Быть человеком-2 (гет)

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что трудности в опознании корабельного остова были вызваны как раз тем, что это остов. С него сняли и спилили всё, что уцелело — и всё, что можно было снять и спилить с военного крейсера, ахнувшегося об планету.

— Похоже, кто-то всё-таки сумел уцелеть, — протянула я, рассматривая неровный спил на месте одного из люков.

Остов плавно переходил в забор из содранных листов обшивки. Высоченный — я б даже в прыжке до верхнего края не дотянулась. Да что там я, даже Тед. Над этим самым краем подозрительно щурились дулами, как паучьими глазами, монструозные пулеметы. Не иначе как тоже отодранные от корабля.

Обход по периметру этой самопальной цитадели ничего не принес — она была, как тот огурец: без окон, без дверей (полна жопа огурцов). Единственной находкой стало название крейсера — «Альбатрос» — и, на том же листе, дата то ли выпуска, то ли вылета. В любом случае, меня тогда и в проекте не было.

Отчаявшись найти вход, кэп по-простому погрохотал по забору Тедовым любимым ломиком, прихваченным с собой не иначе как в качестве талисмана. И, на удивление, сработало. Из-за кромки ограды выглянул тощий, седой и заросший дед с ружьем, заставив меня почувствовать себя в одном из дурацких древних анекдотов про сторожей, ворованные яблоки и берданку с солью.

— А ну пошли вон отседова, зараженцы хреновы! — отнюдь не гостеприимно заблажил он, мотая нечистыми патлами — шлема на нем не было. То ли притерпелся уже к воздуху-температуре, то ли не успел впопыхах.

— Кто? — опешил капитан, а я, решив, что дедок боится инопланетной заразы, вылезла вперед:

— Уважаемый, мы совершенно здоровы, а ещё у нас на борту есть чудесный врач! — я сделала ручкой в сторону Венечки. — Если вас что-то беспокоит, мы могли бы…

— Ха! Так мозгоед и признается, что он мозгоед! — заорал со стены дедок. — Здоровые они… Конечно, на кой им больные да квелые, им здоровеньких подавай! Ничего, — воинственно обвел он нашу кучку винтовкой, — вот наши-то прилетят да и натянут вам глаза на задницы!

Мы озадаченно запереглядывались. Стас Федотыч выразительно приподнял брови, Тед, повернувшись боком к крепости, вертанул пальцем у виска. Венечка, как водится, жалостливо вздохнул:

— Тридцать лет в одиночестве — не шутка…

— Валите, кому сказал, — снова раздался дребезжащий дедов фальцет. — Нечего там сговариваться втихаря! Всё равно вам ничего не обломится! Живым вам меня не взять! — дед гордо подбоченился, отставив ружье, как алебарду.

— Да больно ты нам нужен… — оскорбленный в лучших чувствах, начал Тед, но я пнула его локтем в бок:

— Он ждет «наших»!

Пилот сперва не догнал, но увидел мои «большие глаза» и уловил:

— Дед, а дед, а гасилка у тебя фурычит?

— Как часики! — гордо задрал кудлатую голову старик. — Чтоб нашим сразу погаситься да и полететь крушить ваше кубло!

Услышав главное, капитан попробовал в полевую психотерапию, донося до партизана-перестарка, что мы — эти самые «наши» и есть, но дедок то ли окончательно утратил связь с реальностью, то ли решил, что по мертвым определит «зараженцев» вернее, чем по живым — во всяком случае вскинул ружье. А потом оно грохнуло.

Испугаться я не успела. Вернее — испугалась постфактум, когда Дэн уже отскочил в сторону от взбившей фонтанчики пыли там, где он стоял миг назад, очереди. Стрелял дед не лазером и не плазмой, а — как в любимых мной старых фильмах, настоящими пулями. Но такое ретро что-то совсем не пришлось мне по душе.

Наверное, эти самые, которые ему мерещились, по его представлениям должны были превращать носителей в коммандос, потому что начал орать совсем уж странное:

— А-а-а! Так я и знал! Мозгоеды!

