Soulmate (гет)

Дом Джуди и Фреда

Джуди пришла в себя от того, что Фред тряс её за плечо и встревоженно звал по имени, но его голос словно пробивался через туман, как будто он был где-то далеко, и Джуди никак не могла понять, почему он так взволнован, почему ей так больно и почему, в конце концов, она лежит на полу. Она попыталась открыть глаза, чтобы понять, что происходит, но не вышло — веки были слишком тяжёлыми, неподъёмными, а любое движение вызывало нестерпимую боль во всём теле. Джуди зажмурилась ещё сильнее, пытаясь прийти в себя, и на мгновение ей показалось, что всё, что произошло ночью — метель, поход к Джорджу, его руки, его губы, их поцелуй — было просто дурным сном, кошмаром, от которого она наконец-то проснулась. Но боль в висках была слишком реальной, а вкус его губ всё ещё горел на её губах, и Джуди поняла, что всё это всё было наяву.

— Джуди! Джуди, ты меня слышишь? — обеспокоенно спросил Фред — видимо, уже не в первый раз, и Джуди наконец-то смогла раскрыть глаза. Но это не помогло: мир вокруг вращался, перед глазами всё расплывалось, а в голове продолжала пульсировать та же глухая боль, которая преследовала её всё утро.

— Фред... — прошептала она, пытаясь повернуть голову к мужу и прикрывая глаза от невыносимо яркого света. — Что случилось?

— Слава Мерлину, — выдохнул Фред и попытался её приподнять, но его попытка только вызвала у Джуди новый всплеск боли, она застонала, и Фред тут же виновато опустил её обратно, бережно поддерживая за голову. — Прости, прости, — прошептал он, садясь с ней рядом. — Я проснулся от того, что ты упала, Джуд, и никак не приходила в себя. Я так испугался, что с тобой что-то произошло...

Джуди хотела сказать ему, что ничего не произошло, что всё в порядке, что сейчас она встанет, но не смогла — к горлу вдруг подкатила тошнота, дышать стало тяжело, а перед глазами всё поплыло ещё сильнее, и ей стало очень страшно. Она попыталась сделать глубокий вдох, чтобы унять тошноту, но лучше не становилось — головокружение стало сильнее, мир вокруг начал темнеть, голова взорвалась новым приступом боли — и Джуди снова провалилась в темноту.

...Она очнулась от холода — Фред положил ей на голову мокрый компресс, и вода с него потекла по её вискам, вызывая неприятные мурашки. Джуди поёжилась и тут же поняла, что больше не лежит на полу — теперь она лежала на кровати, накрытая одеялом, но это совсем не спасало её от озноба, перемешанного со всё той же жуткой головной болью. Она открыла глаза и увидела Фреда — он сидел на краю кровати, бледный, взволнованный, с взъерошенными волосами — а увидев, что Джуди очнулась, нервно улыбнулся и дрожащими руками поправил на ней одеяло — как будто не знал, что ещё ему сделать для того, чтобы ей стало легче.

— Ты как? — тихо спросил он, аккуратно касаясь рукой её плеча. — Что-нибудь болит?

— Всё хорошо, — прошептала Джуди, пытаясь улыбнуться, чтобы перестать его волновать. — Это просто мигрень... У меня иногда бывает.

— Никогда не видел, чтобы ты падала в обморок, — сказал Фред, и Джуди вдруг поняла, что он действительно напуган, — может быть, вызвать целителя?

— Не надо, — запротестовала Джуди, стараясь сфокусироваться на муже — но вместо этого перед её глазами упрямо стояло лицо Джорджа, такое отчётливое, что по её коже пробежали мурашки. — Не надо целителя, Дж... — она в ужасе осеклась, осознав, что только что чуть не выдала себя, и тут же поправилась: — Фред, пожалуйста, не нужно. Просто дай мне полежать, и станет легче. Ох...

Она застонала, схватившись за голову — стоило ей только подумать о Джордже, как боль вернулась, только теперь она была почти невыносимой. Тело Джуди будто наказывало её за то, что она поддалась соблазну, за то, что позволила себе наслаждаться прикосновениями Джорджа, за то, что хотела продолжения — и за то, что она предала мужа, продолжала предавать его даже сейчас, когда он всеми силами пытался облегчить её состояние. Фред встревоженно сжал её руку, и Джуди почувствовала, что от его прикосновения её снова накрывает волной отвращения — к себе ли или к нему, она понять не могла, и инстинктивно дёрнулась. Она знала, что должна хотеть его прикосновений, чувствовать в них тепло, защиту, безопасность — но её тело не слушалось, и это было ужасно — осознавать, что она не может ответить на его заботу хотя бы благодарностью.

— Я всё-таки схожу за целителем, — упрямо сказал Фред, поднимаясь с кровати. Джуди схватила его за руку и умоляюще:

— Фред, ну зачем нам целитель? Что я ему скажу? Что у меня болит голова?..

— Что ты упала в обморок, и тебе так больно, что ты не можешь выносить даже моих прикосновений, — ответил Фред, но Джуди из последних сил помотала головой:

— Пожалуйста, давай не будем отвлекать целителя от работы такой мелочью! Мне просто надо немного поспать, и всё, это пройдёт, я обещаю тебе. Просто… Дай мне немного полежать. Прошу тебя.

