Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Праздник выдохся далеко за полночь, превратившись из блестящего бала в сытое, пьяное болото. Аристократия достигла той стадии опьянения, когда смех становится громким и бессмысленным, а танцы превращаются в неуклюжее топтание на месте. Запах пролитого вина смешался с тяжелым духом немытых тел под слоями парфюма. Я чувствовал эту липкую сытость кожей — она оседала на мне грязью похлеще пыли из каморки шута.

Кроули стоял у колонны, беседуя с архиепископом. На его желтом лице играла редкая для инквизитора эмоция — самодовольное удовлетворение. Он что-то получил сегодня. Информацию? Кого-то из моих людей облажался? Или просто убедился, что король слишком занят развлечениями, чтобы лезть в церковные дела? Как бы то ни было, подобраться к нему снова не удалось. Каждый раз, когда я пытался вклиниться в их круг «случайно» споткнувшись, взгляд Кроули холодел до абсолютного нуля, и меня буквально выталкивало невидимой силой. Пришлось отступить.

В один из редких перерывов, когда музыка стихла для смены блюд, Ион материализовался рядом, держа два кубка пунша. Он бесцеремонно сунул один мне в руку, второй залпом выпил сам, после чего резко схватил меня за грудки и встряхнул так, что колокольчики на колпаке жалобно звякнули, а перед глазами поплыли круги. Стоящие неподалеку фрейлины захихикали, решив, что Шут опять перебрал.

— Соберись, рыжая морда, — прошипел Ион мне прямо в ухо, пока удерживал от падения. — Ты выглядишь так, будто тебя пожевали и выплюнули.

— Это называется "актерская самоотдача", дубина, — огрызнулся я шепотом, перехватывая его запястье.

Пока он тряс меня, я успел быстро проговорить:

— Послушник. Тот крайний парень. У него метка Роя. В теории свежая. Они используют Церковь как транспортную сеть.

Ион кивнул, запоминая, хотя по его лицу было видно, что идея следить за свитой Инквизитора ему нравится не больше, чем зубная боль.

— Валериан?

— Сегодня ночью, — подтвердил я. — Живым. В допросную. Желательно без шума, иначе Гильдия Торговцев поднимет вой о пропавшем друге. Его пасут твои люди?

— Сменяются каждые полчаса, — хмыкнул Ион, наконец отпуская ворот моего костюма и поправляя мне съехавший набок колпак. — Жена уже дважды пыталась его увести, но мои парни изображают очень настойчивых лакеев с вином.

— Хорошо, — выдохнул я. — Продолжай...

Я осекся, потому что Ион закатил глаза и отвесил мне легкий подзатыльник — чисто дружеский жест, означающий «иди работай». Под новые смешки толпы я «вывалился» обратно в зал, картинно хватаясь за сердце.

Мне пришлось еще пару раз покривляться на потеху публике. Какой-то вдрызг пьяный барон даже потребовал поэзии. Ну, сами напросились. Я продекламировал скабрезный стишок про епископа и козу, который услышал недавно в портовых кабаках. Зал выл от восторга, а лицо Кроули в дальнем углу стало напоминать грозовую тучу. Маленькая месть удалась.

Краем глаза я видел, как работают тени. Аккуратно, незаметно. Когда лорд Валериан наконец решил «освежиться», пробираясь к выходу на террасу, путь ему преградили сразу двое гвардейцев, якобы ищущих оброненный веер жены. Хорошо. Сам Хранитель ничего не заметил, продолжая блаженно улыбаться пустоте. Его жену мягко, но непреклонно взяли под локти две дамы из свиты королевы, увлекая разговором о новых модах. Капкан захлопнулся. Сегодня ночью мы узнаем что то интересное…

Элара была моим маяком в этом море лицемерия. Она стояла чуть позади королевского трона, прямая как струна. Весь вечер. Я ловил её взгляды время от времени — тревожные, темные. Девочка искренне переживала за этого размалеванного идиота. Настолько, что один раз я даже позволил себе роскошь — намеренно налетел на какого-то напыщенного маркиза, сбив того в фонтан с шампанским, просто чтобы увидеть, как Элара испуганно дернется вперед, прежде чем взять себя в руки и остаться на посту.

Благо обошлось без сюрпризов. Никаких внезапных приступов падучей у гостей, никаких отравленных кинжалов. Бал катился к своему логичному завершению: тошноте и головной боли утром.

Когда Вильгельм IV наконец соизволил зевнуть во весь рот и подняться, опираясь на трость, толпа начала медленно стекаться к дверям. Музыка смолкла. Слуги начали тушить лишние свечи.

Я подошел к трону последним, ожидая короля. Ноги гудели, ребра пульсировали болью в такт сердцу, несмотря на травы лекаря. Лицевые мышцы одеревенели. Хотелось содрать кожу вместе с белилами.

