Дигидрогена монооксид (гет)

Можно сжечь все мосты за спиною и выстроить заново.

Или даже вернуться с победой домой… жаль, что только во сне.

Можно просто надежду хранить, что всё станет по-старому,

Если выдать себя за другого, так чтобы поверили все.

Чароит, «Тёмная лошадка»

Нони. Нони. Нони. Демоны, почему из всех имён проклятая ящерица назвала именно это?

Одна буква разницы, а воспоминания хлынули с новой силой, подобно капли дождя, они били по старательно построенным барьерам и укреплениям в разуме. Не вспоминать. Не задумываться. Не представлять как…

Он пытался остановить кровь, хлеставшую из раны, которую сам же и нанёс. Он вливал чакру, всю, без остатка, в мёртвое тело. Он смотрел в лицо, которое его не узнало — и не узнавал в ответ.

Он сам внушил себе, что кабан — это личность, созданная для выживания. Глупо, для этого годились и тигр, и бык. Он сам повелел себе забыть, для чего был создан кабан. Кабан был хранителем тайн. Не от окружающих — от него самого. И сейчас хрупкая система перестала работать. Нони. Они не были похожи. Мать бы никогда не сказала то, что говорила ящерка-толстопузик. Мать знала, как устроен мир, знала, что сильные пожирают слабых, она была готова защищать, но лишь своих. Или нет? Как быстро Кабуто стал для неё своим? Это случилось на поле боя, где она его нашла или ещё раньше? Для Ноны Якуши своими были любые дети, неважно, из какой деревни они были.

Кабуто менял слишком много личин, чтобы не понимать, насколько все люди похожи. Жертвенность к близким оборачивалась ненавистью к врагам. Жалость и сочувствие к жителям чужой деревни — слабость, к соотечественникам — необходимость. Но чем хуже его эгоизм или господина эгоизма общественного? Они просто заботились о меньшем количестве людей, чем это было принято. Так были честнее.

Нони смотрела на всё так же, как он, но с другой стороны. Она не принимала человеческую идеологию и была далека от Воли Огня. Ведь, в сущности, что та из себя представляла? Обыкновенную животную жажду продолжить свой род. Так поступали мыши, так поступали собаки, так поступали змеи. Унизительно, что люди кичились разумом и делали ровно то же, что и те, кто руководствовался лишь инстинктами. Разум был дан им лишь для гордости и высокомериям.

Поразительно, как его вывела из себя одна маленькая ящерка, решившая помочь ему безвозмездно.

Он думал, что если разделит себя на тысячи частей, то изменится, встанет над людьми, как и следовало ожидать от человека-нуля. А Нони, выходит, уже была выше, если поступала не так, как ей велели инстинкты выживания. Нельзя было ставить ей это в заслугу: Нони не прикладывала никаких усилий, чтобы отдалиться от того, что было принято считать нормой. Она просто родилась такой, какой была. Да, она была всего лишь жалкой ящерицей, прислугой змей, но она видела путь, который был закрыт для других.

Как бы Кабуто ни старался, у него было слишком мало времени до того, как всё рухнет. Он не успеет перестать быть человеком, как того хотел, не познает все грани людской природы. Воспоминания заставляли его делать шаг за шагом назад, привязывали к личности с новой силой.

Заснуть с такими мыслями было невозможно. Кабуто прошёлся по комнате, чувствуя себя диким зверем, запертым в клетке. Он мог выйти и пройтись по коридорам или даже покинуть убежище, но от этого бы чувство тесноты и заточения бы никуда не делось.

С того момента, как господин Орочимару объявил целью Сасори, Кабуто не покидало ощущение, что он что-то упускает. Это было как забыть слово, зная его значение, и пытаться вспомнить сочетание букв. Он пытался его разглядеть, расслышать, нащупать — безуспешно. А значит, стоило разложить по полочкам в голове хотя бы то, что было уже известно.

Планы господина Орочимару не могли не радовать. Он перестал пассивно наблюдать за тем, как Акацуки постепенно захватывают мир и дал вполне конкретный приказ — устранить Сасори. Облегчение Кабуто было непередаваемо: наконец-то ему сказали, что делать. Он не привык самостоятельно принимать решения и не стыдился этого: у всех были слабые и сильные стороны. Сакура была теоретиком: она хорошо соображала, но в критической ситуации медлила и могла совершить необдуманный поступок, хоть и была неглупа. Саске, напротив, всё делал в моменте, но грань между опрометчивостью и решительностью была тонка. Ну а Кабуто был исполнителем — и его это вполне устраивало.

Исполнителем он был и когда служил Сасори. Тот до сих пор считал, что Кабуто — его шпион у змеиного саннина, а не наоборот. Втереться в доверие к Сасори было тяжело, а это было необходимо для выживания: тех, кого Сасори считал опасными, он убивал. Первое, что пришлось сделать Кабуто — это понять: Сасори надо воспринимать как механизм, а не как человека. Тогда дело пошло легче.

Люди были иррациональны, рассеяны, у каждого была своя переменчивая иерархия ценностей. У Сасори была цель, желание, мечта — неважно, каким словом это называть: создавать искусство. Мир сам был виноват в том, что чего-то требовал от Сасори: службы на благо деревни, участия ли в войне или чего ещё. В конце концов, Сасори ушёл в Акацуки потому, что на поручения Пейна почти не тратил времени, а ресурсы для изготовления новых марионеток ему успешно поставляли. Так что ключ к хорошему отношению Сасори был прост: не лезть под руку, восхищаться его делом и, самое важное, не заставлять ждать. Марионетками Кабуто восторгался вполне искренне — они были ему чужды, но эстетичность он не оценить не мог. Правда, Сасори всё равно использовал на нём своё дзюцу, запечатав в сознании Кабуто мысль об убийстве змеиного саннина. Это было забавное ощущение чужеродного сознания внутри своего собственного, и когда господин Орочимару разрушил то ниндзюцу, Кабуто почувствовал разочарование. То, что сделал Сасори расширяло его разум, пусть это и сопровождалось навязчивыми мыслями.

Итак, Сасори должен был умереть — значит, такова была воля господина. Он дал Кабуто довольно много: познаниям в ядах и травах он был обязан именно ему. Сасори не был учителем или наставником, он никогда не рассказывал Кабуто что-то намеренно, но Кабуто умел наблюдать, и Сасори позволял ему это. Но всё, что мог, Сасори ему уже дал, и теперь жаждал убийства господина Орочимару — ненависть была взаимна. Так что Кабуто не испытывал ни малейшего сожаления по поводу готовящегося убийства.

