После тебя остается сон (гет)

К вечеру Гермиона все-таки поела.

Не потому, что хотела, и не потому, что кто-то из них оказался прав. Просто к половине шестого текст второй раз за день поплыл перед глазами, и на этот раз дело было не в аномалии. Пирс принес ей сухой сэндвич в серой бумаге, положил на край стола и исчез прежде, чем она успела сказать, что ничего не просила.

Она съела половину, не почувствовав вкуса. Вторую оставила рядом с новой папкой — De Imaginis Vinculo / закрытая связка — и несколько минут раздраженно смотрела на хлеб, будто он был еще одним документом, который требовал от нее признания очевидного.

К семи в отделе стало тише. К восьми — почти пусто. За стеклом кабинета уже никто не проходил без дела, а те, кто проходил, двигались быстро, с лицами людей, которые давно внутренне ушли домой, даже если тело еще числилось на работе. Гермиона сняла верхнюю шпильку, тут же воткнула обратно и разозлилась на себя за этот бессмысленный жест.

На столе лежали школьная линия, копия карточки Нотта, новая папка по закрытой связке и короткая записка из аврората, пришедшая час назад:

Есть сдвиг по реестру. Не полный. Приходи, если еще в состоянии читать.

Никакой подписи. Никакого «нужно». Только последнее — если еще в состоянии читать — и именно оно раздражало сильнее, чем следовало. Гермиона перечитала записку, встала, собрала нужные бумаги и погасила настольную лампу.

В коридоре уже пахло вечером: пылью, холодным камнем и чьим-то недавним кофе. Она шла быстро, не желая оставлять себе время на внутренние комментарии. Архивный уровень, боковая лестница, поворот, еще один спуск — и узкий коридор, где официально хранились временно поднятые реестры, а неофициально работали с тем, что не хотелось лишний раз регистрировать в общей системе.

Комната была открыта.

Драко стоял у шкафа, вытаскивая длинный плоский ящик с карточками. На столе уже лежал раскрытый реестр — старый, с потрепанным корешком и тем особым библиотечным запахом, который остается у бумаги, десятилетиями прожившей рядом с пылью и закрытыми переплетами.

Он обернулся, когда она вошла, и быстро окинул ее взглядом. Не задерживаясь ни на чем отдельно. Этого хватило.

— Ты все-таки пришла.

— Это звучит как удивление.

— Это звучит как констатация.

Гермиона закрыла дверь.

— Что за сдвиг?

Он подвинул к ней реестр.

— Не полный журнал выдачи. Дубль сверки по ограниченному фонду. Основной лист изъят.

Она наклонилась над столом. Колонки были неудобными: дата, код фонда, основание допуска, возврат, подпись библиотекаря. Чернила местами выцвели, местами расплылись. Драко уже отметил две строки карандашом.

30.10.1994 — D.I.V. / временный доступ по преподавательскому допуску

ниже:

31.10.1994 — возврат не зарегистрирован

Гермиона перечитала дважды.

— То есть текст взяли тридцатого и не вернули первого ноября.

— Да.

— Кто оформил допуск?

Он подвинул ей отдельную карточку. Под строкой с допуском вместо фамилии стоял только код преподавательской линии и инициалы, частично срезанные на краю дубликата.

С.С.

Внутри все стало очень тихим.

— Снейп.

— Вероятнее всего.

Гермиона выпрямилась медленнее, чем хотела. Имя, которое до этого висело в воздухе как опасное предположение, наконец легло на бумагу. Не полностью, не окончательно, но достаточно, чтобы его уже нельзя было не видеть.

— Это плохо.

— Да.

— И не потому, что это Снейп.

— Я знаю.

Она снова посмотрела на вторую строку.

— Возврат не зарегистрирован. Значит, или книгу не вернули, или вернули не через фонд.

— Или вынесли текст частично.

— Свиток.

— Да.

В комнате стало тише. Не торжественно — хуже. Бумага наконец дала то, что сны до этого приносили кусками: реальный след, достаточно сухой, чтобы ему можно было верить.

Гермиона положила пальцы на край реестра.

