Сын Астории (джен)

Год 1939-й не начался войной. Он начался тревогой. Астория чувствовала это по всему: по тому, как люди в Косом переулке скупали защитные амулеты, по участившимся мрачным сводкам в «Ежедневном пророке», по шёпоту за спиной и напряжённым взглядам магглов на улицах Лидса. Этот год стал точкой невозврата. Мир, который она едва узнала, начал меняться на глазах, и ей, волшебнице, живущей среди магглов, пришлось наблюдать этот разлом с двух сторон одновременно.

Первым звоночком стала Дженни. Она пришла в бар не в своём обычном жизнерадостном настроении.

— Слышала новости? — спросила она.

— Какие? — Астория лениво помешивала напиток.

— Гитлер захватил Чехословакию. Вся Европа в панике. Мой брат говорит, что войны не избежать.

Астория внутренне сжалась. Она знала, что война будет. Знала, какой она будет. Но слышать это от Дженни, в этом уютном, пропахшем пивом баре, было особенно страшно. Теперь это становилось не скупыми строчками из книги по истории, а её собственной реальностью.

Весной по Лондону поползли слухи. Магглы скупали продукты, запасались консервами. В Лидсе, недалеко от их домика, начали рыть траншеи в парке «на случай бомбёжек». Астория видела, как женщины, с которыми она иногда здоровалась, становились тревожными, замкнутыми. Мужчины пропадали — их призывали в армию.

Астория старалась не смотреть на них. Ей было слишком больно. Слишком страшно. Она не могла рассказать Дженни правду о том, что знает. Не могла сказать, что в её мире тоже идёт война , невидимая магглам, но от того не менее страшная. Ужас ситуации передался и ей. На всякий случай она вырезала защитные руны и повесила обереги по периметру участка.

* * *

В Хогвартсе Том следил за новостями о Гриндельвальде. Он читал «Ежедневный пророк», слушал разговоры профессоров и студентов. У него начало складываться собственное мнение о политике Гриндельвальда. Юный волшебник считал, что тот во многом прав. Волшебники не должны прятаться. Магглы слабы. Власть должна принадлежать тем, кто сильнее.

На Пасхальных каникулах он заговорил об этом с Асторией. Рассказал матери, каких взглядов придерживается. Астория молчала. Она смотрела на него и видела не своего мальчика, а кого-то чужого.

— Ты не согласна? — спросил он.

— Я думаю, что сила без мудрости — это жестокость.

Он усмехнулся.

— А мудрость без силы — это слабость.

Астория не нашлась, что ответить. Она боялась его выбора и надеялась, что он передумает.

* * *

Гриндельвальд тем временем набирал силу. Его сторонники захватывали магические учреждения в Европе. Французская школа волшебства Шармбатон оказалась под угрозой. Для несогласных строилась тюрьма Нурменгард.

Британия долго хранила нейтралитет, но напряжение росло. В Министерстве сменился министр. Новый курс предполагал подготовку к войне. Астория знала об этом. Но знание общей канвы истории не подготовило её к тому, что происходило на самом деле.

* * *

Третьего сентября война стала официальной.

Астория узнала об этом от Дженни. Она едва посадила Тома на Хогвартс-экспресс, и дома без него было невыносимо. Решив, что общество ей не повредит, ведьма аппарировала к бару. Подруга сидела там заплаканная.

— Мы вступили в войну, — сказала Дженни, глотая слёзы. — Объявили по радио. Брат получил призыв.

Дальше жизнь начала стремительно меняться.

Ввели карточки на продукты. Нормы были скудными: на неделю полагалось четыре унции бекона, две унции масла, две унции сыра, одно яйцо, две унции сахара. Фруктов не было вовсе. Астория, привыкшая к сытной еде, перестраивалась с трудом. У волшебников разнообразие было больше, но и цены на порядок выше. Ведьма боялась «проедать» свои ведь — тяжёлые времена только начинались.

«Что ж, Астория, — думала она, — ты же переживала, что набрала лишний вес. Вот и повод его сбросить».

Потом началась эвакуация детей. Из Лондона вывезли сотни тысяч малышей в сельскую местность, подальше от бомбёжек. Астория видела, как плачут матери, расставаясь с детьми. Она не могла не думать о Томе. Что было бы с ним, если бы он так и остался в приюте? Как он пережил тогда, в другой реальности, те годы? Сейчас он был далеко, в безопасном Хогвартсе, и она молилась всем богам, чтобы он не узнал, что здесь творится.

Но главное, что поразило её — была темнота. С началом войны ввели комендантский час и обязательное затемнение. Окна заклеивали плотной чёрной бумагой, фонари гасили. Астория, привыкшая к мягкому свету волшебных ламп, чувствовала себя так, будто её заточили в тюрьму. Каждый вечер она сидела в темноте своего маленького домика, прислушиваясь к тишине, писала письма при свете «Люмоса» и ждала.

* * *

Том приехал домой на Рождество. По такому случаю Астория позволила Мипси раскошелиться и потратить чуть больше положенного на праздничный стол.

Они сидели у камина. Астория вязала, Том читал.

— Ты слышал новости? — спросила она.

— Какие?

— Гитлер захватил Францию. Англия осталась одна.

