Готэм: Опочтарение (джен)

Версия 2. Предыдущая версия: Глава 21 — Маски — черновик.

Грейсон достал из папки несколько скреплённых листов. Положил перед Рэйчел, выровнял по краю столика и только после этого произнёс:

— Прежде мы хотели бы обсудить с вами возможность сотрудничества, мисс Беннетт.

Она взглянула на верхний лист. Соглашение о неразглашении: стандартная преамбула, графа для имени, черта для подписи. Рэйчел ещё не проронила ни слова, а её согласие уже аккуратно укладывалось в заранее оставленные пробелы.

— Это предложение работы?

— Да, — подтвердил Томас.

— Я ещё не уволилась.

— Расторгать ваш нынешний контракт для этого разговора не требуется.

Рэйчел откинулась в кресле. Блокнот лежал у неё на коленях; на странице темнели выведенные полчаса назад «99%» вероятности успешной защиты. Она прижала край листа ладонью.

— Сначала мне не дают заниматься материалом. Потом зовут сюда. Показывают то, что я не смогу забыть. Теперь предлагают работу.

— Именно поэтому с условиями лучше ознакомиться сейчас, — отозвался Грейсон.

— Пока это больше похоже на попытку получить контроль над моим расследованием.

— Мисс Беннетт, речь идёт о предложении. Вы вправе его отклонить.

Томас повернул к нему голову:

— Дик.

Грейсон замолчал. Рэйчел не удалось понять, было ли это заранее отрепетировано. Самое неприятное заключалось в том, что предложение всё равно хотелось услышать.

— Мы заинтересованы в вашей работе, мисс Беннетт, — начал Томас. — Можем предложить доступ к источникам и время на расследования, которые не укладываются в один выпуск. Полномочия придётся согласовать. Начальная должность не будет руководящей, но ваш опыт мы учтём.

— Насколько я буду самостоятельна в выборе тем?

— Темы будем обсуждать вместе. Нам нужны расследования, которые помогут разобраться в происходящем.

— А если выводы не понравятся?

— Выводы придётся обосновать и обсудить, — предупредил Грейсон. — Отсутствия разногласий я обещать не могу.

Рэйчел помедлила. Формулировка была безупречной. Она вспомнила редактора с карточкой из нижнего ящика.

— Сколько у вас таких людей?

— Достаточно, чтобы вы встретили некоторых, — ответил Томас.

— А редакций?

— Есть наши. Есть те, с кем можно договориться. Есть журналисты, которым мы платим, сотрудники, которые нам помогают. Есть служба, которая потом разбирается с последствиями.

— Что мешает вам распространить контроль на остальные редакции?

— На бессмысленную войну денег всегда не хватает. Даже у нас. — Томас подвинул стакан подальше от руки Брюса. — Нам не нужно, чтобы каждый человек в городе говорил одно и то же. Нам нужны люди, которым можно объяснить, что происходит.

— И вы выбрали меня, потому что я пригрозила увольнением?

— Нет. Потому что в одной из ветвей вашего будущего вы становитесь журналистом, которого очень трудно заставить замолчать. Я предпочёл бы познакомиться раньше.

Рэйчел посмотрела на его лицо. С чужими глазами говорить об этом было значительно проще, чем с улыбкой из репортажа об открытии больницы. Она всё ещё чувствовала что-то на краю сознания, как слово, которое вот-вот вспомнишь. На этот раз ей не хотелось отдавать за него всю жизнь.

— Вы увидели, что я соглашусь?

— Я увидел несколько возможностей.

— В том числе такую, где откажусь?

— Да.

Она помолчала, не отводя глаз, затем отложила блокнот на подлокотник.

— У вас есть основания полагать, что у меня тоже есть способности?

— Мы изучили вашу работу. Возможно, умение добираться до разгадки имеет отношение к метагену. Возможно, это только профессиональные качества. При желании вы можете пройти обследование за счёт компании. Наше предложение от его результата не зависит.

Рэйчел взяла соглашение. Грейсон потянулся к ручке, но она достала собственную.

— Я сначала прочитаю.

— Разумеется.

Он сел. Томас повернулся к Брюсу и негромко заговорил с ним. Рэйчел читала, возвращалась к определениям, один раз попросила объяснить границы понятия «полученная информация». Грейсон объяснил, показал нужный пункт и дождался следующего вопроса. Никаких часов ей не демонстрировали. Это было хуже спешки: здесь явно могли позволить себе подождать.

— Подпись не означает согласия на работу?

— Только обязательство о неразглашении. Условия работы обсуждаются отдельно.

