Дом Луны и Солнца (джен)

— Ч-что такое прандум? — ошеломленно спросил я.

Марра коснулась пальцами моих губ.

— Тише, — шепнула она.

Она повела меня в комнатку с огромным окном, поставила на звукамень какую-то слушку с медленной музыкой, похожей на шелест вечернего дождя, усадила меня напротив и тихо проговорила:

— Помнишь, что гласит легенда о Трех огнях? Мелих Тихоня требовал у Братства присягу верности и в качестве доказательства приказал отдать ему некий Дар? Это и был прандум. Сведений о нем немного. Это древнейший механизм, которому десять или пятнадцать веков. Тому, кто соберет и запустит прандум, гарантирована вечная жизнь и все могущество, какое он пожелает. Его безуспешно пытались уничтожить — попытки лишь приводили к человеческим жертвам, а сам прандум оставался невредим. Почти все считают его выдумкой. Однако, он действительно существует. Утешает то, что никто из живущих не знает, как его найти, собрать и запустить. Но даже то, что Скаббер узнал о его существовании — это катастрофа.

— Этот… Скаббер. Он ведь точь-в-точь как тот гад из легенды, — пророкотал я. — Наверняка захочет им завладеть…

— Да. Именно. Человек, способный учинить Расправу просто услышав пророчество и почуяв угрозу своей власти, будет землю рыть голыми руками, но постарается заполучить прандум любой ценой. Тем более, что через пять лет будет ровно полвека, как его избрали Кормильцем. А значит, снова будет созван Совет старших. В самое ближайшее время разгорится борьба за власть, даже безо всяких древних артефактов. И если Скаббер хочет заполучить Дар, ему во что бы то ни стало нужно успеть до Совета. Поэтому может случиться большая беда…

— И что теперь делать? — выдохнул я. — Мы же не будем ждать, пока он нас всех поубивает!

— Нет, не будем, — ответила Марра. — В этот раз мы подготовлены гораздо лучше. Тем более, что братья все же выяснили, почему искари так безошибочно узнавали и находили лунариев тогда, сорок лет назад. Некоторые искари сами были лунариями. Предатели. На свете нет ничего страшнее… Остальных вынудили связать себя страшной клятвой, данной Скабберу на огне, а взамен наделили особой силой… Но сейчас все это уже невозможно. Все его цепные псы — обычные люди. А даже если кто-то из предателей еще жив, это ровным счетом ничего не даст. Больше та клятва не действует. Повторить тот же фокус больше не удастся.

— Почему?

— Потому что нашлись те, кто из любви к людям добровольно принес жертву, — тихо ответила Марра. — Нет, я не о смерти. Это как раз самое легкое. В сущности, что такое смерть? Несколько мгновений, пусть даже мучительных, после которых — вечность. Гораздо труднее год за годом, день за днем приносить жертву, каждое утро подтверждать свою готовность, сохранять верность данному обещанию. Шагать вперед, в темноте сомнений и одиночества, опираясь только на веру и любовь. Не ожидать за это ни похвалы, ни награды. Не получать взамен ничего, кроме усталости… Тогда, в страшные дни Расправы, были люди, которые согласились принести такую жертву. Чтобы восстановить равновесие в мире, отравленном чудовищным злодейством. И своей тихой самоотверженностью исцелять черные выжженные дыры. Защитить тех, кто выжил. Сила их жертвы, чистота их любви многое изменила и стала для многих спасением. Например, для твоего отца. Для тебя, Ритти.

— Но ведь папу все равно схватили, — горько возразил я. — И мучили. А потом он пропал и теперь непонятно, где он и что с ним.

— Думаю, что скоро всё прояснится, — заметила Марра. — Из-за истории с Даром… Рит, мы с тобой больше не будем произносить вслух слово «прандум». Называй его просто Дар, хорошо? Так вот, из-за ситуации с Даром многое изменится… Если твой папа жив и на свободе, он даст о себе знать.

— А пр…, ой. Этот дар. Какой он вообще?

Марра немного помолчала.

— Я и сама знаю немного. Сведений мало. Дар состоит из нескольких небольших частей. Любой отдельный фрагмент имеет столько же силы, сколько дешевый ярмарочный сувенир. Только собранные вместе, сложенные в определенном порядке и активированные Кварсунгом, эти фрагменты образуют единое целое и дающие владельцу невероятную силу.

— А Кварсунг у этого гада уже есть, — задумчиво проговорил я. — Но… А где сейчас все эти фрагменты?

