Неизвестные переменные (гет)

* * *

Натянутая атмосфера в Розингсе достигла своего пика после неудачного предложения мистера Дарси. Мистер Дарси исчез из общих комнат, ссылаясь на неотложные дела в поместье. Леди Кэтрин, почуяв неладное, но не понимая его причин, была особенно язвительна.

Именно в этот момент Ариэль, видя, что напряжение грозит взорваться открытым скандалом, решила предпринять свой собственный, тонкий маневр. Вечером, когда общество в очередной раз собралось в гостиной, и мисс де Бур уныло перебирала клавиши, Ариэль с невинным видом обратилась к леди Кэтрин:

— Леди Кэтрин, я слышала, в Розингсе находится одно из лучших фортепиано работы Бродвуда. Не позволите ли мне насладиться его звучанием? Я давно не имела возможности играть на действительно качественном инструменте.

Леди Кэтрин, удивленная такой просьбой после предыдущих стычек, кивнула с надменным снисхождением.

— Конечно, дитя мое. Анна, уступи место мисс Сент-Клер. Только, пожалуйста, ничего современного и фривольного. Я предпочитаю Баха и Генделя.

Ариэль молча подошла к инструменту. Она не стала играть сложные, виртуозные пассажи, которыми любила щеголять Каролина Бингли. Ее пальцы коснулись клавиш, и зазвучала «Сарабанда» Генделя. Но это была не сухая, академичная версия. Она играла ее с такой глубокой, сдержанной страстью, с таким пониманием каждой гармонии, что даже леди Кэтрин замерла. Музыка была строгой, безупречной по форме, но в ней чувствовалась мощная, скрытая эмоция — тоска, достоинство и сила.

Затем, без паузы, она плавно перешла к более меланхоличному и глубокому произведению — фуге Баха. Сложные полифонические линии переплетались под ее пальцами с ясностью и осмысленностью, которые говорили не о долгих часах упражнений, а о настоящем, глубоком понимании музыки.

Когда последний аккорд прозвучал и затих в высокой гостиной, воцарилась тишина. Леди Кэтрин смотрела на Ариэль с новым, оценивающим выражением. Это была не просто девушка с титулом и дерзким языком. Это была женщина с характером, образованием и вкусом, что для леди Кэтрин значило очень многое.

— Вы… играете с чувством, мисс Сент-Клер, — произнесла она на удивление мягко. — И с пониманием. Редкое качество. Мой покойный супруг очень ценил Баха. Вы бы ему понравились.

Это было высшей похвалой. Фицвильям, наблюдавший из своего угла, не смог скрыть легкого раздражения. Его тетушка, его главная союзница, начинала отступать.

Итан же смотрел на Ариэль с нескрываемым восхищением. Он видел не только блестящую игру, но и стратегический ход. Она атаковала леди Кэтрин на ее же территории — территории безупречного вкуса и приверженности традициям — и одержала безоговорочную победу.

С этого вечера отношение леди Кэтрин к Ариэль заметно изменилось. Ее критика стала менее язвительной, а взгляд — более заинтересованным. Она даже начала советоваться с Ариэль по некоторым вопросам управления поместьем, находя ее суждения «здравыми, хоть и неожиданными для юной особы».

Однажды после обеда, оставшись наедине с Ариэль, леди Кэтрин сказала:

— Ваша манера держаться, мисс Сент-Клер… она напоминает мне мою покойную кузину, леди Эмили. Та же уверенность. Та же… несгибаемость. Вы сделали бы честь любому дому.

Ариэль склонила голову, скрывая улыбку. Лед тронулся. Леди Кэтрин де Бёрг, гроза Хертфордшира и арбитр элегантности, практически дала ей свое благословение.

Тем временем Элизабет, наконец дочитав письмо мистера Дарси, пережила настоящее потрясение. Он подробно, с приложением доказательств, опроверг все ее обвинения. История Уикхема предстала в совершенно ином свете — как история разврата, мотовства и вероломства. Что же касается Джейн, Дарси признался, что да, он способствовал отъезду Бингли, но исключительно из-за искренней убежденности в равнодушии Джейн и пагубном влиянии ее семьи, в частности, миссис Беннет и младших сестер. Его тон был не оправдательным, а горьким и полным раскаяния.

