Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

-  А вот об этом, — улыбнулся я улыбкой Чеширского кота, — мы с тобой сейчас и поговорим… Только под честное слово, что никому пока не скажешь.

— Ни папе с мамой, ни Петти? — нахмурилась Лили.

— Пока нет, — ответил я. — Позже. Когда они полностью примут существование Магического мира.

Лили задумчиво нахмурилась, но потом сказала:

— Хорошо. Я готова. Ты ведь плохого не посоветуешь.

— Ты мне веришь, -  сказал я. — Мы друзья.  Не могу обмануть твоё доверие.

Лили сразу заулыбалась — чисто солнышко, а я подумал, что здешний Олень её точно так просто не получит. Слишком хороша.

— Чес… — начала Лили, но я перебил.

— Погоди. Давай немного по-другому. По-взрослому, как это делают маги.

И я рассказал ей малый вариант клятвы.  Вариант этот я вычитал в купленной на Косой аллее книжице и проконсультировался с Эйлин — допустимо ли. Эйлин сказала, что допустимо и что этот вариант клятвы ещё называют «детским». Это не Непреложный обет, способный убить на месте за его  нарушение. Просто ребенок, давший такую клятву, ничего не сможет рассказать, пока не получит разрешения от того, кому он эту клятву дал. Бывают ситуации… И нет, никаких неприятных ощущений, просто проболтаться не сможешь никак и никаким способом. Единственное — дать такую клятву можно только до четырнадцати лет.  А потом маг ребёнком не считается и всё куда более сурово.

Я всё это Лили объяснил и сказал, что  нам постепенно стоит продолжать подготавливать старших Эвансов к тому, что она — ведьмочка и что уедет учиться в волшебную школу. А когда ей придёт письмо из Хогвартса, тогда  и обрадуем старшее поколение наличием  магических денег.

Лили подумала, кивнула и дала клятву. После этого я поднял сундучок Левиосой и мы старательно пересчитали монеты. Золотых монет было пятьсот сорок две штуки, серебряных — восемьсот двенадцать, об украшениях я уже сказал. Не сокровища графа Монте-Кристо, но и не мелочь. Если разделить пополам, то получалось по двести семьдесят одной золотой монете и по четыреста шесть серебряных. Украшения решили пока не делить.

— Не дотащим, — проворчала Лили, сдувая со лба рыжую прядь. — Тяжело. Заметят.

— Ещё как дотащим, — ответил я и достал из бокового кармана рюкзака сумочку Эйлин с расширением пространства. Под удивлённым взглядом Лили сундучок преспокойно перекочевал туда, а сумка не раздулась и не потяжелела ни на грамм. Обожаю магию!

— Ух ты! — вырвалось у Лили. — Но Сев! Ты так и не сказал, куда мы всё это денем!

— Отнесём в банк, — невозмутимо сказал я и, когда её глаза возмущённо расширились, добавил: — В гоблинский банк. Мы с мамой всё равно завтра в Лондон собирались, заодно и зайдём. Узнаем, что и как.

— А потом?

— А потом продадим золото и серебро гоблинам. Если цена нас устроит. И если сделка состоится, мама откроет сейф в банке и положит галеоны туда. Ну и какую-то  часть можно будет обменять на обычные деньги. Если что-то вдруг понадобится срочно. Но тебе лучше иметь в запасе деньги магов, поверь. Хотя бы для того, чтобы оплатить обучение. Поверь мне, в магическом мире лучше не иметь долгов.

— А мне с вами можно? — грустно спросила Лили. — Даже не в банк. Просто посмотреть.

Я покачал головой:

— Прости, но тебе пока там лучше не показываться. Ты слишком лёгкая добыча. Твоя магия… Те, кто в этом разбираются, сразу поймут, что перед ними сильная магглорожденная ведьмочка без родовых проклятий. С чистой магией.

— Ценная добыча? — скривилась Лили.

— Можно и так сказать, — вздохнул я.

— Но ты ведь научишь меня давать сдачи?

— Научу. Но пока ты и сама неплохо справляешься. Помни, что твоё самое опасное оружие — ты сама. И никогда не сдавайся.

Лили взглянула на меня внимательно и серьёзно и тихо, но твёрдо сказала:

— Я запомню, Северус. Обязательно запомню.

Мы разочек проорали любимую песню про «… мы спиной к спине у мачты против тысячи вдвоём!» — чисто для поддержания настроения и решили было собираться домой, когда Бетховен вдруг заявил:

«Стоп. А грибочки для гоблинов? Поверь, они заценят. И тебе понравится».