А что дальше? Хотелось верить, что господин Орочимару не остановится. И без Сасори Акацуки продолжат быть угрозой. Кабуто коротко перебрал у себя в голове то, что ему было о них известно.

Лидер Акацуки — Пейн. Имя-то говорящее, а о способностях неизвестно почти ничего, разве что то, что те, кто пытался выяснить, быстро умирали. Обретался где-то в деревне Дождя, поскольку именно там пропадали информаторы, причём мгновенно, словно у него был какой-то способ контролировать всё, что происходило на его территории. Был ли он связан с местным правителем Ханзо, работал ли на него или конфликтовал — всё это были открытые вопросы, на которые Кабуто не спешил искать ответ: жизнь он ценил.

У Пейна была помощница, у которой тоже было известно только имя — Конан. Сасори мельком упоминал её любовь к бумажкам, но не с презрением, а скорее с непониманием. Вероятно, Конан, как и Сасори, была неуниверсальным, узконаправленным бойцом с одной техникой, доведённой до совершенства. Встречаться с ней до того, как о её технике станет известно больше, Кабуто не планировал.

Ни о ком больше не сожалел Кабуто, чем о Какудзу, бессмысленно тратившим своё время на организацию безумцев. Что там господин Орочимару, пожелай этого Какудзу, любая деревня приняла бы его, закрыв глаза на прошлые прегрешения. Сильных шиноби было много, а финансово грамотных — единицы, а гений Какудзу был такой один. К сожалению, Какудзу был стар и потому консервативен: он слишком привык к Акацуки, чтобы менять место работы. Убивать его было бы жалко, но технически вполне осуществимо, пусть долго и муторно — всей информацией о его способностях Кабуто уже обладал.

Его напарника, Хидана, напротив, убрать можно было без лишних сожалений и трудностей. Религиозный фанатик, только и всего. Парень много махал огромной косой и орал непристойности, но Кабуто слишком долго пробыл рядом с Таюей, чтобы подобное хоть немного пугало. Правда, поговаривали, что он бессмертен, но в это не верилось. Если бы бессмертие обреталось бы верой, то тысячи тысяч людей склонились бы хоть перед богом, хоть перед демоном. Вполне возможно, что это было лишь способом запугать противников: внушил мысль о собственной неуязвимости — и можешь не бояться, что тебя попытаются убить. В списке «кого убить после Сасори» имя Хидана определённо стояло одним из первых — не жалко и не так уж и страшно.

Хошигаке Кисаме был монстром без всяких преувеличений. Единственный совет, который можно было дать несчастному, который встанет у него на пути — бежать. Грубая, сносящая всё на своём пути сила, не имеющая себе равных. С Кисаме нельзя было договориться, подкупить, обмануть — он был слишком прямолинеен, прост и потому несгибаем. В прямом столкновении одолеть его имел шанс разве что господин Орочимару, но поступать так опрометчиво он не собирался. Лучше всего было бы, если бы Кисаме убился о какую-нибудь деревню, тот же Туман: всё-таки, он был не просто преступником, но и бывшим шиноби, изрядно насолившим собственной деревне.

А вот его напарника Итачи часто переоценивали. Да, Учиха есть Учиха, а шаринган — всё ещё одно из сильнейших доудзюцу в мире, но… Итачи был непобедим в поединке. Его всего-то надо было валить толпой: всех в гендзюцу не погрузишь, движения десятка тел и узорчатыми глазами отследить непросто. Помимо гендзюцу у Итачи наверняка имелись и другие приёмы, но он не внушал ужас, как тот же Кисаме. Для Кабуто оставалось загадкой, как Итачи вообще удалось вырезать свой клан — не мог же он нападать на всех по одиночке? Впрочем, резня в клане Учиха — дело и без того мутное, и даже сам господин мог лишь предполагать, что там произошло на самом деле. Теорий было много: от тайной операции Корня до вмешательства других деревень. Итачи мог сколько угодно быть гением, но он был человеком. А человек физически не может вырезать сотню шиноби, рассеянных по поселению, за несколько часов — простая математика. И почему АНБУ не пришли на помощь? Но, несмотря на уязвимость, трогать Итачи было нельзя: сначала надо было разобраться с Саске, чем бы ни кончилась попытка господина Орочимару захватить его тело.

Дейдара, как и Итачи, был грозен, но был лишь человеком. Как любила говорить когда-то Таюя: «Нож в печень — никто не вечен». Его взрывная чакра, эта восхитительная вариация Улучшенного Генома, была потрясающа, поэтому главное, как и в случае с Кисаме, было не нарываться на прямое столкновение. Технически, освой Сакура технику Нони, у неё были бы шансы убить Дейдару. Или всё-таки нет? Кабуто не давало покоя странное устройство на глазу у Дейдары. Не зная его принцип работы, трудно было понять его силу. Оно работало против гендзюцу, но была ли там элементарная камера — самый лёгкий способ противостоять искажению восприятия? Проверять на Сакуре не хотелось бы.

Самый таинственный член Акацуки — Зецу: о Конан было хотя бы известно, что она женщина. Неизвестно было решительно ничего. Даже имя его ни о чём не говорило: «Зецу» — значило болтун, но с кем он говорит, если его никто не видел? Ещё «Зецу» значило тростник, его способности были как-то связаны с растениями? Кабуто бы о Зецу так и не узнал, если бы Сасори не упомянул его. Это притягивало и интриговало. Мог ли Зецу, в таком случае, быть шпионом — тем, кто всегда рядом, тихо и незаметно? Ни о ком больше Кабуто не жаждал найти информации столько, сколько о Зецу.

Светало. Кабуто не переставал наслаждаться возможностью видеть солнечный свет — в убежище этого недоставало. Две недели назад они перебрались к Южному убежищу. Они — это Кабуто, Сакура, Ёрой с Джиробо, ребята Ютаки и, конечно же, хозяйка этих земель — Карин. Господин Орочимару поставил её следить за этим местом, а они все приехали ради неё: уникальные возможности сенсора трудно было переоценить. А ещё, к радости Сакуры, здесь было тёплое море, хотя, что уж там, глупо было отрицать: Кабуто это тоже нравилось. В случае чего, такое убежище было бы несложно оборонять.

Работы шли успешно. Господин дал им месяц — не на то, чтобы окончательно решить проблему Улучшенного Генома, а чтобы добиться ненулевого результата. Ёрой и Джиробо под контролем Сакуры поглощали чакру из отряда Ютаки и самой Сакуры. Скорость восстановления и в самом деле росла: время до полного восстановления после воздействия Ёроя уже сократилось в полтора раза. Побочные эффекты были сносными — тошнота, слабость, головокружение. Сакура оказалась права: чакра — вторая кровь человека, и потеря её ощущалась схожим образом.

