Интуиция (джен)

— Твой костюм готов, — сказала Мисс Ополчение и присмотрелась ко мне. — Ты выглядишь уставшей.

— Плохо спала, — ответила я.

— Я сомневалась, стоило ли директору показывать тебе фотографии, — сказала она. — Но она считает, что подростки не относятся к вещам серьёзно, пока не увидят своими глазами.

Она вела меня обратно в отдел по связям с общественностью. Гленна Чемберса там, конечно, не будет: человек занятой, работает в отделениях СКП по всей стране. Но изготовлением-то занимались сотрудники отдела.

— Фотографии меня не потревожили, — сказала я. — Я уже засовывала руки в чужие тела, так что особой брезгливостью не страдаю. Просто мысль о том, что на тебя нападут ночью в постели...

Всю ночь я гадала, не слышу ли царапанья из шкафа, и представляла руки, осторожно раскачивающие доски туда-сюда, пока те не сойдут с гвоздей. Дважды проверяла их ночью и ещё раз утром: всё держалось крепко.

Когда наконец уснула, то увидела у изножья кровати фигуру, которая смотрела на меня чёрными глазами; в лунном свете едва виднелись белые клыки. Проснулась вся в поту.

Лучше отвлечься. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее буду тревожиться. Если позволю себе и дальше идти за этими мыслями, в конце концов переберусь спать в подвал, а потом и там не усну — из страха, что там тоже есть ещё не обнаруженные истончения.

— Неписаные правила существуют не просто так, — сказала она. — Без них никто не смог бы спать по ночам.

Не то чтобы ей это мешало: спать ей вообще не требовалось.

Занятия с командой СКП по связям с общественностью оказались полезными. Похоже, каждая деталь костюма вносила вклад в общее впечатление. Их работа состояла в том, чтобы управлять этим впечатлением и передавать только тот посыл, какой тебе нужен.

Светлые цвета, оказывается, говорили о героизме. Тёмные указывали на внутреннюю противоречивость. Глубокие, насыщенные оттенки — на утончённость, а яркие — на юную энергию. Красный, синий и жёлтый означали энергичность и решимость, а чёрный, серый и зелёный придавали таинственности и связи с природой. Тёмные цвета к тому же создавали впечатление зрелости и авторитетности: в них ты выглядел опытнее.

Маски на всё лицо мешали выражать эмоции, а ведь важно, чтобы герои нравились людям и помогали им верить, что паралюди — это хорошо.

Консервативная, но стильная одежда придавала более традиционный вид, а значит, делала старше. С моим ростом сойти за старшую было проще; отчасти Слава и заметила, что я молоденькая, потому, что я сидела.

Обычно я постаралась бы выглядеть старше, чтобы люди, с которыми придётся иметь дело, воспринимали меня всерьёз. Слова подростков часто не принимают во внимание из-за их эмоциональной неустойчивости и недостатка опыта. Впрочем, привлечь внимание с помощью навыков социального Умника мне, наверное, будет довольно легко.

И всё же хорошее первое впечатление сэкономит время. Надоест же на каждом новом совещании доказывать свою состоятельность очередному напыщенному придурку за столом переговоров. Лучше приходить уже подготовленной.

СКП отвергла идею, чтобы Крутыш сделал мне полноценный бронированный костюм. Меньше всего нам нужно, чтобы объявился новый Технарь, а примерно в то же время чудесным образом появились новые разработки. Подозреваю, они ещё и не хотели оплачивать полный комплект технарской брони для человека, которого не собирались отправлять на задания чаще, чем совершенно необходимо.

Но они знали, что мне нужна защита. Компромиссом стала технарская жидкая броня, твердеющая при ударе. Обычно она оставалась совершенно податливой, но от удара затвердевала и распределяла его силу по всей площади, а не только по небольшому участку вокруг точки попадания. Кроме того, гелю придали способность быстро рассеивать тепло — для защиты от лазеров и подобного оружия. От замораживающих лучей он бы не спас, но я видела характеристики брони, и они впечатляли.

Войдя в кабинет, я заметила, что плакаты со всеми успехами Гленна Чемберса и некоторые другие вещи, которыми он придавал помещению индивидуальность, исчезли. Похоже, несколькими предметами он делал комнату «своей», хотя обычно это был ничем не примечательный кабинет. Не удивлюсь, если во всех отделениях СКП, где он бывает, хранятся копии этих вещей — лишь бы не таскать их с собой.