— Неизвестно, — ответила матушка. — Согласно легенде, накануне дня Трех огней Дар был разобран на части и роздан на хранение самым надежным из братьев. А те поклялись, что никогда не встретятся друг с другом, ни с кем не заговорят об этом и будут хранить тайну до конца жизни. А перед тем, как отойти в мир иной, найдут надежных преемников и передадут им свою миссию под тем же строгим условием, с каким получили сами. С тех пор прошло четыре века. Сколько сменилось хранителей за это время? Где они сейчас… Сам понимаешь, узнать почти невозможно. Все, чем мы располагаем, — это старая легенда, о том, что Дар был разделен. Сколько именно частей, как они выглядят и где находятся, никому неизвестно. А хранители поклялись хранить молчание до самой смерти. Скаббер вряд ли знает больше, чем мы с тобой. Так что добыть Дар для него почти так же невозможно, как добраться до солнца. Но, я уверена, он пойдет на любые жертвы, на что угодно. Слишком велик соблазн… Но ведь и мы не будем сидеть сложа руки, правда?

— Конечно! — воскликнул я.

— Война — это дело взрослых людей, — вздохнула Марра. — Но я прекрасно понимаю, что вряд ли удастся удержать тебя совсем в стороне от всего этого. Так или иначе, эта история затронет всех нас… Поэтому у меня к тебе два требования. Это не просьба, Ритмар! Считай, что мы на войне и это приказ твоего командира. Во-первых, никакого геройства и никакой самодеятельности. Ты будешь максимально осмотрительным и осторожным. Держать язык за зубами и не предпринимать ничего, что подвергло бы опасности твою жизнь и свободу! Ни во что не ввязываться! Во-вторых, с любыми новостями, с любой важной информацией, которая случайно попадется, ты сразу придешь ко мне. И сам не будешь ничего предпринимать.

— Хорошо, — кивнул я. — Обещаю.

Она посмотрела на меня с такой пронзительной нежностью, что я лишь ткнулся лбом в ее теплое плечо. Матушка обняла меня и долго-долго не отпускала, словно хотела спрятать, защитить…

Идя домой, я слегка пал духом, подумав про свой недописанный доклад. От мысли, что придется врать о братьях-лисах, у меня сразу сводило живот. Но разве я мог написать правду? Разве можно было открыто сообщить все, что мне удалось узнать? Работа уже подходила к концу, материала было море, и мне оставалось лишь все рассортировать, расставить в нужном порядке и переписать начисто, не потеряв ни одной ссылки и схемы. Я был абсолютно уверен, что экзамен по истории я сдам — о легендарном подвиге Трех огней я теперь знал гораздо больше, чем наверное даже сама Мегера. Меня угнетала лишь необходимость лгать и молчать о важном. Но я был готов прикидываться дурачком и притворяться сколько угодно, только чтобы никого не подвести. Чтобы сдержать слово, данное маме и Марре. Надеюсь, братья-лисы меня простят, думал я с печалью. Однажды я обязательно это исправлю. Все узнают правду…

Через день или два я сразу после школы заглянул к Сиппам. Мне нужно было собраться с духом, не стану скрывать — на сердце было тяжело, я чувствовал себя очень неловко. Словно был виноват в том, что продолжаю жить, ходить в школу как ни в чем не бывало. А у них — такая беда. У меня перед глазами до сих пор стояла душераздирающая картина смерти и похорон, белое лицо убитой горем тетушки Флиры… Но Лоркус — мой друг. И хорош я буду, если брошу его наедине с таким горем, размышлял я. Кроме того, я же сам вызвался помочь ему с учебой, и пришло время выполнить обещание.

Лоркус был дома один — тетушка Флира, пользуясь хорошей погодой, отправилась на прогулку с маленькой Клоттой. Отец, как всегда, на работе. А Лоркус остался присматривать за домом и уныло сверлил взглядом потрепанный учебник математики. Увидев меня на пороге, он просто засиял от радости. Он всегда радовался так искренне и доверчиво, что мне становилось неловко…

Комната изменилась — кровать Айры уже убрали, поэтому стало немного просторнее. На той стене, у которой раньше была ее постель, в рамке, перевязанной лиловой лентой, висел рисунок. Маленький каменный домик с зеленым палисадником и белым дощатым заборчиком. Над домом сияло солнце, позади были видны крыши других домов, а вдалеке возвышалась Часовая башня. Рисунок был детский, но все-таки очень яркий и выразительный. Я задержался на нем взглядом, а Лоркус, заметив это, вздохнул:

— Это ее рисунок. Мама повесила…

— Красивый, — заметил я.

— Она так мечтала, что однажды у нас будет свой дом, — горько продолжил он. — С большими окнами. Чтоб под окном цветы росли…

— Ох, Лори…

Мы немного помолчали. Потом я тряхнул головой и начал спрашивать о чем-то постороннем, стараясь отвлечь друга от горестных мыслей. Через несколько минут мы с ним засели за учебники и с головой погрузились в науки. Лори пыхтел от натуги, решая примеры, а я слегка подтрунивал над ним, то и дело вызывая бурю шутливого возмущения. Мы смеялись. И потом он снова склонялся над тетрадкой.