Фред медленно опустился на кровать, с жалостью глядя на жену, и тяжело вздохнул, словно признавая своё поражение. 

— Хорошо... Но если тебе не станет легче — я иду за целителем. 

— Конечно, — благодарно ответила Джуди, закрывая глаза и чувствуя, что сознание снова покидает её: — Если мне не станет легче, я тебе скажу...

...В последующие часы Джуди пребывала в каком-то странном состоянии — вязком, изматывающем, которое нельзя было назвать ни сном, ни бодрствованием, и всё это перемешивалось с головной болью и тошнотой, забирающими у неё остатки сил. Фред не отходил от неё ни на минуту, но от этого было только хуже, потому что утомлённый болью мозг Джуди путал сон с реальностью: Фред поправлял компресс на её лбу — а Джуди казалось, что это руки Джорджа бережно касаются её висков. Фред укутывал её одеялом, чтобы она перестала мёрзнуть — а Джуди чудилось, что это Джордж обнимает её, пытаясь согреть. Фред целовал её руки, словно надеясь, что это поможет ей — но Джуди вспоминала совсем другой поцелуй...

В те короткие промежутки, когда она приходила в себя, Джуди пыталась убедить себя в том, что всё, что произошло ночью, ничего не значит, что это было просто коротким помутнением, что Фред — единственный человек, который ей нужен, что она любит его, а проваливаясь снова в темноту, надеялась, что, когда она проснётся, всё это окажется просто сном...

Но подсознание было сильнее — оно говорило, что ничего уже не будет, как прежде, как бы она не старалась забыть — и ей надо было как-то научиться с этим жить.

* * *

А за много миль от дома Джуди и Фреда, в маленькой квартире над магазином, Джордж открыл глаза и закричал от боли — голова раскалывалась так, что он не мог даже дышать. Его мозги словно превратились в раскалённую лаву, которая пыталась пробить черепную коробку и выплеснуться наружу, а неясный свет, пробивающийся с улицы, буквально выжигал ему глаза. 

Джордж сжал голову руками и попытался сжаться в комок, чтобы хоть как-то усмирить боль — но она становилась всё сильнее и сильнее с каждой секундой, заставляя его кричать до хрипоты, срывать голос, не оставляя возможности даже передохнуть или хотя бы сдвинуться с места. Джордж не чувствовал ничего, кроме желания сделать так, чтобы боль ушла — он был бы готов даже умереть, лишь бы не переживать этот ад, лишающий его сил, и даже не понял, в какой момент снова потерял сознание — а когда очнулся, боль немного притупилась, перестала быть такой острой и жгучей, и Джордж даже смог сделать несколько глубоких вдохов. Каждое движение давалось ему с трудом, и прошло немало времени, прежде чем он смог приоткрыть глаза и осмотреться.

Он лежал на полу кухни, окружённый осколками разбитой посуды и обломками мебели, и пытался понять, какого чёрта он лежит не в постели, а на холодной плитке, и почему всё вокруг выглядит так, словно Битва за Хогвартс вдруг повторилась в его квартире. Мысли в голове путались, не желая складываться в общую картинку, и Джордж, как бы не старался, никак не мог вспомнить, что произошло — и, полежав пару минут, он попытался приподняться, дрожащими руками опираясь на пол. 

Это простое движение вызвало новую волну боли, и Джордж зажмурился, глухо застонав. Тело болело так, как будто его долго и мучительно били чем-то тяжёлым, но он всё равно нашёл в себе силы на то, чтобы сесть и опереться спиной о стену — и это было единственным, что у него получилось. Он поджал колени к груди, снова медленно обвёл взглядом кухню, силясь вспомнить, с кем он дрался этой ночью, посмотрел на свои руки, покрытые запёкшейся кровью, на разбитые до мяса костяшки — и вдруг его с головой накрыло осознание.

Он вспомнил. Вспомнил всё, что произошло накануне: ужин в «Норе», на котором он чувствовал себя бесконечно чужим, и тёмную спальню, в которой он сидел, пытаясь найти смысл, чтобы жить дальше. Джуди, стоящую на пороге — замёрзшую, со снегом в волосах и дрожащим голосом. Их разговор на кухне и чай, который они так и не допили. Её взгляд, которым она смотрела на него, её губы — такие сладкие, что их вкус до сих пор ощущался на его губах, дрожь её тела, отзывающегося на его ласки. Его руки на её бедрах, тонкая ткань её белья, которое он чуть не снял, её кожа — нежная, гладкая, покрытая мурашками, её сбившееся дыхание — и его желание, такое острое, что даже сейчас оно сводило его с ума.

Джордж прижал руки к лицу и зарычал — так же, как рычал ночью, круша кухню и пытаясь прогнать боль. Это было несправедливо, чертовски несправедливо — он был так близок к тому, чтобы наконец быть с женщиной, которую любил больше жизни, но она всё равно ушла, оставив его гнить тут в одиночестве, мучиться от боли, от страсти, от желания, которое не находило выхода. А ведь он верил — как никогда не верил ни во что другое — что она тоже хотела бы этого. Хотела бы быть с ним, жить с ним, любить его, быть его женой, а не женой Фреда...