«Что за грибочки?»

«Ты их знаешь, Хозяин. Не волнуйся».

— Лили, Бетховен нашёл кое-что ещё. Это может пригодиться нам завтра в Лондоне. Ты не очень устала?

— Нет, — ответила Лили. — Мне интересно. Давай посмотрим.

И мы посмотрели. Бетховен завёл нас в заросли лещины, плюхнулся на задницу, словно всем своим видом показывая: «Здесь».

Опачки! Неужели Бетховен и впрямь нашёл трюфели? И именно трюфели любят гоблины?

«Копай, Хозяин, копай… Девочка начинает уставать, а вам ещё назад ехать. Там их несколько — на сегодня вам хватит. Хороший здесь лес, много чего найти можно…» — философски высказался Бетховен и замолк. Я уже попросил у Лили её большой ножичек и стал потихоньку снимать лесную подстилку, а потом и верхний слой грунта в том месте, куда настойчиво пялился Бетховен.  И удача мне улыбнулась. Я сначала почувствовал тонкий, ни с чем не сравнимый запах леса после дождя, чеснок, орехи, мокрая земля, листва, древесина и ещё что-то, чему я не мог подобрать названия, сливались в совершенно потрясающий букет, который сначала казался слишком резким, но чем дольше я его вдыхал, тем больше хотелось обонять его дальше. Трюфель. Это реально был трюфель. И не один — так я почувствовал.

И точно. Я отложил нож и осторожно извлёк руками невзрачный комочек, похожий на пупырчатую мятую картофелину. Довольно крупный комочек, кстати, граммов на сто.

— Это что? — удивилась Лили.

— Это один из видов трюфелей, — объяснил я. — Не самый дорогой, но тем не менее. Он называется «чёрный  летний трюфель» и встречается почти по всей Европе, а также в Англии и Шотландии.  И собирать его можно с начала мая до конца ноября.

— Странный запах, — осторожно принюхалась Лили. — Необычный.

— Трюфели ценят именно за запах, — пояснил я. — Считается, что они улучшают вкус блюд и придают своим ароматом очарование самой обычной пище. Эти трюфели можно консервировать в рассоле, получать трюфельное масло или трюфельный мёд, добавлять в грибную пасту тартюфато…

Рассказывая всё это, я аккуратно завернул трюфель в пакет из-под сэндвичей и устроил в рюкзаке поверх ёмкости с грибами. После этого я аккуратно заровнял потревоженную лесную подстилку и принялся за поиски следующего. Бетховен не обманул — мы нарвались на «карман». Обычно довольно трудно найти несколько трюфелей сразу, но встречаются и «карманы», где эти грибочки сидят довольно плотно. Третий я доверил выкопать Лили, а потом мы нашли ещё по одному. Таким образом, у меня было три трюфеля — первый, почти стограммовый, и два поменьше. У Лили оба  трюфеля были почти одинаковые, граммов по пятьдесят.

— Вот теперь можно и домой, — удовлетворённо сказал я.

Лили попробовала сунуть мне два своих трюфеля, но я отказался. С Бетховеном я ещё найду, если надо. А гоблинов нечего пока баловать. Поглядим ещё, стоит ли их такой вкуснятиной угощать.

— Отдай Петти, — сказал я. — Думаю, ей понравится. И мыть их не надо, просто завернуть в крафтовую бумагу и положить в холодильник. А использовать по необходимости, но не больше недели. Потом они высохнут и утратят все свои качества. Если у Петуньи будут вопросы, пусть спросит. А сейчас нам действительно пора домой.

Лили со мной согласилась, мы отправились обратно к спрятанным великам и уже минут через сорок были дома. Точнее, у нашего дома в Паучьем тупике.

Время было уже вечернее, поэтому я быстренько положил грибы в холодильник, сумочку отдал Эйлин и сказал, что всё расскажу, когда вернусь. А то время позднее, негоже девочке ехать домой одной, да ещё с грузом. Тобиас только одобрительно кивнул, я забрал у Лили её корзинку, предусмотрительно помещённую в пакет, и поехал провожать Лили.

Для разнообразия нам на сей раз никто по дороге не попался и спокойно доехать по назначению не помешал. Так что я проводил Лили до дома, пообщался с открывшей калитку и обалдевшей от количества грибов Петуньей, а уж когда девушка увидела трюфели…

— Сев, Лили, вы такие молодцы! Я так давно хотела попробовать рецепты из прабабушкиной тетради…

— Рецепты? — удивился я.