— Озарение, — сказала девушка лет двадцати с небольшим. — Ваш костюм готов.

Я кивнула.

Она отвела меня в примерочную, где всё уже было разложено.

Мы остановились на образе Призрака Оперы. Плаща не было: старомодные чёрные брюки и нечто похожее на белую рубашку под чёрным жилетом, украшенным сложным узором из красных вышитых лоз. На самом деле рубашка и жилет были одной вещью. К ним прилагался галстук-бабочка, а выше — что-то вроде маски Призрака, только чёрной, со сложным красным узором в венецианском стиле. Вместо цельной маски, закрывающей половину лица, она закрывала всю его верхнюю часть, оставляя открытым всё от верхнего края губ и ниже. Носить это предстояло с красными перчатками.

Небольшие вкрапления цвета напоминали: пусть я и зрелая, но всё-таки героиня.

Плащ смотрелся бы здорово, но, если ты не Бугай и не можешь просто порвать его, когда его используют против тебя, плащ — плохая идея. Мне не хотелось получить перерезанное горло или сломанную шею из-за того, что оперный плащ показался крутым аксессуаром.

Головным убором служил цилиндр.

Мне совсем не нравилось, что рот и подбородок оставили уязвимыми для выстрелов. И даже с жидкой бронёй в маске и шляпе слишком сильный удар мог сломать мне шею.

Костюм сидел идеально.

Казалось, я натянула перчатку, сшитую точно по руке. В нём было удобнее, чем в повседневной одежде. Комфортнее только спортивные штаны с толстовкой, зато эта одежда ещё и делала жизнь безопаснее, когда я в ней выходила.

— Как его чистить? — спросила я.

— Благодаря внутренней подкладке весь костюм нужно чистить реже. Вряд ли вам предстоит много драк, но второй комплект у нас готов, если понадобится забрать этот на чистку. Не пытайтесь стирать его в машинке. Всю необходимую чистку мы возьмём на себя.

Меня это устраивало. Не могла же я просто отнести костюм в химчистку, да и технарской технике, наверное, в любом случае требовались особые способы чистки.

Выйдя, я покрутилась перед Мисс Ополчение, показывая костюм.

— Что скажете?

— Отлично выглядит, — сказала она. — Жаль, что мы не смогли отложить это подольше.

— Молодёжная гвардия?

— Настаивают, чтобы мы представили тебя публике, несмотря на серийного убийцу, который охотится в городе на паралюдей. Говорят, если делать исключения, всегда будет находиться то одно, то другое.

— Они хотят меня убить? — спросила я. — Есть шанс встретиться с моей представительницей Молодёжной гвардии и её руководителем?

— Обычно они стремятся присутствовать при любых разговорах со Стражами, — сказала Мисс Ополчение. — Но почему-то с тобой их устраивает держаться на расстоянии.

— Интересно почему? — сказала я и ухмыльнулась.

Вот преимущество маски, оставляющей нижнюю часть лица открытой. Мимика была частью моей силы, как и язык тела. Манипулировать людьми, которые не видят моего лица, немного труднее. Разумеется, не невозможно — просто чуть труднее. Порой какие-то мгновения решают всё.

Люди ненавидели Властелинов по понятным причинам. Социальных Умников считали ненамного менее опасными — по крайней мере те, кто о них знал. СКП не слишком распространялась о таких способностях, потому что у неё самой были социальные Умники. Властелинов выставляли злодеями, а героям при малейшей возможности давали другие обозначения. Если всё-таки присваивали эти, СКП обычно активнее работала над их образом, чтобы преодолеть обычное отвращение людей к ним.

— Я действительно хотела бы с ними поговорить, — сказала я. — Присмотреться: вдруг они уже работают на кого-то другого.

— На кого-то другого?

— Если пытаются подставить меня под убийцу, то, может, они фанатики, ненавидящие паралюдей, — сказала я. — Или работают на банды.

— Нельзя выдвигать беспочвенные обвинения только ради того, чтобы получить возможность воздействовать на свою представительницу и заставить её отказаться от твоего публичного представления, — сказала Мисс Ополчение.

