Гнев Шпиля (гет)

Открывшаяся дверь вела во тьму, которую внезапно изгнали: вспыхнуло множество золотых светильников, заливших прихожую оранжевым и жёлтым светом. Зал был большим, слишком большим, чтобы уместиться во внешние размеры особняка, и украшен яркими гобеленами и картинами окрестных земель.

С высокого потолка кремового цвета свисала люстра из золота и сияющих самоцветов всех цветов, мягко светящихся пульсирующими узорами. Полы из тёмного дерева покрывал ковёр, фиолетовый, как ночь на закате, усыпанный золотыми звёздами, мерцавшими в мириадах огней.

Лестницы вели на верхние ярусы, но внимание Фрица привлекла высокая арка, открывавшаяся в тронный зал с двумя тронами, почти близнецами по форме, но не по материалу: один был из чего-то кремового, второй — из тёмного камня. У изголовья каждого был золотой диск, будто создававший впечатление нимба или, возможно, солнца за теми, кто сидел на тронах.

Только одно из богато украшенных кресел было занято, но оттуда, где стоял Фриц, он не мог пробиться взглядом сквозь мрак, который мешал его зрению и окутывал зал дальше тенями. Фриц не смел шагнуть вперёд, пока его прямо не попросят.

Он помнил повторяющуюся тему из сказок. Смертным, низшим созданиям, какими они являются, позволяли три проступка — по мнению Фрица, слишком мало. После этого фэйри могли оскорбиться их грубостью и потребовать удовлетворения или возмещения, обычно в виде проклятия или какой-нибудь иной невыразимой судьбы. Фэйри, конечно, должны были быть сведущими, но могли рискнуть нагрубить смертному, если тот не знал обычаев. А смертный их и не знал бы, потому что политика, законы и иерархия фэйри были бессмыслицей для тех, кто обладал рациональным умом.

Фриц надеялся, что сумеет вспомнить достаточно и осторожно миновать их социальные ловушки, чтобы, может, не переиграть их, но получить преимущество, с которым сможет либо сбежать с Бертом, либо исцелить друга от проклятия. «Если нужно разрушить проклятие, к кому лучше обратиться за советом, как не к фэйри?», размышлял Фриц. Заодно он унывал от того факта, что ни одна из его Способностей здесь не пригодится.

Ожидая приглашения, Фриц стоял неподвижно и молча, как камень — очень уставший, покачивающийся камень. Он пытался собрать как можно больше информации, понять характер, а возможно, даже личность фэйри в тронном зале.

«Должно быть, это могущественная аристократка, раз у неё такой особняк? Или, может, у всех фэйри такие жилища?»

Как бы там ни было, первостепенно важно быть вежливым, даже почтительным, если он справится.

— Можешь подойти, смертный, — предложил звучный голос, отправляя по его ногам покалывание, заставляя их хотеть, нет, нуждаться в движении.

Фриц подчинился, осторожно идя через прихожую; его ботинки глухо ступали по мягкому фиолетовому ковру. Он поморщился, надеясь, что не успел проявить грубость, занеся грязь в безупречную комнату. Собравшись, он продвинулся дальше, всё время волоча Берта за собой. Он остановился у входа в тронный зал, не желая заходить без прямого разрешения. Снова. В конце концов, «подойти» не означало «я дарую тебе аудиенцию».

Из затенённого трона донёсся тихий смешок, похожий на мурлыканье огромной кошки, и по телу Фрица прокатились волны смущения и возбуждения.

— Какая осторожная и осмотрительная кроха. Такая драгоценная, дрожащая, как котёнок в бурю. Войди, и ты получишь Аудиенцию, — предложил затенённый трон или то, что на нём сидело.

Фрицу не нужно было повторять дважды, так что он шагнул вперёд, таща Берта за собой. Тени разошлись при его приближении, но всё равно он не мог увидеть ни говорившую, ни пикси-сенешаля.

Зал был наполнен ароматом какого-то экзотического цветка, которому он не мог подобрать названия; запах опьянял, и ему пришлось тряхнуть головой и дышать ртом, чтобы избежать его одуряющего действия.

Он с трудом продвинулся вперёд, пока не достиг помоста, на котором стояли троны, а затем царственно поклонился, как его учили наставник по этикету и мать. Он удерживал позу и собирался держать её столько, сколько потребуется, чтобы фэйри признала его.

— Встань и взгляни на меня, Смертный, — позволил голос.