— Наша прабабушка Розали, — пояснила Петунья, — была родом из Франции. А её родители держали собственный ресторан. Но обстоятельства сложились так, что её родители скончались, и ей пришлось переехать в Англию, к дальней родне. Она была талантливым поваром, сумела открыть собственное кафе в Лондоне. Но когда вышла замуж, то ей пришлось его продать… Её муж, наш прадедушка, был состоятельным человеком и не хотел, чтобы его супруга работала. Она двадцать лет прожила в браке, но всю жизнь тосковала оттого, что ей пришлось отказаться от своей профессии. И под конец жизни она все свои лучшие рецепты записала в тетрадь. Там есть рецепты с грибами… И с белыми, и с лисичками… И с трюфелями тоже. Я давно хотела попробовать, даже в магазине грибы покупала… Неплохо получалось, но как-то не так. А теперь я попробую.  И трюфельное масло смогу сделать.

Петунья прямо загорелась этой идеей, и я этому ничуть не удивился. То, что она прекрасно готовила, мама Ро писала и в каноне. Мне было грустно другое — жаль было эту неведомую прабабушку Розали, у которой, судя по всему, был настоящий кулинарный талант. А  её заставили отказаться от дела всей жизни, и у неё не было другого  выбора — только стать образцовой домохозяйкой. Неужели Петунья в этом плане пошла в неё?

— Петти, — обратился я к девушке, — а можно мне как-нибудь посмотреть  эту знаменитую тетрадь? Обещаю, что даже руки помою. Там ведь наверняка много интересного — может, я для мамы найду парочку рецептов, а?

Воспитанная добрая девочка Петунья не нашла повода мне отказать.

— Конечно, Северус. Непременно приходи к нам на чай и дам тебе почитать эту тетрадь. Но домой я тебе её дать не могу, извини. Всё-таки это семейная ценность.

-  Конечно, если она принадлежала твоей прабабушке, — сказал я. — Я же всё понимаю. Я просто перепишу некоторые рецепты — не сомневаюсь, что там найдётся немало интересного.

Петунья с энтузиазмом закивала, и мы расстались вполне довольные друг другом. Домой я добрался  быстро и для разнообразия — без приключений.

* * *

Проснулся я рано, как обычно. Быстро сделал зарядку во дворе, принял контрастный душ — Тобиас что-то там подшаманил с трубами и вода стала на удивление чистой, а водонагреватель заработал  как швейцарские часы. Рукастый всё-таки мужик, уважаю! И за канонного обидно — мог бы быть хорошим отцом и мужем, уважаемым работником… А в  итоге получилась жизнь, слитая в унитаз. И Эйлин обездолил, и Северуса искалечил психологически, и сам умер всеми презираемым алкашом. А ведь какой у него потенциал — просто душа радуется. Не-не. Кто бы что не злоумышлял против Снейпов — дырку им от бублика!

Свежий и бодрый после контрастного душа, я спустился на кухню, где уже хлопотала Эйлин. На сей раз она варила рисовую кашу, сверяясь с рецептом, который я записал накануне. Тетрадка, которую я подарил Эйлин, постепенно прирастала рецептами, которые записывали либо я, либо она под мою диктовку.

Каша варилась правильно, я одобрительно кивнул Эйлин и заглянул в холодильник. Так, супа ещё достаточно, есть и мясо по-французски — его я положу с собой Тобиасу, как и остаток пастушьего пирога. А сейчас я испеку самые простые круглые булочки с остатками мягкого сыра — надо же максимально очистить холодильник, завтра нужно закупиться.

Именно это я и сделал. Булочки получились круглые, ровные, с коричневыми пропечёнными спинками и аппетитным остро-сливочным запахом сыра. А ещё я обжарил на сливочном масле остатки хлеба и отрезал кусочек от самого маленького трюфеля. Отрезанное я тщательно помыл, порезал тонюсенькими небольшими слайсами и положил на поджаренный хлеб. Для трюфелей не требуется сложности. Больше всего они оттеняют простоту.

Завтрак прошёл вкусно и весело. Эйлин и Тобиас оценили и булочки, и тосты с трюфелями, а мне понравилась рисовая каша от Эйлин. Она явно делала успехи в кулинарии, потому что точно подбирала составляющие и чётко следовала рецепту.