Вспомнив о брате, Джордж замер, невидящим взглядом глядя в пустоту. Мысль, пришедшая ему в голову, казалось настолько простой и очевидной, что Джордж даже нервно улыбнулся: если бы Фред отпустил Джуди, если бы перестал им мешать, они все были бы счастливы, и не было бы этих мучений, этой душераздирающей боли в его груди, этих слёз на глазах Джуди... Все другие мысли — хорошие, правильные, взвешенные — словно покинули его голову, оставив только одно стремление: немедленно поговорить с Фредом, объяснить ему всё, разорвать этот странный треугольник, который принёс им всем столько боли... Да. Он прямо сейчас поговорит с братом, расскажет ему всё, объяснит, что не может без Джуди — а потом они что-то придумают, не могут не придумать, потому что они всегда находили выход из любых ситуаций... Найдут и из этой. 

С этими мыслями Джордж решительно оттолкнулся от стены, встал с пола, сделал шаг в сторону коридора — и тут же запоздало осознал, что мир вокруг расплывается, становится нечётким, мутным... А потом он снова очнулся на полу. 

В этот раз Джордж не торопился вставать. Он снова и снова прокручивал в голове все события прошедшей ночи — и чем больше он о них думал, тем больше им овладевало холодное, почти похоронное спокойствие. 

Джордж перевёл взгляд на свои руки — разбитые, в запёкшейся крови, посмотрел на содранные костяшки, которые пульсировали от боли, и вдруг понял, что даже не сможет дойти до брата в таком состоянии. Он лежал на полу, беспомощный, разбитый, и его тело, казалось, кричало ему: «Ты не справишься. Ты даже встать не можешь. Что ты собрался им сказать?». 

Джордж закрыл глаза и почувствовал, как решимость, которая вела его несколько минут назад, начала угасать, оставляя после себя только пустоту. А с чего он, собственно, решил, что Фред станет его слушать, а не выгонит, услышав, что его брат-близнец сходит с ума по его жене? С чего он решил, что Фред не вычеркнет его из своей жизни? И почему он думает, что Джуди согласится уйти к нему, бросить мужа, дом, который она так любит, стать предательницей, как он?..

Джордж вспомнил её глаза в момент, когда она оттолкнула его: в них было всё, что угодно — ужас, страх, разочарование — только не любовь, и это было так очевидно, что даже почти не обижало. Она не любит его. Она не бросит ради него своего мужа. Они никогда не смогут быть вместе, и Джорджу не на что рассчитывать, потому что, если бы Джуди любила его — или чувствовала хоть что-то, похожее на любовь — она бы не ушла, она бы осталась с ним этой ночью, а не вернулась бы к мужу.

Это осознание почему-то окончательно его успокоило: что толку страдать по тому, что никогда не сбудется? Он не посмеет разрушить жизнь собственного брата, не будет лезть в его семью, не разобьёт ему сердце своим предательством. Он будет молчать, сделает вид, что ничего не было, потому что привык за эти полтора года носить маску, и если нужно будет — будет носить её всю жизнь, лишь бы не испортить жизнь людей, которые так ему дороги. С этими мыслями Джордж, наконец, встал — медленно, опираясь на стену и чувствуя, как снова возвращается к нему выматывающая головная боль. 

Он осторожно добрался до спальни, завалился на кровать, натянул одеяло на голову, словно прячась от этого мира, и закрыл глаза, пытаясь уснуть — или хотя бы пытаясь не думать. 

Мигрень то отступала, то возвращалась, и Джордж даже не пытался уже бороться с болью — просто лежал, то глядя в пустоту, то зажмуриваясь так сильно, чтобы ничего не видеть, и ждал, пока всё успокоится. Потому что то чувство, которое разрывало его сердце, было в тысячи раз сильнее — но его он точно никак не мог победить.

* * *

Джуди проснулась окончательно, когда за окном снова стало светлеть. Она проспала почти сутки, и теперь чувствовала себя почти живой: головная боль ушла, оставив после себя только лёгкое покалывание в висках, и тошнота отступила, перестав её мучить. Джуди полежала немного с закрытыми глазами, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом открыла глаза и повернула голову в сторону — и тут же увидела Фреда.

Он спал, сидя в кресле рядом с кроватью и откинув голову на спинку, а на его лбу пролегла глубокая морщинка — как будто Фреда что-то беспокоило во сне, или его мучил кошмар. Джуди смотрела на его осунувшееся лицо, на поджатые губы, на скулы, которые в предрассветном сумраке почему-то выглядели непривычно острыми, и вдруг почувствовала, как внутри неё поднимается благодарность к мужу — за то, что он не отходил от неё всё это время, пытался облегчить боль, заботился и старался привести в чувство, и от этого ощущения у неё защипало глаза. Но к благодарности примешивалось ещё и облегчение: поцелуй Джорджа больше не горел на её губах, а воспоминание о том, что произошло в ночь на Рождество, теперь казалось просто неприятным сном. Джуди осторожно, стараясь не шуметь, высвободила свою руку из-под одеяла и медленно поднесла её к губам, словно пытаясь удостовериться в том, что ей не почудилось, и выдохнула.