А раз чакра — кровь, то просто так переливать её от одного человека к другому не получится. Да, можно было бы передавать Улучшенный Геном родственникам, но он на то и Геном, что наследовался, поэтому это не имело смысла. Впрочем, Учихи-то глаза друг другу пересаживали — исторический факт, на который Кабуто следовало обратить внимание намного раньше. Захватить бы Копирующего Ниндзя Какаши и полюбопытствовать, как он пережил пересадку шарингана… Но Какаши далеко, в Конохе, и вряд ли господин Орочимару одобрит самовольную вылазку ради праздного любопытства.

Так что пока Сакура повышала свою и чужую выносливость, Кабуто занимался делом творческим, но почти безнадёжным: пытался придумать, как бы увеличить выживаемость при пересадке Улучшенного Генома. Чакра должна быть совместима, но на чакру подопытных влиять опасно: люди вообще хрупкие существа. Значит, нужно было придумать, как изменять под них Геном. Для определённости были взяты образцы тканей Карин, ведь именно с ними он уже столько работал.

Кабуто вышел наружу — как и всегда, через окно. Он оценил эту возможность не открывать двери лишний раз и теперь забирался в свою комнату и обратно исключительно таким образом. Да, там, внизу до камней было лететь несколько метров, но в том, чтобы не сломать себе шею и приземлиться правильно, был свой азарт. Сакура утверждала, что это по-мальчишески, но у Кабуто был контраргумент: сколько он себя помнил, он в детстве так не делал.

Несмотря на бессонницу, усталости он не чувствовал. Это место — море, солнце, чайки — питало его. Всё-таки, сколько бы времени он с господином не провёл, настоящей змеёй он не был. Так, ящеркой, которой нравится сидеть на тёплых камушках…

— Демон! — Кабуто резко шагнул в сторону, чуть не наступив на Нони. — Однажды тебя убьёт твоя же маскировка!

— Не хотела тебя напугать, мой хороший, — прошелестела ящерка, не сдвинувшись с места. — Не спится?

Кабуто вспомнил, что желтопузики зимой впадают в спячку и понадеялся, что Нони эта участь не минует — пусть он хоть на несколько месяцев от неё отдохнёт. Она засела у него в мыслях, а теперь преследует и наяву! Он лёг на бок, опираясь локтём на камни — разговаривать стоя с Нони было бы непросто, а брать её на руки он не хотел.

— Я вот всё думаю, — проигнорировал Кабуто вопрос Нони. — Ты согласилась нам помогать. В убийстве Сасори, я имею в виду. Как это вяжется с твоей моралью?

В нём просыпался дракон. Народ Нони страдал от змей и такое его поведение должно было пугать, ведь так? Он часто использовал дракона на тех, кто начинал дрожать от одних лишь грозных интонаций в голосе. Однако если на Нони это и повлияло, то она не подала виду — запугать её было не так уж и просто.

— Я не буду помогать вам убивать, — твёрдо сказала она. — Даже если бы захотела, не сумела, ведь что я могу? Только спрятаться. Если получится, то и других укрыть, но не причинить вреда. Сакура призвала меня, и я хочу её защитить — и тебя, если пожелаешь.

— Нет уж, спасибо, — Кабуто всё ещё опасался мести змей, узнай они, чьей помощью он воспользовался. — Ты узко мыслишь. А если, положим, ты скроешь Сакуру, поможешь ей, как ты говоришь, слиться с миром, а она воспользуется этим и перережет Сасори глотку, ты всё ещё будешь считать себя невинной?

— Но ведь это Сакура убьёт Сасори, а не я, — рассудительно заметила Нони. — Топором можно рубить и деревья, и шеи, вот и со мной также, мой хороший.

Логика была железная, только вот Нони, в отличие от топора, была существом мыслящим — ну или активно изображающим этот процесс.

— И если Сакура с твоей помощью младенца со скалы бросит, ответ такой же будет? — Кабуто применил дешёвый, но рабочий приём — доведение ситуации до абсурда. Ему просто было интересно, что же ответит ящерка.

— Сакура не сбросит младенца со скалы, — Нони ни о каких приёмах не слышала, так что разговор стал ещё более странным.

Дракон окончательно сменился козой — привычный переход, но в этот раз причиной послужило не переутомление. Змея хорошо работала с интеллектуальными задачами, но чтобы разговаривать с Нони, была нужна иная логика, и коза подошла неожиданно хорошо. Выходит, и польза от неё была?

— Пусть так, я не о том, — Кабуто раздражённо пнул гальку в сторону, больно отбив при этом пальцы — тяжёлые ботинки не спасли. — Удобно перекладывать ответственность на других. Но ты — не топор, и если благодаря тебе кого-то убьют, то вина будет и на тебе. По крайней мере, люди считают так.

Это был забавный разговор существа с нечеловеческим разумом и ученика того, кто демонстративно отринул всякую мораль, но тем интереснее было рассуждать.

— Вот именно, что люди. Вы придумали вину, чтобы контролировать себе подобных, — заявила Нони. — Вина за мысли, за несказанные слова и несовершённые поступки. Есть разница между совестью и виной, мой хороший. Когда ты ошибся и думаешь, как исправить содеянное — это совесть, а когда тонешь в трясине сожалений и тревог — это жестокая и пустая вина, которую вы испытываете даже за те вещи, которых не в силах изменить.

В университете страны Воды Кабуто прочитал о дилемме вагонетки. Суть проста — либо ты убиваешь человека, либо умирает ещё пять. Пять больше одного — для Кабуто правильный ответ в рамках общепринятых норм был очевиден, но когда он сказал об этом, на него посмотрели, как на умалишённого. Но ведь факт «Хотя бы один человек умрёт» он был неспособен изменить, так стоило ли винить его в убийстве? Люди мнили себя богами и воображали, что им подвластен мир, раз переживали за неизбежное. О похожем говорила и Нони. Она будет, не колеблясь, защищать Сакуру, потому что иначе ту убьёт Сасори. И если при этом Сасори будет убит — это значит только то, что смерть хотя бы одного человека была предопределена. А всё, что находится за пределами возможностей, не её ответственность. По природе своей, Нони была математиком и любой этический вопрос сводился к банальной арифметике.

— Я тебя понял, — но понять — ещё не значило согласиться.

Всё, о чём говорила Нони, было простым только на практике. Она считала, что человечество навязало себе вину, но правда была в том, что они рождались с этим чувством, и его было не так уж и просто выкорчевать из себя. Что там, сколько Кабуто думал о переменах в поведении господина — о том, на что он ну никак не мог повлиять? Если он не мог исправить и такую малость, то как мог мечтать о большем? Парадоксально, но и эта мысль была отравлена виной.