День снова обещал быть солнечным и тёплым, и сразу после завтрака мы отправились на вокзал. Я был по-прежнему одет в обычные классические брюки, туфли и белую рубашку с короткими рукавами, и выглядел как хороший мальчик из приличной семьи. Бетховен на шлейке невозмутимо занял своё место в моём рюкзаке. Эйлин в платье нежно-голубого цвета с бежевыми перчатками и в шляпке с вуалью, прижимала к себе свою сумочку, в которой, помимо всего прочего, лежали найденный нами клад и свёрток с трюфелями. И при этом ничего подобного сказать было нельзя — по виду в сумочку вообще не могло влезть ничего тяжелее носового платка. Обожаю магию! Кстати, эта сумочка ещё и цвет могла менять! Вот сейчас она стала бежевой — в тон к туфелькам и шляпке.

Мы без проблем добрались до «Дырявого котла», накинули мантии, войдя в него, Эйлин кивнула бармену, и мы прошли на задний двор — к мусорным бакам. Вот никак не пойму, в чём прикол и почему вход в мир Магии для магглорожденных расположен рядом с помойкой?

Впрочем, я не стал ломать голову — последовательность камней я запомнил с прошлого раза, поэтому просто коснулся их палочкой, и мы оказались на Косой аллее.

На сей раз мы сначала пошли в Гринготтс. Белоснежное величественное здание вблизи оказалось ещё красивее, чем издали. Мы поднялись по начищенным ступенькам лестницы и оказались перед дверями банка. По обе стороны дверей стояли закованные в доспехи стражники. Каждый из них был не выше меня ростом, но сверкающие в руках стражников глефы* выглядели грозно.

«Хочешь их поприветствовать как положено?» — поинтересовался Бетховен.

«А как положено?» — поинтересовался я.

«Приветствую вас, стражи злата, рождённые под каменным небом!» — отозвался мой проказливый фамильяр.

«Что, серьёзно?»  — удивился я.

«Серьёзнее некуда», — ответил Бетховен. Рассудив, что до сих пор котик мне плохого не советовал, я произнёс, поднимаясь по ступенькам:

— Приветствую вас, стражи злата, рождённые под каменным небом!

Глаза гоблинов, видные в узкие прорези шлемов, расширились в полном офигении, а потом они синхронно склонили перед нами головы и один из них произнёс странным, булькающим голосом:

— Рождённые под каменным небом помнят добро. Проходите и будьте гостями.

«Оппачки!» — вырвалось у меня. Хорошо, хоть мысленно.

«Вот именно», — наставительно произнёс Бетховен и перебрался ко мне на плечо, царственно  изогнувшись. Так мы и вошли в Гринготтс.

В банке было немноголюдно, зато служащих-гоблинов — полный комплект. Меньшая их часть обслуживала немногочисленных клиентов, большая — игралась с драгоценными камнями, золотыми слитками и монетами, создавая неповторимый антураж огромного богатства. Я их пожалел. Перебирать целый день камни и золото — занятие ужасно утомительное.

«Не переживай. Это у них вроде медитации, — пояснил Бетховен. — Золото на них положительно действует, как на драконов из сказок».

«А ты откуда столько о гоблинах знаешь?» — поинтересовался я.

«Были обстоятельства… — туманно высказался Бетховен. — И вообще вон  к тому идите. И поздоровайся так же, как с охраной».

Я сжал пальцы Эйлин и одними губами прошептал:

— Бетховен советует идти к тому, что сидит с краю.

Эйлин потрепала меня по волосам и не стала спорить. Она вообще женщина не скандальная.

А с краю сидел старенький-престаренький гоблин, чьи волосы были заплетены в косицу,  а из ушей торчали длинные пучки волос. Он задумчиво натирал тряпочкой здоровенный рубин размером с теннисный мячик.

— Здравствуйте, уважаемый, — сказала Эйлин и гоблин поднял глаза. И увидел мою  жизнерадостную улыбку и уютно устроившегося на моём плече Бетховена.

— Приветствую Стража злата, рождённого под каменным небом, — выдал я. Гоблин закашлялся так, что я испугался, не хватит ли его кондрашка прямо здесь. Однако обошлось. Гоблин пришёл в себя и вполне спокойно сказал:

— Приветствую достойную госпожу. Приветствую юного мистера и его фамильяра. Какая нужда привела вас сюда? Я, Паруйр Гринготт из Клана Гринготтс постараюсь помочь вам.

— Благодарю вас, — отозвалась Эйлин. — Мы с сыном пришли сюда для приватной беседы. Возможно ли это?

— О, разумеется, госпожа, — ответил гоблин. — Пройдёмте со мной в переговорную комнату, она полностью изолирована и защищена от всех видов прослушивания.