Да, они с Джорджем совершили ошибку, поддавшись этому странному чувству, которое имело над ними необъяснимую власть. Да, они стояли почти на пороге предательства — мужа, брата, всех тех семейных ценностей, которые когда-то пытались беречь. Да, Джордж, кажется, был прав: если они будут жить вместе, им будет очень сложно не вспоминать об этом. Но ведь... Но ведь они взрослые люди, разве не так? Они смогут перебороть себя, смогут сделать вид, что ничего не случилось, смогут всё исправить и никогда не повторять — потому что ради Фреда им придётся жить вместе, как бы им не хотелось обратного. 

И тут в голове Джуди возникла другая мысль, совершенно сейчас неуместная, но настойчивая: только ли забота о чувствах Фреда была причиной того, что она так хотела переезда Джорджа? Или же дело было в ней самой?..

Джуди нахмурилась и прикусила губу, раздумывая над этим, но не успела проанализировать свою мысль до конца: она неловко пошевелилась, поправляя сползшееся одеяло, и Фред тут же распахнул глаза — так резко, как будто его кто-то окликнул, несколько раз моргнул, пытаясь смахнуть сон, и тут же нашёл глазами лицо Джуди. 

— Не спишь? — хрипло спросил он, обеспокоенно глядя на неё, потом протёр глаза руками и пересел на кровать. — Как ты? Голова не болит?

— Уже лучше, — тихо ответила Джуди, запоздало понимая, что её голос звучит так, как будто она его сорвала, и Фред, конечно, не мог этого не заметить.

— Звучишь не очень бодро, — мягко сказал он, поднимая руку и аккуратно убирая с её лица прядь волос. — Может быть, всё-таки сходить за целителем?..

Это простое, осторожное движение вдруг пробудило в Джуди чувство нежности к мужу, острое, почти забытое из-за всех проблем и переживаний — и вместо ответа она медленно приподнялась, притянула его к себе и поцеловала, стараясь в этом поцелуе передать всю благодарность, всю любовь, всё то, что не могла выразить словами. Фред замер от неожиданности, а потом ответил — обнял её, прижал к себе, и Джуди с радостью отметила про себя, что ей снова приятны его прикосновения, что они уже не вызывают в ней того ледяного отвращения, которое она испытывала вчера, и позволила себе хотя бы на мгновение раствориться в этом чувстве. Когда она отстранилась, Фред смотрел на неё широко раскрытыми глазами, и на его лице медленно расплывалась улыбка — сначала удивлённая, потом счастливая, почти мальчишеская.

— Ну, теперь я уверен, что тебе стало лучше, — сказал он, глядя на жену с восторгом. — Если ты меня целуешь, значит, ты точно не при смерти.

Джуди рассмеялась и откинулась на подушку — от этого движения её снова на секунду замутило, но тошнота прошла так же быстро, как и началась, и она даже не успела испугаться.

— Я не при смерти, — ответила она, переплетая свои пальцы с его и сжимая их. — Просто... я соскучилась по тебе, Фред.

Фред ничего не ответил —наклонился, обнял её и замер так, и Джуди почувствовала, что по её коже побежали мурашки — что-то очень трогательное, очень чувственное было в этом его жесте.

— Ты меня напугала, — прошептал Фред, утыкаясь носом в её волосы, и от его весёлого тона не осталось и следа. — Когда я проснулся от звука твоего падения, то в первую секунду решил, что потерял тебя. Это было... Это было страшно. 

— Прости, — прошептала Джуди, испытывая огромное чувство вины, перемешанное со стыдом — потому что, если бы Фред узнал, почему именно Джуди упала в обморок, он бы не поверил, а потом бы не простил. — Просто у меня очень болела голова, и я потеряла равновесие. 

— За что ты извиняешься? — недоумённо спросил Фред, отстраняясь от неё. — Ты же не виновата, Джуди. 

«Ещё как виновата», — подумала Джуди, закрывая глаза. —«Ты даже не представляешь, как я перед тобой виновата...».

— Я не хотела тебя напугать, — ответила она, чувствуя, как её ресницы начинают дрожать — напряжение, которое, казалось, отпустило её десять минут назад, возвращалось снова, принося с собой воспоминания о её предательстве, и она зажмурилась, пытаясь не выдать эту дрожь. Фред помолчал секунду, а потом приподнялся, перелез через неё и лёг рядом, и Джуди подвинулась, освобождая ему место.

— Самое главное, что ты пришла в себя, — негромко сказал он, обнимая её за талию и притягивая её к себе. — Я так боюсь тебя потерять, Джуд...

— Я никуда не денусь, — прошептала она в ответ, — я всегда буду рядом. Обещаю.

Фред обнял её ещё крепче, и Джуди почувствовала, что снова начала расслабляться. То, что она испытывала с Фредом, было совсем непохоже на то, что Джуди чувствовала с Джорджем: с Джорджем была страсть, огонь, эмоции, сводящие с ума и заставляющие творить самые безрассудные вещи. А с Фредом всё было по-другому: спокойно, стабильно, без драмы, без ярких чувств — но это было, пожалуй, и к лучшему, потому что Джуди предпочла бы прожить всю жизнь вот так спокойно, чем падать в обморок от каждого случайного прикосновения или мучиться мигренью от поцелуя. В том, что что-то решило наказать её за предательство, Джуди не сомневалась — как не сомневалась и в том, что она это полностью заслужила, и намеревалась доказать, что она всё поняла, что больше этого не повторится, что она будет самой верной, самой любящей женой. Так что Джуди устроилась поудобнее рядом с мужем, обняла его в ответ — и позволила себе поверить, что всё ещё можно исправить.