— Сакура просила передать, что она хотела бы уже сегодня попробовать мои способности, — вдруг ни с того ни с сего сказала Нони, будто бы только вспомнив. — Её скорости восстановления чакры должно хватить для того, чтобы это не причинило ей вреда.

— Да ну? И на ком же это проверяли? — ядовито хмыкнул Кабуто. Теоретические расчёты были полезны, но не являлись достаточным доказательством.

— Сакура всё рассчитала, — уверенно произнесла Нони. — Известно, что человеку для смерти от недостатка чакры нужно около десяти секунд. Сакура восстанавливает запас с почти полного нуля до необходимого минимума за четыре.

— Сакура не умеет считать! — взорвался Кабуто. — Ты её не учила, а она путает минус с плюсом и делит на выражение с переменной, она округляет число пи до трёх и плюёт на погрешности ради красивых расчётов! Что там, она не видит разницы между производной и дифференциалом, но пытается понять математический анализ…

— Ты можешь проверить, — невозмутимо заметила Нони. — Думаю, Сакура будет только рада.

А если они ошибутся вдвоём и Сакура умрёт — по логике Нони, он будет не при чём, ведь сделал всё возможное — ещё бы объяснить это господину и Саске. Хотя, этот день так или иначе должен был настать, так чего тянуть время?

— Хорошо. Я проверю, — мрачно сказал Кабуто, и ящерка восторженно обернулась вокруг его лодыжки кольцом, заставив вздрогнуть. Чешуя была тёплой, нагретой солнце и приятной наощупь, но прикосновения он не любил. Тем более, что эти напоминали о змеях — так они забирали чакру в качестве оплаты за свои услуги. — Слезь.

— Прости, — Нони тут же ослабила хватку.

Они затихли, каждый — думая о своём. Что было в голове у Нони — для Кабуто было до сих пор не до конца понятно. Если он хотел стать всем сразу, то и такой образ мышления нужно было впитать в себя, как бы сложно это ни было и как бы ни тяжело ему было с Нони общаться, и регулярные воспоминания о матери не должны были этому помешать.

Ноно Якуши умерла быстро, и лицо её не накрыло маской смерти — она казалась спящей там, на пыльных камнях страны Земли. Тогда он без колебаний присоединился с господину Орочимару, только чтобы быстрее выкинуть из головы её и то всепоглощающее чувство ненависти к себе за содеянное. Но ведь не умри она — погиб бы он. Значит, смерть была неотвратима? А он даже не выбирал осознанно, действуя на рефлексах. Ведь его мысленным якорем уже давно была фраза: «Я всё ещё не хочу умирать».

Возможно, если бы люди были бы чуть больше склонны к математике, жизнь была бы куда проще.

* * *

— Ты округлила, — обвиняющим тоном произнёс Кабуто. — До сотых.

— Да знаю я, — закатила глаза Сакура. — Мы с тобой это обсуждали, глобально на расчёты это никак не повлияло.

Всё-таки она была поразительно беспечна в вопросе, касающемся её же жизни. Кабуто намеренно указал ей на один и тот же недочёт несколько раз, в надежде, что до неё дойдёт, о насколько важной вещи они говорят — без толку. Сакура не могла стоять на месте спокойно и мерила комнату шагами, до того сильно ей хотелось наконец-то испробовать силу Нони.

— Давайте уже начинать, — ворчливо напомнила та о себе.

Для слияния с миром вместе с человеком Нони, как оказалось, многого не требовалось: она просто обвилась вокруг запястья Сакуры и выжидательно посмотрела на Карин — именно та должна была сказать, когда им начинать, ведь отсутствие чакры должна была оценивать именно она. Кабуто спешно отогнал от себя мысль, что совсем недавно Нони так прижималась к нему, а он и не подозревал, что она может в любой момент воспользоваться своей способностью вместе с ним. Для него, совершенно не подготовленного, это было бы смертельно опасно, а ящерке доверять было нельзя. На всякий случай он переключился на тигра — минимум мыслей, максимум рефлексов на случай, если что-то пойдёт не так.

Это произошло в миг. Сакура вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли — и исчезла вместе с Нони. В тот же момент Карин закачалась, стискивая виски пальцами, словно от сильнейшей мигрени. Кабуто ничего не почувствовал, более того, он знал, что произойдёт, и поэтому чётко осознавал, что Сакура где-то перед ним, просто он не может её увидеть. Всё это продолжалось оговоренное заранее время, около десяти секунд, а затем Сакура с ящеркой появились, правда, Сакура уже не стояла, а лежала на ковре в метре от своего прежнего местопребывания.

— У меня получилось, — удовлетворённо прохрипела она, удивительно бодрая для того, у кого было настолько мало чакры. — Я… сделала несколько шагов.

Это было и правда поразительно. Цель первого испытания была простая — выжить, но Сакура сделала больше. Она уже могла двигаться, и даже не потеряла сознания от перепада чакры. Кабуто всё же передал ей касанием чакру, чтобы процесс восстановления пошёл быстрее. Это тоже было изобретением Сакуры: она утверждала, что у каждого человека существует своя индивидуальная точка пика, после которой накопление начинает идти быстрее, и в её случае это была где-то четверть от общего объёма.

Всё прошло слишком хорошо. Это пугало. Ещё немного, и от этого успеха они могут утратить всякую осторожность.

— А со мной что было? — Карин продолжала растирать виски. Вид у неё был чуть ли не более потрёпанный, чем у Сакуры. — Вы что, меня нарочно позвали, чтобы проверить, будет мне больно или нет?

— Что ты, — замотала головой Сакура. — Мы этого не хотели.

— Ты слишком чувствительна к чакре. Когда ты видишь, но не видишь Сакуру одновременно, то испытываешь диссонанс, — пояснил Кабуто. — Это было очевидно, но мы как-то не подумали об этом прежде.

— Плевать. Больше я ни ногой к вам на эксперименты, — задрала нос Карин и гордо покинула лабораторию. Впрочем, в ней они больше и не нуждались.

— Повторим? — слабо улыбнулась Сакура.

— Завтра, — произнёс Кабуто прежде чем понял, что Сакура шутит, нарочно провоцируя его на очередной спор. Единственным способом избежать этого было, скомканно попрощавшись, как можно скорее уйти.