Она дочитала последнюю страницу. За окном прошло облако; на затемнённом стекле ничего не изменилось. Она вписала «Рэйчел Беннетт», поставила дату и расписалась. Один экземпляр Грейсон вернул ей. Она убрала его в сумку, туда, где лежал пропуск с прежней работы.

* * *

Томас снова стал человеком. На этот раз всё произошло почти без звука: золотистая линия скользнула по щеке, исчезла, и знакомое лицо оказалось на месте. Рэйчел не почувствовала облегчения. Теперь она знала, что именно в нём ненастоящее, но не могла перестать замечать сходство с Брюсом.

Экран ушёл в потолок. Томас подошёл к библиотеке и нажал что-то между полками. Секция стены отошла назад и скользнула в сторону. За ней было небольшое помещение с ровным светом, узкими витринами и столом, на котором не лежало ничего лишнего.

— Прошу.

Рэйчел встала. Грейсон снял кресло Брюса с тормоза. Томас сразу обернулся, шагнул было к нему, но Дик уже повернул колёса к проходу. Тогда Томас придержал край пледа, хотя тот ни за что не цеплялся, и первым вошёл в комнату.

В витринах лежали комиксы.

Рэйчел остановилась возле ближайшей. Тонкие журналы были запаяны в жёсткий прозрачный пластик, как музейные экспонаты. Бумага на старых выпусках пожелтела, на углах темнели ценники в семьдесят пять центов, но хранились они бережнее финансовых отчётов корпорации. На одной из обложек фигура в остроухом плаще нависала над горгульей. На соседней скалился мертвенно-белый мужчина с ядовито-зелёными волосами; нарисованная улыбка казалась слишком широкой для человеческого лица.

Она прочитала машинописную пометку на пластиковом боксе. Перешла к следующей витрине: то же имя повторялось над совсем другим лицом.

— Кто такой Джокер?

Грейсон поставил кресло у торца стола и зафиксировал тормоз.

— Это прямо касается вопроса, который вы задали в кабинете, мисс Беннетт.

— Я не спрашивала о Джокере.

— Вы спросили, зачем нам Нейпир.

Из шкафа внизу он достал толстую книгу в глухом переплёте и положил на стол. Белая наклейка с инвентарным номером экземпляра: «Джокер — противостояние». Под названием стоял чёткий фиолетовый штамп: «Совершенно секретно».

Рэйчел посмотрела на витрину ещё раз. Она знала десятки уличных кличек, которые ничего не говорили обычным зрителям. Знала людей, придумавших себе новые имена, прежде чем научиться управлять способностями. Джокера среди них не было. Даже в старых городских спорах о Бэтмене это имя ей не встречалось.

— Чьё это исследование?

— Наше, — ответил Грейсон. — Штамп тоже наш.

Он открыл книгу на закладке. Копии страниц, таблица, пометки разными цветами. Номера совпадали с маленькими этикетками на коробках в витрине.

— До сих пор многое из сказанного вы могли бы найти сами. Не на сайте компании. Сообщение на старом форуме, фотография, спор, в котором все давно переругались. Настоящий облик Томаса тоже появлялся в сети.

— И все решили, что подделка?

— Кто подделка, кто мутация. Вторая версия подтверждается документами. А его происхождение из другой вселенной вы не докажете. У нас справка есть.

Он произнёс это без тени иронии. Рэйчел перевела взгляд на раскрытую перед ним книгу.

— А это?

— Эти книги Валенти приносила из миров, до которых могла дотянуться. К тому времени её психика уже серьёзно пострадала от чужеродной магии.

Томас отвернулся к витрине. Грейсон замолчал, дождался, пока тот снова посмотрит на него, и продолжил:

— Она считала их документальными свидетельствами. Если в нескольких книгах встречался один человек, всё написанное о нём складывалось для неё в одну биографию. Противоречия она тоже объясняла, но уже в логике своего безумия. Любая новая подробность становилась подтверждением того, во что она верила. Проверять достоверность источников она больше не могла.

— Это сделала с ней магия Томаса?

— Постоянный поток чужеродной силы и его воздействие. Вы в кабинете испытали его лишь на несколько мгновений. Валенти подвергалась ему раз за разом, пока использовала способности Томаса.

Рэйчел взглянула на Томаса. Тот стоял у витрины, сцепив руки за спиной.

— Тогда я не мог это остановить, — произнёс он отчётливо и почти резко. Сделал короткий вдох и добавил глуше: — Они давали мне препараты, чтобы я не сопротивлялся. Под их действием я не управлял собой.

