Настоящий Человек (джен)

Далее приведена подборка фрагментов из переписки за последние пару десятилетий

А.: ...в целом, полагаю, тебе стоит попробовать изменить сегменты 12‑C, 56‑E и 32‑B, как я описал выше. Я провёл несколько экспериментов, и это должно заметно повысить энергоэффективность чар, что, в свою очередь, даст всей структуре достаточно питания и увеличит мана-чувствительность псевдолинз. Чёткость изображения должна возрасти на пятнадцать-двадцать процентов. Я уже сталкивался с подобной проблемой в прошлой итерации Мана-микроскопа, поэтому говорю тут с уверенностью. Тогда, правда, я просто выбросил эти сегменты плетений и шаблонов, поскольку они входили в резонанс с другой структурой чар и вызывали в итоге каскад критических сбоев. Но та структура после стольких итераций уже давно исчезла из схемы. С твоими же правками и для твоих целей это должно сработать.

И есть ещё один вопрос, который я хотел бы обсудить. После десяти лет проб и ошибок я вынужден признать: я откусил кусок больше, чем могу проглотить.

Фундаментально создать заклинание, считывающее эмоции, не так уж сложно. Множество шаблонов приходило мне в голову ещё до того, как С. решил помочь и предоставил более редкие материалы. Но по сути все когда-либо созданные заклинания для восприятия чувств работают одинаково: они считывают эмоции одного сознания и позволяют другому пережить их. Они могут дать мне прочувствовать эмоции другого — по крайней мере те, что способно обработать моё ядро, — но, как ты знаешь, я добивался не этого.

Мне нужно уметь записывать и хранить эмоции, чтобы накопить их библиотеку для поздних этапов проекта. Я думал, что мне не составит труда создать некий модуль хранения, будь то зачарованный предмет или истинное заклинание. Однако это оказалось до скрежета зубов сложно; прошло десять лет, а я так и не нащупал правильного решения.

Главная проблема в том, что на ману влияют эмоции, воля и намерение. Именно так мы и придаём ей форму заклинаний. Обычно это не проблема, даже в ментальной магии: важны визуализация, намерение и эмоции заклинателя, а не цели.

Однако, чтобы обработать и сохранить эмоции, каждый найденный мной шаблон опирается на саму концепцию эмоций, а не на их механическую суть. То есть предметом манипуляции становится не «химия мозга» и не «механика ядра», а эфирная и не поддающаяся измерению «эмоция» как таковая. В итоге использование концепта как раз таки и ограничивает меня в поиске решения. При научном подходе ты обычно можешь разложить эмоции на составляющие и работать уже с ними, но механические ограничения магии превращают понятие «эмоции» в некое подобие простого числа. Я попросту не могу «разделить» проблему на более простые фрагменты, не разрушив сам шаблон. А любое вмешательство в шаблон приводит к тому, что он перестает работать, и отсюда вытекает следующая проблема.

Будучи захваченной заклинанием как «эмоция», а не как информация, она кодируется в саму ману заклинания. У эмоции появляется естественный вектор влияния на структуру, и она им пользуется. Если применить заклинание сразу, чтобы пережить чувства цели, беды нет: деградация структуры происходит слишком медленно.

Но если поместить это в какой угодно блок обработки или хранения, феномен «эмоционально-магического резонанса» начинает воздействовать на удерживающее заклинание. А поскольку заклинания по своей природе — это предельно выверенные, намеренные конфигурации маны, резонанс разрушает структуру ёмкости. Иногда со взрывом, иногда — иными непредсказуемыми способами.

Идеи по улучшению методики у меня ещё не иссякли, но раздражение, однако, растёт. Такими темпами на создание чего-то пригодного уйдёт век, и это при оптимистичном прогнозе. Я передам с курьером гримуары по незавершённому заклинанию, тому самому, которое сейчас взрывается при попытке творения. Если, изучив их, ты что-нибудь придумаешь, пожалуйста, напиши. Понимаю, это не совсем твой профиль, но твой сторонний взгляд может оказаться бесценным.

И ещё: по понятным причинам я не могу пойти с этим к С. Ты — моя единственная надежда получить второе мнение об этом кошмаре.

Теперь насчёт справки, которую ты искал: полагаю, тебе нужен том «Анатомия цветов» на втором этаже...

* * *

Л.: ...что, как ты понимаешь, закончилось скверно. Всё вокруг было залито липкой жижей. А ещё: я никогда тебе не прощу, что ты сказал, будто перебил всех протомимиков. Это был, без преувеличения, самый травмирующий опыт в моей жизни.

Касательно твоего вопроса: я изучил присланные тобой гримуары и заметки. В общем и целом, ты мог бы попробовать...

[Далее следуют пять страниц сугубо технических рекомендаций]

Но меня смущает одно. Я чего-то не понимаю? Зачем ты вообще пытаешься создать искусственный магический конструкт для хранения воспоминаний, если куда проще изменить под эту задачу живое существо? Это полностью обойдёт описанную тобой проблему с маной. Существо даже не обязано быть органическим по природе; его можно собрать практически с нуля, заложив нужные свойства.

То есть, ты ведь помнишь, что у нас под рукой есть процедура, которая потребует обширных, но очевидных корректировок и которая вполне может сэкономить тебе тот самый век, о котором ты так сокрушаешься?

Я взял на себя смелость запросить у С. более свежие бестиарии и из любопытства набросал черновой план химеры, которую тебе нужно будет создать, а также процедуру её формирования. По моим прикидкам, для этого придётся отловить несколько довольно распространённых монстров.

Я не могу с чистой совестью описывать предлагаемую процедуру в письме: у меня никогда не было твоего таланта сжимать сложные темы, так что мои идеи ты найдёшь в трудах, которые я отправил вместе с копиями бестиариев, подаренных нам С. Я бы время от времени возвращался к этому проекту со своей стороны, хотя бы чтобы ненадолго отвлечься от Сердца, так что, пожалуйста, просмотри мои заметки как можно скорее и перепоручи часть работы мне. Желательно с учётом моего профиля.

Признаться, я бы не отказался от побочного проекта.

А что до твоего вопроса о налоговой политике Империи: сперва тебе нужно понять, почему физически невозможно просто взять сотню крестьян и натаскать их до уровня элитных воинов...

* * *

А.: ...то есть я поднял в памяти Резонирующей Душой все наши обсуждения с момента твоего возвращения, и уверяю тебя: я никогда не утверждал, будто протомимики вымерли. Я говорил лишь, что не натыкался на них уже много лет. В страданиях, выпавших на долю твоих ягодиц, виноват исключительно ты сам; к тому же ты владеешь Магией Богини: отсутствие куска мышечной ткани само по себе не смертельно.

Если ты ждал от меня сочувствия, уж прости, вынужден разочаровать: ты поторопился на пару столетий.

И всё же обязательно встрой заклинание обнаружения мимиков в два конструкта и носи их при себе постоянно, когда выходишь из жилых помещений или лабораторий.

Что до твоих предложений... видишь ли, выяснилось, что я идиот.

Я не просто не подумал об этом подходе, я даже не рассматривал его как вариант. Почему я не учёл его и годами городил ненужные обходные пути — это вопрос без ответа, кроме одного: «инерция мышления».

Я прилагаю кое-какие правки, которые я внёс в твои планы, но в целом основной эскиз — работа потрясающая. Особенно интеграция искусственной плоти: судя по твоим схемам, она действительно может частично компенсировать отторжение разнородных фрагментов ядра и помочь им срастаться естественнее, используя плоть как якорь. Мне было известно, что бессмертие Бармхерцига изначально вообще обходилось без ядер: он ведь превращал мана-плоть монстров в настоящую плоть, которой мог придавать желанную форму некромантией, а затем использовал трюк, чтобы изменения плоти отражались на ядре. Я даже пытался провернуть нечто подобное в Иреме за те пятнадцать лет твоего отсутствия, но продвигался мучительно медленно.

Оставленные им некромантские шаблоны у меня попросту не работают; они требуют либо бесконечных проб с перепроверкой каждого шага, либо какого-то врождённого понимания и интуиции, которых у меня, похоже, нет. Напоминает мне некоторые разделы математики, с которыми я в своё время мучился, и сравнение это совсем не лестное.

При всём этом, как бы ни были хороши твои идеи, все они требуют обширных проверок. В Иреме химерология принесла мне немало провалов, и за последнее десятилетие, когда я всё-таки пытался сдвинуться в этом направлении, искусственная плоть, которую я могу собрать по записям Бармхерцига, выходит слишком примитивной и ограниченной. Мне бы очень пригодилось, если бы ты разработал правильные конфигурации плоти. Желательно несколько вариантов для тестов. Наложить эти чары для меня не проблема, если речь о ритуале, но их настройка, пожалуй, это чистое, дистиллированное упражнение во фрустрации.

Поскольку на расстоянии нам толком не поработать в паре, да и ты, как правило, занят Сердцем, я просто адаптирую остальную магосхему под твои конструкции, вместо того чтобы пытаться разобраться в них до винтика. Времени на детальное изучение у меня ещё будет предостаточно.