Что бы Фриц ни ожидал, существо на троне было не совсем этим. Он ожидал изысканно высокую и величественно грациозную женщину в царственном платье и с роскошной золотой короной. Ожидал красоты и королевских черт, и в этом не разочаровался, но высокая? Могущественная? Она не выглядела ни тем, ни другим.

Она была низковата, едва ли выше ста пятидесяти сантиметров, с тонкой фигурой, без короны и украшений, если не считать золотого кольца на пальце, усыпанного сияющим угольком. Кожа у неё была тёмно-серой, напоминающей грозовые тучи, и усыпана блёстками сияющего серебра на переносице, высоких скулах и плечах. Волнистые волосы на подобие вороньего чёрного шёлка спадали ей на мерцающие плечи и ложились поверх бретелей такого же чёрного, как тень, тоненькое платья.

Ткань одновременно облегала и клубилась странными способами, дразня взгляд и намекая, что можно увидеть сквозь её теневые ниточки, если только смотреть достаточно пристально. Но внимание Фрица привлекло не это, а её глаза — слишком большие, чтобы быть человеческими, тёмные и глянцевые, как обсидиановый трон, на котором она сидела. Она обворожительно улыбнулась. Фриц потерялся в этих бесконечных, вневременных глубинах. Через мгновение или минуту — он не мог сказать — он взял себя в руки, заметив слишком острые клыки в улыбке женщины.

Фриц улыбнулся в ответ улыбкой, которая, он был уверен, была наиглупейшей. Ничего не мог он с собой поделать: она очаровывала, и, какой бы чуждой она ни была, он счёл её самой красивой женщиной, какую когда-либо видел.

— Скажи мне, смертный, каково твоё имя? — потребовала она.

Фрицу хотелось рассказать голосу своё имя, свою историю, всё, что тот хотел узнать. Он сдержал порыв заговорить не вовремя или, хуже того, выставить себя дураком перед этой прекрасной дамой, и обдумал свой ответ.

— Многие знают меня как Фрица, о прекраснейшая, — официально ответил Фриц, стараясь не слишком потеть и не запинаться перед сидящей перед ним фэйри. — А как этому скромному смертному следует обращаться к вам?

Дама на тёмном троне улыбнулась ещё ярче его смирению и почтению; казалось, она с огромным удовольствием принимала комплименты и в словах, и в поведении.

— Меня называют Сумеречной Мотылёк, Принцессой Сумерек и Герцогиней Заходящего Солнца, — роскошно произнесла она. — И многими иными именами, но о них мы говорить не станем. Пока не станем, — добавила она, подмигнув с озорной улыбкой.

Фриц моргнул. Поражённый до исступления, как сказал бы Берт. Он был рад, что Берт сейчас не бодрствовал, иначе тот дразнил бы его бесконечно. Или, может, лучший друг был бы так же ошеломлён.

— Итак, Фриц, по какой причине ты вторгся в мои земли, а затем через Эми попросил моей помощи? — с ожиданием спросила она, меняя позу так, что села боком на троне, отвлекающе свесив голые ноги через подлокотник.

— Эми? — глупо спросил Фриц.

— Моя маленькая пикси-сенешаль. Разве она не прелестна и не мила, о так мила, раз помогла смертному, когда могла бы поиграть, — объяснила Сумеречная Мотылёк так, будто говорила о красивом украшении, которым владела. — Ответь на мой вопрос, Фриц, — мягко приказала она, пока Фриц стоял ошарашенный.

— В мои намерения не входило желания вторгунться. Я прошёл через Скрытую Дверь в Шпиле и оказался в этом великолепном царстве, — объяснил Фриц, надеясь лестью расположить к себе фэйри.

Фэйри застыла и какое-то мгновение смотрела перед собой, прежде чем ответить:

— Да, Шпиль присоединил себя к моему царству. О, и какая же проказливая эта вещичка, — сказала она, а её тонкие черты сморщились от отвращения.

Фриц подавил любопытство по поводу Шпиля, борясь с желанием задать свои, вероятно, дерзкие вопросы. Внимание Сумеречной Мотылька вернулось к нему, и она критически оглядела его.

— Беспутный. Ты хорошо справился, раз выжил.

— Благодарю за комплимент, я недостоин вашей милости, — польстил Фриц.

— Это уж я решу, — упрекнула она, слегка нахмурившись. — Но пожалуйста.