— Ребёнка держали в покорности химией, — уточнил Грейсон. — А затем требовали от него силы, которую он в таком состоянии не мог контролировать. Для Валенти это обернулось расстройством психики. Её объяснения могли казаться ей вполне последовательными. Но за достоверные показания мы их принять не можем.

Рэйчел вспомнила брошюру, оставшуюся на столике в кабинете. Теперь рисунки перестали выглядеть дешёвым способом изложить чужой бред.

— Вы говорите, что эти комиксы из других миров.

— Да.

— Где всё это происходило?

— Где-то, возможно, происходило. Где-то могло быть придумано. Сам факт того, что книгу удалось принести сюда, не делает каждую её страницу протоколом.

Он перелистнул несколько листов. Рэйчел увидела одного и того же человека в разных костюмах. Возраст менялся, лица тоже, а рядом стояли короткие замечания: совпадение, расхождение, не подтверждено.

— Мы перепечатали материал и изучали его. Сравнивали с тем, что могли проверить здесь. Иногда проверка требовала эксперимента.

— Удалось что-нибудь подтвердить?

Грейсон задержал ладонь на странице.

— Некоторые результаты подтвердились. Некоторые эксперименты закончились чудовищно.

— Для кого?

— Для людей, которые в них участвовали.

Он не стал листать дальше. Рэйчел посмотрела на Брюса, но Грейсон не дал понять, есть ли между его ответом и человеком в кресле прямая связь. Догадку она предпочла пока оставить при себе.

Дик медленно убрал ладонь со страницы:

— Бэтмен существовал.

Рэйчел ждала, что он покажет очередной документ. Вместо этого он повернулся к креслу:

— Брюс.

Она посмотрела на неподвижные пальцы на пледе. Потом на обложку за стеклом. Нарисованный человек висел над пропастью, удерживая кого-то одной рукой.

— А вы?

— Робин.

Имя ей было знакомо. В старых историях возле Бэтмена иногда появлялся мальчик в совершенно непригодной для готэмской зимы одежде. Рэйчел снова посмотрела на Грейсона: дорогой костюм, спокойные руки, лицо человека, который давно предпочитает решать вопросы до того, как начинается стрельба.

— Вы тогда были совсем ребёнком, если я правильно понимаю.

— Был. Потом пришлось повзрослеть.

— После Зодиаков?

— После Зодиаков наша карьера закончилась. А дальше оказалось полезнее, чтобы Бэтмен остался городской легендой.

— Вы сами объявили его легендой.

— Мы помогли людям остановиться на этом объяснении.

Рэйчел села. Стул здесь был простой, без глубоких подушек; она почувствовала пол под обеими ступнями и обрадовалась этому больше, чем следовало. В блокноте рядом с фамилией Грейсона написала «Робин». Слово выглядело неуместно.

— Значит, у вас тоже метаген?

— Нет. Ни у меня, ни у Брюса. Следов мутагена тоже нет. Стопроцентно чистые нормисы. Хоть на выставку в палату мер и весов Парижа.

— У Нейпира тоже нет.

— Да.

Она вспомнила зелёный силуэт у труб. Грейсон не стал торопить её следующим слайдом; экрана здесь вообще не было. Перед ней лежали бумажная книга и её собственные записи.

— Но способности у вас были.

— Были проявления, которых у нас быть не должно. Их удалось зафиксировать. Объяснить через метаген не получилось.

— И тогда вы занялись комиксами?

— В том числе. Ещё пришлось обратиться к одному из старейших врачей Аркхэма. Слово «старейший» в его случае не фигура речи. Он в некотором смысле сам является Аркхэмом.

Рэйчел замерла:

— Больницей?

— Здесь привычных определений недостаточно, мисс Беннетт. В таких случаях физика и биология перестают действовать как положено. Он связал наши проявления с воздействием сил за пределами вселенной. Если пользоваться доступными словами — с тем, что обычно относят к богам и существам сходного порядка.

— Вы в это верите?

Грейсон посмотрел на Томаса.

— Мы располагаем довольно убедительным примером того, как мало знаем о доступных возможностях людей и других разумных рас. Но я бы не представлял себе собрание неких существ на облаке, которые решают, кому надеть плащ. Фатум. Рок. Порядок. Хаос. Это слова для сил, у которых может вообще не быть личности в нашем с вами понимании.

— А у вас есть классификация?

— У нас есть рабочее объяснение и много несовпадений.

Рэйчел вернулась к медицинскому заключению: «Метаген не выявлен».