Даже здесь, в Южном убежище, у них оставались проблемы с едой. Сакуре было не до того, чтобы регулярно готовить на всю их ораву. Карин не обладала стихией огня, но это не помешало ей чуть не сжечь кухню. Хиоти умела только хлопать красивейшими, но глупыми глазами, а вместо овощей то и дело стремилась случайно порезать собственные руки. Как бы господин не учил его избегать стереотипов, но Кабуто был уверен, что в отряде Ютаки он людей, умеющих готовить, не найдёт. Ошибся — юркий паренёк по прозвищу Рису сам вызвался пойти на кухню после очередного кулинарного провала Кабуто. Так что Кабуто уже предвкушал восхитительный завтрак — да, в три часа дня, но ведь первый приём пищи за день — когда в него чуть не врезалась хихикающая парочка.

— Ой, простите, — Хиоти вся была красная, а роскошные волосы растрепались, придавая ей ещё более живой и цветущий вид. — Не заметили вас.

— Что ты здесь делаешь? — проигнорировав Хиоти, Кабуто ткнул пальцем в Ютаку. — Я же велел тебе ехать в поселение за ингредиентами.

Вблизи Южного убежища не было крупных городов, но ресурсы добывать всё равно было необходимо. За небольшую плату местные рыбаки охотно делились продуктами, а также ядовитыми водорослями, рыбой и моллюсками — тем, что для них было несъедобно и даже опасно, а для Кабуто и Сакуры представляло объект изучения. И хоть сейчас это было не так уж и важно, Кабуто всё равно надеялся добыть из морских диковинок что-нибудь важное.

— Да бросьте, что вы, в самом деле, — Ютака запустил пятёрню в волосы, стремясь придать себе более серьёзный вид. Бесполезно — вихры всё равно торчали вверх. — Я отправил своих ребят, они получше меня в травах разбираются.

Кабуто вскипел моментально. С момента прибытия в убежище, Ютака только и делал, что перекладывал задания на других. Это было объяснимо — он не хотел покидать Хиоти, с которой мог быть вместе хоть каждый день, не разлучаясь. При том, что Ютака был лидером, помимо харизмы он обладал крайней безалаберностью.

— Я велел сделать это тебе, — Хиоти испуганно прижалась к груди Ютаки — дракон её всегда пугал. — Если бы я хотел, чтобы это сделал кто-то ещё, я бы так сказал.

— Ладно-ладно, — закатил глаза Ютака. — Я понял, хватит полоскать мне мозги. Приношу свои извинения и всё в этом духе. В следующий раз я поеду сам. Мы можем идти?

Кабуто окаменел от такой наглости. А ведь он и в самом деле ничего не мог Ютаке сделать. Тот был ему нужен — он и его люди — пусть и в качестве расходного материала, и Ютака это знал и активно пользовался. Он считал, что ему нечего терять, но глубоко ошибался.

— В следующий раз — пущу на эксперименты Хиоти, и я не шучу, — предупредил Кабуто. — Можешь идти.

Он чувствовал удовлетворение от того, что прочь Хиоти и Ютака шли, пусть и взявшись за руки, но молча и поникнув. Он старался себя убедить, что дело было лишь в манерах Ютаки, но правда была в том, что парочка никогда не раздражала его по отдельности так, как делала это вместе. Для убежищ господина Орочимару они были слишком счастливыми и умиротворёнными. Хиоти — опозоренная дочь из рода, который от неё отрёкся, ещё и глупая донельзя. Ютака — беглец из клана, у которого руки — по локоть крови, а хоть бы хны. Их жизнь может оборваться в любой миг, но они живут настоящим и не думают об этом, словно бабочки однодневки. И это качество ему тоже следовало присвоить себе, как бы ни были ему неприятны его носители.

Рису не обладал развитой чакрой, даже печать ему было активировать не под силу. По крайней мере, так считали в его семье. Однако чакра у него была, как, согласно теории Сакуры, у всех. Карин, как превосходный сенсор, её почуяла, но совсем мало — так, что другой бы и не заметил. И всё же в Рису это вселило надежду: он напросился на эксперименты по ускорению восстановлению чакры вместе с остальными, и прогресс, как ни странно, был. Рису тоже был по-своему счастлив: впервые у него появился шанс доказать своей деревне, что та ошибалась.

Глупец-Ютаки, неудачник-Рису, невежды-бандиты с большой дороги, Сакура и её «пи примерно равно трём», ящерица — как они собирались бороться с Сасори таким составом? Если они не полягут полным составом, будет большая удача.

— Вас что-то беспокоит? — поинтересовался Рису, накладывая в тарелку Кабуто пищу. — Вы выглядите мрачным.

Следовало не забывать, что ни Ютака, ни его люди, не знали о планах убить Сасори. Говорить им раньше времени значило рисковать, что один из них всё же окажется шпионом врага. Хотя, они так или иначе догадывались, что их скоро отправят на задание, иначе бы не вербовали в таком принудительном порядке.

— Так, ничего, — отмахнулся Кабуто в привычной вежливости кролика.

Какое-то время он молча ел, а Рису продолжал суетиться у котла.

— Ты хотел бы обладать Улучшенным Геномом? — спросил вдруг Кабуто.

— Я бы хотел больше чакры, но Улучшенный Геном — никогда в жизни, — покачал головой Рису. — Чем реже, тем опаснее, все хотят тебя заполучить, живым или мёртвым, ничего хорошего.

— То есть, если бы господин Орочимару поймал бы тебя-с-Геномом, то ты бы отказался ему служить? — полюбопытствовал Кабуто. — А чем это отличается от тебя-сегодняшнего?

Рису пожал плечами. При том, что он был лучшим представителем отряда Ютаки, особой любовью к сложным разговорам он не отличался.

— Если бы меня притащили сюда силой, я бы играла в дурочку, — на кухню зашла Сакура, двигаясь крайне бодро для той, кто ещё недавно лежал на ковре, без сил на движение. Кабуто очередной раз поразился её выносливости. — «Господин Орочимару, простите, я случайно сожгла вашу лабораторию», «Я не знала, что мой дар среагирует и труд последних ваших трёх лет уничтожен» и всё в этом духе.

— Думаешь, это бы сработало? — в дурочку Сакура собиралась играть сама, а дураком почему-то считала господина — впору было обижаться.

— Нет, конечно, но это хотя бы было весело, — Сакура налила себе стакан воды и осушила его залпом. — Рису, и мне порцию положи, после утраты чакры есть хочется ужасно!

Хорошо, что Сакура не обладала Улучшенным Геномом, своей тактикой она бы выпила у них немало крови. К ней стоило прислушаться — а вдруг кто потом решит сыграть в дурочку с ним? Обычно люди старались выглядеть умнее, чем они были на самом деле, и другое поведение сбивало.