— На кону моя жизнь, — ответила я. — Я не могу спать, а они пытаются подставить меня под убийство. Похоже, моё благополучие их не слишком интересует, и мне хочется понять почему. Молодёжную гвардию действительно заботит благополучие детей-паралюдей или ими жертвуют ради пожертвований? Закон требует, чтобы заключённые оставались в тюрьме, но ради спасения их жизни делают исключения. Почему Страж ценится меньше преступника?

Мисс Ополчение была ребёнком-солдатом, и я увидела, как она напряглась.

— Будто хотят моей смерти, — сказала я. — Как думаете, это может быть ловушкой? Им нужна показательная жертва, чтобы доказать всему миру, как СКП плохо обращается с детьми, и добиться побольше пожертвований и власти над процессом? Организации так и устроены, но отдельные люди обычно чуть больше способны сочувствовать, если только они не социопаты.

Она сжала губы и кивнула.

— Я поговорю об этом с директором Пиггот, — сказала она. — А сведения о сотрудниках Молодёжной гвардии защищены не так, как личности паралюдей.

По сути, она говорила: если постараюсь, смогу сама найти их имена. Мне и правда хотелось выяснить, почему они пытаются представить меня слишком рано. Просто закостенелые бюрократы, которым плевать на моё благополучие, или у них есть собственные цели? Если София считала, что в СКП могут быть кроты, и никто особенно ей не возражал, то исключать такое было нельзя. Никто не говорил, что это невозможно, а молчание часто равносильно признанию.

— То есть, будь у меня желание, я могла бы сама разыскать их в свободное время? — сказала я. — Как мило.

— Сначала мне нужно будет получить её разрешение, — осторожно сказала Мисс Ополчение.

— Хорошо, — ответила я. — Костюм нужно каждый раз получать и сдавать, как в оружейной или где-то вроде того? Или можно надевать его домой?

— Пришлём кого-нибудь оборудовать тайник у тебя дома, — сказала она. — Никуда не годится, если ты позовёшь друзей с ночёвкой и кто-нибудь вытащит костюм из нижнего ящика.

— Друзей с ночёвкой? — фыркнула я. — И вообще я бы спрятала его под кровать. Там никто ничего не найдёт.

— Тем не менее, — сказала она, — мы предпочли бы, чтобы ты оставляла его здесь, пока мы что-нибудь не устроим.

Софии, наверное, специальный тайник делать не понадобилось. Скорее всего, просто запихивала костюм и снаряжение в стены. Конечно, тогда весь костюм, должно быть, в тараканьем помёте и пауках, но с очень точным контролем это уже не так важно. Может ли она сделать костюм нематериальным, чтобы грязь, тараканы и пауки просто попадали на пол? Если контроль и правда точный, ей, возможно, вообще никогда не нужно его чистить: могла бы выводить таким образом все частички кожи, грязь и пот.

Интересно, как именно работает её сила. Она никогда мне не расскажет, и теперь, когда я об этом подумала, любопытство зудело и не давало покоя. Конечно, знать об этом я бы ей не позволила.

Я направилась вниз, к спортзалу, а затем в раздевалку.

— Классный прикид, — услышала я сзади.

София одевалась в раздевалке. Её мышцы были подтянутыми и рельефными так, как у меня, наверное, не будет никогда. Я подавила любую зависть, какая могла возникнуть: в конце концов, она головорез, и вся её жизнь крутится вокруг избиения людей. Я предпочла бы вообще никогда в жизни не драться, а если всё-таки придётся, лучше на расстоянии — например, стрелять в противника из дота.

СКП старалась держать нас порознь, но совсем исключить встречи невозможно, если не приставить к Софии постоянного надзирателя. В ближайшее время такое вряд ли случится: какие бы деньги им ни полагались за моё вступление, они ещё не поступили, а отделение СКП в Броктон-Бей по сравнению с другими городами такого же размера работало, по сути, на гроши.

Я просматривала сведения, доступные мне как Стражу, и, на удивление, данные о бюджете не были засекречены.

— Привет, София, — сказала я, не оборачиваясь.

Я прислушивалась к движениям и дыханию: если звуки исчезнут, значит, она перешла в теневую форму и мне нужно бежать. Казалось бы, перспектива попасть в тюрьму не только за нарушение условий освобождения, но и за нападение на Стража или его убийство должна её остановить. Но София импульсивна. Впрочем, полагаю, чувство самосохранения у неё вполне развито. В конце концов, в последнее время со Славой у меня было больше проблем, чем с ней.