— Значит, это не доказывает, что человек обычный.

— Это доказывает, что метаген не выявлен, — поправил Грейсон.

— Полчаса назад вы выражались увереннее.

— Полчаса назад мы обсуждали защиту в суде.

Она взглянула на него. Теперь он выдержал взгляд без малейшей попытки смягчить ответ.

— Власти знают об этом?

— О масках? Нет. Предпочитают не знать.

— Вы не пытались объяснить?

— Им нужны основания, с которыми можно работать. Анализ, метаген, мутагенное изменение, запись применения способности. Они не знают, что делать с высшими силами, и не хотят узнавать. Наши слова ничего им не подтвердят.

— Но диагноз подтвердит.

— Диагноз существует. Результаты обследований существуют. Их никто не выдумывал заранее для сегодняшнего разговора.

Рэйчел посмотрела на тяжёлый переплёт перед ним:

— Какие маски?

Грейсон раскрыл разворот книги. На левой странице был Бэтмен. На правой — несколько изображений Джокера: одно лицо почти человеческое, второе гротескное, у третьего жуткий оскал казался намалёванным поверх чужой боли.

— Так я предлагаю называть эти роли. Они повторяются. Меняются люди, обстоятельства, детали, но связь сохраняется: Бэтмен и Джокер предполагают друг друга.

— А если один не появился?

— Возможно, его ещё не нашли. Именно это мы пытаемся выяснить.

— Но мистер Вэйн почти не может двигаться.

— Он жив.

Томас положил ладонь на руку брата. Рэйчел заметила движение и заставила себя не переводить на него взгляд: она уже начинала узнавать моменты, в которые ему хотелось проверить, что Брюс по-прежнему здесь.

— Мы полагаем, что связь остаётся, — продолжил Грейсон. — Носитель одной маски обездвижен. Вторая от этого не перестаёт действовать.

Он перевернул страницу. Среди копий Рэйчел увидела имя, которое только сегодня узнала. Jack Napier. На соседнем листе стояла другая фамилия.

— Здесь он назван прямо. Здесь версия отличается. Есть книги, где настоящего имени вообще нет. Мы продолжаем поиск.

— Но уже решили, что это он.

— Девяносто девять процентов уверенности.

— Вы назвали ту же вероятность, что и для успешной защиты. Эти оценки связаны?

— В предыдущем случае я говорил о шансах защиты. Сейчас — о том, кто перед нами. Это разные оценки.

Рэйчел провела пальцем над рисунком, не касаясь бумаги. Нарисованный Нейпир выглядел иначе. Она представила Чувака в забегаловке: как он отворачивался от микрофона, как говорил про чужую ногу. Потом увидела его на сегодняшней записи, под руку с медиком. Надеть на эту фигуру широкую белую улыбку не получалось.

— Он знает?

— Мы не можем ответить за него.

— Вы обсуждали с ним ваши выводы?

— Через Аркхэм мы наблюдаем за его состоянием и пытаемся влиять на происходящее. Это не означает, что он сообщает нам всё, что думает.

Она записала его слова отдельно. От прямого ответа Грейсон уклонился вполне сознательно.

— Хорошо. Допустим, вы правы. Что делает эта маска?

Грейсон придержал пальцем страницу с несколькими лицами Джокера.

— По нашей гипотезе, через эту маску действует Хаос. Если нужна приблизительная аналогия — Локи: вмешивается в чужие дела, нарушает договорённости, обращает установленный порядок против тех, кто на него рассчитывал. Это сравнение, мисс Беннетт. Мы не утверждаем, что имеем дело с персонажем скандинавских мифов.

Рэйчел записала «Хаос», посмотрела на слово и оставила рядом вопросительный знак.

— Пока я понимаю только, что от него будут неприятности. Что именно вы научились предсказывать?

— Прежде всего — к кому тяготеет эта сила. Нейпир раз за разом сталкивается с носителями метагенов. Коул, Нигма, люди Кобблпота. У каждого такого человека уже есть способность нарушить обычный ход событий: поджечь другого прикосновением, пережить выстрел в грудь. Хаос словно находит, что использовать, и столкновение даёт ему новые возможности.

Он убрал палец со страницы и повернулся к ней.

— Я отделяю наблюдение от объяснения. Повторяющиеся столкновения у нас зафиксированы. Притяжение к метагенам — наше объяснение этой закономерности. Рабочая гипотеза, на основании которой мы вынуждены принимать решения.

Рэйчел несколько секунд смотрела на него. Слова были осторожными, почти такими же, как при разборе записей. Только теперь за ними стояло решение, где будет находиться человек с револьвером.