— Знаю.

— Не страшно?

Он поднял на неё глаза.

— Мне — нет. Я в Хогвартсе. А тебе?

Астория помолчала.

— Да, — сказала она. — Боюсь.

— Почему? Ты же волшебница. Можешь аппарировать, защитить себя.

— Я боюсь не за себя.

Он смотрел на неё долгим взглядом.

— За меня?

— За всех.

Он не ответил. Отвернулся к огню.

— Магглы сами выбрали эту войну, — сказал он. — Пусть сами и расхлёбывают.

Астория не стала спорить.

* * *

Весной 1940 года напряжение достигло пика. Гитлер захватил Францию, и Англия осталась одна против Германии.

Астория следила за новостями. Впервые в жизни она всерьёз задумалась о том, чтобы уехать в другую страну. В письмах к Тому она делилась своей тревогой и предлагала перебраться на время в Штаты, переждать.

Ответ, который она получила, оказался самым длинным за всю их переписку.

«Мама.

Я получил твоё письмо. Ты пишешь о бомбёжках, о войне.

Уезжай сама. В Америку. В Канаду. Куда угодно, где нет войны. Хогвартс — самое безопасное место в Британии. Со мной ничего не случится. У тебя нет такой защиты.

Я не могу тебя защитить. Не сейчас. Если ты останешься, то я не смогу думать ни о чём, кроме этого.

Пожалуйста.

Том».

Астория перечитала это письмо пять раз. Это была самая эмоциональная вещь, которую он когда-либо писал.

Он не написал привычных теплых слов, которые используют обычные люди: «я люблю тебя», «я скучаю». Но он сказал: «Уезжай сама». Он предлагал ей спастись, хотя сам оставался. Это была забота. Холодная, сдержанная, но забота.

Она спрятала письмо в шкатулку. И не уехала. Потому что не могла бросить его. Даже когда он сам просил.

* * *

Лето 1940 года выдалось жарким и тревожным.

Том приехал на каникулы. Он вытянулся, повзрослел, в глазах появилась новая, тяжёлая тень. Астория не спрашивала, что случилось — всё равно не расскажет.

Вечером 25 августа они сидели на крыльце. Тёплый ветер шевелил листья яблонь. Где-то вдалеке кричали птицы. А потом послышался звук. Сначала низкий, едва различимый. Потом громче. Потом донёсся протяжный вой.

Астория замерла.

— Сирена, — сказала она. — Воздушная тревога.

— Здесь? — Том приподнял бровь. — Мы в Йоркшире.

— Здесь много промышленности. Вставай, идём в убежище.

— Убежище как у магглов? — в его голосе прозвучало удивление. — У нас разве нет купола?

— Заявку на купол в Министерстве обрабатывают уже месяц, — от нервов фраза вышла резкой. — Я за это время вырыла с Мипси убежище в саду.

Она схватила его за руку и потащила за яблони. У забора зияла глубокая яма, накрытая досками. Астория откинула их и спустилась первой.

— Быстрее!

Том спустился следом. В яме было тесно, темно и сыро.

— Далеко до Лондона, — сказал он. — С чего ты взяла, что они нас бомбят?

Раздался хлопок — появилась Мипси.

— Мипси страшно, хозяйка! — пискнула эльфийка, прикрывая уши длинными ушами.

Сверху донёсся гул: тяжёлый, низкий, как дыхание огромного зверя. Астория укрепила их незатейливый погреб «Протего».

На мгновение всё замерло. Потом воздух прорезал свист, и мир взорвался грохотом. Земля дрогнула, и Том, инстинктивно вцепившись в край укрытия, почувствовал, как Астория притянула его к себе.

— Всё хорошо, — прошептала она.

— Я не боюсь, — сказал он.

— Я знаю.

Взрывы гремели снова и снова. То далеко, то близко. Земля дрожала, в щели сыпалась пыль.

Том сидел, выпрямившись, как струна, и смотрел наверх. Он не дрожал, но Астория чувствовала, как его пальцы, вцепившиеся в её руку, становятся ледяными.

— Это магглы, — сказал он.

— Что?

— Они воюют с магглами. А мы сидим в яме, как крысы.

— Том, замолчи.

— Если бы волшебники правили миром, этого бы не случилось.

— Том, я сказала — замолчи.

Он замолчал.

Взрывы постепенно стихали. Гул самолётов отдалялся.

Первой из укрытия вылезла Астория. Она оглядела сад и почувствовала, как напряжение начинает отпускать: дом стоял целый, яблони не сломаны, розы не тронуты. Всё осталось на месте. Том выбрался следом, молча отряхнул брюки, потом перевёл взгляд на неё.

— Мам, ты не думала уехать? В Штаты. Или в Канаду. Подальше от этой войны.

— Думала, — ответила Астория.

— И что?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты здесь.

Том сжал губы в тонкую линию.

— Я бы выжил и без тебя.

— А я бы не выжила без тебя.

Он не ответил.

Ночь тянулась медленно. Астория лежала в темноте, не сводя глаз с его комнаты. Свет под дверью не гас до рассвета. Она знала, что Том что-то решал. Она не хотела знать о чём. Потому что боялась ответа.