— Значит, схема такая. Снейп получает допуск к тексту. Через сутки Нотт оказывается на библиотечном уровне со свитком. Лист вынимают. Отец вмешивается. Дежурные записи чистят. И что-то в тот вечер идет не так.

— Да.

— Но почему тогда это выглядит как страх Нотта, а не как работа Снейпа?

Драко закрыл ящик с карточками и подошел к столу. Не близко. Достаточно.

— Потому что текст мог оказаться у Нотта не по приказу Снейпа.

— А как?

— Украл. Получил. Попросили спрятать. Увидел лишнее.

Гермиона качнула головой.

— Нет. Слишком мало времени между допуском и вечером. Если текст брали срочно, значит, до допуска уже что-то случилось.

Она сказала это и сразу почувствовала, как быстро мысль встала на рельсы. Хорошо. Там ей всегда было легче.

Драко коротко кивнул.

— Я думал о том же.

И вот тут Гермиона поняла, что впервые за долгое время ее это не раздражает. Не потому, что ей вдруг понадобилось согласие. Просто мысль была слишком хороша, чтобы тратить силы на оборону.

Она потянулась к карандашу и написала на чистом листе:

30.10 — допуск

31.10 — свиток / коридор / зачистка

ниже:

значит: событие началось до допуска

— Нам нужен день раньше.

— Уже поднимаю.

— И не только день. Мне нужен тот, кто знал про фонд до преподавательского допуска. Не по журналу. На самом деле.

Он посмотрел на нее внимательнее.

— Ты думаешь, это был не Снейп.

— Думаю, он мог прийти уже после.

— Проверить последствия?

— Или закрыть их.

Драко взял карандаш у нее из пальцев прежде, чем она успела отреагировать, и рядом с ее схемой написал:

кто знал про фонд до преподавательского допуска?

Почерк лег рядом с ее строчками слишком естественно. Гермиона заметила это сразу. И еще — тепло его пальцев на лакированном дереве там, где секунду назад лежала ее рука. Она отняла руку первой и открыла реестр на следующей странице.

Там ничего не было. Только списки обычных школьных выдач: история магии, арифмантика, справочник по защитным чарам. Повседневная скука, как это всегда бывает рядом с тем, что потом оказывается ключевым.

— Значит, у нас уже не просто школьная тайна, — сказала Гермиона, не поднимая глаз. — У нас преподавательский доступ к тексту по связи образов, пропавший возврат, Нотт, библиотечный коридор и чей-то ход раньше.

— Да.

— И мы все еще не знаем, почему сюда привели именно нас.

Он не ответил сразу. Когда она все-таки посмотрела на него, он стоял неподвижно, глядя не на нее, а на схему.

— Думаю, мы знаем меньше, чем тебе хотелось бы.

— Это не ответ.

— Это единственный честный.

Она выдохнула через нос.

— Начинаю уставать от твоей честности.

— Не начинай. Это займет слишком много времени.

Сказано было сухо, почти вяло. И все же Гермиона едва заметно усмехнулась прежде, чем успела остановить себя.

Вот тут он поднял голову.

Ничего не изменилось у него в лице, но на секунду в комнате стало теснее. Гермиона сразу отвернулась к реестру.

Слишком поздно.

Ничего не произошло. Никто не сказал лишнего. Просто собственное тело снова успело раньше нее. Это становилось проблемой.

Она перевернула страницу слишком резко.

— Что еще?

— Нотт.

— Что именно?

Драко вытащил из внутреннего кармана маленький сложенный лист. Не записку в обычном смысле, не служебную бумагу — что-то старое, почти ломкое.

— Нашел вложенным в коробку с фотографиями.

Он положил лист на стол. Гермиона развернула его осторожно.

Один абзац. Почерк подростковый, но уже более аккуратный, чем во сне. Внизу только инициалы — Т.Н.

Если он спросит, я скажу, что не видел.

Если Малфой скажет, что ничего не было, я тоже скажу.

Нельзя, чтобы это дошло до отцов.

Гермиона прочла и не сразу поняла, что перестала дышать. Потом подняла глаза на Драко.

— Ты это помнишь?

— Нет.

— Вообще?

— Нет.

Он сказал слишком быстро. И тут же сам это понял.

Гермиона не отвела взгляда.