Также я внёс несколько мелких правок в список монстров, предложенных тобой для исследования: отчасти потому, что ты неверно понял состав некоторых из них, а отчасти потому, что я не собираюсь тащиться в Южные Земли за Лилиями Мёртвого Кольца. Да, возраст меня не сковывает, но это уже ты просто пытаешься потратить моё время, Л.

Как бы то ни было, как ты и сам знаешь, я в этом плане откровенно безнадёжен, но всё равно, большое тебе спасибо за помощь, которую ты уже оказал, и за ту, на которую, похоже, сам же и подписался в будущем. Честно говоря, порой я невольно поражаюсь тому, насколько ты перерос меня во многих сферах.

* * *

Город магии, Аубёрст

Примерно сорок лет спустя после возвращения Тойфлиша в Ирем

Это было не столько тайной, сколько «легендой об основании», но поговаривали, что Аубёрст возник не просто благодаря удачному географическому положению и не потому, что маги со всей страны вдруг решили жить в собственном независимом городе-государстве.

Согласно преданию, когда-то жила Великая Волшебница невероятной мудрости и силы. Жила она одна, в небольшом особняке на уединённом острове посреди озера.

Эта Великая Волшебница так высоко ценила уединение, что зачаровала дом, превратив его в неприступную крепость. И всё же, время от времени она терпела визитёров, если те проявляли должное почтение и задавали вопросы о магии, которые казались ей интересными.

Поговаривали, что эта Великая Волшебница была столь могущественна и мудра, что прочие уважаемые мудрецы со всего континента переселялись поближе к ней ради жалких крох её знаний... Так и появился Аубёрст. Сначала лагерь, потом деревня, потом поселение, а теперь — разросшийся город.

Исторических свидетельств тех времён сохранилось немного; Нойгири это знала, она наводила справки. Насколько ей было известно, многие молодые ученики в какой-то момент занимались тем же.

Так или иначе, со временем бессмертную Великую Волшебницу почти забыли. Спустя пару столетий она принимала лишь редкие делегации правящего совета Аубёрста, отказывалась вмешиваться в мирские дела и вообще никогда не покидала особняк. А сам дом, по мере того как тянулись века, несмотря на зачарования, постепенно уходил под землю... пока не оказался так глубоко, что некоторые центральные здания Аубёрста были, по сути, выстроены прямо над ним. Разумеется, с разрешения Великой Волшебницы.

И вот эта последняя часть была уже не народной байкой, а фактом, известным Нойгири на личном опыте.

А всё потому что...

Двери в личные покои отворились медленно. Нойгири не пришлось даже вспыхнуть маной. Древнее зачарование на створках сочилось силой и по-прежнему работало безупречно.

В полутёмном зале, заставленной стеллажами, свитками и фолиантами, восседала фигура в белом. Она лениво устроилась на троне, который, по скромному мнению Нойгири, был для неё чуточку великоват.

Н-не то чтобы Нойгири когда-нибудь посмеет сказать ей это в лицо!

— Извините за вторжение, наставница! — выпалила девушка, выпрямляя спину, хотя и ужасно нервничала. В основном из-за приливной волны маны, исходившей от наставницы: рядом с ней Нойгири неизменно чувствовала себя крошечной и никчёмной. — Я-я просто... я закончила проект, который вы просили завершить!

— Не формулируй так, будто я заставляла тебя работать, — отмахнулась Великая Волшебница, лениво закинув босые ноги на трон и отложив в сторону какой-то невзрачный гримуар. — Это была просьба, не более того. Я лишь сочла, что это пойдёт тебе на пользу.

Нойгири залилась краской от стыда и от намёка. Она что, только что обвинила наставницу в том, что та её принуждает?! Она вовсе не хотела ныть!

Н-ну... по крайней мере не ей!

Девушка с зеленоватыми волосами вытянулась по стойке смирно, но тут же, не выдержав, отвела взгляд в смущении.

— Что ж, теперь ты меня заинтриговала. Дай-ка сюда, — сказала эльфийка и поманила её жестом «дай».

Нойгири повиновалась. Она подошла с толикой уныния и протянула увесистый том, который с таким трудом завершила совсем недавно и всё это время прижимала к груди.

— Я ещё принесла с рынка сладости, которые вы любите, — добавила Нойгири, и голос её сам собой стал радостнее. — С двойной корицей, как вы предпочитаете!

— Я этого не просила, — лениво отмахнулась наставница. — Садись, возьми что-нибудь почитать. Я попробую разобраться, что ты тут наделала, и понять, в какую сторону это нужно дорабатывать.

— Х-хорошо! — кивнула Нойгири, но всё же оставила небольшой мешочек со сладостями на подлокотнике трона.

Как всегда, наставница даже не обратила внимания.

Нойгири направилась к одному из гостевых кресел, которое до недавних десятилетий могло пустовать веками, и быстро нашла знакомый пятисотлетний атлас со своей старой закладкой, всё ещё торчавшей на полке рядом.

Взяв книгу, она села и попыталась устроиться поудобнее. Ключевое слово здесь: «попыталась».

Как и ожидалось, минут через десять в тишине раздался первый хруст. Нойгири украдкой покосилась на наставницу: та уже рассеянно жевала печенье и прочие сладости, которые принесла ученица.

Юная леди — а Нойгири была решительно леди — старалась не издавать ни звука и не выглядеть слишком уж так, будто пялиться,, пока её миниатюрная наставница очаровательно хрустела угощением, напрочь разрушая тот грозный образ, который обычно создавали её пугающая мана и строгий голос.

Нойгири до дрожи хотелось узнать, что Великая Волшебница Сери скажет о её исследовании; в конце концов, на него у неё ушло больше четырёх лет! Требования наставницы к процедурам, аннотациям и ссылкам были безумными даже по и без того суровым меркам Аубёрста. Но и жаловаться было трудно: Сери умела, лишь взглянув на проект, найти технические или теоретические ошибки, которые никто другой не замечал годами.

Нойгири наверняка придётся тащить сюда целую телегу справочных материалов, когда наставница начнёт углубляться в технические детали.

С глухим, громовым звуком в тишине личных покоев Великой Волшебницы Сери захлопнулся тяжёлый том.

Нойгири подпрыгнула в кресле, когда её вырвали из мыслей слишком резко, и едва сдержала испуганный писк.

Наставница удостоила её взглядом, вздохнула, доела печенье и, слизав крошки с пальцев, произнесла:

— Ты не так незаметна, как тебе кажется, — в лоб сказала она. Нойгири замотала головой, как бы отрицая. — Хватит пялиться. Это жутко. Но важнее другое.

Эльфийка опустила взгляд на книгу на коленях, и последовавшая тишина показалась оглушительной. Великая Волшебница выносила вердикт.

— Это потрясающая работа, — сказала она спустя несколько долгих секунд, поднимая глаза на Нойгири. — Я ожидала многого от потомка Симмера, но это... — на кукольно-милом лице наставницы появилась маленькая и почему-то весьма пугающая улыбка, — это стоит добавить в мой собственный арсенал. Это точно.

Эльфийка снова вздохнула и слегка потянулась, удобно, расслабленно, напоминая Нойгири сонного льва.

— Позже я изучу всё детальнее. Раз ты утверждаешь, что заклинание наконец-то функционально, мне придётся лично испытать его на монстрах. Но если эта методика действительно позволяет создавать для чудовищ глубокие иллюзии... это изменит очень многое.

Наставница чуть наклонила голову, глядя Нойгири прямо в глаза:

— Итак, чего ты хочешь в награду?

Нойгири медленно моргнула, пребывая в полнейшем потрясении. Да, она была ученицей Сери — первой за многие эпохи, — но не могла же она просить наставницу научить её вещам, которыми сама Великая Волшебница делиться не считала нужным!

О Сери ходили легенды: мол, она даровала заклинания тем, кто её сильно впечатлил, но Нойгири была почти уверена, что это просто мифы!

— Я-я... честно, даже не знаю, что сказать, — неловко пробормотала Нойгири, перебирая пальцами и отводя взгляд. — П-простите, я просто не знаю!

Наставница лишь вздохнула, покачав головой.

— Ладно, потом скажешь, наверное, — эльфийка одарила её короткой, всё такой же пугающей ухмылкой. — К сожалению, даже я не знаю заклинаний, которые помогли бы тебе с уверенностью в себе. По крайней мере таких, которые задержались бы в голове мага-менталиста твоего уровня.

На миг Нойгири словно ударили. Первым порывом было возразить, но тут она поняла, что её дразнят.

Молодая женщина сделала единственное, что могла в такой ситуации. То есть надулась со всей возможной выразительностью.

К заметному удовольствию её бессердечной наставницы, судя по ухмылке и её подёргивающимся ушам.

Ну не виновата же она, что рядом с, возможно, сильнейшим магом на свете невозможно держаться невозмутимо, ладно?! Когда на любое заклинание у тебя уходят месяцы или годы, а твоя наставница может повторить его, лишь раз пролистав гримуар... а то и просто увидев... как тут не почувствовать себя немного жалкой?! Тем более что ментальная магия даже не была специализацией наставницы...

Хотя думать так было несправедливо. По мнению Нойгири, абсолютно любая область магии в той или иной степени была специализацией её наставницы.