Элизабет сидела у окна в комнате, чувствуя, как рушится все здание ее предубеждений. Она была несправедлива. Ужасно несправедлива. И тот человек, которого она так презирала, оказался честным и… по-своему, страдающим.

Ариэль, придя к ним в гости и войдя в комнату, увидела ее бледное лицо и поняла все без слов.

— Письмо произвело эффект? — тихо спросила она.

Элизабет кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Я… я была слепа. Предубежденна и глупа.

— Нет, — мягко сказала Ариэль, садясь рядом. — Ты была искренна. А сейчас ты стала мудрее. Иногда чтобы увидеть правду, нужно пережить боль ошибки.

В Розингсе назревала новая буря, но на этот раз — буря в душах. Элизабет должна была пересмотреть все свои чувства. Ариэль, заручившись неожиданной поддержкой леди Кэтрин, укрепляла свои позиции. А братья Дарси, один — горький и отвергнутый, другой — полный надежд, готовились к новому акту этой сложной семейной драмы. Поездка в Розингс, начавшаяся как испытание, неожиданно стала для всех поворотным пунктом, за которым простиралась неизвестность, полная новых вызовов и возможностей.

* * *

Леди Кэтрин, чье расположение к Ариэль лишь укреплялось после демонстрации ее музыкальных талантов и безупречных манер, с интересом наблюдала за этой сложной паутиной отношений. Она видела, как Фицвильям, обычно такой сдержанный, теперь был мрачен и молчалив, и приписывала это дурному влиянию "этой провинциальной девицы Беннет". В то же время она не могла не заметить, как преображается ее обычно спокойный и несколько отстраненный племянник Итан в обществе мисс Сент-Клер. Их тихие беседы, полные взаимного понимания, их совместные прогулки — все это говорило о глубокой связи, которую леди Кэтрин, вопреки своим первоначальным планам, начала находить не только подходящей, но и желательной.

Однажды после ужина, когда общество расположилось в гостиной, леди Кэтрин, обратившись к Ариэль, сказала громко, чтобы слышали все:

— Мой дорогой Итан, кажется, нашел в вас, мисс Сент-Клер, достойную собеседницу. В наше время редко встретишь молодую особу, способную поддержать разговор не только о погоде и нарядах, но и о серьезных материях. Ваша практическая хватка в ведении дел и ваши познания в музыке делают вам честь.

Это было публичное одобрение. Фицвильям, сидевший в тени, сжал кулаки. Итан же, встретившись взглядом с Ариэль, улыбнулся — теплой, спокойной улыбкой, в которой читалась благодарность и глубокая привязанность.

Для Элизабет эти дни были временем тяжелого внутреннего борения. Письмо мистера Дарси перевернуло все ее представления о нем. Она видела его теперь — гордого, честного, глубоко ранимого человека, который, возможно, поступал опрометчиво, но руководствовался при этом своими принципами, пусть и ошибочными. При их визитах в Розингс она ловила на себе его взгляды — уже не надменные, а полные той же боли и смятения, что терзали и ее. Они избегали прямого разговора, но напряжение между ними витало в воздухе, ощутимое, как гроза перед дождем.

Ариэль, видя мучения кузины, нашла момент, чтобы поговорить с ней наедине.

— Ты избегаешь его, Лиззи, но это не решает ничего. Правда, какой бы горькой она ни была, всегда лучше невысказанных упреков и молчаливых обид.

— Что я могу ему сказать? — с отчаянием спросила Элизабет. — "Простите, я была предвзята и несправедлива"? Он уже знает это. Слишком многое было сказано.

— Иногда важно не что сказано, а что прочувствовано, — мягко ответила Ариэль. — Ты изменила свое мнение о нем. Он знает о твоих чувствах к Уикхему и о том, как он разрушил счастье Джейн. Возможно, теперь он видит все в ином свете. Не дай гордости — ни своей, ни его — похоронить то, что только начало прорастать.

Тем временем деловое предприятие Ариэль и мистера Беннета начало приносить первые плоды. Пришло письмо от управляющего с подробным отчетом о первой успешной поставке зерна в Лондон и заключении выгодных контрактов на поставку шерсти. Финансовое положение Лонгборна, долгое время бывшее источником беспокойства, начало стабилизироваться. Ариэль показала письмо Элизабет.

— Видишь? — сказала она. — Независимость — вот лучшая основа для любых решений, в том числе и сердечных. Теперь твой выбор, как и выбор Джейн, не будет продиктован отчаянием или расчетом. Он может быть свободным.