— В том числе добиваться его освобождения? Вы сами говорите, что его будет тянуть к новым столкновениям. И всё равно хотите вернуть его на улицу.

— Да. Мы отвечаем за то, что предпринимаем для его освобождения. Но управлять самой силой не умеем. Наблюдение даёт хотя бы шанс вмешаться до того, как очередное столкновение закончится гибелью людей. Наша задача — уменьшить ущерб.

Он произнёс последнее слово без запинки. Рэйчел опустила глаза к своим записям: рядом с фамилией Коула осталось место, которое она собиралась заполнить ещё в кабинете.

— Вы всё время говорите о тех, к кому его тянет. Уменьшить ущерб для суперов?

Грейсон не ответил сразу. Она подняла голову.

— Водитель у эстакады. Вы показывали запись встречи с Коулом: ваша система выделила его оранжевым и показала, как в руке накапливается энергия перед нападением. Так вот, после той перестрелки водителю ногу собирали. Никаких сверхспособностей у него не было. Он просто ехал на работу.

— Нам известно о его ранении, мисс Беннетт.

— Я с ним разговаривала. Он спрашивал, кто будет платить за квартиру, пока он не встанет. Магазины, машины, люди по другую сторону улицы. Вы их тоже считаете?

— Да. И именно поэтому нас не устраивает то, что происходит.

Она ждала. Томас убрал руку с пледа, медленно прошёл к другой стороне стола и остановился напротив.

— Чем сильнее становится Хаос, тем больше людей попадает рядом. Не потому, что они нужны ему по отдельности. Рядом оказываются улица, автобус, больница. Всё, что есть на этой улице.

— Вы это видите?

— Часть вариантов. Возможные продолжения.

Рэйчел всмотрелась в его лицо. Зрачки оставались человеческими, но от этого становилось только тревожнее.

— Если всё так серьёзно — почему не оставить его в Аркхэме? — спросила она, не сводя взгляда с Томаса. — Вы сами говорите: тяжёлое расстройство. Там есть врачи, охрана, спецблоки. Если чего-то не хватает, «Уэйн Энтерпрайзис» может оплатить хоть взвод наёмников и лучшее оборудование в стране. Чем закрытая палата хуже вооружённого психа на улицах?

Томас переглянулся с Грейсоном. Дик чуть отодвинул раскрытую книгу, освобождая место на столе.

— Мы просчитывали этот сценарий не один раз, мисс Беннетт, — заговорил Томас. — Я просматривал последствия: если его запереть в Аркхэме после клиники Квинн, если отправить в Блэкгейт, если сменить режим на максимальный. Меняли охрану, условия, сроки.

— И что там?

— В сценариях с изоляцией напряжение накапливается. Первые недели всё выглядит спокойно. Затем масштаб катастрофы начинает расти взрывообразно. Безопасного срока для его удержания взаперти просто нет.

Томас подвинул к себе край стопки бумаг, машинально выравнивая стопку пальцами:

— Не обязательно он сам пытается вырваться. Речь о воронке событий вокруг него. Вы усиливаете охрану блока — и следующая угроза бьёт по соседним отделениям и персоналу. Перекрываете всю лечебницу — удар выходит за забор, на городские кварталы. Ломаются люди, которые должны обеспечивать режим.

— То есть нельзя просто поставить больше людей у входа.

— Поставить можно. — В голосе Томаса прорезалась непривычная резкость, но он тут же заставил себя говорить тише: — Мы можем нанять армию. Но стены не удерживают Хаос — они только сжимают его, пока не рванёт.

Рэйчел повернулась к Грейсону. Всё это время он слушал, держа ладонь на раскрытом томе:

— Мистер Грейсон, уточните, пожалуйста. Это результаты прежних попыток изоляции Нейпира или возможные события, которые мистер Вэйн видит в прогнозах?

— Угроза в масштабе города — прогноз. Но основания опасаться самого содержания под стражей у нас появились задолго до сегодняшнего дня. — Грейсон убрал руку с книги. — Помните первоапрельский бунт в Аркхэме?

Рэйчел на секунду прикрыла глаза. В памяти сразу всплыли кадры трёхлетней давности: больница за полицейским оцеплением, носилки у чугунных ворот, людей выводят под одеялами, репортёров оттесняют щитами.

— Заложники. Погибшие среди дежурной смены. Нейпир требовал, чтобы к нему пришёл Бэтмен.