Фриц ждал такой возможности, а потому быстро ухватился за неё, заговорив поспешно:

— Мы с благодарностью принимаем ваше приветствие и предлагаем вам дары числом три.

Фриц произнёс рифму из одной прочитанной сказки, надеясь, что это не просто бессмыслица, а действительно заявка на гостеприимство фэйри, как он и рассчитывал.

Один из главных обычаев фэйри заключался в строгом соблюдении обязательств гостеприимства и суровых обязанностей хорошего хозяина. Притязать на гостеприимство, конечно, было обоюдоострым клинком, ведь нужно быть хорошим гостем, но награда здесь, по мнению Фрица, перевешивала риск. За ним всё ещё оставалось смертное невежество, которое могло защитить от более потусторонних или тайных ошибок, какие он мог совершить. Или он надеялся.

Сумеречная Мотылёк сидела неподвижно, застыв статуей, и смотрела на него чёрным чуждым взглядом. В ожидании, понял он спустя мгновение. Ощутив прилив возбуждения от того, что его уловка, возможно, сработала, он сказал:

— Один миг, я достану дары из сумки.

Она чуть склонила голову в знак согласия и нетерпеливо застучала чёрными остро заострёнными ногтями по подлокотнику трона.

Раньше он не замечал этих когтей. Он предположил, что ему не позволяли их замечать, ведь фэйри были мастерами иллюзий и чар. Но теперь, когда он их увидел, то заподозрил, что её ногти остры как бритвы и легко отделят плоть от костей. Маленькая, но очень настоящая угроза: если он её рассердит, эти чёрные лезвия найдут его кожу и разорвут на куски.

Сейчас он понятия не имел, что подарить, потому что у него почти ничего не было, кроме рыбьего меча, а с ним он расстался бы в последнюю очередь. Он собирался повернуться, потом передумал — вероятно, это было бы проявлением грубости, — снял промасленную сумку, положил перед собой и начал рыться в её глубинах. Первым, что могло служить даром, оказался янтарный камень. У них был ещё один, так что потерять такой было не так страшно.

Ещё был чёрный железный шлем Грега, но он знал, как фэйри ненавидят железо и как сильно отвращение у них к этому металлу. Скалговы мерзости и то были бы для фэйри лучшим даром, чем железо, хотя и ненамного.

Он вынул янтарный камень и поднёс его ей обеими руками, кланяясь. Она взяла его с лёгкой улыбкой и заглянула в клубящийся свет.

— Красиво, как рассвет, — она сделала маленькое движение рукой, и камень исчез, пропав в мгновение ока. — Когда его огранят и отполируют, он будет добавлен к люстре, — весело объявила она, явно довольная.

Она снова перевела взгляд на Фрица, ожидая следующего дара, который он, к счастью, обнаружил: забытый на дне сумки под шлемом, в обёртке из вощёной бумаги. Он протянул два кварцевых овала с медными кругами в центре.

— Глаза Ртутной Меч-Рыбы, на которую я лично охотился, — гордо провозгласил Фриц.

Улыбка Сумеречной Моли расширилась, и она захлопала в радостном восторге, радостно принимая их в руки.

— Как необычно, парный дар, и к тому же трофей охоты, как чудесно, — сказала она, положив кварцевые шары на колени и ласково похлопав по ним, водя острым ногтем по поверхности глаза.

Она снова выжидательно посмотрела. Фриц мгновение стоял в замешательстве, прежде чем пришёл к выводу, что глаза считаются только одним даром.

«Я облажался, надо было разделить их или ещё что-нибудь. Хотя нет, она решила бы, что ты скряга, если разделишь один дар на два. Это был правильный ход», спорил с собой Фриц.

Она жадно посмотрела на рыбий меч, но, не желая отдавать его, Фриц отчаянно искал третий дар. Нервным жестом он коснулся пояса и едва не порезался о клык моровой гончей, заткнутый туда. Не думая, он предложил его Сумеречной Мотыльку, сказав:

— Клык моровой гончей.

Она не потянулась взять его и, более того, выглядела невпечатлённой, а возможно, даже оскорблённой. Мысли Фрица кинулись вскачь. Это был не тот исход, на который он рассчитывал.

«Ей, кажется, история, связанная с глазами ртутной меч-рыбы, понравилась ей ничуть не меньше, чем сами глаза. Может, если добавить подвиги, совершённые с этим клыком, его ценность для неё изменится?»