Король спускался по ступеням, проходя мимо. На секунду он задержал взгляд на моем лице. Не на маске — сквозь неё. Взгляд старого, больного хищника, оценивающего состояние своей лучшей ищейки.

— Держишься, Альд? — тихо спросил он так, чтобы слышал только я.

— Служу короне, сир, — прохрипел я в ответ, склоняя голову.

Монарх лишь хмыкнул и пошел дальше, тяжело опираясь на руку капитана гвардии.

Аудиенция окончена. Театр закрывается.

Я остался стоять посреди опустевшего зала. Огни тускнели, пахло остывшим воском и разочарованием. Праздник закончился.

Но моя работа только начиналась. Впереди была ночь. Долгая ночь в подвалах Тайной канцелярии.

Я буквально вывалился из тронного зала, как только за королем закрылись двери. Ноги гудели так, словно я пробежал марафон по раскаленным углям. Ребра под корсетом пульсировали тупой болью в такт сердцу — травы Элары держали удар, но кости всё равно помнили тяжесть меча Ренара. Лицевые мышцы свело судорогой от многочасовой приклеенной улыбки.

Мне нужно было в каморку. Срочно. Содрать с себя эту мокрую от пота тряпку, смыть проклятый грим, который уже начал стягивать кожу, и превратиться обратно в Лорда Вейнхольта. У меня был час. Час тишины перед тем, как ночь поглотит остатки здравого смысла.

Я почти добрался до поворота к служебным коридорам, когда из тени колонны шагнула тень поменьше.

Элара.

Она не стала тратить время на приветствия. Просто преградила мне путь, скрестив руки на груди. Её черное платье служительницы Единого Огня делало её похожей на строгую гувернантку, поймавшую ученика за кражей варенья.

— Стой, — сказала она тихо, но таким тоном, которым обычно приказывают ампутировать конечность. — Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку дважды. Сначала граф, потом танцы. Живо в комнату.

Во мне вспыхнуло глухое раздражение вперемешку с усталостью. Время. Каждая секунда сейчас была на вес золота. Мои люди внизу готовятся брать Валериана, Ион ждет распоряжений, а Кроули что-то замышляет. А я стою здесь, потому что девочка решила поиграть в няньку.

— Элара, у меня нет времени на... — начал я, пытаясь обойти её.

— Шаг в сторону расценивается как побег, — отрезала она, хватая меня за рукав шутовского дублета и практически волоча обратно к кладовке. — Если ты рухнешь от кровопотери посреди коридора, король будет недоволен. А недовольный король — это плохие чаевые для шута.

Я позволил ей затащить меня внутрь. Ощущение неуютной задержки повисло в воздухе тяжелым одеялом. Я трачу драгоценные минуты. Драгоценные часы. Но глядя, как она уверенно подходит к столу, зажигает масляную лампу и начинает раскладывать свои инструменты, я понял, что сил спорить просто нет. Да и если честно... сопротивляться этому ощущению заботы оказалось сложнее, чем уклоняться от ударов Ренара.

— Садись, — скомандовала она, кивнув на кушетку. — И сними этот дурацкий колпак, он тебе не идет.

Я тяжело опустился на край лежанки. Колпак полетел в угол.

— Только быстро, Меллис, — выдохнул я, позволяя себе расслабиться впервые за вечер. — Мне еще нужно...

— Молчать, — перебила она, начиная расстегивать пряжки моего костюма.

Это было странно. Тесно. И одновременно... правильно. Она работала молча, сосредоточенно. Ловкие пальцы справились с завязками кожаного корсета быстрее, чем мои собственные. Когда тяжелая, влажная от пота кожа упала на пол, я невольно втянул воздух сквозь сжатые зубы — ребрам стало легче дышать.

Она заставила меня поднять руки, снимая пропитанную потом рубаху. Провела прохладными пальцами вдоль багровой гематомы на боку.

— Гематома снова расползается, — констатировала она хмуро. — Кости целы, спасибо твоему хваленому бандажу. Но завтра будешь синий, как слива.

Я сидел неподвижно, пока она смешивала мази. Наслаждение её присутствием боролось во мне с паникой убегающего времени. Запах сухих трав, тепло единственной лампы, звук её дыхания — всё это создавало иллюзию мира, где нет ни Роя, ни Инквизиции. Мира, которого у меня никогда не было.

Когда последняя повязка легла на место, а ребра были заново зафиксированы свежей полосой ткани, возникла проблема. Элара не уходила. Она собрала сумку, села в кресло напротив и просто смотрела на меня.

В комнате повисла тишина. Минуты утекали, как песок. Нужно придумать повод. Любой.