— Да. Однако замки на дверях отделений отключил Чарльз Кавендиш, главный врач лечебницы. Он же создал условия для захвата сотрудников. Это установило закрытое расследование.

— Кавендиш? — Рэйчел нахмурилась. Перед глазами возник архивный портрет: седой интеллектуал в роговой оправе, стеллажи за спиной, соболезнования от мэрии верному слуге долга. — В официальном отчёте говорилось, что персонал пал жертвой нападения пациентов.

— Отчёт готовили для прессы. На деле Кавендиш несколько месяцев штудировал дневники Амадея Аркхэма и уверовал, что ведёт священную войну. Бэтмена он считал воплощением демона, мучившего Аркхэма. Бунт понадобился ему, чтобы заманить его в лечебницу и принести в жертву.

— Но Бэтмен в тот день…

Она осеклась, наткнувшись взглядом на неподвижные руки на пледе.

— Уже не мог выйти, — тихо закончил Томас. — Брюс был парализован. Мы вышли на связь и сказали, что приедем вместо него. Нейпир согласился открыть двери.

— Вы вошли внутрь вдвоём? Без группы захвата?

Дик подтвердил едва заметным кивком.

— Когда мы добрались до холла, Джек едва держался на ногах, — продолжал Томас, глядя на полированную крышку стола. — Наркотические препараты, убойные дозы, одно назначение поверх другого. Он не сразу понимал, что к нему обращаются. Спрашивал, где находится. Я решил, что с ним удастся договориться: вывести сотрудников, передать его врачам из нормальной клиники.

Он потёр большим пальцем костяшку указательного и опустил руку.

— Потом он вдруг заговорил совершенно ясно. Спокойно объяснил, кому из заложников что отрежет, если мы откажемся играть в прятки. Дал нам час, после которого за нами должны были пойти остальные. А пока объяснял правила, начал засыпать. Стоя, мисс Беннетт. Мне пришлось поддержать его за локоть.

Рэйчел замерла, слушая:

— Он притворялся?

— Нет, — отозвался Грейсон. — Его состояние подтверждалось медицинскими картами и токсикологией. Нейпир почти не осознавал своих действий. Отдельные связные реплики этого не меняли.

— Он мог отпустить человека, а через минуту решить, что тот сбежал, — подхватил Томас. — Мог испугаться собственного приказа. Просил убрать нож, который сам только что сунул кому-то в руку. За каждым таким поворотом стояли люди, готовые выполнить то, что он приказал минуту назад.

— А вы этого не видели заранее?

Томас опёрся ладонью о стол:

— Видел достаточно, чтобы поверить, будто знаю, что делать. И недостаточно, чтобы действительно спасти ситуацию. Я был моложе. Хуже разбирался и в людях, и в собственной силе. Принимал самое ясное продолжение за единственно верное.

Он взглянул на Грейсона, но тот не стал вмешиваться.

— В одном из вариантов Нейпир отдавал ключ от коридора медсестре и позволял вывести раненого. Я сказал Дику, что через этот проход можно уходить. Пока мы собирали людей, Нейпир забыл, зачем дал ей ключ. Решил, что она его украла, и поднял крик. На выходе нас уже ждали. Пришлось оттаскивать носилки обратно под выстрелы.

Теперь Грейсон смотрел на край стола. Пальцы его сжались в замок:

— Мы чуть не завели людей под удар. У нас оставалось несколько секунд, чтобы исправить ошибку.

— Я пытался смотреть снова и снова, — глухо продолжал Томас. — Продолжения менялись быстрее, чем я успевал понять, которому можно верить. Препараты подавили рассудок Нейпира. Но сила, которая действовала через него, никуда не делась. Мы получили безумца, не понимавшего собственных намерений, а вокруг него — всё то же поле катастрофы.

Последние слова он произнёс ровнее, уже глядя прямо на Рэйчел.

— Чем это закончилось? Для вас.

— Кавендиш держал доктора Рут Адамс в башне, — сообщил Грейсон. — Я добрался до них. Для него я оказался подходящей заменой Бэтмену: воспитанник, наследник дела. Пока я пытался освободить Адамс, Кавендиш напал на меня с ножом. Она спасла мне жизнь. Убила его.

Дик поправил манжету, хотя та не выбивалась из рукава:

— Потом мы вывели тех, до кого смогли добраться. Полиция вернула контроль над лечебницей.

— Томас вывел, — добавил он после паузы. — Я к тому времени сам нуждался в хирурге.

Рэйчел перевела взгляд с него на Томаса. Тот молчал. Впервые за весь разговор ей не захотелось заполнять паузу профессиональным скепсисом.