Не видя другого выхода, он поспешил объяснить:

— Я вырвал его из моровой гончей, которую одолел в единственной схватке, а затем, когда моей жизни угрожал враг-человек, я вонзил клык в его сердце и тем самым спас себя.

Да, это было приукрашено, но кто узнает? Не фэйри же, которая томится в своём странном царстве. Или он надеялся, что не узнает.

Сумеречная Мотылёк понимающе улыбнулась, и Фриц подумал, что оскорбил её, солгав прямо в лицо. Затем она оказалась прямо перед ним — так быстро, что он не увидел движения, — и расправила крылья мотылька, окрашенные в меняющиеся узоры всех оттенков заходящего солнца. Оранжевый, красный и фиолетовый закружились перед его глазами. Её лицо было в дюймах от его, а стройное тело — ещё ближе. Экзотический цветочный аромат усилился, и разум Фрица закружился от желания.

Его сердце забилось, и он подавил крик, когда она медленно подняла острые когти к его лицу. Острые кончики нежно прошли по его щеке и вниз по боковой стороне шеи. Он знал, что нельзя вздрагивать, поэтому прикусил страх, грозивший захватить его горло. Ноги у него хотели дрожать, но он удержал себя ровно, сдержав колени, чтобы они не подвели.

После того как она, казалось, ночами всматривалась ему в глаза, она выхватила клык из его руки и подмигнула. Развернувшись с вихрем теневой ткани и ослепительных крыльев, она снова сидела на троне с ленивой улыбкой на изысканных серебристых губах.

— Твои дары — красивая безделушка, трофей охоты и клык, обёрнутый полуправдой, — порадовали меня, Фриц. Ты желанный гость в моём царстве, — объявила она всё ещё оглушённому Фрицу.

Фриц снова поклонился, стараясь потянуть время, чтобы собрать свою разбросанную психику и стряхнуть дымку желания, которая всё ещё кружила ему голову. Одна мысль особенно выделялась в его разуме: помоги Берту. И эта мысль приказывала.

— Благодар-р-рю, Принцесс-с-са, — запинаясь, произнёс он, а затем, освободив язык от оцепенения, заговорил яснее: — Однако я пришёл за помощью не для себя, а для своего спутника и товарища, Берта.

Фриц указал и шагнул в сторону, чтобы Сумеречная Мотылёк могла увидеть завёрнутую фигуру Берта.

— Вы можете ему помочь? — взмолился Фриц, даже не пытаясь скрыть отчаяние в голосе.

Ошибка, он знал, но он слишком устал, слишком оглушён и слишком сыт по горло тонкостями этикета фэйри.

Сумеречная Мотылёк исчезла с трона и уже стояла на колене рядом с Бертом. Лёгким движением пальца она развязала свёрток и обратила чуждый взгляд к его ранам, изучая состояние и, кажется, глядя на что-то, чего Фриц не видел.

— Нет, я не могу. Моя Сила лежит полностью в ином направлении. Но я могла бы облегчить его уход, если ты не способен на милосердие, — нежно прошептала она.

Фрица передёрнуло, из него вырвался всхлип, слёзы затуманили его взгляд. Он держался за дикую надежду, что сможет спасти друга, единственного друга. Теперь она рушилась. Снова, прямо как на этаже Шпиля. Прежде чем он успел по-настоящему провалиться в отчаяние, раздался трельный, сердитый голосок. Фриц поднял взгляд, ожидая, что крошечный сенешаль будет ему угрожать, но вместо этого увидел, как она спорит со своей госпожой. Свистит и переливается, может быть, с упрёком, и указывает на кремовый трон.

— Тише, Эми, я знаю, она может помочь, — спокойно ответила Сумеречная Мотылёк. — Интересно, что ты так переживаешь о беде смертного. Может, уже почти пришло время твоего странствия? — с лёгкой усмешкой добавила она.

Это заставило пикси умолкнуть и затрясти головой; на её тонких чертах выступил страх.

Сумеречная Мотылёк развернулась к Фрицу, и лицо её стало мрачным.

— Я могу призвать мою противоположность и возлюбленную. Она сможет помочь, но её призыв потребует услуги. Ты понимаешь, Фриц?

Он понимал. В некотором роде. Обмен услугами был обычным делом и в канавах, где монеты добывались с трудом, а удерживались ещё труднее. Однако долг в канаве можно было и не вернуть, тогда как долг фэйри должен быть возвращён — иначе последствия будут серьёзными, и страшное проклятие окажется меньшим из возможных кошмаров.