* * *

Они пролежали в кровати ещё час, не отрываясь друг от друга, и Джуди почти забыла обо всём, что тревожило её ещё утром. Но, как бы хорошо ей не было сейчас, надо было вставать: Джуди не ела больше суток, да и Фред явно был голоден не меньше.

— Хочешь спуститься вниз? — спросил он, заметив, что она начала стягивать с себя одеяло, и приподнялся следом за ней. — Я приготовлю завтрак...

— Я сама могу, — ответила Джуди, пытаясь встать, но она была ещё слишком, конечно, слаба: голова закружилась, ноги подкосились, и Фред чудом успел её подхватить.

— Нет уж, — решительно сказал он, обнимая её за талию и придерживая, — сегодня ты будешь на моём попечении, иначе будет хуже. Ты ещё не восстановилась, Джуд. 

Джуди хотела возразить, но Фред был непреклонен: он осторожно помог ей встать, терпеливо подождал, пока она придёт в себя, и медленно повёл жену к лестнице. На кухне он усадил её за стол, сотворил из воздуха плед и укутал Джуди так крепко, что она улыбнулась.

— Ты чего? — спросил Фред, глядя на неё одновременно с недоумением и шутливой обидой. — Я сделал что-то не так?

— Нет-нет, всё хорошо, — заверила его Джуди. — Просто это напомнило мне детство... Отец также укутывал меня, когда я болела, и я была похожа на маленького пингвина. Это было... — она задумалась на секунду, пытаясь подобрать правильное описание: — Я чувствовала себя такой защищённой... Как сейчас.

Она замолчала, вспоминая свои детские годы, и Фред, мягко улыбнувшись, начал готовить завтрак: тосты и яичница показались Джуди настоящим произведением искусства, и она впервые за долгое время даже захотела добавки.

— Наконец-то ты оценила мою готовку, — с гордостью заметил Фред, подкладывая ей ещё тосты и щедро смазывая их маслом. —  Уже всё не так плохо, да?

Джуди рассмеялась:

— Ты готовишь всё лучше и лучше с каждым днём, — призналась она и лукаво улыбнулась: — Я даже думаю делегировать тебе и приготовление ужинов...

— Я готов! — горячо согласился Фред, и Джуди заметила, что он еле сдерживает смех. — По крайней мере, теперь я перестану комплексовать, сравнивая себя с Джорджем и его стряпнёй...

Упоминание о Джордже заставило Джуди вздрогнуть, словно её окатили ледяной водой: она позволила себе поверить, что сможет хотя бы какое-то время не думать о нём, но нет. Джордж был везде: в шутках Фреда, в его разговорах, в его мыслях, в её мыслях, и он стал неотъемлемой частью их жизни, как бы Джуди не противилась этому. Она тяжело вздохнула, чувствуя, что настал момент, ради которого ей пришлось пережить так много неприятных часов, и отложила приборы в сторону.

— Кстати, о Джордже... — медленно начала Джуди, и Фред тут же посерьезнел, как будто почувствовал, что разговор будет не из лёгких.

— Что-то случилось? — тихо спросил он, тоже отодвигая тарелку в сторону и настороженно глядя на жену. Джуди покачала головой, поправила салфетку, чтобы оттянуть продолжение разговора, и всё-таки сказала:

— Нет. Я просто хочу... Я хочу, чтобы он переехал к нам.

Фред замер с широко раскрытыми глазами, и несколько секунд неверяще смотрел на Джуди, словно она сказала ему, что они переезжают жить на Луну. А потом переспросил — и его голос вдруг стал очень хриплым:

— Ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы он жил с нами?

— Я серьёзно, — подтвердила Джуди и взяла его руки в свои, как будто это могло подтвердить серьёзность её намерений: — Я долго думала об этом, о вас... И я поняла, что вы нужны друг другу. Он нужен тебе, а ты нужен ему. Джордж не должен жить один, иначе он совсем пропадёт.

— Я знаю, — отчего-то виновато сказал Фред. — Я тоже об этом думал, особенно в последние дни. Но Джуди... Я не хочу, чтобы он мешал нам, особенно сейчас, когда всё только стало налаживаться...

— Он не будет мешать, — уверенно сказала Джуди — так, словно она действительно хотела, чтобы Джордж жил с ними, а не потому, что пошла на это исключительно из-за желания облегчить жизнь мужу. — У нас с тобой семья, и Джордж — часть этой семьи. Я хочу, чтобы мы жили вместе. Так будет... Так будет лучше для всех.

— Ты уверена? — спросил Фред, сжимая её руки. — Я знаю, что много наговорил тебе на Рождество, но я был пьян, и не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной...

— Я не буду чувствовать себя обязанной, — перебила его Джуди, ощущая, как внутри начинает подниматься раздражение — потому что ей очень непросто давался этот разговор, и попытки Фреда убедиться в серьёзности её намерений, в общем-то, были вполне обоснованны, но от этого раздражали только сильнее. — И я помню, что ты был пьян. Но я не шучу, Фред. Я знаю, что может быть сложно, но я готова к этому. Он не должен жить один, а ты не должен жить без него.