— Но?

Он провел рукой по затылку — редкий, почти несвойственный ему жест. Будто на секунду забыл, что стоит не один.

— Но фраза про «если Малфой скажет» мне кажется… знакомой.

Вот это было хуже бумаги. Здесь память шевельнулась не во сне и не в навязанном эпизоде, а в нем самом.

Гермиона медленно положила записку обратно на стол.

— Значит, ты там был не просто рядом.

— Похоже.

— И Тео рассчитывал на тебя.

Он молчал.

— А ты?

Драко перевел взгляд на реестр. Потом на фотографию. Потом куда-то мимо лампы, будто ответ мог стоять не на столе, а в темном углу комнаты.

— Не знаю.

На этот раз Гермиона поверила. Именно это пугало сильнее.

В коридоре за дверью кто-то прошел, и старый пол под ногами чуть отозвался вибрацией. Обычный звук. Обычное напоминание, что мир снаружи все еще существует. Здесь, за столом, обычного почти не осталось.

Гермиона взяла записку Нотта и вложила в новую папку. Потом — копию реестра. Потом — схему.

— Ладно. Дальше так. Я подниму день до допуска: все, что было двадцать девятого. Ты — школьные связи Нотта. И еще мне нужен любой след, что Люциус мог вмешаться прямо тогда, а не только потом.

— Хорошо.

— И если в следующем сне это снова будет линия Нотта, мы не лезем сразу за свитком.

— Ты уверена?

Она посмотрела на него.

— Нет. Но в прошлый раз это уже стоило нам больше, чем нужно.

Он кивнул совсем коротко. Как человек, который сам думал так же и был рад, что не ему пришлось первым это произнести.

Гермиона закрыла папку и только теперь поняла, как устала. Не абстрактно — физически. Мышцы спины ныли, глаза саднили, а в голове стоял неприятный поздний звон, после которого мысль еще работает, но уже режет сама себя о края.

Она сжала пальцами переносицу.

— Что? — спросил Драко.

— Ничего.

— Опять.

— Не начинай.

Он посмотрел на нее еще секунду, потом взял со стола графин, налил воды в старую лабораторную мензурку — чистых стаканов в комнате не оказалось — и поставил перед ней.

Это было настолько нелепо, что Гермиона почти засмеялась. Почти.

— Если ты скажешь сейчас, что мне нужно пить воду, я тебя ударю.

— Я не скажу.

— Спасибо.

— Это и так видно.

Она взяла мензурку. Стекло было холодным.

— С каких пор меня это не бесит? — спросила Гермиона прежде, чем успела остановиться.

Вопрос прозвучал слишком ясно.

Вот теперь в комнате действительно стало тихо. Драко не ответил сразу и даже не сделал вид, что вопроса не было.

— Может быть, — сказал он наконец, — потому что я не пытаюсь сделать из этого что-то еще.

Фраза была аккуратной. Почти опасно аккуратной. Но Гермиона знала: он не лжет. Именно поэтому внутри что-то коротко, неудобно сдвинулось.

Она выпила воду до конца, поставила мензурку на стол и встала.

— Хватит на сегодня.

— Да.

— Иди домой, Малфой.

— Ты тоже.

Она взяла папку, блокнот и фотографию. У двери задержалась только затем, чтобы проверить, все ли убрала. Когда обернулась, он уже гасил лампу над реестром. Свет стал мягче. Старый стол, бумаги, мензурка, его пальцы у выключателя — все вдруг выглядело почти обыденно.

И именно это оказалось самым неуместным ощущением за весь день.

Обыденность была слишком похожа на то, чего между ними еще не должно было быть.

Гермиона вышла первой. В коридоре пахло пылью и старой бумагой. Она шла быстро, не оборачиваясь, пока не поняла, что за спиной нет шагов: он остался еще на минуту, чтобы убрать реестр обратно.

Хорошо. Так было безопаснее.

Но пока она поднималась по лестнице к верхним уровням, в голове почему-то удержалось вовсе не имя Нотта, не реестр и не фраза про отцов. Удержалась дурацкая стеклянная мензурка с водой на краю старого стола.

Это было почти оскорбительно.

И очень плохо.