— Мне нужно отдохнуть, — ляпнул я первое, что пришло в голову. — Эта мазь всегда вызывает сонливость...

— Я могу посидеть рядом, — тут же предложила она, подаваясь вперед. — Почитаю трактат о свойствах болотных мхов. Не буду мешать.

Проклятье. План «А» провалился.

— Нет! То есть... мне нужно бежать, — я вскочил, лихорадочно натягивая чистую рубашку поверх бинтов. — В королевскую гримерку! Моя труппа уезжает на гастроли в северные провинции прямо сейчас! Они ждут только меня! Если я не приду, они уедут без главного комедиантa!

Элара медленно поднялась с кресла. Закатила глаза с такой силой, что казалось, они сейчас увидят собственный затылок.

— Альд, — протянула она устало. — Всем известно, твоя "труппа" — это два пьяных акробата и облезлая обезьяна, которые спят в обнимку со свиньями в порту.

Тишина стала густой и вязкой. Я замер с рукавом рубашки в руке. Мой жалкий фарс рассыпался в прах.

Она подошла ближе. Совсем близко. Подняла руку и коснулась моей щеки, там, где белил уже не было — лишь настоящая усталость и синяк.

— Скажи мне правду, — её голос дрогнул. — Тебе... претит быть рядом со мной?

Вопрос ударил под дых сильнее, чем кулак графа. Я смотрел в её черные глаза и понимал, что увяз по самую макушку. Этот спектакль затянулся слишком надолго.

Мое лицо, привыкшее лгать, вдруг отказалось подчиняться. Маска Шута дала трещину.

— Нет, — ответил я хрипло. Голос прозвучал настолько чужим и уставшим, что я сам его не узнал. — Боги, нет, Элара. Я бы... я бы рад провести с тобой хоть всю жизнь.

Слова вырвались сами. Те самые слова, которые настоящий Шут никогда не посмел бы сказать лекарю короля.

Её глаза распахнулись от удивления. Огромные, испуганные.

Но ужас ледяной волной накрыл прежде всего меня самого.

Бездна. Я заглянул в бездну собственной глупости.

Я допустил это. Позволил девчонке привязаться ко мне. Думал, что контролирую ситуацию. А теперь стоял здесь, признавая вслух то, чего боялся больше допросов Кроули: я безбожно, катастрофически привязался к ней сам. Пропал. Сгорел в собственном огне.

Мы стояли так, наверное, вечность. Два идиота, пойманные правдой в пыльной кладовке.

Затем её взгляд изменился. Удивление сменилось задумчивостью. Она отступила на шаг, склонив голову набок, изучая меня, как редкую болезнь.

— Ты вернешься ночью? Сюда? — спросила она тихо. Не требовательно, а скорее проверяя границы этого нового мира.

Печаль сдавила горло.

— Скорее всего только под утро, — честно признался я. — Там... дела. Важные. Шутовские.

Она долго смотрела на меня, взвешивая что-то в своей голове. Потом глубоко вздохнула, принимая правила игры.

— Хорошо, — кивнула Элара. — Иди. Спасай свою труппу от позорного бегства.

Она подошла к двери, взялась за ручку. Обернулась. Полумрак кладовки скрывал половину её лица, но глаза блестели ярко.

— Но учти, — произнесла она полушутливо, грозя мне пальцем. Однако глаза её были серьезнее, чем у инквизитора на допросе. — Если завтра до меня дойдет хотя бы слух, что господин Шут провел ночь в чьих-то покоях... или заснул мертвецким сном в винном погребе... я лично волью тебе в горло такое слабительное, что твои кишки выйдут через уши.

Я картинно ахнул, пошатываясь и хватаясь за сердце:

— Как можно, миледи?! Вы разбиваете мне сердце! Я чист и непорочен, как первый снег! Я... я только ваш.

Последние слова сорвались с языка сами. И звучали они не как шутка. Теплые, тяжелые, искренние. От них смутились мы оба. Щеки Элары залил легкий румянец, она отвела взгляд, пряча улыбку, которая могла осветить весь замок.

— Спокойной ночи, Альд, — прошептала она наконец.

Дверь закрылась. Звук щелкнувшего замка показался мне пушечным выстрелом, отделяющим войну от мира.

Я остался один.

Ненадолго.

Подошел к маленькому зеркалу над умывальником. Стер остатки белил влажной тряпкой. На меня посмотрел смертельно уставший мужчина с разбитым лицом и глазами человека, потерявшего свой единственный щит.

Улыбаться больше не хотелось.

Нужно идти. Работа ждет.

Но впервые за долгие годы мысль о возвращении в холодные казематы канцелярии вызывала тошноту. Потому что теперь я точно знал, куда хочу вернуться на самом деле.