Фред надолго замолчал, задумчиво рассматривая её лицо, и Джуди буквально видела, как на его лице сменяется целая гамма чувств — от недоверия к радости, от попытки понять, в чём тут подвох, к желанию поверить в реальность предложения жены. А потом его лицо осветилось улыбкой — такой искренней, что у Джуди замерло сердце, потому что она, наконец, осознала в полной мере, как долго он ждал этих слов и как сильно хотел, чтобы его брат вернулся в их жизнь.

— Ты самая лучшая жена, — сказал он, и на его глазах выступили слёзы. — Самая лучшая, Джуди. Я люблю тебя.

Он поднялся со своего места, обошёл стол и, встав перед ней на колени, начал целовать её руки — Джуди смутилась и попыталась его поднять, но Фред не сдавался, как будто хотел этими поцелуями выразить переполнявшую его благодарность, и Джуди перестала сопротивляться, позволив себе утонуть в этой нежности.

— Я схожу к нему, — сказал Фред, отрываясь от поцелуев и улыбаясь. — Скажу, что мы хотим, чтобы он переехал... Хорошо?

— Конечно, иди, — ответила Джуди. Она хотела добавить ещё что-то: например, попросить передать ему привет, или сказать, что она будет рада видеть Джорджа, но не смогла, потому что слова буквально застревали у неё в горле, и она смогла выдавить только одно: — Я не против.

Фред благодарно улыбнулся ей, ещё раз крепко поцеловал и отстранился — а потом почти взлетел по лестнице в спальню, и Джуди слышала, как он взволнованно ходит по комнате, собираясь, как выдвигает ящики комода, чтобы одеться, и пыталась справиться с охватившими её чувствами. 

Вот и всё. Она сделала это, и теперь пути назад не было — конечно, Джордж может отказаться, но Джуди знала, что он не сделает этого, не посмеет отказать Фреду. Она надеялась только на то, что им обоим хватит сил на то, чтобы вести себя, как ни в чём не бывало, не выдавать того, что они чувствуют — но что-то в глубине души настойчиво говорило ей, что ничего не выйдет, что она только что сама, своими руками подписала смертный приговор их браку, и только чудо могло им помочь.

Сверху раздался хлопок аппарации, и Джуди вздрогнула — Фред даже не спустился попрощаться, охваченный радостью, и она не могла винить его за это. Она медленно поднялась со своего места, собрала тарелки со стола, помыла их — руками, без всякой магии, чтобы отвлечься, не думать, не переживать — и снова села на стул, не находя себе места от внезапно свалившегося на неё осознания. Она только что пригласила в дом человека, которого, кажется, любила, которого желала больше всего на свете, и сделала это под видом заботы о муже.

«Мерлин, помоги нам», — прошептала Джуди, закрывая глаза, и вдруг почувствовала, как браслет на её руке нагревается, становится теплее и наливается золотым светом. Она перехватила его второй рукой, но браслет не обжигал — наоборот, это тепло словно пыталось её успокоить, и Джуди несколько раз провела по нему пальцами, думая о том, что мать, кажется, знала что-то, чего она, Джуди, пока не понимала — и, возможно, так до конца и не поймёт.

Ей оставалось только надеяться на то, что всё будет хорошо.

* * *

Квартира Джорджа над магазином

Джордж сидел на кухне, смотрел в стену пустым взглядом и вертел в руках единственную кружку, которую не разбил прошлой ночью — она была старой, с трещиной на ободке, и теперь его пальцы нащупывали эту трещину снова и снова, как будто он пытался найти в ней какой-то смысл, который беспощадно от него ускользал. Из этой кружки пила чай Джуди — наверное, только это спасло её от разрушения и от печальной судьбы остальной посуды — а может быть, он просто случайно не заметил её, когда разрушал всё вокруг...

В кухне теперь был почти идеальный порядок: он починил всё, что мог, с помощью Репаро, восстановив стулья, стол и то, что осталось от старого шкафа, но посуду просто выкинул, потому что не мог смотреть на осколки без чувства ярости, которое накрывало его с головой. Эти осколки напоминали Джорджу его собственную жизнь: он сейчас был так же бесполезен, так же опустошён, так же разбит, как и они. Джордж перевёл взгляд на свои костяшки, с которых сегодня долго отмывал запёкшуюся кровь, но не стал залечивать раны — потому что они были единственным, что напоминало ему о том, что он может ещё хоть что-то контролировать.

Он пытался не думать о Джуди, но не мог: всю ночь ему снился их поцелуй, её губы, одно только воспоминание о которых заставляло его сердце трепетать, её руки, сжимающие его волосы в порыве страсти, и этот сон изматывал его сильнее всего, что он когда-либо переживал. Потому что Джордж знал, чем всё могло бы закончиться, если бы они не остановились, и, что было хуже всего, понимал, что он и не собирался останавливаться, несмотря ни на что. Слишком долго в его голове сидели мечты о Джуди, о днях, которые они могли бы проводить вместе, о ночах, которые бы принадлежали им, если бы... Да, если бы не Фред. 