Элизабет с благодарностью смотрела на кузину. Ариэль, пройдя через смерть и возрождение, обрела не только титул, но и мудрость, которую теперь щедро разделяла с теми, кто стал ей по-настоящему дорог.

Вечером того же дня судьба предоставила Элизабет и мистеру Дарси возможность для случайной — или не совсем случайной — встречи в библиотеке Розингса. Они стояли у разных полок, но напряжение между ними было настолько сильным, что, казалось, слышалось в тиканье часов.

Первым заговорил Дарси. Его голос был тихим и лишенным прежней надменности.

— Мисс Беннет, я… я получил письмо от Бингли. Он в Лондоне. И, кажется, его чувства к вашей сестре ничуть не ослабли.

Элизабет подняла на него глаза. В его взгляде она увидела не торжество, а искреннее желание загладить вину.

— Благодарю вас, что сообщили мне об этом, мистер Дарси.

Они помолчали.

— Я также хочу сказать… — он с трудом подбирал слова. — Что я глубоко сожалею о той формулировке, что употребил в своем… предложении. Я был ослеплен своими предрассудками и нанес вам оскорбление, которого вы не заслуживали.

— И я была ослеплена, мистер Дарси, — тихо ответила Элизабет. — И судила вас, не зная всех обстоятельств. Я прошу прощения за свою… поспешность.

Это было не примирение. Слишком много боли и гордости стояло между ними. Но это был первый, робкий шаг к пониманию. Мост, перекинутый через пропасть недоверия и обид.

Выйдя из библиотеки, Элизабет почувствовала странное облегчение. Гнет невысказанного был снят. Что ждало их в будущем — она не знала. Но теперь, по крайней мере, у этого будущего был шанс.

Ариэль, увидев кузину, по выражению ее лица все поняла. Она ничего не спросила, лишь мягко улыбнулась. Ее собственная война за счастье подходила к концу — с благословения леди Кэтрин и с человеком, который видел в ней не титул и не призрак погибшей девушки, а сильную, умную женщину, которую он любил. И теперь она могла с уверенностью смотреть вперед, зная, что не только ее судьба, но и судьбы тех, кого она успела полюбить в этой новой жизни, складываются в правильное, гармоничное полотно, где у каждого найдется свое место и свое счастье.

* * *

Неделя в Розингсе подходила к концу, и ее итоги для каждого из гостей были разными, но неотвратимо значимыми.

Для леди Кэтрин де Бёрг это время стало периодом неожиданного пересмотра своих строгих суждений. Ариэль Сент-Клер, которую она изначально восприняла как дерзкую выскочку с сомнительным прошлым, прочно завоевала ее уважение. Безупречные манеры, глубокие познания в музыке, практический ум и, что важнее всего, та самая «несгибаемость», которую леди Кэтрин ценила выше всех прочих добродетелей, сделали свое дело. Теперь она видела в Ариэль не угрозу семейной гармонии Дарси, а, напротив, идеальную партию для своего младшего племянника — женщину, способную укрепить их род и статус. Ее одобрение выражалось не в ласковых словах, а в снисходительных кивках, в том, как она стала включать Ариэль в беседы о управлении Розингсом, и в ее тоне, который сменился с испытующего на почти фамильярно-покровительственный.

Для Итана Дарси эти дни стали подтверждением правильности его выбора. Он наблюдал, как Ариэль, не роняя достоинства, укротила его грозную тетушку, как поддерживала Элизабет и как вела их общее «дело» с мистером Беннетом. Его чувства, рожденные в хаосе страсти и конфликта в Хертфордшире, теперь окрепли, превратившись в глубокую, спокойную уверенность. Он видел в ней не загадку, которую нужно разгадать, а соратника, с которым он готов идти по жизни. Их беседы стали короче, но содержательнее; взгляды — красноречивее слов. Между ними сложилось молчаливое соглашение о будущем, не требующее громких признаний.

Для Фицвильяма Дарси пребывание в Розингсе стало суровым уроком смирения. Отвергнутый Элизабет, он был вынужден день за днем наблюдать, как его брат, всегда находившийся в его тени, обретает счастье с женщиной, чье положение было теперь даже выше, чем у них самих. Он видел, как его тетушка, чье мнение он так ценил, отдает предпочтение Ариэль. Его гордость была жестоко уязвлена, но в этом унижении зарождалось нечто новое — трезвое осознание собственных ошибок и, возможно, зерно того раскаяния, которое в будущем сможет изменить его судьбу.

