Пёс в каменном мешке (джен)

В доме Блэков одежда была оружием.

Сириус понял это рано. Мать никогда не выходила к завтраку в халате. Она спускалась по лестнице в отглаженной мантии, с идеальной причёской. Отец носил только сшитые на заказ костюмы и менял запонки к каждому ужину. По ним всегда было видно, что это Блэки.

Сириусу всё это не нравилось, но сам он вырос таким же, и ничего с этим поделать не мог.

В Хогвартсе его мантии всегда сидели ладно, даже когда он не прилагал никаких усилий. Ремус однажды сказал, что Сириус закатывает рукава так, будто это какой-то модный приём. Джеймс ржал и говорил, что Блэк и в мешке будет выглядеть как Блэк. Сириус фыркал и отвечал, что не собирается ходить как попало.

Хорошо выглядеть он любил. Когда одежда сидела на нём как надо, когда ботинки блестели и воротник был ровным, он чувствовал себя неуязвимым. Мог влезть в драку, натворить что угодно, а после выйти с таким лицом, будто ничего и не случилось. Врагов это злило. МакГонагалл тоже злилась, потому что не понимала, как в школе умудряется учиться такой хулиган и такой щёголь одновременно.

Теперь от этого не осталось ничего.

Сириус лежал на грязной соломе в лохмотьях, которые когда-то были мантией. Ткань истлела и потеряла цвет. Он не видел себя в зеркале уже вечность, но чувствовал, как одеревенела кожа, как спутались волосы, как въелась в поры грязь. Он пах и выглядел как оборванец, и мать наверняка сказала бы ему, что он ей не сын.

Хотя привычка осталась. Даже здесь, в темноте, его пальцы время от времени поднимались к горлу и начинали искать воротник. Воротника не было, но пальцы всё равно что-то поправляли, и он не сразу это замечал.

Как-то раз он вытирал лицо рукавом и поймал себя на том, что делает это слишком аккуратно — так вытираются платком, а не тряпкой. Он хмыкнул и всё равно вытер лицо до конца, потому что не мог иначе.

Он вспомнил, как на шестом курсе пришёл на экзамен по зельям в отглаженной мантии, хотя всю ночь до этого носился по коридорам, вытаскивая Джеймса из очередной передряги. Слагхорн посмотрел на него и сказал, что у него есть стиль. Сириус поблагодарил и сел за стол.

Теперь он понимал, что тогда врал. Стиль зависит от того, сколько ты сидишь в камере, сколько месяцев не мылся и осталось ли в тебе ещё что-то, кроме этой привычки, которая никому не нужна.

Он сел и провёл ладонями по волосам, пригладил их, хотя волосы давно не слушались. Потом расправил лохмотья на груди и одёрнул их.

— Ну вот, — пробормотал он. — Теперь хоть на люди.

И усмехнулся, потому что людей здесь не было. Только крысы, темнота и он сам, а он всё равно одёргивал на себе тряпки.

Он снова лёг, уже не на спину, а на бок, подперев голову рукой, как лежал когда-то на диване в гостиной. В этой позе было что-то от прежнего Сириуса, и он держал её, пока не затекли рёбра.