— Здравствуй, Рит. Хорошо, что ты пришел, — вернувшись, воскликнула тетушка Флира. — Мы с Клоттой немножко погуляли, а заодно купили кое-что к ужину. Я смотрю, вы с Лори заняты…

— Да, немножко, — ответил я. — Он молодец, с последней задачкой справился безо всяких подсказок.

— Я всегда говорю, что он просто лентяй, — улыбнулся Флира. — Лори прекрасно соображает, если захочет. Как у тебя дела, Ритти?

— Все хорошо, спасибо, — откликнулся я. — Надо только работу дописать, всего месяц остался…

— Да, помню. Масштабное задание тебе дали. Знаешь, я тут нашла кое-что…

Она судорожно перевела дух.

— Когда мы… В общем, мы сделали небольшую перестановку, разобрали вещи. И я обнаружила одну довольно редкую книгу. Гродий привез ее с собой из столицы, мы про нее совсем забыли. Это сборник лекций Геврасия Бинка. Он был преподавателем в университете Савруга. В свое время он был очень знаменит и пользовался большим авторитетом. Книга старая, ей больше полувека, была издана небольшим тиражом. Автора, конечно же, давно нет в живых… Там есть упоминания о том событии, которое ты изучаешь. Возьми, полистай. Может, книга тебе пригодится.

— Ой, спасибо!

Флира печально улыбнулась.

— Насовсем отдать не смогу, об этом надо мужа сначала спросить. Так что вернешь, когда сможешь.

— Да, конечно! Обязательно!

Она настаивала на том, чтобы я поужинал вместе с ними. Но я сослался на неотложные дела и, пообещав прийти на следующий день, попрощался. Почему-то мне казалось неправильным съедать то немногое, что у них было. Я-то с некоторых пор не испытывал ни в чем нужды, но хорошо помнил, каково это…

Дома я наскоро перекусил и бухнулся на кровать с добытой книжкой. Лекции были, конечно, сложные, явно не рассчитанные на двенадцатилетнего мальчишку. Но кое-какие абзацы сразу привлекали внимание. Он спокойно, открыто и даже доброжелательно писал о лунариях! Ссылался на какие-то неизвестные мне работы, упоминая о множестве эпизодов, когда именно вмешательство лунариев помогло разрешить серьезные трудности и предотвратить беду. У меня аж дух захватило. Всего каких-то 56 лет назад даже само слово «лунарий» не было ругательством. И подтверждение тому я держал в руках!

Я продолжил листать книгу и нашел отдельную лекцию о годах правления Мелиха Тихони. Там было несколько фрагментов, которые были мне непонятны, встречались какие-то научные термины, но особой роли это не играло. Важно было лишь то, что в конце лекции нойтис Геврасий Бинк написал следующее: «Падение Мелиха Тихони было внезапным и настолько сокрушительным, что институт пожизненной власти тоже ушел в прошлое. Последний из династии Парсуров, Ритмар, младший из братьев, пользовался уважением в определенных кругах, однако, в отличие от Гросса и Мелиха, не имел никаких политических амбиций, согласно некоторым источникам, после смерти брата вовсе исчез. В «Хроникее» есть душераздирающее описание того, как разъяренная толпа разграбила особняк Парсуров, а потом сожгла вместе с беднягой Ритмаром. Однако, «Хроникея» это художественное произведение, созданное через полвека после описываемых событий. И его нельзя рассматривать как серьезное историческое свидетельство. Большинство исследователей полагает, что после гибели Мелиха младший Парсур, движимый глубоким религиозным чувством, скорее всего присоединился к Братству лисов, чтобы замолить грехи брата-тирана. В пользу этой теории свидетельствует тот факт, что прекрасно оснащенный комплекс для нуждающихся, появившийся в Савруге после того, как он был объявлен столицей вместо Гвельца, был построен именно на средства Ритмара Парсура. Именно из этого комплекса впоследствии возникла нынешняя больница. По всей видимости, Ритмар не считал великих Лисов, — Кларфа, Югуша и Лиорна — убийцами, понимал их великое самопожертвование и, по всей видимости, даже восхищался их поступком, раз счел, что единственный выход для последнего из Парсуров — это отречься от всех благ этого мира и тоже присоединиться к братству лисов…»

Я перечитал этот абзац несколько раз. Сердце бешено колотилось прямо в горле.

Ритмар стал лисом!

А одного из трех великих Огней звали Лиорном!

От волнения у меня дрожали руки.

Неужели та раковина и странный кусочек пергамента, который я нашел прошлым летом, — неужели все это когда-то принадлежало ему? И тот голос из голубого горлышка, который перевернул всю мою жизнь, был голосом одного их Трех великих?

Значит, я был единственным человеком на всем свете, кто слышал голос Великого лиса. И не просто слышал — брат Лиорн обращался ко мне и оставил поручение…