиком в качестве жертвы... целиком, разумеется. Кто-то мастерил артефакты из живого дерева — в основном это были друиды, златорукие ребята. Кто-то тащил монеты — блестящий металл я тоже иногда принимаю, годиться иногда для обмена. А кто-то... — она сделала паузу, хитро прищурившись, — ...как и вы сейчас, вынужден был отрабатывать.

— Отрабатывать?! — я поперхнулся, выплюнув кусок пепперони обратно в коробку. Острый соус обжег горло, и я закашлялся, хватаясь за шею.

Гермиона тут же отреагировала — тяжелый удар её ладони между моих лопаток едва не выбил из меня дух окончательно, но кусок проскочил.

— Дыши, Гарри, дыши, — скороговоркой сказала она, одной рукой придерживая меня.

Дриада лишь снисходительно улыбнулась, наблюдая за этой сценой, и изящно вытянула руку, указывая на меня длинным, похожим на веточку пальцем.

— Считаем, — начала она тоном, что я подумал будто говорю с сотрудником Гринготтса. — Первое: перенос в мой домен. Это энергозатратно, знаете ли.

Она загнула мизинец. Я, все еще вытирая слезы, выступившие от кашля, судорожно кивнул. Спорить с богиней (или кто она там?) на её территории — идея так себе.

— Второе: освобождение от одержимости. Хотя паразит был в спящем состоянии, блокированный старой «кровной» магией.

— Жертва Лили Поттер? — догадалась Гермиона.

— Именно. Любовь, ставшая щитом. Если бы не она, этот осколок сожрал бы мальчика еще в колыбели. Но даже этот щит не вечен. И третье, — она загнула средний палец, — создание новой связи. Самое затратное.

— Так что, — она сложила руки в замок, — счет три-ноль в мою пользу. И платить придется... натурой. Э... только не такой. Вы за кого меня принимаете? Вот были бы вместо вас два мужа-побратима, то... Ой, о чем это я... — спохватилась она, заметив наши пунцовые лица.

— И как нам оплатить? — напряжено спросил я.

— Нужно выполнить для меня кое какую работу. — кратко бросила дриада. — Отказ не принимаю.

Я переглянулся с Гермионой и вместе в унисон мы ответили:

— Мы согласны!