И не помогало то, что она так-то первая ученица, избранная этой легендарной магиней за всю документированную историю! Люди наверху, в городе, ожидали от неё очень многого, а Нойгири, ну... была просто обычной девушкой! То, что она стала ученицей супер-страшной (и милой) древней эльфийки, не делало её экспертом во всех сферах, что бы там ни думали некоторые её друзья!

— Наверное, ты можешь остаться на чай, — Нойгири моргнула, услышав вздох Сери, и с любопытством взглянула на эльфийку: та уже жестом велела столу сплестись из воздуха. — Отпускать тебя ни с чем будет немного расточительно.

Нойгири, вопреки всему, вспыхнула энтузиазмом и радостно закивала.

— К-конечно, спасибо!

Она подошла к трону наставницы, и позади неё тут же возникло второе кресло, почти такое же большое.

Она неловко села. Наставница призвала пару чашек, левитируя их откуда-то из глубины зала, а затем поставила на стол между ними оставшееся принесенные Нойгири печенье.

Чай в чашках появился словно сам собой, но Нойгири знала: это два разных заклинания, сплетённые так быстро, что ощущались одним. Первое было создать воду, второе — превратить её в тот самый купаж, который предпочитала наставница.

И хотя Нойгири уже наизусть знала, как всё это происходит, выбор темы для разговора оставался таким же неловким и пугающим, как всегда.

Если за эти годы Нойгири и усвоила что-то наверняка, так это то, что её наставница — во всём, кроме магической мощи, — ну, кошка!

То есть гладить её можно, только если она сама разрешит, и приходит она и уходит, когда ей вздумается, она невероятно капризная личность, которая может разозлиться и выставить тебя вон, если ты спросишь «не то». Нойгири знала это слишком хорошо, ведь большинство её первых уроков заканчивались именно так!

Хуже того, Сери была не из тех, кто объясняет, что именно ей не понравилось и почему; она просто ожидала, что ты больше так не сделаешь. В обучении она тоже предпочитала метод «бросить в воду, авось выплывет».

А значит, список тем, которые гарантированно не испортят наставнице настроение, был у Нойгири исчезающе мал.

— Знаешь, ты не первая, кто пичкает меня ими, ошибочно полагая, будто мне они нравятся, — сказала Сери.

Нойгири моргнула: эльфийка медленно вертела в пальцах маленькое печенье в форме дракона.

Сери вздохнула, её ушки мило дёрнулись и чуть опустились. Милашка.

— Честно, эта твоя одержимость слишком уж напоминает мне её, хотя по всем остальным параметрам вы не могли бы быть более разными, — задумчиво произнесла она, после чего машинально отправила дракона в рот и сделала большой глоток чая. — Она тоже постоянно приносила мне сладости причудливых форм, когда заходила, и была невероятно бесячей, если я оставляла их лежать без дела...

Именно этот интроспективный, отсутствующий взгляд, который Нойгири видела у наставницы так редко, словно та смотрела сквозь стол, заставил сердце молодой женщины болезненно сжаться.

Это было странно. На лице Сери не было ни печали, ни сожаления, ни даже тени меланхолии; наставница выглядела просто скучающей.

Но зная её так долго, Нойгири понимала: сейчас у неё то самое редкое, хандрящее настроение.

И она также знала: если спросить об этом прямо, наставница разозлится.

Какая-то часть Нойгири хотела спросить, не связано ли ворчание по поводу сладостей с желанием сохранить её милую фигурку, но подозревала, что за такой вопрос её могут и убить.

— Можно спросить, о ком вы говорите? — неловко поинтересовалась Нойгири.

Наставница лишь подняла на неё глаза и оценивала долгую, мучительную секунду. Нойгири уже была уверена, что всё испортила и ей сейчас прикажут уйти.

— Это была привычка одной из моих прежних учениц, — сказала она, качнув головой. — Впрочем, не суть, она давно мертва. Люди умеют раздражать одинаково, вне зависимости от эпохи, вот и всё, — взгляд Сери внезапно заострился. — Важнее другое: как у тебя продвигается работа над тем барьерным заклин...

Она резко оборвала себя, взглянув в сторону входа.

Каменная дверь снова отворилась, и внутрь влетел знакомый огромный фамильяр.

Нойгири украдкой посмотрела на наставницу: та выглядела и довольной, и внезапно взбудораженной. Нойгири знала: такое случалось всякий раз, когда прибывали именно эти посылки.

Курьер, как обычно, был огромен. Он тащил с собой внушительный чёрный ящик.

Наставница небрежно махнула рукой, и ящик отделился от фамильяра. Птица издала возмущённое «КАААР!» и была немедленно приглушена, когда на неё шикнули.

— Да-да, хорошо потрудился, как всегда, ты знаешь, где стойло, — отмахнулась она от магического зверя, уже накладывая на ящик сложное заклинание отпирания.

Крышка открылась, явив настоящую сокровищницу книг и, судя по исходившей от них магии, гримуаров.

Нойгири могла поклясться, что безмозглый фамильяр одарил их обеих совершенно невозмутимым взглядом, прежде чем улететь.

Конверт проплыл через комнату прямо в руку наставницы. Короткий жест — а Нойгири знала, что это личное заклинание Сери для дешифровки, — и спустя мгновение она вскрыла конверт, левитируя первую страницу наружу без каких-либо телодвижений и даже без ощутимой для Нойгири магии.

На её вечно юном лице расцвела маленькая улыбка, которую эльфийка, вероятно, даже не заметила.

Нойгири слегка прищурилась.

Большей части Аубёрста было известно, что внезапная активность Великой Волшебницы коррелирует с письмами от некоего мага по имени А.

По словам отца Нойгири, слышавшего это от своего отца, их предок Симмер был тем, кто получил самое первое письмо. Содержание того оказалось достаточно интригующим и непонятным, чтобы он поделился им с советом, а совет предложил эти труды Сери, которая в то время не горела желанием принимать посетителей... но всё же делала исключения, если совет приносил нечто, достойное её внимания.

Никто не ожидал, что Великая Волшебница начнёт вести регулярную переписку, притом уже более... восьмидесяти лет? Может, даже больше.

Перемены в её поведении тоже трудно было не заметить. Она действительно запросила у Совета несколько вещей, её видели поднимающейся в центральную библиотеку, не говоря уже о специальном ритуале на городских стенах, направляющем фамильяров прямо к её подземному особняку. Потом были её вылазки в дикие земли, отмеченные пару раз, которые стали предметом слухов задолго до рождения Нойгири.

Содержание первого письма от А. было известно совету, но последующая переписка между двумя магами оставалась тайной. Впрочем, сложить два и два было нетрудно: если кто-то сумел заинтересовать могущественно мага калибра Сери и заставить её стать хоть немного активнее, содержание писем должно было быть революционным.

Когда первые пару работ от «А.» наконец опубликовали — опять же, практически по приказу Сери, разумеется, — они стали темой жарких дискуссий просто из-за истории своего появления. А то, что их содержание оказалось прорывным нишевым исследованием, доселе невиданным, до сих пор сотрясающим Аубёрст и, как поговаривают, магические сообщества за его пределами, было, ну, уже отдельной историей.

Нойгири была несколько удивлена, что опубликованные труды касались в основном изучения монстров, некоторых немагических наук и содержали очень подробные бестиарии. Она бы никогда не подумала, что наставницу так интересуют эти темы.

Женская интуиция Нойгири подозревала, что тут замешано нечто иное.

То, как загорались глаза наставницы каждый раз при получении письма, и маленькая улыбка на её лице во время чтения...

— Опять письмо от него? — с любопытством спросила она, встав и обойдя стол, чтобы заглянуть через плечо наставницы.

Маленькая ладонь внезапно упёрлась в щёку Нойгири, отталкивая её.

— Это личное, — наставница подняла на неё равнодушный взгляд. — И слезь с моего трона.

Нойгири надулась.

— Да ладно вам! Вы же всё равно потом даёте мне их читать!

Наставница посмотрела на неё глазами, полными тысячелетней печали и разочарования в человечестве, и пробормотала что-то про «нынешнее поколение» и «манеры».

Нойгири могла точно назвать момент, когда та сдалась и решила не спорить.

— Иди сюда, — скомандовала она наконец, поманив двумя пальцами.

Нойгири тут же радостно повиновалась; места было впритык, и голове наставницы пришлось устроиться у неё на груди, но в целом они устроились довольно быстро.

Наставница пробурчала что-то вроде «слишком уж» и «никогда больше», если Нойгири правильно расслышала, хотя не то чтобы её это волновало, ведь она уже жадно вчитывалась в приветствие на страницах ниже.

— У-у-у, он опять просит вас проверить для него библиотеку! — возмущённо выдохнула Нойгири, выпятив грудь. — Обнаглевший, правда? Третий раз за год! Да кем он себя возомнил?

Наставница вздохнула, довольно болезненно упершись рукой в грудь Нойгири.

— Не ёрзай, — приказала она с явным раздражением в голосе. — Честно, почему ты ведёшь себя так нагло со мной, только когда дело касается этих писем?!

Дело всё в силе сладкой, сочной сплетни о дальнем ухажёре наставницы! Не то чтобы ей хватило смелости когда-нибудь сказать это вслух!