«Сколько я могу отдать? Что они попросят? Будет ли это вообще иметь значение без Берта?».

Фриц решился. Он знал, что глупо связываться с фэйри, и знал, что у него есть другой выбор: уйти и найти путь наружу. Но это был риск, ставка жизнью Берта. Возможно, Берт сам бы так рискнул, будь у него выбор, но Фриц не был готов рискнуть за него.

— Я понимаю. Прошу, призовите её, — сказал Фриц, скрепляя сделку.

Сумеречная Мотылёк улыбнулась, ярко показывая свои клыки в жестоком удовольствии. Она коснулась кольца и запела. Если её голос в речи был могущественным и манящим, то в песне стал бесконечно сильнее. Низкий чувственный голос наполнил зал, затем устремился дальше, к горизонту, затем к звёздам. Хотя Фриц не мог разобрать слов, в нём осталось чувство ностальгии, потери, скорби и конца всего сущего. Закат.

Песня продолжалась, наполняя его сложными чувствами, которые он не мог полностью подавить, так что он плакал беззвучно. Он услышал новую ноту: удивительно возвышающая мелодия присоединилась к песне Сумеречной Мотылька, песне, как он понял, бывшей половиной дуэта. Радостный припев рос и рос, пока песня не стала казаться всего двумя противоположными аккордами, сражающимися друг с другом, но затем они слились и ударили такой прекрасной гармонией, что его пошатнуло, оглушило, уронило.

Вспышка света ослепила Фрица, когда он падал, но его поймали прежде, чем он ударился о землю. Щурясь от внезапной яркости, он увидел высокую фигуру в мерцающем полированном жёлтом, которая удерживала его одной сильной, белой как снег рукой. Она была иной, но не менее прекрасной, чем Сумеречная Мотылёк. Волосы её сияли золотом, глаза светились сиянием грядущего рассвета. Она была великолепна, и вид её поднял дух Фрица так же, как она подняла его тело, легко ставя на ноги.

— Зачем ты поёшь для меня, дорогая? — произнесла слегка светящаяся фигура звучным высоким голосом, подобным трубному зову.

— О, миновало столько времени, любовь моя, — ответила Сумеречная Мотылёк с восторгом, прогоняя Фрица, чтобы обнять вновь прибывшую женщину.

Они крепко прижались друг к другу, как залитое дневным светом дерево с тёмной лозой, растущей по его тенистому стволу. Фриц увидел, как крылья светлой женщины расправились: то были два огромных птичьих крыла с каскадами жёлтых и оранжевых перьев. Пока они сплетались, различия между ними выступили резко. Светящаяся женщина была мускулистой там, где Сумеречная Моль была стройной; высокой там, где та была низкой; жизнью там, где другая была смертью. Начало и Конец.

Они держали друг друга с любовью, теперь лишь мягко напевая свою песню. Сумеречная Мотылёк тёрлась лицом о руки другой, пока та гладила её вороньи волосы руками из чисто кремового оттенка. Они оставались так какое-то время, пока Фриц в нетерпении вежливо не кашлянул. Вздрогнув, они одновременно повернули к нему головы, затем медленно отстранились, продолжая лишь переплетать пальцы. Он заметил, что светлая фигура тоже носит кольцо — серебряное, с тёмным камнем, который словно тянул к себе окружающий свет.

— К несчастью, любовь моя, я призвала тебя сюда не только ради встречи, но и ради смертного, нуждающегося в помощи. Конечно же, он пообещал мне услугу взамен, но, поскольку я не принадлежу Дню, мне приходится обратиться к тебе, — чинно сказала она, сжимая руку женщины.

— Приветствую, смертный. Меня знают как Заревую Голубку, Принцессу Сумерек и Герцогиню Восходящего Солнца. Как мне называть тебя? — спросила Заревая Голубка голосом, звенящим как колокол.

— Многие зовут меня Фриц, но правда ли, что вы можете помочь моему другу? — с трепетом спросил Фриц.

— Ты просишь помощи для друга, а не для себя? И заключил сделку об услуге с моей дорогой Сумеречной Мотыльком? — заинтересованно спросила она.

— Да. Я не могу идти дальше без него. Он мой единственный друг. Вы можете помочь? — взмолился Фриц.

— Посмотрим.