Джордж снова поднял голову и с ненавистью посмотрел в маленькое зеркало, которое висело на противоположной стене. Зеркало тоже пострадало в результате его вспышки гнева, и теперь трещина, идущая по его поверхности, искажала лицо Джорджа, делало из него маску — или, наоборот, обнажало всю его настоящую сущность?.. Он знал же, знал о том, что Джуди — жена его брата, что они с Фредом любят друг друга, и что он ей не нужен... Но Мерлин, как же он сходил по ней с ума!

Джордж опустил голову и закусил нижнюю губу, пытаясь сдержать слёзы. Он всегда гордился тем, что умел держать себя в руках, не поддаваться порывам, смотреть на всё рационально — но, как только в его жизни появилась Джуди, всё пошло прахом. Вот и сейчас было то же самое: стоило ему на мгновение поддаться воспоминаниям, как тело снова предательски отреагировало на одни только мысли о ней. Возбуждение, которое он испытал, было настолько сильным, что Джордж малодушно подумал о том, что надо было бы, наверное, навестить кого-то из тех девочек, которые иногда помогали ему скрасить особенно тоскливые ночи... Он сжал кулак, забыв про разбитые руки, и боль, которая последовала за этим движением, слегка его отрезвила, заставляя испытывать стыд. «Да», — подумал Джордж, медленно разжимая пальцы, — «в каком же ты отчаянии, что думаешь об этом...».

И в этот момент в дверь квартиры постучали — громко, бодро, уверенно — так мог стучать только один человек, и только этот человек мог войти в магазин без ключа... Джордж вздрогнул, и чашка, которую он всё ещё держал в одной руке, с глухим стуком упала на стол — но не разбилась, нет, только трещина, кажется, стала ещё глубже. Джордж несколько секунд смотрел на чашку, ощущая, как сердце начинает колотиться в горле, потому что он знал, кто стоит за дверью, знал, что Фред пришёл не просто так, и внутри него шевельнулся липкий страх. «Наверное, Джуди рассказала ему», — в отчаянии подумал он, снова сжимая руки, — «она пришла домой, не выдержала и призналась Фреду в том, что произошло прошлой ночью, и теперь всё рухнет, всё, что было им дорого, и я буду виноват в этом до конца своих дней...».

Настойчивый стук повторился ещё раз — Фред никогда не умел ждать, — и Джордж заставил себя встать, оглядеть кухню, убедиться, что всё на месте, что ничего не хранит следов его недавнего безумия, и медленно вышел в коридор. Он подумал о том, что лучше бы ему было притвориться, что его нет дома, но тут же отмёл эту мысль — Фред наверняка уже услышал его шаги, да и прятаться было как-то глупо. Но всё равно Джордж ощущал себя так, как будто его вели на казнь: ноги словно не хотели двигаться, руки дрожали, а на лбу выступили капли мелкого, противного пота. Путь от кухни до коридора, который обычно занимал пару шагов, занял, кажется, вечность — и, когда Джордж дошёл до двери, он чувствовал себя абсолютно измождённым. Но делать было нечего — он тяжело вздохнул, зажмурился на мгновение, а потом распахнул дверь.

* * *

Фред стоял на пороге — счастливый, улыбающийся, с горящими глазами, и Джордж на мгновение замер, чувствуя, как внутри него растёт облегчение, смешанное с удивлением. Джуди не рассказала. Она ничего ему не сказала, иначе Фред не смотрел бы на него сейчас с такой радостью, и это осознание позволило Джорджу немного выдохнуть — хотя его руки до сих пор продолжали трястись.

— Джордж! — воскликнул Фред, делая шаг в квартиру и заключая брата в крепкие объятия. — Я так рад тебя видеть!

Джордж осторожно освободился из объятий, посмотрел на Фреда и попытался улыбнуться — но улыбка вышла натянутой, потому что он всё ещё ждал подвоха, всё ещё боялся, что сейчас Фред скажет что-то, что испортит всё.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, пытаясь не показывать напряжения, которое испытывал всё это время, но голос предательски дрожал, как бы он не старался этого скрыть.

— Я пришёл с хорошими новостями, — сказал Фред, проходя на кухню и с удивлением оглядываясь по сторонам — да, Джордж думал, что от следов погрома не осталось и следа, но сейчас, стоя на пороге кухни, он видел и непривычно пустые шкафы, в которых когда-то стояла посуда, и царапину на стене, оставшуюся от стула, и чайник, на котором остался скол. Фред бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал — а Джордж предпочёл сделать вид, что ничего не заметил.

— Что за новости? — спросил он, облокачиваясь на стену и придавая своему лицу максимально беспечное выражение. Фред, казалось, тут же забыл о том, что теперь кухня выглядит иначе — он обернулся к брату и радостно выпалил:

— Мы с Джуди хотим, чтобы ты переехал к нам!

Джордж оцепенел, глядя на Фреда: на его горящие глаза, на его счастливое лицо, на улыбку, такую непосредственную и искреннюю, и лихорадочно пытался понять, что ему ответить. Фред не знал, разумеется, что сутки назад его жена стояла тут, на этой же кухне, и тоже предлагала Джорджу переехать к ним, не знал, чем закончился её приход — и не знал, к чему может привести их жизнь втроём. Джордж надеялся, что Джуди передумала, боялся, что она всё расскажет Фреду, но нет: Джуди не только не передумала — она сделала всё, чтобы он переехал, сказала Фреду, и этим загнала его в угол.

