Blank Slate (джен)

— Итак, Вивил, не хочешь рассказать мне о своём виде, или это тайны улья? — спросила я, пока мы следовали за големом к лестнице.

— Как ты сама сказала: это тайны улья, — раздражённо ответила Вивил.

— Ладно, но ты уверена, что их стоит держать в секрете, если после того, как твоя королева отправит сюда свою экспедицию вместе с яйцом, вы все, по сути, застрянете в этом мире и будете зависеть в добыче любви от меня и моего культа? — парировала я, и Вивил застонала, поднимаясь на этаж выше и направляясь по очередному коридору.

— Так и думала, что ты не оставишь эту тему. Мы сможем выжить, мы ведь имели дело с пони из нашего мира, чем местные будут отличаться?

— О, а пони твоего мира — фанатики, готовые устраивать охоту на ведьм, которая, скорее всего, закончится казнью тех, кого они поймают? — ответила я.

Шаги Вивил на миг замерли, а затем она продолжила идти за нами.

— Нет… Но я всё равно ничего не стану тебе рассказывать о нас. Просто дождись, пока свяжешься с королевой, она сможет ответить на любые твои вопросы и рассказать все подробности, если, конечно, решит тебе их раскрыть, — ответила Вивил, когда мы вошли в комнату.

Я увидела круглую печь, встроенную в дальнюю стену, с трубой, уходящей в потолок и, как я предположила, наружу. Рядом лежала куча угля, а перед печью стояла наковальня, которая была полностью чёрной с выгравированными по всей поверхности оранжевыми рунами, и я чувствовала исходящие от неё чары даже отсюда. Справа, возле плавильни, лежали стопки металлических слитков, а слева стоял стол, у него — пустые стойки и сундук, а над сундуком на крюке висел потрёпанный фартук. Вивил подошла ко мне в дверях и тут же с шипением отступила на несколько шагов.

— Что-то не так? — спросила я, приподняв бровь.

— Я… эм… Ничего, — ответила Вивил и зашла обратно, поморщившись. Я скептически посмотрела на неё. — Слушай, я чувствую тёмную магию в этой комнате, разве ты не чувствуешь? Просто находиться здесь… неправильно.

— Да, чувствую, хотя в моём случае она ощущается совершенно нормально, но, возможно, это потому, что тёмная магия — мой особый талант, — сказала я.

— Ты понимаешь, насколько высокомерно и глупо звучит твоё заявление о том, что тёмная магия — твой особый талант? — заметила Вивил, бросив на меня недоверчивый взгляд.

Подойдя к наковальне, я сказала:

— О, я знаю, но это решила не я, а судьба, к моему большому огорчению…

Но тут я начала видеть поблёкший образ аликорна с багровой шерстью и тёмно-коричневой гривой; аликорн била по наковальне тем самым молотом, что показал голем. Её рог светился оранжевой аурой, и магия вливалась в слиток, который она ковала, придавая ему форму. Она даже пела, хотя я не могла разобрать слов, а когда попыталась сосредоточиться, видение исчезло, и я почувствовала, как Вивил трясёт меня за правую переднюю ногу.

— Эй, ты отключилась. Тебе серьёзно нужно прилечь и ещё немного отдохнуть, — обеспокоенно сказала Вивил.

— Нет, у меня было видение, я видела прошлое, и оно показало мне кое-что, — сказала я, глядя на различные слитки.

Проследив за моим взглядом, Вивил нахмурилась и сказала:

— О нет, только не говори, что собираешься начать ковать что-то, пока ты ранена!

— Много ли твоя королева рассказала тебе о ситуации здесь? — спросила я, посмотрев на Вивил, но в ответ получила лишь озадаченный взгляд. Вздохнув, я продолжила: — Вивил, я фактически воюю с церковью и пятью аликорнами. У меня есть только культ, а моих соперниц поддерживает практически целая нация фанатиков, возможно, с запасом магической брони и оружия, а у меня нет ничего. У меня меньше десяти дней, чтобы подготовиться и составить план до того, как твоя королева пришлёт экспедицию, а после этого я снова буду в бегах. И это если нас не обнаружит церковь за эти десять дней.

— Во имя Матери Улья… И моя королева хочет попытаться основать здесь новый улей? — прошептала Вивил, потрясённая откровением.

— Ну, я не стала рассказывать Кризалис о своей ситуации, да и сомневаюсь, что Шэдоу Вейв рассказала ей всю историю. Но как бы то ни было, у меня есть набросок плана, который, если сработает, даст новому улью шанс обосноваться в гораздо более безопасном месте, — ответила я, увидев, что рядом с наковальней лежала стопка стальных слитков, но рядом была ещё стопка тёмно-серых и ещё одна — всего из десяти угольно-чёрных слитков. Взяв один, я заметила, как Вивил вздрогнула, нахмурившись. — Ладно, ты собираешься мне что-то объяснить, или так и будешь вздрагивать от каждого моего действия?

Окинув взглядом всю комнату, Вивил вздохнула и ответила:

— Ладно, расскажу, иначе ты можешь сделать что-то, что навредит яйцу. Чейнджлинги чувствуют эмоции, это помогает нам находить источники любви для питания, а также обнаруживать потенциальные угрозы. Прямо сейчас эта комната просто воняет застарелой ненавистью, и я не хочу представлять, что случится с королевским яйцом, если оно подвергнется такому количеству ненависти.

— Полезно знать, хотя ненависть — практически постоянная тема для пони этого мира. Тёмношёрстные пони ненавидят светлых, и наоборот — светлые хотят напоказ протащить труп аликорна тьмы по улицам. Суть, думаю, ясна. Теперь, зная это, возможно, ты сможешь помочь мне придумать, как обезопасить яйцо и при этом взять с собой хотя бы часть этих вещей, — сказала я Вивил, а затем обратилась к голему: — Эй, Стоуни, разожги горн.