Для Элизабет Беннет Розингс стал местом болезненного, но необходимого прозрения. Письмо мистера Дарси и их последующий, хоть и крайне сдержанный, разговор в библиотеке перевернули ее мир. Она поняла, что ее проницательность, на которую она так полагалась, была ослеплена предубеждением и искусной ложью Уикхема. Теперь она смотрела на мистера Дарси иными глазами — и видела в его сдержанности не высокомерие, а глубокую, скрытую чувствительность, в его поступках — не злой умысел, а заблуждения, порожденные его воспитанием и средой. Любовь еще не пришла к ней, но почва для нее была расчищена от терния гордыни и несправедливых обид.

Накануне отъезда леди Кэтрин устроила прощальный обед. За столом царила атмосфера странной, достигнутой ценой больших усилий гармонии. Леди Кэтрин благосклонно беседовала с Ариэль, Итан ловил на себе ее одобряющие взгляды, мистер и миссис Коллинз в большей степени сидели молча, однако, иногда все же можно было услышать лестные комментарии со стороны мистера Коллинза, а Элизабет и мистер Дарси, сидя друг напротив друга, вели вежливый, ни к чему не обязывающий разговор, в котором, однако, уже не было прежней ледяной стены.

Когда кареты были поданы и начались прощания, леди Кэтрин, прощаясь с Ариэль, задержала ее руку на мгновение дольше обычного.

— Надеюсь, вы не забудете дорогу в Розингс, мисс Сент-Клер, — сказала она, и в ее голосе прозвучала редкая нота искренности. — Ваши беседы и ваша музыка были… отрадой для меня.

Это было высшее признание. Ариэль склонила голову.

-Я буду счастлива посетить вас снова, леди Кэтрин, если вы позволите.

Прощание Элизабет и мистера Дарси было более сдержанным, но и в нем чувствовалась перемена. Их поклоны были чуть глубже, взгляды — чуть продолжительнее. Слишком многое осталось невысказанным, но мост был построен, и теперь им предстояло решить, ступит ли кто-то из них на него первым.

Дорога обратно в Лондон для Ариэль и Итана была наполнена совсем иным чувством, чем путь в Розингс. Тогда между ними висело напряжение неизвестности и вызова. Теперь их сопровождала спокойная уверенность. Они говорили мало, но их молчание было комфортным, наполненным взаимным пониманием.

— Тетушка полностью сдалась, — наконец произнес Итан, глядя на мелькающие за окном поля.

Ариэль улыбнулась.

— Она просто признала неизбежное. Как и твой брат, хоть ему это и нелегко дается.

— А мисс Беннет и Фицвильям? — спросил он, бросая на нее внимательный взгляд.

— Они сделали первый шаг. Самый трудный. Теперь все зависит от них. Но я надеюсь, что гордость на этот раз уступит место благоразумию. И чувству.

По возвращении в Лондон Ариэль ждало письмо из Лонгборна. Мистер Беннет писал не только об успехах их торгового предприятия, но и о семейных новостях. Письмо было пронизано новым, несвойственным ему ранее духом оптимизма. Финансовая стабильность, пусть пока еще хрупкая, изменила атмосферу в доме. Даже миссис Беннет, как писал мистер Беннет, «стала несколько менее истеричной, обнаружив, что ее дочери теперь не совсем бесприданницы».

Ариэль отложила письмо с чувством глубокого удовлетворения. Она не просто вернула себе имя и положение. Она обрела рычаги влияния, чтобы менять жизни к лучшему. Она спасла себя, и теперь могла помогать другим. Ее союз с Итаном, который теперь был вопросом ближайшего будущего, сулил не только личное счастье, но и новые возможности для добрых дел.

Она подошла к окну своего кабинета в особняке Сент-Клеров. За стеклом кипела жизнь огромного города, полная интриг, условностей и предрассудков. Но она больше не чувствовала себя его пленницей. Она научилась использовать его правила как оружие. И с человеком, который стоял рядом с ней, готовый поддержать ее в любой битве, она смотрела в будущее без страха. Путь Ариэль Сент-Клер, начавшийся с предательства и смерти в другом мире, наконец обрел свою, настоящую цель и смысл.