Сакура взахлёб рассказывала Рису о проведённом эксперименте — он секретом не был, ведь к Нони и её сородичам собирались приобщать понемногу всех людей Ютаки. Когда-то давно Кабуто тянулся к Сакуре как к «единственному нормальному человеку», но теперь, когда он и сам был далёк от понятия нормы, Сакура всё больше общалась с Рису. Хиоти её, очевидно, раздражала, а для Ютаки она была шиноби, работающей на господина Орочимару — уже одно её появление означало, что за ним наблюдают, так что дружба была невозможна. Рису же был прост, даже слишком, но, может, именно этого ей и не хватало. Отличная вышла бы парочка, если бы не прежние болезненные чувства Сакуры к Саске и не взгляды, которые Рису бросал на Карин.

— А как твои расчёты продвигаются? — вежливо поинтересовалась Сакура.

Её проект увенчался успехом, а его… топтался на месте. Да, он был в разы сложнее, но всё равно было обидно. Чувств показывать было нельзя, так что Кабуто прохладно ответил:

— Постепенно.

— Так давай я помогу! — оживилась Сакура.

Кабуто был бы рад думать, что дело было в эмоциональном подъёме от удачного эксперимента или Сакуре просто интересна его работа, но он не был так наивен. Сакура справедливо опасалась, что если останется в стороне, то он с ней результатами не поделится — он ведь так бы и сделал, если бы не тот разговор с господином. Едва ли от Сакуры будет много пользы, но он ничего и не теряет.

Объяснение Сакуре всего, к чему он успел прийти, заняло не так уж и много времени, и это расстраивало — прежде Кабуто казалось, что он достиг большего. Они обсудили пути решения проблем, Сакура выдвинула несколько теорий, а затем каждый замолчал, погрузившись в свою задачу.

Они сели в комнате Кабуто — да, в лаборатории было удобней, но Кабуто уже тошнило от стерильных белых стен, одинаковых в каждом убежище. Сакура сидела на полу, скрестив ноги, Кабуто расположился за столом. Время текло медленно, но вдвоём работалось всё равно легче, чем одному. По крайней мере, он не один здесь мучился — это успокаивало.

Спустя часов пять Кабуто почувствовал, что его глаза слипаются, и дело было вовсе не в бессонной ночи. приближалось девять вечера — время, когда он привык ложиться спать. Якорь, за который он отчаянно цеплялся, с каждым годом становился для него всё важнее. Можно было лишь надеяться, что встреча с Сасори произойдёт днём.

Цифры плыли перед глазами. Кабуто со стоном уронил голову на бумагу — прежде элементарные выражения вызывали у него головную боль.

— Хочешь — поспи, — внезапно предложила Сакура. — Я досчитаю за тебя.

— Ты не умеешь, — пробубнил Кабуто, не отрываясь от поверхности стола. — У тебя число пи равно трём.

— Боги, — закатила глаза Сакура, — если тебе будет легче, я буду считать его с точностью хоть до тысячных. Иди отдыхай.

Сейчас он слишком устал, чтобы анализировать поведение Сакуры. Всё, на что его хватило — полузабытое чувство признательности и неловкое «Спасибо». Подойдя к кровати, он рухнул на неё, моментально

Кабуто прошёл к кровати, рухнул на неё, моментально проваливаясь в глубокий сон. Увы, без сновидений не обошлось. Лицо Ноны Якуши обрастало золотыми чешуёй и смотрело на него жёлтыми глазами, из которых текла багряная артериальная кровь — вопиющее нарушение анатомии пугало сильнее остального. Затем она обвилась вокруг его запястья и он исчез из мира, но не спрятался подобно Сакуре, а исчез окончательно, сразу и навсегда. Не существовать было ужасно — не больно, не страшно, но это было худшим, что могло с ним произойти.

А потом он проснулся от радостного крика:

— Получилось!

Кабуто вскочил и взвыл, с размаху ударившись лбом об распахнутую дверь шкафа. Полусонное подсознание мгновенно включило тигра и принялось лихорадочно искать врагов в комнате. Их не обнаружилось, а самоконтроля хватало, чтобы не наброситься на Сакуру.

— Что там у тебя? — прошипел он, силой заставляя себя вернуть привычную для работы змею.

— Я нашла закономерность, — Сакура оживлённо замахала руками. — Смотри, если взять все результаты твоих экспериментов и упорядочить…

Она, как и всегда, не открыла что-то новое и гениальное. Как и Кабуто, Сакура была талантлива, но не виртуозна — не всем же рождаться Учихами. Она лишь сумела разглядеть то, что не мог замылившийся глаз Кабуто, и то, на что клановые шиноби бы и смотреть не стали — у них не было такого желания заполучить чужой Улучшенный Геном, ведь они уже имели собственный.

Это не было и близко похоже на триумф, но это был прорыв.

* * *

Спустя месяц прибыл господин Орочимару — один, без Саске. Сакура тревожилась, но причин этому могло быть превеликое множество. Такое решение мог принять как и сам Саске, увлечённый непрерывным совершенствованием своих техник, так и господин, который не собирался привлекать Саске к планам по убийству Сасори.

— Сакура сейчас помогает мне с доработкой переноса Улучшенного Генома в другие организмы, — доложил Кабуто.

С того дня они работали вместе. Он окончательно отбросил все предрассудки насчёт некомпетентности Сакуры: неважно, насколько лучше неё он был, ему необходим был свежий взгляд. Не то, что бы Сакура часто подмечала моменты, которые можно было бы улучшить или недостатки, но каждый раз, когда это случалось, Кабуто понимал — без неё на это он потратил бы куда больше времени.

— Хорошо, — равнодушно произнёс господин Орочимару. Складывалось впечатление, что он не очень-то верит в успех Кабуто. — А как её собственный проект?

— Медленно, но верно мы улучшаем адаптацию организма к воздействию ящериц…

— Прекрасно. Продемонстрируйте.

Сакура, наверное, была бы рада скрыть от змеиного саннина существование Нони, всё-таки, это было потенциальное оружие и против него тоже, но это было невозможным. К тому же, господин Орочимару во многом полагался на технику, и способности Нони не распространялись на взгляды через камеры. Он сам сказал об этом Сакуре в лицо во время встречи, с удовольствием наблюдая, как та с досадой кривится: это было излишнее напоминание об его могуществе.

На следующий же день состоялось знакомство Нони с господином Орочимару. Кабуто немного побаивался этой встречи, уж очень болезненными были отношения ящериц и змей. Нони, впрочем, никак не отреагировала на господина, а тот воспринял её лишь как инструмент Сакуры, а не живое создание.