Он соскользнул с высокого табурета и неожиданно проворно для такого старика засеменил по залу. Мы отправились за ним и скоро оказались в обитой тиснёной коричневой кожей комнате без окон. Посреди комнаты на ковре стоял стол морёного дуба и такие же кресла. Этакий минимализм.

Паруйр Гринготт пригласил нас присесть и поинтересовался целью наших переговоров. Эйлин не стала ничего говорить. Она просто  открыла сумочку и высыпала на стол золотые и серебряные монеты.

— Мой сын  нашёл клад, зарытый ещё иценами. Заинтересованы ли вы в приобретении этих монет?

Надо отдать должное гоблину — в его лице не дрогнул ни один мускул.

— Разумеется, госпожа. Гоблины ценят римское золото и римское серебро. И не только. А здесь есть ещё монеты, отчеканенные при Боудикке… иудейские деньги времён царя Соломона и древнерусские гривны. Я в этом разбираюсь, госпожа, и готов дать наиболее беспристрастную оценку вашего клада. И да, Гринготтс приобретет всё и надеется на дальнейшее сотрудничество.

— Сколько времени займёт оценка? — спросила Эйлин. — И возможно ли в дальнейшем открыть два сейфа?

— Оценка займёт полтора часа, — сказал гоблин. — Я лучший оценщик Гринготтса и веду дела честно. Желаете подождать или отлучитесь по делам? Если отлучитесь, после возвращения обратитесь к любому из клерков и попросите проводить вас к Паруйру Гринготту и нам останется только закончить сделку.

Я кивнул Эйлин и она сказала:

— Пожалуй, мы отлучимся. Нужно забрать один заказ.

— Конечно-конечно, госпожа, — отозвался Гринготт. — Буду ждать.

«Не обманет?» — поинтересовался я мысленно.

«Меня?» — хмыкнул Бетховен. Я покосился на всем своим видом выражавшего необычайное почтение Паруйра Гринготта и согласился — не обманет.

Таким образом, мы дошли до лавки Джеймса Киддела и забрали палочку Эйлин, купив к ней браслет-кобуру. Эйлин, кстати, договорилась с Джеймсом о поставках зелий для его артефакторной мастерской. Джеймс сказал, что если его удовлетворит качество, то Эйлин станет его постоянным поставщиком зелий и он готов платить ей по ставке Подмастерья.

— Вот только отправлять сову в маггловский город… — почесал в затылке Киддел.

— Не беспокойтесь, сэр, — вступил в разговор я. — В прошлый раз мы приобрели для связи ворона. Он не будет привлекать внимание.

— Очень правильный подход, юноша, — согласился Киддел. — Так что присылайте ваши зелья с вороном, мэм. Вы даже не представляете, как трудно сейчас найти хорошие зелья за приемлемую цену. Родовые Мастера и Подмастерья работают в первую очередь для своего Рода. Так что если наше сотрудничество сложится, буду только рад.

Мы вполне сердечно распрощались с Кидделом и вернулись в Гринготтс. Нас уже у дверей дожидался молоденький гоблин, который с поклонами и расшаркиваниями пригласил нас в знакомую переговорную. Паруйр Гринготт уже дожидался нас, и не один. С ним был ещё более древний гоблин в дорогом, расшитом золотыми нитями камзоле. Перед ним лежал пергаментный свиток, и стояли перо и дорогая золотая чернильница.

— Прошу вас, госпожа, — сказал Паруйр Гринготт, — если сие возможно, назвать ваше имя и имя вашего сына, или называться в договоре «госпожа Аноним» и «молодой господин Аноним».

— Кто-нибудь кроме вас будет знать наши имена? — спросила Эйлин.

— Нет, — ответил второй гоблин.

— Вы обязаны перед кем-то отчитываться или рассказывать о них? — спросил я.

— Мы не нарушаем тайну личности клиента, — ответил второй гоблин. — Простите, что не представился сразу. Вардашес Гринготт. Первый заместитель директора банка. Вы принесли весьма ценные вещи. Мы готовы купить всё и заключить с вами договор.

— Хорошо, — ответила Эйлин. — Мы согласны продать вам  клад, найденный моим сыном. Моё имя — Эйлин Снейп, а моего сына зовут Северус. Давайте заключим договор.

*Глефа (фр. glaive, глевия) — вид древкового пехотного холодного оружия ближнего боя. По характеру нанесения ран глефа относится к колюще-рубящему оружию. Состоит из древка (1,2—1,5 м) и наконечника (40—60 см в длину.