Она записала фамилию Кавендиша в блокнот и подчеркнула её.

— Но из этого следует, что лечебницей руководил маньяк. Почему вы связываете его срыв с Нейпиром?

— Прямую юридическую связь мы доказать не можем, — признал Грейсон. — Кавендиш отвечал за собственные поступки. Однако запертая палата и медикаменты не предотвратили бойню. Человек, которому доверили безопасность, сам открыл двери и взял заложницу. Именно эту закономерность мы просим учитывать: катастрофа может прийти не от самого Джека и вспыхнуть там, где её никто не ждёт.

— Мы тогда тоже рассчитывали, что достаточно запереть его под охрану и накачать седативными, — негромко заметил Томас. — После бунта пришлось понять, почему этого мало. И научиться смотреть дальше стен его палаты.

— Он ведь провёл там годы. Бунты не случались каждую неделю.

— Не случались. Я не утверждаю, что любое заключение немедленно взрывает город. Я говорю о том, что мы уже пережили, и о том, что вижу, когда пытаюсь найти способ изолировать его сейчас.

Грейсон дождался, пока она осмыслит услышанное:

— Бунт — исторический факт. Возможная гибель города — прогноз. Мы учитываем и то и другое, но не смешиваем их в одно дело. Правовые основания для освобождения, которые мы предъявляем суду, вы уже видели в кабинете.

Рэйчел положила ручку поперёк страницы. Рассказ делал их опасения понятнее. Доверять предвидению после него было труднее.

— Тогда насколько надёжны ваши прогнозы сейчас?

Вопрос прозвучал осторожнее, чем она собиралась. Ей не нравилось, что здесь даже сомнение хотелось предварить извинением. Рэйчел заставила себя поднять глаза.

Томас не обиделся. Ей показалось, что он даже ждал этого вопроса.

— Я лучше понимаю, где могу ошибиться. Сравниваю больше продолжений, не полагаюсь на одну ясную картину. Но гарантировать, что всё произойдёт именно так, не могу. Детали меняются, но стоит запереть его наглухо — и финал один: город захлёбывается кровью. Этого достаточно, чтобы я не проверял самые тяжёлые сценарии на практике.

— Но они могут не случиться.

— Могут. Я могу ошибаться.

Рэйчел посмотрела на книгу с пометками. За каждым совпадением здесь следили, каждое расхождение заносили в таблицу. Ей хотелось понять, насколько сами Вэйны привыкли доверять тому, что видит Томас.

— А когда дело касается биржи? Вы ведь используете предвидение и там. Тоже принимаете решения, зная, что прогноз может не сбыться?

— Да. — Томас слегка улыбнулся. — Если бы я видел единственное, неизбежное будущее, я знал бы результат каждой сделки. Но я его не знаю. На рынке тоже приходится учитывать риск ошибки.

— И комиссия по ценным бумагам разрешает вам торговать с таким преимуществом?

— При условии контроля, — вступил Грейсон. — Компания получает ограниченные сводки через подрядчика. Информацию, которую мы используем, и результаты торгов проверяет комиссия. Для неё это расширенные прекогнитивные способности — предвидение. Само по себе оно не запрещено, но его использование подлежит проверке.

— Подрядчик — Валенти?

Улыбка Томаса исчезла.

— Да. Как медиум она может работать с моей силой и готовить эти сводки. Но договор с ней не делает предсказания безошибочными. И от проверок нас не освобождает.

Рэйчел закрыла блокнот и положила ручку на обложку. В этой части объяснения всё звучало привычно: подрядчик, комиссия, финансовые риски. Оставалось перенести ту же неопределённость с результатов торгов на людей, которые могли погибнуть.

— Значит, и в случае Нейпира вы можете ошибиться.

— Да, мисс Беннетт. Здесь тоже.

Из кабинета доносился едва заметный шум вентиляции. Рэйчел ждала, что ей снова назовут вероятность в процентах. Грейсон вместо этого закрыл книгу.

— Оценивать приходится и вероятность ошибки, и масштаб бедствия, — произнёс Грейсон. — Каждая новая попытка удержать контроль силой обходится дороже предыдущей на порядок. В самых опасных вариантах речь идёт уже не о нескольких жертвах перестрелки.

— Насколько опасных?

Томас посмотрел на неё:

— Представьте центр города после взрыва водородной бомбы. Я вижу варианты с сопоставимыми разрушениями.

Рэйчел подождала продолжения. Не было ни поясняющей картинки, ни числа, которым можно уменьшить услышанное до размера столбца в таблице.