— Да и к тому же, всё нормально. Мне не сложно это сделать, — протянула Сери, извлекая из конверта вторую страницу. — Даже одних тех атакующих заклинаний мифической эпохи, которыми он поделился, хватило бы, будь это простым обменом. Тем более с учётом... — она замолчала, углубившись в чтение и, казалось, потеряв нить разговора.

— С учётом... чего? — мягко подтолкнула Нойгири, едва сдерживаясь, чтобы не заверещать от восторга.

— С учётом того, что он тоже мой ученик, — эльфийка подняла взгляд, и Нойгири пришлось наклонить голову вперёд, чтобы увидеть лицо наставницы под своей грудью. — Не задавай глупых вопросов, на которые знаешь ответы, ты раздражаешь.

Её слова заставили мысли Нойгири резко остановиться.

— Тоже ваш... ученик...? С каких... э-э... пор вообще?

Сери лишь отмахнулась от вопроса.

— Какая разница? В какой-то момент так вышло. И неважно, считает ли он меня своим наставником или нет; я уже решила, что он мой ученик во всём, кроме имени. А теперь перестань ёрзать, у меня голова слишком подпрыгивает, — скомандовала она с милым ворчливым подтекстом. — Я и так позволяю тебе слишком много вольностей, так что пять минут сиди тихо и смирно.

Нойгири, однако, слушала вполуха; она была глубоко шокирована таким поворотом.

Она знала, что внезапная перемена в настроении наставницы вызвана этим А. Она также знала из предыдущих обсуждений, что наставнице совершенно наплевать, что он за человек, чем занимается и так далее, «лишь бы он продолжал расти как маг».

Это было странно.

Почему-то наставница с огромным уважением относилась к его анонимности и принимала его отказы приехать в Аубёрст (приглашение отправлялось в каждом втором письме, когда Сери впадала в азарт), и Нойгири это не удивляло, потому что она думала, что наставнице просто нравится таинственность и она не хочет её разрушать! Нойгири ведь понятия не имела, как флиртуют эльфы, так что это наверняка оно, да?

Но это... это меняло всё! Неужели этот некто всё время пользовался добротой наставницы (и её милой, невинной влюблённостью)?!

Медленно, пока сильнейший маг в мире сидел у неё на коленях, в голове Нойгири созрел дерзкий план. План включал в себя следящее заклинание и намерение заставить некоего бесстыжего эльфа заплатить за то, что он играет с девичьим сердцем её наставницы!

Сери наверняка совершенно беззащитна на этом фронте со своими затворническими наклонностями, и её нужно защитить любой ценой! И кроме Нойгири, это сделать было некому!

* * *

Несколькими годами ранее,

в Центральных землях

Вязание было странно медитативным, но в то же время по-своему приносящим удовлетворение занятием.

Сначала я взялся за него по необходимости, в те времена, когда ещё не мог создавать одежду одной лишь маной. Это было и неплохой практикой для освоения навыков, в которых меня наставляли в прошлой жизни, но которые я так толком и не применял.

Сейчас я уже не могу найти этому никакого практического оправдания. Всю одежду я создавал исключительно из маны. Настоящей нужды делать что-то из шерсти попросту не было.

Крик донесся откуда-то из середины закованной в цепи процессии, тянущейся следом за Бегемотом.

— Эй! Слышь, ты, сраный неженка! — голос настойчивый и в то же время раздражающий. — Поверни, блядь, башку и глянь, сука, на нас! Думаешь, ты до хрена крутой со своими каменными куклами? Да тебе просто повезло, вот и всё! Как только мы припрёмся в город, нас мигом вытащат. Мы и жопы на нарах отогреть не успеем, вот увидишь. Наш босс только золотыми зубами блеснёт, и до заката мы будем на свободе. А вот ты? Ты и двух шагов за ворота не сделаешь, свинотрах! Тебе яйца отрежут, если они у тебя вообще есть, а потом раскалённый прут в жопу засунут, пока он из глотки не вылезет!

Будучи демоном, я, к несчастью, не мог их игнорировать. Каждое слово было услышано и принято к сведению. Моего мана-чутья и слуха с лихвой хватало, чтобы понять, кто говорит.

Иначе говоря, хотя необходимости оборачиваться не было никакой, я и так прекрасно осознавал их присутствие каждое мгновение.

— Да мы тебя на куски порвём, как только ты своих големов уберешь! Что, ссышь к нам одному выйти, чмошник ебучий? Обосрался уже, да? Без своих ходячих камней ты говно собачье! Один на один мы бы тебя по кругу пустили, как шлюху за два медяка, а ты бы ещё и добавки просил! Всё, что у тебя есть, эти каменные уроды. Без них ты никто, меньше, чем никто, просто лох, который только и ждёт, когда его уебут!

Я почувствовал, как один из них подошёл ближе к повозке, к одному из двух големов, сопровождавших шествие закованных людей. Не зря он шёл во главе процессии: у этого конкретного мужчины, похоже, имелась настоящая боевая выучка, и он был сверхчеловечески силён, пусть и совсем немного.

Я услышал, как он заорал: «ТЕБЕ ПИЗДА!» и рванулся вперёд, звонко гремя цепями, явно пытаясь взобраться на повозку и разом разорвать оковы.

Но цепи были слегка зачарованные, те самые, которыми я сдерживал бьющихся в ярости монстров. Шансов у него не было. Стоило ему попытаться вскарабкаться на повозку, как ближайший голем, безо всякой моей команды, сделал один огромный шаг и перехватил его.

Естественно, это вызвало целый шквал ругани, подбадривающих воплей, угроз и прочего в том же духе со стороны остальных.

И всё же вязание мне нравилось. Процесс был размеренным и методичным, требовал внимания и аккуратного планирования, стежок за стежком. В нём был смысл. Он напоминал мне о том, как сплетаются заклинания.

И всё-таки что‑то внутри меня бунтовало против создания бесполезных вещей, поэтому, к примеру, козлы Бегемота были застелены расшитыми подушками и накидками моей работы. Я даже наложил на них водоотталкивающее зачарование, чтобы погода их не портила.

Они притихли, когда их главарь вдруг рявкнул:

— А ну заткнули пасти, никчёмные опарыши! Никто вам, пятнам дерьма на штанинах, слова не давал! Как вы смеете не уважать этого благородного господина? Молчать, я сказал!

Остальные и правда умолкли.

Колонну пленников держала на месте одна-единственная цепь, прикреплённая к задней части Бегемота; та же цепь соединяла пленников друг с другом через кандалы на запястьях.

И всё же я чувствовал, как их главарь, насколько мог, подался вперёд, оставаясь прикованным ближе к хвосту процессии.

— Досточтимейший... кхм... господин пленитель, не знаю вашего истинного имени, сэр, но, видите ли, я понимаю ваше положение и ваше стремление к справедливости, и глубоко извиняюсь за поведение моих людей. Однако как капитан «Диких Волков» могу заверить: всё не совсем так, как кажется. Мы разбойники, да, но служим благому делу и имеем связи в этих краях. Годами этот славный город страдает от налогов жадных соседей и дрянного привозного товара. Мы, как патриоты — а я сам там уродился, — грабим лишь нечестных на руку купцов, что дерут с простого люда втридорога, понимаете? У нас есть друзья, которые с радостью помогут такому сильному и справедливому магу, как вы, а? Отпустите нас, и обещаю, мы устроим вас как следует: судьи и стражники у нас в кармане. Получите гражданство, лучшие покои и мастерскую для ваших занятий, да запросто! Любую должность, какую захотите; познакомим со всеми нужными людьми. Идеально для человека вашего таланта! А если и нет, ну, я-то знаю, каково это, быть не таким, как все. Вы только на меня гляньте!

Судя по отчётливому лязгу цепей, он, должно быть, развёл руками.

— Ну вообще ненормальный, а? Никогда меня не любили. А вы! Маг, сильный, загадочный! Пойдут вопросы, а народ здесь не шибко умный. Спалят вашу мастерскую, а стража, свиньи эдакие, ещё и поможет! Книги ваши, дом — всё в пепел! Но если за вами будет наше словцо и острая сталь, господин маг, все будут знать: вас лучше не трогать.

Он умолк, возможно, ожидая какой-нибудь реакции. Некоторое время царила блаженная тишина.

— У меня в городе дочка есть, краше весеннего утра! Только скажите, и я всё устрою. Будет хорошей женой, послушной, место своё знает, дом держит в порядке!

— Мы про ведьмачью хижину на окраине слыхали, там добра магического полно! Люди говорят, она легендарному отшельнику принадлежала, что тут когда-то жил, мы покажем где! Тайные тропы знаем. Уж что-нибудь полезное вы там точно найдёте!

И снова наступила блаженная тишина, которую нарушали лишь звуки природы, скрип колёс, мерный шаг големов да звон цепей.

— Какая же ты сука, блядь! Тупорылый осёл! Ты шо, сделки не видишь, когда она у тебя перед носом болтается? Отпусти нас, и мы тебя богачом сделаем! Не будь, сука, полным дебилом, хоть послушай, не игнорируй нас, как деревенщина слюнявая!

А ещё были куклы, которые я делал и раздавал даром в некоторых деревнях, через которые проходил. Их я тоже вязал. Избегать крупных очагов цивилизации с Бегемотом стало непрактично, как показали последние тридцать лет, пока я носился по Северным землям, выслеживая определённых монстров.