Вот Сакура стоит в центре зала. Миг — золотая вспышка у запястья — и вот уже Кабуто с трудом сдерживает себя, чтобы не заозираться в бессмысленных поисках розовых волос. Он нажимает большим пальцем на кнопку таймера и начинается отсчёт. Тридцать секунд… сорок… минута… Сакура ничком падает на каменный пол у его ног. Слабый пульс и дыхание — он с облегчением передаёт ей собственную чакру.

— Я ожидал большего, — разочарованно сказал господин чуть позже, когда Сакура ушла отдыхать. — Речь не о времени, которое Сакура может провести в этом состоянии, а в том, что она не чувствует, когда ей пора заканчивать.

Кабуто и сам был растерян первое время, но теперь, после нескольких минут обдумывания, ему очевиден ответ. Сакура специально потеряла сознание, чтобы не показать господину своих способностей и заставить его недооценивать себя. Как там она сказала? «Играть в дурочку» у неё выходило и без Улучшенного Генома.

Ему ничего не стоило бы объяснить это господину Орочимару — тот догадывался, но не спешил делать выводы, ожидая ответа Кабуто. Что произойдёт, если он признает, что Сакура пытается морочить голову самому змеиному саннину? Тот может отстранить её от работы над Улучшенным Геномом из соображений безопасности — кто знает, вдруг она и там попытается саботировать процесс? Но даже если Сакура всеми силами будет пытаться помешать Кабуто, с ней ему работать всё равно проще, чем без неё — такой вот парадокс.

Внутри сознания царил привычный раздрай. Собака внутри рычала: лгать господину — недопустимо. Змея хладнокровно замечала: если это — для его же блага, то так тому и быть. Птица поддерживала: он так и не добьётся похвалы и уважения, если будет предельно честен. Крыса насмешливо фыркала: какой бы выбор Кабуто ни сделал, господин так или иначе будет в выигрыше.

— Сакура переоценила себя, — пожал плечами Кабуто как ни в чём бывало. — Она хочет показать себя, это естественно.

— У вас лишь одна ящерица, а это — слабость. Вам следует иметь как минимум несколько особей, которых можно будет использовать в любой момент.

Расчёты, которые продемонстрировал Кабуто, господин Орочимару признал удовлетворительными, после чего покинул Южное убежище, и работа продолжилась. Теперь к Сакуре присоединился Рису, подходивший идеально по всем параметрам: малое количество чакры и высокая скорость её восстановления. Правда, перед испытанием Кабуто пришлось стать свидетелем истерики Сакуры: та почему-то считала, что Рису непременно умрёт.

— Ты боишься, что потеряешь его или что будешь за это виновата? — решил не церемониться Кабуто. — Если второе, то тебе стоит поговорить с Нони.

Нони была удивительной: Кабуто ни на мгновение не соглашался с её точкой зрения по большинству вопросов. Она была, пусть и с трудом, понятна, но чужда, при этом от одной мысли о том, что кто-то рассуждает, как она, становилось легче. Теперь, когда он привык к ней, а кошмары отступили, Кабуто мог часами разговаривать с ящеркой. Он сыпал на неё всеми этическими дилеммами, которые только успело придумать человечество, и с интересом выслушивал её. По большей части Нони заявляла, что эти проблемы — искусственны и не существуют в реальности, и Кабуто был склонен согласиться. Возможно, люди и вправду слишком усложняли собственную жизнь.

Всё прошло благополучно: да, Рису потерял сознание и в первый раз исчез всего на пару секунд, но Нони ослабила хватку на его руке, как только почуяла что-то неладное. Тогда же, по совету господина, Сакура попробовала призвать и других ящериц. Так, помимо Нони, они познакомились с её двумя младшими сёстрами: Тайной и Тишью. В соответствии со своим именем, Тишь говорила неохотно, да и Тай не отличалась красноречием. С ними у Сакуры выходило хуже: то ли она уже привыкла именно к Нони, то ли Нони, как старшая, умела сливаться с миром лучше.

В ноябре их приехал навестить Джиробо, уезжавший ранее к господину Орочимару — Ёрой вполне справлялся с работой и один. Он привёз свежие новости: оказывается, Мисуми был двойным агентом и работал на Сасори, всеми силами стремившегося выманить господина Орочимару из убежища. Тот планировал использовать это в свою пользу, притворившись якобы попавшим на наживку кукольника. Всё это давало отсрочку Кабуто и он планировал использовать это время, чтобы завершить работу над Улучшенным Геномом — ему оставалось совсем немного.

Новости не могли не радовать, но вместе с тем к Кабуто вернулась привычная тревога. Здесь, у моря, он расслабился, с головой погрузившись в научную работу. Впервые за долгое время ему не приходилось контролировать все убежища, общаться со множеством разведчиков и преступников, а мир внезапно не рухнул. Он так долго был шпионом, что почти забыл, каково это — держать в голове только одну задачу, а не распыляться на сотни, параллельно обдумывая образ и маскировку. Да, он регулярно посылал письма то одному, то другому, но это было мелочью. Он уверял себя, что сейчас господину не нужен дотошный помощник, а нужен учёный, который доведёт необходимый эксперимент до конца. Как обычно, это было самообманом. В убежище он утратил возможность сиюминутно получать новости. Мисуми пытался убить господина, а он узнал об этом только сейчас — такое было непозволительным. Господин что, по надуманному поводу, спихнул всех, кто ему мешался под ногами — Сакуру, Карин и его — в одно место, но подальше от себя?

Злость подстегнула Кабуто начать эксперимент раньше, чем планировалось. Скорость восстановления чакры Ютаки достигла его максимума, а ткани Карин длительное время пропитывались его чакрой, адаптируясь под новую структуру. Точно так же, как Рису был ценен почти полным отсутствием чакры, Ютака был важен, так как один из немногих хоть какими-то ресурсами обладал. Риск был велик: утратив Ютаку, Кабуто бы с высокой вероятностью терял бы и его подчинённых — те попытались бы дезертировать и их бы пришлось убить. Тем не менее, к тому моменту парочка Ютака и Хиоти достаточно сильно раздражали его одним своим существованием, чтобы он пошёл на это.

Ютака на предложение сыграть в подопытного кролика отреагировал, вопреки ожиданиям, спокойно — успех сулил ему силу, с которой ему было бы проще защищать любимую. Самой Хиоти, разумеется, ничего не сказали, Сакура приняла это лучше, чем когда они проверяли воздействие Нони на Рису. Впервые за долгое время Кабуто желал, чтобы Ютака выжил.

Результат превзошёл все ожидания, хотя Ютака об этом десять раз пожалел. Регенерация не только не травмировала организм, она была совершенна, забирая ровно те ресурсы, которые необходимы, а благодаря идеям Сакуры, скорость восстановления чакры была высокой. Так, Кабуто ампутировал Ютаке палец — и тот отрос, но с рукой успех повторить полностью не удалось, только когда отрубленную конечность приложили к обрубку. Разумеется, всё происходило под анастезией, но радости от этого Ютака точно не испытывал.