Одновременно наводя на нас «паучьи» пулеметы. Меня дернули за руку, вынуждая перейти на галоп, за полсекунды до того, как Стас Федотыч огласил окрестности громовым «Бежим!».

Никогда я ещё не бегала с таким ветерком и с таким воодушевлением.

* * *

Дэн так резко остановился сам и перестал тянуть меня, что я, разогнавшись, врезалась ему в спину и только так затормозила. Остальные бодрой прорысили мимо нас ещё метров пятьдесят, пока до них дошла какая-то неправильность. Если киборг стоит — значит, опасности нет, так ведь?

— Расстояние максимальной дальности огня преодолено двукратно, — подтверждая эту мысль, машинно прокомментировал Дэн для самых осторожных. И добавил уже нормальным тоном: — Дальше можно не бежать.

— Вот свезло ж ему именно в киборга шмальнуть! — стараясь пыхтеть понезаметней, пробурчал Стас Федотыч.

— А что, лучше б, если бы в кого-то другого?! — тоже отдуваясь, неподдельно возмутилась я. Сколько можно все шишки на Дэна скидывать. — Дэн хоть увернуться вовремя сумел!

Но вышеозначенный киборг и сам не остался безответным:

— Извините, капитан, но мне показалось, что вам надоело меня чинить, — ТЕМ САМЫМ ТОНОМ: сочувственно-ровно-предупредительным.

Несмотря на ситуацию, мне не удалось подавить всхрюк. Радиоэфир на общей волне тоже закашлял-зафыркал. Капитан сделал вид, что инцидент исперчен, а свиноферму под боком он не слышит, и возглавил наше не очень триумфальное возвращение.

* * *

Вкругаля и по лесу этот километр с хвостиком вышел нам в целых пять. Или это мне так показалось. Впрочем, Венечка тоже очень тяжело отдыхивался, когда деревья остались позади, а перед нами замаячил блестящим боком наш кораблик.

Первый закат мы пропустили, сражаясь с местной растительностью, второй же — не впечатлил. Не особо ярко, зато очень быстро и очень… холодно. Буквально за минуту воздух вокруг выстыл так, что пришлось перещелкивать климат-контроль чуть ли не в другую крайность.

Ветер, словно выпивая из тонущего за горизонтом Одиссея (или это Пенелопа?) силы, как вампир, лютовал всё больше. И никакого тедова «назад бодренько побежим» не получилось. Бодренько бежали мы, когда старый маразматик пулеметы наводил, а сейчас едва продирались сквозь сопротивление — пока суть да дело, ветер тоже успел сменить направление. Кажется, это уже был не шквальный — там подразумеваются шквалы, а между ними затишья. Тут же был один непрерывный шквал, как будто на нас из-за горизонта дул великан, и у него в легких никак не кончался воздух.

Мы припустили к нашему транспортнику, но каждый шаг давался всё труднее и труднее. На каком-то из них, почти сложившись вдвое, чтоб противостоять ветру, я почувствовала, что меня снова крепко ухватили за запястье и потащили вперед, как на буксире. Вскоре из отстающих я оказалась впереди — сразу за «буксиром», то есть Дэном. Ему ни великан, ни вихрящаяся кругом пыльная круговерть словно бы не мешали, и его фигура служила как бы маяком для остальных. А я благодарно болталась сзади.

Не знаю, сумела ли бы я добраться до шлюза не на карачках без «буксира». Последние метры слились в сплошное мельтешащее месиво, и я даже не запомнила, как очутилась в шлюзе.

Дэн приставил меня к стеночке, быстро убедился, что я стою и не сползаю, и тут же нырнул обратно в ветреный ад, притащив за руку теперь Вениамина: ему марш-бросок давался тяжелее, чем прочим.

Остальные, сопя и пыхтя в микрофоны, ввалились следом. А когда на тряских ногах вывалились в пультогостиную, за иллюминаторами всё было бело от земли и до неба: ветер взбалтывал снег, как ложкой, и тот мелькал, кружил, несся, не в силах ни упасть, ни улететь совсем.