Я ничего не чувствовал, отдавая вещи собственного изготовления; однако было приятно, что плоды моего труда не просто выбрасываются. То, что это помогало расположить ко мне людей в поселениях, через которые я проходил, возможно, тоже отзывалось чем-то в моей демонической сущности, но я не преследовал цель получить эмоциональное удовлетворение.

Создавать бесполезных, но сложных в исполнении вязаных кукол было отвлекающим испытанием. Я даже сделал несколько всё более качественных, пусть и мультяшных по самой природе шерсти, куколок Фрирен. Дети их обожали.

Какое-то время среди бандитов шли приглушённые переговоры; усиливать чувства, чтобы подслушивать, мне не хотелось.

Затем послышался скрежет сдвигаемых лавок и ругань нескольких мужиков, которых потянуло вслед за тем, кто двинулся вперёд.

— Пожалуйста, господин добрейших, отпустите меня, только меня! Я знаю, они вам все врут, знаю, согрешил перед самой Богиней, но вы на них посмотрите, ну взрослые же головорезы! А у меня выбора не было, я голодал, семья голодала! Меня в это втянули по нужде, не по желанию! У меня мать с отцом, деревня есть. Клянусь Святым Писанием, вернусь, всё исправлю, искуплю грехи, буду честно работать от зари до зари! Я даже помогу вам этих гадов сдать, всё стражникам расскажу...

Предсказуемо взорвались крики ярости; мана-сигнатуры остальных начали приближаться к молодому разбойнику.

Бегемоту пришлось остановиться, чтобы не волочить их тела по мощёной дороге.

— АХ ТЫ ЕБУЧАЯ КРЫСА! ТВОЯ ШЛЮХА-МАТЬ У ВСЕХ КОНЕЙ В ДЕРЕВНЕ ОТСОСАЛА! А У ТВОЕЙ СЕСТРЫ ПИЗДА ШИРЕ АМБАРНЫХ ВОРОТ!

Его начали избивать, даже когда големы уже двинулись в толпу и принялись разнимать людей своей нечеловеческой силой.

Один так и остался лежать на земле, рыдая. Тот самый, что осыпал мою спину обещаниями.

— Отпустите, ПОЖАЛУЙСТА! БУДЬТЕ ЧЕЛОВЕЧНЫ, МИЛ СУДАРЬ!

Опустив вязальные спицы, я на миг обернулся.

Раздражение было постоянным спутником при работе с такими типами, и в этот раз оно даже ощущалось не так остро. Я присматривал за ними всего второй день.

Так беситься они начинали лишь тогда, когда понимали, что мы уже почти в Долине.

Я спрыгнул вниз, игнорируя злые крики закованных мужиков, которые пытались протиснуться мимо големов, и тех, кто падал, потому что их дёргало цепями, когда самые ретивые кинулись на младшего из шайки.

Некоторые, заметив меня, притихли; большинство даже не обратило внимания.

Усилием воли я сплёл заклинание, и по одному голему с остальных повозок отделились, направляясь к месту драки.

Посох возник в моей руке во вспышке света, а из отсека Бегемота, куда я дотянулся телекинезом, я выудил несколько самодельных подушек.

Подойдя к одному из големов, я оглядел его, прикидывая, где лучше закрепить мягкое.

Кивнув самому себе, я сотворил несколько раз простенькое народное заклятье, заставляющее предметы прилипать друг к другу, и принялся обкладывать големов подушками.

Потом я велел им подойти к нервничающим разбойникам — кто-то умолял о пощаде, кто-то сыпал угрозами — и заставил конструкты поднять их: по двое, по трое на каждого.

Люди в основном устроились между прикреплёнными подушками, хоть и не без жёстких мест. Думаю, сойдёт. Беда большинства тягловых големов, которых я использовал для повозок и экипажей, была в том, что у них отсутствовала какая-либо амортизация. Ехать верхом на таком, считай, гарантированно набить человеку синяков и вытрясти из него душу: големы массивны, каждый шаг генерирует много энергии, камень почти не гасит удар, и вся отдача уходит в седока.

Это как скакать галопом на коне, только хуже.

Когда цепи между кандалами разомкнули, а ругающихся мужиков подняли и закрепили на големах, я кивнул сам себе.

— Заткнитесь все, — сказал я просто, склонив голову набок. — Будете продолжать эту дурь, запихну вам в глотки тряпки.

Несколько человек предупреждению не вняли.

Раз уж я всё равно был здесь, я потратил пару минут и вставил им кляпы из запасных, относительно чистых тряпок, что были под рукой. Пара бандитов пыталась на меня броситься или сопротивляться, но в кандалах, рядом с моими големами и при том, что я был готов к такому повороту, усмирить их оказалось не проблемой.

После этого большая часть отребья наконец умолкла.

Окинув их напоследок долгим взглядом, я вернулся на козлы и приказал оставшимся големам снова трогаться.

Я уже было подумал вернуться к вязанию, так как кукла Шаттенбранда была почти готова. А я знал, как дети обожают вязаные фигурки монстров.

Но желания не возникло; остатки вдохновения у меня улетучились после последней неприятности.

Вместо этого я посмотрел на высокие горы, окружавшие дорогу. Теперь тракт был куда шире и крепче, а леса по сторонам, всё ещё ухоженные, чтобы не слишком закрывать обзор, казались знакомыми.

Этот горный путь был почти таким, каким я его помнил, разве что лучше обустроенным. Каменные мосты стали чуть шире, как и сама дорога; по пути мне попалось несколько других телег, и пару раз даже пришлось объяснять, что за процессия тянется позади.

Трудно было поверить, что прошло почти шестьдесят лет с тех пор, как я видел эти места в последний раз. Целая человеческая жизнь. Для меня это не ощущалось как жизнь. Если уж на то пошло, даже без Резонирующей Души я узнавал множество деталей вокруг без труда.

И снова я подумал о том, до чего же коротка человеческая жизнь.

Некоторое время путь прерывался лишь обычным дорожным шумом да пустой болтовнёй пленников.

А потом я почувствовал их. Сигнатуры маны приближались неторопливо. Скорее всего, патруль. Двигались со стороны долины, значит, неизбежно к моему «каравану».

Через несколько минут я их увидел: мужчины в доспехах, и, разумеется, женщины тоже, ехали нам навстречу. Я, естественно, приказал големам остановиться.

Всего я насчитал семь всадников. Даже на горной дороге они держали строй дисциплинированно — редкость, к которой я привык разве что у конструкта Лиша, а не у живых людей, по природе ленивых и склонных к расхлябанности.

Зачарования на их снаряжении были тонкими, но выполненными мастерски: слои усиления и остроты, даже климат-контроль. Век назад такая экипировка подошла бы разве что знати.

Но магия ушла далеко вперёд. Сейчас подобное могли позволить себе большинство авантюристов и хорошо финансируемые отряды.

Особенно выделялся меч у командира, нечто среднее между обычным усилением лезвия и более сложным режущим заклинанием с элементальными эффектами. Профессиональная работа и, по моим прикидкам, дорогая.

Ехали они верхом на монстр-лошадях, то есть на мутировавших породах, которые, насколько я помнил, стоили недёшево. Возможно, за этот век всё изменилось, утверждать я не берусь. По понятным причинам рынок ездовых монстров меня мало интересовал.

Подъезжая, они сбавили ход; руки их легли на оружие, но клинки они не обнажали.

Осторожность здесь была более чем ожидаемая.

— Стой! — крикнул командир, подняв руку. Ему едва ли было за тридцать; гладко выбрит, с выпрямленной осанкой и командирскими замашками. — Я капитан Гансельн, Стража долины Штурмкам. Назовите цель вашего пути.

— Это те разбойники, что попытались ограбить меня в двух днях пути отсюда, на северном тракте, — сказал я без предисловий, кивнув на процессию позади. — Я вёз их, чтобы передать властям.

Глаза Гансельна пробежали по прикованным людям и задержались на фигуре с кляпом во рту, посаженной на одного из обложенных подушками големов. На его лице мелькнуло узнавание.

— Это... — он направил коня ближе, щурясь. — Клянусь Богиней, да это же Акс Дикий.

Главарь, несмотря на кляп, отчаянно затряс головой, глухо протестуя сквозь ткань. Несколько пленников без кляпов тут же заорали:

— Не слушайте этого урода! Он работорговец, вы только посмотрите на нас!

— Мы честные торговцы, он напал на нас на дороге!

— Обыщите его повозку, там цепи и клетки, сразу поймёте, кто он на самом деле!

— У него тёмная магия, он этими штуками командует, он что-то замышляет, верьте нам! Он демон, точно говорю!

Выражение лица Гансельна не изменилось. А одна из всадниц, красивая, привлекательная женщина со шрамом на челюсти, даже рассмеялась.

— Честные торговцы, — повторила она, подъезжая к одному из пленников, которого всё ещё держал голем, и рванула ему ворот рубахи. — Ну да. А этот парень, выходит, просто случайно носит на шее клеймо Волков?

Самый молодой разбойник — тот, что раньше молил о пощаде, — попытался вжаться в самого себя.