— Стоуни? — удивлённо переспросила Вивил, пока голем начал подбрасывать уголь в печь и разжигать её.

— Надо же как-то называть его. А ты пока постой снаружи и дай знать, если то, что я делаю, заставит ненависть распространиться за пределы комнаты, — сказала я, взяв один тёмный слиток, и похромала к горну.

Стоуни в это время раздувал пламя, потом он взял щипцы и бросил мне фартук, чтобы я надела его.

«Похоже, он знал, что мне понадобится его помощь», — подумала я, положив слиток в горн и взяв кузнечный молот, и стала ждать у наковальни, зажёгши рог.

Стоуни подождал немного, затем взял раскалённый докрасна слиток и положил его на наковальню. Вспомнив, что аликорн пела, я на миг замерла, потом пожала плечами и замахнулась молотом, направляя магию в слиток, и начала петь:

Глубоко под землёй,

В мире, где радость — редкость порой.

Мы плавим металл, что пропитан враждой,

Чтоб попытаться изменить мой удел роковой.

Пусть судьба сочтёт этот путь слишком смелым,

В борьбе с этим миром холодным и серым.

Против тех, кто слепо свету служит,

Я выкую вещь, что их мощь разрушит.

В бессмысленной битве поможет оно,

Чтоб защитить тех, кто дорог мне больше всего.

Запыхавшись, я отложила молот и уставилась на остывающий металл, который превратился в наруч. Стоуни забрал его, сунул в горн, нагрел, потом положил на наковальню и, взяв резец, начал вырезать на нём узоры. Я уже хотела погасить магию, но Стоуни приостановился, посмотрел на меня, и я моргнула, после чего возобновила поток магии, позволив ему продолжить работу.

— Шейдмист, твой молот, — сказала Вивил из-за двери.

Я взглянула на него и увидела, что края некоторых рун сменили оранжевый цвет на зеленоватый. Взглянув на наковальню, я заметила то же самое.

— Хм… Вот это уже интересно, — пробормотала я. Вивил тем временем вошла в комнату и подошла ко мне.

— Этот молот и наковальня… они больше не излучают столько ненависти, как раньше, — заметила Вивил, и я взглянула на неё, потом снова на предметы.

— Интересно, — сказала я, увидев, что Стоуни закончил работу: на наруче теперь был замысловатый узор. Взглянув на другие тёмные слитки, я сказала: — Давай проведём ещё один эксперимент.

* * *

Использовав ещё восемь слитков, с помощью Стоуни я смогла выковать ещё один наруч, нагрудник и, наконец, наконечник для алебарды. За всё это время руны на молоте и наковальне продолжали менять цвет, и в конце концов полностью совпали с цветом моей магии. Стоуни всё ещё работал над доспехами, а я сидела снаружи комнаты рядом с Вивил, смахивая пот со лба копытом.

— Тебе снова нужно будет сменить бинты, — заметила Вивил, и я закатила глаза.

— Да-да, но зато теперь у меня есть кое-что, что может помешать другим аликорнам вонзить мне клинок в сердце, — парировала я. — Так что считай это инвестицией. Меньше ранений — меньше работы для тебя.

Фыркнув, Вивил повернула голову к наковальне и слегка нахмурилась, сказав:

— По крайней мере, та комната больше не воняет ненавистью.

— Правда? — спросила я, приподняв брови.

— Да, но, судя по твоему выражению, ты понятия не имеешь, что сделала, чтобы это произошло, — ответила Вивил, вновь посмотрев на меня и получив подтверждающий кивок. Вивил вздохнула и продолжила: — Когда ты пела свои песни, ты вытягивала эту ненависть из инструментов в себя, а взамен вкладывала в них… что-то похожее на тихую печаль.

— И это лучше… да?

— Для яйца и находящихся поблизости чейнджлингов — да. Это не так давит, как ненависть, и не излучается так сильно. Но тебе самой нужно поговорить с кем-нибудь.

— Наверное, быть на грани смерти и в бегах не лучшим образом сказывается на моём психическом здоровье, не говоря уже обо всём остальном, с чем мне приходится иметь дело. Но пока мы с культом остаёмся под ударом церкви, на это просто нет времени. Надеюсь только, что смогу продержаться достаточно долго, а на нервные срывы время будет потом.

— Вы, пони, иногда бываете просто безумны, — сказала Вивил, покачав головой, а затем снова посмотрела на комнату. — Но почему ты не использовала последний из тех слитков, полных ненависти?

— Не знаю, когда у меня появятся воспоминания о том, как его делать, так что последний мне нужен для изучения. Вполне возможно, что это редкий ресурс для этого мира, или это какой-то сплав. Кто знает?

— Ага, никогда раньше не видела такого металла. Как ты его назовёшь?

На мгновение остановившись, я посмотрела на тёмный блеск готовых металлических наручей и сказала:

— Давай назовём его ониксовой сталью.

Склонив голову набок, Вивил сказала:

— Ониксовая сталь? Ты же знаешь, что оникс — это камень, верно?

— Да, но я почти уверена, что он сделан не из него. Это скорее название по цвету, к тому же, если Церковь Света услышит об этом названии, они могут попытаться воспроизвести его, чтобы найти какие-нибудь потенциальные слабости. Может, со временем это сведёт их плавильщиков с ума, а может, однажды я услышу, как они кричат от отчаяния, — сказала я с ухмылкой.

— Как я уже говорила, вы, пони, безумны, — сказала Вивил, закатив глаза.