Это была победа — если не учитывать тот факт, что это была конкретная операция для конкретного Ютаки. Общего решения не получилось, но Кабуто надеялся опробовать Улучшенный Геном Карин хотя бы на ещё нескольких людях. Уже потом можно было бы думать о различиях в присоединении других Улучшенных Геномов. Но возникла и другая проблема, о которой сообщила Нони.

— Когда кто-то становится сильным, он при этом и слабеет, — загадочно сообщила она.

Способности ящериц работали тем лучше, чем проще была устроена чакра человека. Улучшенный Геном, несмотря на все усилия, был чужероден, и если бы на человека с такой особенностью воздействовала бы ящерица, тот бы почти точно умер. Выходило два пути — либо регенерация, либо скрытность, выбрать сразу обе силы не получалось. Кабуто с самого начала не собирался сливаться с миром, а вот для Сакуры это стало ударом. Она-то фантазировала, как будет совершенствовать себя, оставаясь незаметной.

Кабуто отправил срочное послание к господину с сообщением об успехе эксперимента. Ближе к концу месяца он получил ответ и требование явиться в Северное убежище для обсуждения деталей плана по убийству Сасори. Поначалу Кабуто пришёл в восторг: его наконец-то оставило ощущение брошенности, он не только мог предоставить господину ценные открытия, но и поучаствовать в важнейшем задании. Потом пришла лёгкая печаль — несмотря ни на что, здесь, в покое, где один день был похож на другой ему… нравилось? Более того, его отъезд означал одно: цепочка смерть Сасори-смерть Саске-обретение господином шарингана обещала наступить скоро.

Почему-то первой новость от Кабуто узнала Нони. Он не знал, какой реакции ждал от ящерки, а та только и сказала:

— Я пригляжу за Сакурой, — как будто бы его волновало это.

В Южном убежище, у моря, вдали от Саске и господина Орочимару, Сакура расцвела. В их отношениях наступила идиллия — споры больше не перерастали в склоки и взаимные завуалированные оскорбления: так могли вести себя наставник и ученица, а не двое коллег. Именно она должна была наблюдать за Ютакой и продолжать эксперименты в отсутствии Кабуто. Более того, узнав о том, что он уезжает, она неожиданно предложила:

— А ведь мы так и не отпраздновали наш успех!

— Отпраздновали? — механически повторил Кабуто с непониманием. — Ты шутишь?

— Да нет же! — притворно обиделась Сакура. — Сам посуди, то, что мы сделали — в любой деревне нам бы уже вручили премию.

— Или убрали бы втихую, пока мы не передали наши знания врагам, — пробубнил под нос Кабуто, но Сакура сделала вид, что ничего не слышала.

Это было то ли прощальное торжество, то ли и в самом деле их триумф — разобрать было трудно, а люди Ютаки были рады любым развлечениям. Кабуто махнул рукой и разрешил тратить ресурсы, попытавшись ограничить разве что употребление спиртного — не хотелось бы, чтобы ныне неуязвимый Ютака порезал кого-то из своих дружков.

Праздник разгорался медленно, как костёр, который Рису разжигал с особой тщательностью. Сначала просто собрались на берегу — несколько человек, которые не знали, чем себя занять вечером. Потом кто-то притащил рыбу, кто-то — лепёшки, а Хиоти — несколько литров самогона. Кабуто и в самом деле недооценил девушку: перегонным аппаратом послужило что-то из лабораторного оборудования, а изготовлять его её научил частный учитель задолго до знакомства с Ютакой. Кабуто поразился разносторонним умениям, необходимым придворной даме, но смолчал, понимая — попойки так или иначе не миновать. Главное — не подпустить к этому пойлу Сакуру: неизвестно, что она могла бы учудить, а попытки слиться с миром в нетрезвом виде были опасны для жизни.

Сначала всё было чинно и почти церемониально. Люди Ютаки — эти вечно угрюмые наёмники с пустыми глазами — сидели поодаль, не решаясь смешаться с «начальством». Ютака и Хиоти держались вместе и пробовали немного расшевелить всех, но безуспешно.

Потом Рису объявил, что рыба готова, и началась раздача, к которой внезапно присоединились и ящерицы.

— Я думала, вы только чакру поглощаете, — удивилась Сакура, по просьбе Нони разрезая рыбу на мелкие кусочки.

— А зачем есть невкусную еду? — задала риторический вопрос Нони. — А чакра вкусная почти всегда.

Постепенно атмосфера менялась. Убежище находилось далеко от селений, но когда к вечеру развели костёр поднялся до несколько метров высотой, Кабуто слегка забеспокоился. Кто-то из людей Ютаки достал какой-то музыкальный инструмент — не то дудку, не то свирель — и начал наигрывать простенькую мелодию. Хиоти тут же вскочила и, схватив Ютаку за руки, потащила его танцевать. Рису, краснея и мямля, попытался пригласить на танец Карин, но та посмотрела на него исподлобья так, что тот чуть не провалился под землю. Прежде Кабуто никогда бы не пропустил настолько очевидную влюблённость у себя под носом, но, как оказалось, на работу над Улучшенным Геномом ушла вся его внимательность.

Впрочем, долго Карин на месте не посидела — Сакура хитро подмигнула подруге и они устремились к костру. Там же отплясывала Хиоти с Джиробо, а Ютака стоял в сторонке, посмеиваясь. Зрелище и вправду было забавное: огромный Джиробо прикладывал титанические усилия, чтобы не оттоптать своей партнёрше ноги, а та с довольным визгом, словно нарочно, бросалась к нему навстречу.

Было ли это искренним весельем или агонией? Ютаке и его людям не суждено было прожить долгую жизнь. Хиоти без жениха останется одна-одинёшенька в целом мире. Ни Джиробо, ни Ёрой давным-давно не нужны господину. Сакура была обречена сгинуть вместе с Саске.

Не зная, как вести себя на этом празднике жизни, Кабуто достал небольшую книжку, которую прихватил с собой. Ничего особенного, банальный способ убить время — задачник с чертежами. Смотреть на треугольники было проще, чем на этих живых, но скоро уже мёртвых людей.

И тут его пронзила мысль. Это было так же очевидно, как основное тригонометрическое тождество, вертелось в голове, как значение синуса для тридцати градусов, интуитивно понятно, как модуль отрицательного числа. Он отбрасывал эту мысль слишком долго, хотя она была проста и давала новый вектор пути:

«Я не хочу, чтобы Сакура Харуно умерла».