— Капитан, этот человек явно какой-то некромант, — вмешался заместитель главаря, нарочито рассудительным тоном. — Эти конструкты... они неестественны. Мы оборонялись, когда он...

— Когда он что? — мягко спросил Гансельн. — Защищался от двадцати вооружённых мужиков? Бёзартиг, если не ошибаюсь, у меня на тебя уже три грамоты на арест только за этот сезон. А ваша «честная торговая компания» сожгла повозку купеческой семьи всего две недели назад, — он повернулся ко мне. — Вы заслужили нашу благодарность, мастер маг. «Дикие Волки» годами были чумой на этих дорогах. Пока мы успеваем отреагировать на нападение, они уже поджимают хвосты и убегают, а людей на полноценную облаву у нас не хватает. Особенно из-за войны на юге, ну, вы в курсе, — по нему было видно искреннее раздражение, однако добавил он уже с любопытством, изучая меня снизу вверх: — Должен, однако, спросить: зачем вы вообще таскали их за собой столько дней? Если вы охотились за наградой, хватило бы и их голов.

— Убийство разбойников дозволено, потому что доставить их куда-то для надлежащего суда обычно невозможно для того, кому посчастливилось отбить атаку, — ответил я, глядя ему в глаза. — У меня такой сложности нет, так что будет правильно позволить компетентным людям свершить правосудие и наказать их по закону, соразмерно содеянному, а не выступать мне самому судьёй, присяжными и палачом, — я выдержал короткую паузу, прежде чем признать: — Я ещё ни разу не убивал человека, капитан. Я не хочу брать этот грех на душу лишь потому, что не желаю терпеть неудобства пару дней.

— Да забудьте про доставку, обезвредить столько народу в бою и никого не убить... — пробормотала женщина рядом с капитаном, с заметным изумлением качая головой. — Это невероятно, мастер маг. Не слыхала, чтобы кто-то так утруждался ради отбросов.

Я лишь пожал плечами, позволив себе этот жест вполне осознанно.

— Это не первая банда, решившая попытать удачу. В этот раз, по крайней мере, нападение случилось достаточно близко к городу, чтобы мне не пришлось делать большой крюк, — я на миг оглянулся на своих големов.

Остальные стражники проверяли цепи и то, как закреплены пленники, и, возможно, немного пялились на големов.

Повернувшись обратно к паре, что остановилась поговорить со мной, я через мгновение понял, почему их взгляды стали такими выжидающими.

— Меня зовут Альберт, — сказал я, снимая капюшон. — Странствующий маг, как вы, уверен, уже догадались.

Имя и внешность, кажется, вызвали у них узнавание.

И у женщины, и у капитана, и даже у нескольких стражников, что стояли рядом и слышали разговор.

— Подождите... так вы тот самый Эльфийский Герой, чья статуя стоит в центре города Штурмкам?! — выпалила она первой, заставив меня моргнуть.

— Эта старая развалина всё ещё там? — ровно спросил я. — Удивительно, — я питал несбыточную надежду, что её уничтожит каким-нибудь оползнем.

Оба человека, казалось, пытались собраться с мыслями. По какой-то причине меня в этих краях всё ещё помнили.

— Берг ещё жив? — спросил я наконец, больше из любопытства.

— Да... да, сударь, жив-здоров, — ответил капитан, наконец окончательно взяв себя в руки.

— Хоть бургомистр и предпочел бы иное, — пробормотала женщина себе под нос.

— Вы будете сопровождать меня? — просто спросил я, чуть наклонив голову. — Или станете обыскивать повозки?

Капитан медленно кивнул. Я видел, как он возвращается к служебному тону.

— Лучше нам поехать с вами, чтобы у вас не возникло трудностей с егерями, — была и другая причина: он наверняка не хотел, чтобы кто-то из бандитов сбежал, и потому принимал меры предосторожности. — Что до обыска груза, это не наше дело. Впрочем, на городских воротах вас могут досмотреть.

Я медленно кивнул.

Я слышал об этом. Шахтерский посёлок Штурмкам давно перестал быть просто посёлком.

— Тогда нам лучше поторопиться. Я бы хотел добраться до рассвета, — предложил я.

Никто из присутствующих, кроме ноющих разбойников, возражать не стал.

* * *

«Молот Штайнернера» возвышался в самом сердце торгового квартала Штурмкама. Это была трёхэтажная громадина, чьи фундаментные камни за век отполировали до гладкости сапог и колёс повозок. Дым от десятка очагов смешивался с запахом жареного мяса и пролитого эля; старые балки под потолком почернели от трубочного дыма и кухонного огня многих поколений. На каждом брусе читалась работа дворфов: переплетённые геометрические узоры, которые, стоило пламени поймать правильный угол, словно начинали течь, как вода.

Главный зал был настолько просторен, что в нём могли разместиться две сотни душ, не чувствуя тесноты. Сводчатый потолок держали каменные столбы, которые были старше большей части города вокруг. Длинные столы из тёмного дуба занимали центр; их поверхности были отполированы до блеска бесчисленными локтями и кружками. Вдоль стен, под масляными лампами в хрустальных кожухах, тянулись более уединённые кабинки; тёплый золотистый свет падал на лица, разгорячённые выпивкой и весельем.

Шум стоял оглушительный. Купцы торговались до хрипоты, шахтёры праздновали конец смены, путешественники рассказывали истории, которые с каждым пересказом становились всё грандиознее. Разносчицы — в основном дворфки, но попадались и люди — с привычной грацией лавировали между столами, балансируя невозможными горами кружек и блюд. За массивной стойкой из отполированного гранита трое братьев-дворфов работали в идеальной синхронизации, разливая эль из бочек, которые были старше некоторых дворянских родов.

Частные ниши второго этажа выходили на этот управляемый хаос через резные деревянные ширмы, давая и уединение, и отличный обзор на зал внизу. В каждой кабинке был собственный маленький очаг и плотные шторы, которые можно было задвинуть для более деликатных разговоров; хотя общий гул снизу и так обеспечивал своеобразную конфиденциальность.

Акустика тут была такой, что шум с нижнего этажа звучал приглушённо и почти не мешал.

Я рассеянно подумал, не задействованы ли здесь какие-нибудь зачарования, но усомнился. Со времён Мифической Эпохи магию в строительстве применяли редко, да и я не ощущал ничего подобного.

Моя чувствительность чуть снизилась после того, как я решил проблему с рогами физическим способом, но не до степени беспомощности. Отсутствие боли тоже сильно помогало справляться с перепадами настроения моего сосуда.

Отрастить рога обратно было вопросом удаления искусственных конструктов, вживлённых в моё ядро для блокировки их существования.

Смешно, сколько лет ушло на то, чтобы внедрить даже такое грубое и временное решение. Но я не был готов оперировать собственное ядро с расчётом на необратимость.

Как и в человеческом теле, в ядре всё переплетено. Я знал, где располагается эмоциональный центр моей сущности, и примерно понимал, что отвечает, скажем, за чувство гнева. Но удаление этого чревато бесчисленными рисками и осложнениями, даже если предположить, что сама операция пройдёт гладко.

Нет, любое реальное, ощутимое изменение ядра потребовало бы перестройки большей его части, именно потому, что по сути оно сродни человеческому мозгу, гормональной системе, нервной системе и всем прочим органам вместе взятым.

Решение, которым я пользовался сейчас, было временной мерой, основанной на моих экспериментах по слиянию и пересадке фрагментов ядра. Я тщательно проверил его на многих монстрах и на паре слабых демонов, на которых наткнулся далеко на Севере.

Я моргнул, заметив знакомую фигуру, приближающуюся к столу.

Телосложение узнавалось сразу: коренастый, широкий в плечах, с толстыми руками и бочкообразной грудью. Но рыжая борода и волосы почти поседели. Железные кольца по-прежнему были вплетены в бороду, которая, каким-то образом, стала ещё гуще и пышнее.

Я встал со своего места, чем явно озадачил и Гансельна, и его заместителя, Грайфен, женщину со шрамом, которая напилась слишком быстро.

Они оба были слишком увлечённо заняты собственным обсуждением осадной тактики, чтобы заметить подошедшего.

— Берг, — поприветствовал я, стараясь запомнить детали его лица и фигуры. Его фирменного оружия при нём, кажется, уже не было. — Ты хорошо сохранился.

— Альберт, — буркнул дворф, подходя ближе. — Всё такой же мягкотелый на вид... и такта в тебе ни на грош.

Я обошёл стол и встал перед дворфом лицом к лицу. Мы на мгновение замерли друг напротив друга.

Несколько секунд мы просто сверлили друг друга взглядами.

А потом дворф начал смеяться. Радостно и искренне.

Чувствуя себя неловко, я позволил пожилому существу обнять меня. Неуклюже похлопав его по спине, я, кажется, услышал хруст в собственном позвоночнике.

— Да это ж и правда ты! Поверить не могу, ты всё тот же, каким и был! — однако он быстро отпустил меня, отступил на шаг и придирчиво оглядел: — Скотина ты такая, пятьдесят восемь лет, а я ни единого письма от тебя не получил! Ни одного!

Сзади я услышал, как Гансельн поперхнулся элем, и на этот раз, вероятно, не потому, что Грайфен распускала руки.