— Что? — переспросил он, пытаясь потянуть время, чтобы найти какую-то причину, которая окажется достаточно уважительной для того, чтобы отказаться от этого предложения. — Переехать к вам?

— Да! — Фред взмахнул руками, чуть не снёс недавно восстановленную вазу и возбуждённо продолжил: — Джуди сама предложила! Она сказала, что хочет, чтобы мы были семьёй, чтобы ты был рядом, чтобы мы жили вместе. Она такая удивительная, Джордж. Ты даже не представляешь!

Джордж молчал, не в силах ответить ничего вразумительного. Все мысли словно пропали куда-то из его головы, все, кроме одной: это всё неправильно, несправедливо, даже как-то обидно — потому что Джуди  =словно специально хотела, чтобы он жил с ними, чтобы он мучился каждый день, видя её рядом, желая её и зная, что он не может сделать ни шагу, потому что она жена его брата.

— Я не знаю, что сказать, Фред... Это очень неожиданно, — начал он, и Фред открыл рот, чтобы начать ему возражать, но тут его взгляд упал куда-то вниз, и он замер. Джордж проследил за его взглядом и выругался про себя: Фред смотрел на его костяшки, которые теперь ещё и распухли, и выглядел совершенно обескураженным. 

— Что это? — наконец спросил он, и впервые за долгое время Джордж услышал в голосе брата тревогу. — Что случилось с твоими руками, Джордж?

Джордж отвёл взгляд, испытывая стыд и неловкость: сказать правду он не мог, потому что как бы она прозвучала, та правда? «Я поцеловал твою жену, но она меня оттолкнула, а потом я в ярости разбил себе руки о стену, а заодно и разнёс кухню?». Нет, это даже в его голове выглядело унизительно, но и придумать какой-то вразумительный ответ у него не получалось.

— Я просто упал, — сказал он, надеясь, что его голос звучит достаточно убедительно, и благодаря Мерлина за то, что рана на голове сейчас была скрыта под его волосами. — Споткнулся о коробку в магазине, ударился руками о прилавок. Ничего страшного.

Фред не поверил ему — он знал брата слишком хорошо, чтобы не заметить его неловкость. Он наклонил голову и сощурил глаза, словно раздумывая над тем, пытать ли Джорджа дальше или нет, и всё-таки, похоже, решил не добивать его окончательно. 

— Надеюсь, что ты хотя бы пострадал, спасая честь прекрасной дамы. — иронично сказал Фред, и Джордж, чуть помедлив, кривовато улыбнулся в ответ:

— Почти, — тихо сказал он. Фред как-то неловко дёрнул плечами, как будто почувствовал, что брату не хочется говорить о причине своих травм, и перевёл тему:

— Так что ты скажешь? — спросил он, подходя ближе к Джорджу и беря его за плечи. — Переедешь к нам? 

— Я... Я не хотел бы вам мешать, Фред, ты же знаешь, — растерянно ответил Джордж, — мы с тобой уже говорили об этом...

— Ты не будешь мешать, — настойчиво сказал Фред, и Джордж увидел, что на его лице появляется нетерпение — как всегда, когда ему срочно нужно было получить что-то желаемое. — У нас большой дом, много комнат, сад, даже мансарда есть... Нам всем хватит места. У тебя будет отдельная комната, в которой ты сможешь быть один, когда захочешь…

Фред говорил так увлечённо, как будто он уже видел эту картинку, и в его словах было столько веры, столько надежды на счастливую жизнь, что Джордж сам чуть не поверил в то, что это возможно... Но он знал, что это иллюзия, что, стоит ему только поддаться соблазну, перестать держать себя в руках, как вся размеренная, счастливая жизнь его брата полетит в пропасть. 

Но он не мог этого допустить.

— Я подумаю, — сказал он наконец — просто чтобы ответить хоть что-то, выиграть себе немного времени на принятие решения, подумать над ним в одиночестве. — Дай мне время, Фред. Хотя бы пару дней.

Фред внимательно посмотрел на него, словно пытался прочитать его мысли, и Джордж уже испугался, что он снова начнёт убеждать, настаивать, уговаривать его... Но нет: Фред просто кивнул и отступил на шаг, как будто давал Джорджу пространство для манёвра.

— Конечно, — легко ответил он, — думай, сколько нужно. Мы подождём.

Джордж благодарно улыбнулся и тут же отвёл взгляд в сторону. Теперь у него есть несколько дней на то, чтобы придумать достаточно вескую причину, которая позволит ему отказаться от переезда, не обидеть Фреда и не уничтожить его брак — или, возможно, он сможет придумать, как не навредить им всем... Включая себя. Потому что сейчас, пока Джордж ещё жил отдельно, он мог хотя бы контролировать свои чувства — да, с трудом, да, через боль и постоянные ограничения — но мог. Но, когда он будет рядом с Джуди, всё станет сильно сложнее: одно неловкое движение, одно неосторожное касание — и они больше не смогут сопротивляться, не смогут притворяться, что ничего не происходит, не смогут жить, как прежде. 

И Джордж знал, что этот день однажды настанет.