— Вы видели у него бомбу?

— Я сравниваю масштаб последствий. Это не означает, что у Нейпира появится водородная бомба. Причина может быть совсем другой.

Томас показал на книги за стеклом:

— Здесь достаточно примеров. Представьте, что на жилые кварталы выливают целое озеро ядохимикатов. Или на Землю приходит существо, которое проще всего назвать Сатаной, и ад становится вполне буквальным. Или появляются пришельцы из космоса: с боевым флотом и решением уничтожить нас, пока мы не стали для них угрозой. Нейпиру даже не обязательно понимать, чему он помог случиться.

Он опустил руку. О вторжении из космоса он говорил так же буднично, как минуту назад — о проверках комиссии по ценным бумагам.

— Это примеры из книг, мисс Беннетт. Я не утверждаю, что нас ждёт именно вторжение или пришествие дьявола. Но когда в возможном продолжении от города остаются отравленные развалины, меня мало утешает, что обошлось без ядерного взрыва.

Она вспомнила город за окнами кабинета. Отсюда улицы выглядели маленькими, но ещё час назад она ехала по одной из них. В машине раздражалась на курьера, который перегородил полосу и выгружал коробки. Тот пытался удержать сразу три, одна всё время соскальзывала. Рэйчел не могла понять, почему вспомнила именно его.

Она провела ладонью по обложке блокнота.

— Запрет моего интервью — тоже попытка изменить то, что вы видели?

— Да. Я попросил снять его с выпуска. Последствия публикации были среди тех вариантов, которые мы рассматривали.

— То есть вы решили за меня и за редактора, какой риск допустим.

Томас чуть поднял подбородок. Ответил после короткой паузы:

— Да. Это было наше решение.

— А перед нападением на Кобблпота? Что вы увидели тогда?

— Недостаточно, чтобы его предотвратить.

— Погибли два человека.

— Да.

Рэйчел хотелось, чтобы он начал оправдываться. Перечислил, кого спасли, сколько могло погибнуть, почему у них не оставалось выбора. Вместо этого Томас стоял возле стола и смотрел на неё. Она видела перед собой человека, который знал о ночи больше неё и всё равно не сумел её остановить.

— При ваших возможностях — наблюдении, связях, прогнозах — предотвратить это всё же не удалось?

— Не удалось.

Грейсон подтянул книгу к себе:

— Наблюдение не даёт нам власти над каждым его поступком. И освобождение не сделает город безопасным. Мы пытаемся выбрать меньшее из зол, мисс Беннетт. Это не снимает с нас ответственности за последствия.

Рэйчел раскрыла блокнот. Под вопросом о покровителях оставалось несколько пустых строк. Она вывела: «Взаперти — бомба с часовым механизмом». Перечитала строчку. Так можно было озаглавить и пророчество о конце света, и пункт в служебной записке страхового брокера.

— Следствию вы этого не скажете.

— Нет. Следствию мы передадим доказательства по делу, — подтвердил Грейсон. — Маски и прогнозы останутся здесь.

— А мне зачем ехать с вами?

— Вы хотели разобраться, почему его прикрывают, — заговорил Грейсон. — Теперь вы услышали наши доводы. Списать всё на полицию и запереть Джека в одиночке — простейший ход, но после Аркхэма мы слишком хорошо знаем, чем заканчивается такая слепота. Мы не собираемся дожидаться, пока рванёт снова. Берём на себя лечение, наблюдение и расходы. Вы вправе спросить, достаточно ли этого. Что мы сделаем при следующем срыве. Как поможем тем, кто уже пострадал. Поедете с нами — сможете своими глазами увидеть, как мы выполняем то, что сейчас обещаем. Выслушать наши доводы ещё не значит с ними согласиться, мисс Беннетт.

Она спрятала ручку в блокнот и убрала его в сумку. Рабочий пропуск зацепился за шнур микрофона — того самого, с которым её сегодня никуда не пустили. Рэйчел высвободила карточку и сунула её под подписанное соглашение. Работать здесь она ещё не согласилась, а для чужих бумаг уже пришлось потеснить свои вещи. Она застегнула сумку, но поднимать её пока не стала.

Томас вернулся к Брюсу. Поправил плед, на этот раз действительно съехавший с колена. Грейсон подождал, пока он закончит, и выключил свет в витрине. Нарисованная улыбка исчезла первой.

— Поэтому у нас по городу гуляет псих и уголовник, которому нужно постоянно принимать лекарства, чтобы не устроить конец света. И мы с вами поедем вытаскивать его из-под стражи.