— Я ж видел раньше, как ты отправлял этих своих кур-переростков с письмами, так что не рассказывай мне, будто не мог, — добавил он, глядя на меня снизу вверх.

Я лишь наклонил голову.

— Я ужасен в светских беседах и в переписке ради вежливость, — признал я. Даже в прошлой жизни я терпеть не мог созваниваться с родственниками и обсуждать, как у кого дела. Есть люди, кому это даётся легко, но не мне. — К тому же я был занят, хотя это вряд ли оправдание, — добавил я. — Если это в самом деле проблема, прошу прощения. Я не подумал, что тебе будет не всё равно.

Берг смерил меня долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнул.

— Ну, видать, ты всё тот же, каким я тебя помнил, к добру или к худу, — он повернулся к одной из разносчиц, уходившей от соседнего стола: — Девка, принеси Айзенайхеского из моего личного запаса... нет, погоди. Скажи Стауту, пусть принесёт. А то ты у нас больно тощая бочки таскать.

Девушка, которая весьма откровенно подслушивала, тут же вытянулась в струнку.

— Д-да, к-конечно, мастер Берг! Я мигом! — она бросила на меня ещё один взгляд, и оценивающий, и любопытный, после чего поспешно ретировалась.

Я сделал пару шагов назад и снова сел. Я не знал эля, который он упомянул, но, судя по гордости, с которой он его заказал, это должно быть что-то особенное.

— «Мастер Берг», значит? — хмыкнул я, поднимая почти нетронутую кружку. Эль был неплох. — Должно быть, ты потерял здесь целое состояние, раз тебя так называют, да ещё и «личную коллекцию» завёл.

Гном напротив рявкнул смешком, качая головой. Металлические кольца в бороде у него тихо звякнули.

— Ты даже не представляешь, насколько прав! — он ткнул в себя большим пальцем, ухмыляясь. — Перед тобой гордый владелец «Молота Штайнернера» — лучшей таверны во всех Центральных землях.

В его голосе звучала неподдельная гордость.

Это на миг застало меня врасплох.

— Я думал, она принадлежала твоему дяде? — без лишних слов и почти мгновенно я наложил на себя Резонирующую Души трижды подряд. — Двоюродному, кажется. Каллус, если не ошибаюсь.

Берг просто махнул рукой.

— Не «принадлежит», Альберт, а «принадлежала». Помер вскоре после того, как ты ушёл, — он сказал это тоном человека, который давно пережил горе, хотя тень меланхолии на миг мелькнула на его лице. — Почки отказали, так говорят, — он беззастенчиво стащил мою кружку и осушил её в несколько длинных глотков. — Кто бы мог подумать, а?

Я посмотрел на него несколько секунд.

Лицо у него было словно высечено из камня. Я искренне не был уверен, разыгрывает он меня или выбор слов случаен.

Могло быть и то, и другое.

— Он был достойным дворфом, — сказал я наконец. — Помню, он помог мне заключить кое-какие сделки.

Берг снова хохотнул.

— Это да. Снимал малость сверху, конечно, но это мелочи по сравнению с тем, сколько бы ты потерял, пытаясь торговаться сам. Ты в этом ужасен, — я был более чем осведомлен о справедливости обоих его утверждений, разумеется. — Да и вообще, старая гвардия теперь вся как я, — он хлопнул себя по животу ладонью. — Седые, морщинистые, на пенсии. Или мёртвые.

Я лишь нахмурился.

— Значит, тебе сто девяносто один... По человеческим меркам это было бы... под пятьдесят? А то и сорок с лишним, — задумчиво прикинул я, проведя в уме расчеты. — Едва ли подходящий возраст для воина, чтобы уходить на покой.

Гном безрадостно хмыкнул.

— Ну, тут ты не ошибся. Дело грязное, но если вкратце: нынешнему бургомистру не понравилось, что стража, авантюристы и кланы слушали меня, а не его, — воин пожал плечами. — С его предшественниками мы были в ладах и работали вместе. Времена были тяжёлые, разгребать было много чего, не до обид. А этот шкет? Плевался, как я делал дела. Через год стало ясно, что сработаться мы не сможем, а я врага себе не искал, — он указал на себя. — Вот и отошёл от дел.

В его голосе звучала горечь, но не слишком сильная. Впрочем, по Бергу вообще было трудно понять, что он чувствует большую часть времени. То, что лицо и тело скрывала его борода, определенно играло роль.

— Бургомистр ответственен за множество... сомнительных решений, — вмешался Гансельн, заставив нас с моим старым другом повернуться к нему. — Он твердо убеждён, что долина Штурмкам... нет, все долины горного хребта и так в безопасности, что процветанию, которым мы наслаждаемся, ничто не угрожает. За последние годы мне пришлось отпустить многих хороших мужиков и женщин, потому что мне попросту не дают монет платить им честно, — с каменным лицом сказал капитан. — Почти всё достойное снаряжение у нас либо старое, либо подаренное.

— Как лоша-а-адки! — протянула совершенно пьяная Грайфен. — В-вы... вы знали, что почти всех лошадей, которых мы используем, капитан пожертвовал со своего семейного ранчо? — спросила она, хихикая. — Он у нас удивительный человек, наш капитан!

Я медленно моргнул, переваривая информацию.

Берг, однако, рассмеялся.

— А, Гансельн! Давно это было, парень. Я тебя с трудом узнал, — он переключил внимание на молодого человека. — Капитан теперь, значит? Ага, я знал, что в тебе есть то самое.

Рыцарь лишь неловко хохотнул до боли знакомым образом, почесав затылок.

— Мастер Берг, уж простите, что давно не заглядывал. Вы же знаете, как у меня с алкоголем... да и, честно, людям бургомистра было бы не по нраву, если бы я тут часто появлялся, — вяло сказал он.

Дворф только покачал головой.

— Да, знаю, что ты пить не умеешь, но тут уж ничего не поделаешь, — он указал большим пальцем на меня, даже не удостоив взглядом. — В отличие от этого остроухого гада, у тебя были причины, и ты поступил умно. Люди Анугнунгслоса шныряли тут, вынюхивали, не замышляю ли я заговор в своём подвале.

Я не отреагировал на колкость, хотя знал, что он будет пассивно-агрессивно напоминать мне о моем якобы проступке ещё год или около того. Как и всегда было с ним.

— Мне стоит волноваться? Насчет этого Анугнунгслоса, бургомистра? — просто спросил я, наклонив голову.

Берг повернулся ко мне и смерил взглядом. Потом начал смеяться.

— Т-тебе-то? — выдавил он. — Этого человека не волнует ничего, кроме собственной власти. Он жадный дурак, слишком алчный для человека, сидящего на горе золота в глуши. Но ему хватит одного взгляда на тебя, чтобы понять: тебе не нужна ни власть, ни люди. Ты не угроза.

Если я чему-то и научился, живя в этих краях, так это тому, что словам Берга можно доверять безоговорочно. Поэтому, хоть я и приподнял бровь в недоумении, сомневаться в его словах не стал.

— Мастер Берг говорит правду, мастер Альберт, — Гансельн, однако, не так хорошо считывал мои сигналы и тут же поспешил успокоить меня. — Если вы вернётесь в своё жилище, проблем вряд ли возникнет. Долина Дорнпасс в любом случае находится вне его прямой полноты власти.

Неужели все в эту эпоху знали о моем некогда хорошо скрытом жилище?

Берг только усмехнулся, качая головой, и повернулся к подходящей девушке из таверны, которая несла... бочонок и несколько кружек. Это была не та человеческая девушка, что принимала заказ. Эта была дворфка, Стаут, как я предположил.

Подходящее имя.

Дворфские женщины были... особенные.

Я тем временем кивнул остальным за столом.

— И всё же этот человек отвечает за... финансирование обороны всего горного хребта? — попытался я осмыслить услышанное.

По правде говоря, горный хребет Доннергипфель, где располагались долина Штурмкам, долина Дорнпасс и несколько других долин, судя по последним картам, обзавёлся рядом селений.

В моё время здесь в лучшем случае были отдалённые рудники и дворфьи деревни. Но, насколько я понял, многие из них к настоящему времени превратились в малые городки.

Горный хребет Доннергипфель превращался в небольшой регион сам по себе. И богатый к тому же.

— Э-это п-потому что город Шту- Штор- Штурмкам — это ворота хребта, — сказала Грайфен, покачиваясь и практически вжимаясь в бок Гансельна. — Все деньги проходят через него, вот мы их и защищаем.

Я медленно кивнул, глядя на двух мужчин.

— А разве нет других троп и дорог? — не в саму долину Штурмкам, но хотя бы в одну из долин хребта.

Какой бы ответ я ни получил, его прервала разносчица.

— Вот! — она взглянула на Берга, который кивнул ей. Девушка просияла улыбкой и с привычной лёгкостью вскрыла бочонок голыми руками (пальцами, если быть точным) и начала наполнять кружки. — Айзенайхский эль! Он...

Берг вдруг резко перебил:

— Не порти сюрприз, Стаут, — твёрдо сказал он. — Просто разливай, ладно?

Дворфка понимающе кивнула и сделала именно это. Она поставила кружку перед каждым, прежде чем одарить меня сияющей улыбкой.