— Не то чтобы модные шмотки сделали тебя героем, — сказала она. — Ты хуже Крутыша. Он тупица, но хотя бы иногда делает что-то полезное, когда вытаскивает голову из задницы. А ты что, дерьмо чинить умеешь?

Я повернулась к ней.

— Тебе и правда лучше оставить оскорбления Эмме, — сказала я. — Печально смотреть, как кто-то выходит на бой паралюдей с игрушечным бластером Nerf. И даже не особой разработкой Элита, а одним из тех, что продаются за девять долларов девяносто девять центов в магазине дешёвых товаров.

— Что?

— Вот именно, — сказала я. — То есть сколько ты вообще собираешься прожить? Ты быстрая, умеешь свой маленький фокус с исчезновением, но однажды встретишь кого-нибудь быстрее, или тебя застанут врасплох, или просто не повезёт. Если подумать о героях, которые продержались долго, что у них общего? Александрия, Оружейник, Эйдолон? Все они сильные.

Она оказалась вплотную ко мне почти прежде, чем я успела шевельнуться, но мне подумалось лишь, что люди по ту сторону моего шкафа были втрое быстрее.

— Какого чёрта ты несёшь?

— Есть люди без сильных способностей, которые продержались немало, но обычно они либо работают там, где других паралюдей немного, либо тесно сотрудничают с командой. Если сам не силён, следующее лучшее, что можно иметь, — сильные друзья. А у тебя нет ни того, ни другого.

— У меня есть друзья!

— Кто, одна сумасшедшая школьница и кучка девчонок, которые тебя терпят, потому что боятся? Эмме нельзя доверять. Я дружила с ней всю жизнь, а она в один миг обернулась против меня. Чем ты отличаешься? Готова поспорить, ты даже собственной семье не особенно нравишься.

— Заткнись! — сказала она.

Она толкнула меня, и я почти ничего не почувствовала. Броня в костюме была потрясающей. Надо будет поблагодарить Криса и Оружейника. Я всё-таки отшатнулась и ударилась о шкафчик, но и этого не почувствовала.

— А ты чем отличаешься? — потребовала она.

— Я могу завести друзей, если захочу, — сказала я. — Достаточно шепнуть несколько слов нескольким людям, и они решат, что я — лучшее, что только можно себе представить. Я могла вернуть Эмму, если бы захотела. Насколько легко было бы настроить её против тебя, как ты настроила её против меня? С обычными людьми это достаточно просто, а она сломлена. Какие секреты она бы мне рассказала?

— Чушь собачья, — сказала она.

— Да? — спросила я. — Я могла бы сделать тебя своей подругой, если бы считала, что ты стоишь этих усилий. Уже тем, что говорю тебе об этом, я сильно усложняю задачу, но всё равно смогла бы.

Она попятилась.

— Социальные Умники, по сути, просто медленные Властелины, — сказала я. — Сердцеед подчинит тебя за мгновение. Мне, если бы ты очень упрямилась, понадобились бы месяцы, но я смогла бы — может, просто чтобы насолить Эмме. Отнять единственную настоящую подругу, которая у неё осталась... Разве не подходящая месть?

— Это...

— То, что сделала бы Эмма? Да, — сказала я. — Но самое странное: иногда моя сила практически заставляет меня вести себя как Эмма. В конце концов, прежде чем собрать человека заново, его нужно сломать. Когда-то я посмотрела бы на всё это и сказала себе, что я выше такого.

Я отвернулась и начала снимать бронированный верх костюма.

Тем самым я давала понять, что считаю себя в полной безопасности. Если нападёт, вылетит из СКП и отправится в колонию для несовершеннолетних. Если не нападёт, признает, что не может меня запугать.

Она ничего не сделала.

На мгновение оглянувшись, я сказала:

— Самое печальное, что, как оказалось, я ничуть не выше этого. Совсем.

— Да как скажешь, — раздражённо бросила она.

Схватила рубашку и вышла из раздевалки, сердито шагая.

По-настоящему печально было то, что она стала больше меня уважать именно за то, что я оказалась не настолько сильной, насколько хотела. Я прямо рассказала ей, на что способна, а она считала, что я просто заливаю. По её мнению, я ни за что не смогла бы изменить её взгляды хоть на что-нибудь, тем более сделать её лучше — или хотя бы человеком, с которым было бы лучше мне.

Вызов принят.