— И тебе тоже, красавчик!

Я не знал, что на это ответить, поэтому просто кивнул, к явному веселью Берга.

Когда она ушла, я опустил взгляд на кружку.

— В чём подвох на этот раз? — спросил я ровно.

Берг не отреагировал, лишь молча излучая веселье:

— Никаких подвохов. Пей и наслаждайся.

Я смерил дворфа напротив взглядом. Медленно поднял кружку, не сводя с него глаз. Он всё так же не реагировал. Я взглянул на Гансельна, который с любопытством смотрел на нас обоих, казалось, понимая не больше моего.

Я посмотрел на дворфа в последний раз.

Справедливости ради, он никогда намеренно не давал мне ничего ужасного. Худшее, что я помнил, это эль, который был острым настолько, что даже мне было трудно его глотать.

— Ну, посмотрим, — сказал я, поднимая кружку выше и делая глоток.

Первое, что я отметил, цвет: я слегка наклонил кружку, наблюдая, как жидкость играет в свете огня. Глубокий янтарь с медными отблесками, идеально прозрачный, несмотря на возраст, с кремовой пеной, оставляющей на стекле сложные кружевные узоры. Одна только подача заняла бы высокое место в любом конкурсе, о которых я смутно помнил из прошлой жизни.

Затем ударил аромат, раскрываясь слоями с выверенной точностью, которую моя демоническая физиология регистрировала как химические сигнатуры, а не удовольствие. Насыщенный карамельный солод составлял основу, поддерживаемую нотами жжёного дуба, сухофруктов — возможно, инжира или финика, — с тонким оттенком ванили и патоки. Было что-то ещё, слабенькое земляное качество, указывающее на выдержку в настоящих дубовых бочках, а не на дешёвые методы. Мои знания классифицировали это как «превосходно», пока чувства просто фиксировали данные.

— Что он делает? — спросил Гансельн, но я проигнорировал его.

— Тсс. Это часть ритуала, — с привычной усмешкой отозвался Берг.

Первый глоток раскрыл тело от среднего к полному с удивительно изысканной загазованностью, не слишком агрессивной, но и не плоской. Начальная сладость карамели и ириски перекатилась по языку, сменяясь согревающим присутствием алкоголя, который, по моим оценкам, составлял около восьми-девяти процентов. В середине вкуса проступила тонкая хмелевая горчинка, идеально сбалансированная остаточной сладостью, с проявляющимися нотами тёмного шоколада и кофе. Послевкусие было долгим, согревающим, с долгими нотами дуба и приятной сухостью, приглашающей сделать ещё глоток.

Я поймал себя на том, что по привычке провожу полную дегустационную оценку: как жидкость обволакивает стекло, идеальное сбраживание, отсутствие посторонних привкусов вроде диацетила или окисления. По всем объективным меркам это было мастерское пивоварение. Пусть и слишком крепкое для обычного пива, это был тот самый эль, который завоёвывал медали, ради которого ценители преодолевали огромные расстояния.

— Ну, каков вердикт? — с широкой улыбкой спросил Берг, когда я открыл глаза. — Что думаешь?

— Думаю, на этот раз ты превзошёл сам себя, — серьёзно сказал я, смакуя напиток. — Сделано прекрасно, текстура безупречна, цвет и запах изумительны, и в этом совершенстве есть оттенки, равных которым я не припомню.

— Рад, что ты так высоко ценишь мою младшенькую, — торжественно кивнул он. — Теперь мне придётся тебя убить.

Я замер, переваривая его слова.

— Так та разносчица...? — начал я.

Берг кивнул.

— Ага, моя кровинушка, — он повернулся к Гансельну: — Вот так и выбивают у старого Альберта почву из-под ног. Раньше я любил смотреть на это раз в год. Спроси его, каково на вкус, и он начнет петь тебе чёртову поэму. Дрянная комедия, честное слово, — он указывал на меня так, словно я был достопримечательностью, которую он рекламировал туристам.

— Рад, что тебе весело со мной общаться, — я посмотрел на человеческую женщину, которая в данный момент залпом допивала целую кружку. — Капитан, возможно, вам стоит остановить её. Это довольно крепкое пойло.

Мужчина тут же встревожился и начал пытаться отобрать у неё кружку, успокаивая словами.

Она, казалось, была непреклонна и не желала отдавать вкусный эль. В некотором роде я понимал их обоих в этой ситуации.

Я отхлебнул из своей кружки, наблюдая за ними, в основном, чтобы убедиться, что тарелки со стола не полетят в мою сторону.

— У тебя настроение нынче куда лучше, — обратился ко мне Берг; выражение его лица было серьёзным, но не мрачным, пока он изучал меня. — Тебе идёт.

Если подумать, Берг общался со мной только тогда, когда мне было больно, с отрезанными рогами, и до того, как я выработал такую терпимость к поселениям.

Я всё ещё ненавидел быть здесь, но теперь это была мерцающая неприязнь, а не ярко горящее чувство подавленной ярости и желания сорваться.

— Кое-что изменилось, — признал я тем же тихим тоном, чуть тише обычной речи. — Многое осталось прежним. Как обычно.

Берг медленно кивнул.

— Так ты закончил то, ради чего уходил? — спросил он просто.

Я обдумал его вопрос.

— Я ближе, но ещё не там. Даже не рядом, — признал я. — Я вернулся, потому что кое-что изменилось, так что появилась причина вернуться сейчас. И убедиться, что мой дом всё ещё стоит.

Берг выглядел оскорблённым.

— Ещё бы он не стоял! Я сам проверяю место раз в месяц. Я дал тебе слово, Альберт, а нормальный дворф таких вещей не забывает, — он покачал головой. — Я так понимаю, ты не задержишься надолго?

На это я лишь слегка улыбнулся и покачал головой.

— Напротив. Мне нужно осесть на какое-то вре...

Я успел уклониться как раз вовремя, чтобы кувшин с оливковым маслом упал, расплескав содержимое на моей стороне стола.

В данный момент Грайфен сидела верхом на Гансельне и пыталась стянуть с него рубашку, так как мужчина, как и его заместитель, оставили броню и оделись в обычную одежду перед тем, как пойти со мной к Бергу.

Она распахнула его рубаху, и оттуда выпал... кристалл маноактивной руды. Странно знакомый, с гравировкой, которую я узнал.

На мгновение я застыл.

— Грайфен, — позвал я, вложив в голос тонкое ментальное заклинание. Она обернулась, глядя на меня пьяным взглядом. — Спать, — скомандовал я.

Девушка, будучи пьяной, не смогла сопротивляться внушению и сделала именно это.

Гансельн, который мгновение назад выглядел невероятно смущённым и чувствовал себя не в своей тарелке, осторожно поймал её, не дав упасть, и усадил на её место, бросив на меня благодарный и извиняющийся взгляд.

— Прошу прощения за её поведение; Грайфен обычно совсем не такая. Но она немного нервничала рядом с вами и, похоже, позабыла, насколько крепок дворфий эль, если его не разбавлять, — неловко объяснил он, всё ещё весь красный, но говорил он коротко и профессионально, несмотря на ситуацию.

Кусок реагирующей на ману руды был довольно распространенным, но не в этом регионе. И всё же он висел у него на груди на тонкой цепочке, как амулет или сувенир.

Я наложил на себя Резонирующую Души и убедился окончательно.

— Этот амулет, откуда он у вас? — спросил я его прямо.

Мужчина посмотрел на свою грудь и поднял кристалл, который раньше был навершием посоха, созданного мной в Тифхольце. Он отвалился во время моей битвы со Шпигелями, что вынудило меня создать новый посох здесь.

— Эта штука? — спросил он, выглядя озадаченным. — Семейная реликвия. Я не уверен насчёт её происхождения, но в моей семье её передают уже давно. Кажется, с тех самых пор, как мы начали сколачивать состояние на разведении лошадей, после того как семья переехала откуда-то с юга, — он посмотрел на меня. — А почему вы спрашиваете?

Я просто покачал головой.

— Да так, — сказал я, откидываясь на спинку стула. — Мне стало любопытно, зачем кому-то хранить кусок дешёвой руды, но семейная реликвия объяснение не хуже прочих, — я скрыл правду, насколько это было возможно, так как ничего лучше, чтобы переключить его внимание, в голову мне не пришло.

Мне придётся покаяться за это.

И всё же, Гансельн, значит? Пути Господни поистине неисповедимы.

— Что важнее, — Берг привлёк моё внимание, кашлянув в кулак, — Альберт... я ослышался, или ты только что сказал, что остаёшься?

Я повернулся к дворфу и кивнул.

— Не уверен, на какой срок, но, вероятно, как минимум на несколько десятилетий. И ещё, — я неуверенно замолчал, — я не уверен, что мне стоит возвращаться в моё прежнее жильё.

Берг выглядел ошарашенным, хлопая глазами, как сова.

— Почему это?

Я смотрел на него мгновение, а затем наклонился вперёд.

— Скажи мне, Берг... как мне открыть учебное заведение для магов?

И вот теперь, впервые за долгое время, я увидел, как глаза Берга широко распахнулись от шока.

Это воспоминание я тоже занесу в каталог, чтобы просмотреть, когда стану человеком.