Рождённый василиском (джен)

Информация: всё, что выделено курсивом, взято из «Ордена Феникса» Роулинг.

* * *

Колёса завертелись

* * *

Неделю спустя — а значит, в последнюю неделю перед началом нового учебного года в Хогвартсе — Люциус Абраксас Малфой, глава семьи Малфой в Британии, оказался в положении, которое решительно не шло ему на пользу.

Хотя его поместье и закрывали от внешнего мира внушительные защитные чары — настолько внушительные, что даже Тёмному Лорду стоило немалого труда пробиться сквозь них, — теперь туда нагрянули Пожиратели смерти и сам Тёмный Лорд. Но вовсе не это тревожило Люциуса. В конце концов, он сам предложил Тёмному Лорду использовать дом как базу для действий.

Нет, истинной бедой Люциуса Абраксаса Малфоя, который сидел сейчас в своём кабинете и просматривал бумаги из Министерства, стал человек, внезапно возникший посреди комнаты без малейшего приглашения.

Незваный гость был молод: Люциус счёл бы, что тот не старше его сына, если бы юноша не смотрел на него глазами, мудрыми, как луна. Чёрные волосы были перехвачены слизеринско-зелёной лентой и убраны назад на старинный, традиционный манер. Мантия на нём тоже отличалась древним покроем: зелёная, с чёрной туникой и чёрными брюками под ней. Чёрные кожаные сапоги и серебряный пояс, словно сплетённый из серебряных листьев, завершали облик. Мальчишка выглядел как юный Салазар Слизерин задолго до того, как тот встретил остальных Основателей и построил школу.

И ледяные зелёные глаза лишь довершали это сходство. Жестокая, холодная улыбка тронула его губы, сменившись ещё более суровым взглядом.

— Люциус Абраксас Малфой, глава британской побочной ветви семьи Малфуар, — произнёс он, и в его словах прозвучало странное шипение.

Люциус вздрогнул и потянулся к волшебной палочке.

— Даже не пытайтесь, дорогой глава побочной ветви, — мягко произнёс юноша, и прежде чем Люциус успел сжать пальцы на рукояти, палочка исчезла, перелетела по воздуху и опустилась прямо в правую руку стоявшего перед ним гостя.

На этот раз Люциус сглотнул, и глаза его расширились: он внезапно оказался во власти незнакомца. Он слышал о беспалочковой магии — но никогда прежде не видел, чтобы кто-то пускал её в ход с такой небрежной лёгкостью, как этот юноша перед ним.

— Кто… кто бы вы ни были — только попробуйте что-нибудь сделать, и вы пожалеете, что на свет родились! — прошипел наконец глава рода Малфоев. — А теперь, мальчишка, верните мою…

Боль пронзила всё тело, заставив его замолчать. Она не походила на Круциатус, но приятного в ней точно ничего не было — словно шлепок по заду и то короткое мгновение следом, когда ни о чём, кроме вспыхнувшей боли от удара, думать невозможно.

— Никогда больше не смейте называть меня «мальчишкой», Люциус Абраксас Малфой, иначе я обойдусь с вами именно как с непослушным мальчишкой, ведь именно так вы и ведёте себя последние двадцать лет, — прошипел юноша, и Люциус задохнулся от возмущения.

— Да как вы смеете?! Я глава рода Малф… — и вновь та же боль заставила его оборвать речь.

— Да как смеете вы! — прошипел юноша. — Говорить с главой своего дома так, будто вы выше его!

— Гл… глава дома?! — Люциус Малфой уставился на юношу, затем метнул взгляд на дверь кабинета — кто-то ведь наверняка услышал…

— Не волнуйтесь, — усмехнулся юноша. — Никто нам не помешает и ничего не услышит, пока я с вами не закончу.

Взгляд Люциуса метнулся к мертвенно-зелёным глазам стоявшего перед ним юноши.

— В конце концов, — продолжил тот будничным тоном, — это дело семейное. Семейная магия защитных чар поместья сохранит наш разговор в тайне до тех пор, пока я как глава дома не отпущу её из-под своего контроля.

В этих жутких глазах Люциус не увидел ничего, кроме чистой правды. Ни помощи, ни спасения не было, пока этот мальчишка сам его не отпустит.

И всё же Люциус обязан был попытаться. Он вскочил, собираясь броситься на юношу и отобрать палочку. Вместо этого он отлетел назад и с силой вжался спиной в спинку кресла, на котором сидел, когда невидимая сила грубо усадила его обратно.

— Попробуйте ещё раз, и я действительно обойдусь с вами как с непослушным ребёнком — отшлёпаю по заду так, что научитесь вести себя прилично, — прошипел юноша. — А я-то думал, что чистокровного, да ещё и Малфоя, воспитывали лучше! Вместо этого передо мной взрослый мужчина, который ведёт себя ничуть не лучше упрямого двухлетнего карапуза. Какой позор для моей семьи!

Люциус густо покраснел: отповедь от мальчишки-подростка выставляла его полным глупцом. Но затем им снова овладела ярость.

— Да как вы смеете обращаться!..

На сей раз он осёкся не потому, что юноша снова заставил его замолчать, а потому, что взгляд упал на кольцо на пальце юноши. Перстень-печатку. И не какую-нибудь печатку.

Люциус побледнел, узнав герб Малфуаров.

Юноша проследил за взглядом Люциуса, и жестокая улыбка вновь исказила его красивое лицо.

— Значит, наконец-то заметили, — произнёс он, продолжая жестоко улыбаться. — Будто я не сказал вам об этом раньше.

Юноша фыркнул и покачал головой:

— Вы и впрямь словно дитя, Люциус Абраксас Малфой.

Люциус хотел осклабиться в ответ, но на сей раз его остановили наставления отца. До сих пор Люциус мог держать себя как лорд своей семьи — но он им определённо не был и, возможно, никогда не станет. А Люциуса с детства учили, как должно вести себя перед своим лордом…

Юноша, казалось, всё же заметил сдержанную усмешку, потому что презрительно усмехнулся Люциусу в ответ.

— Учитесь выказывать должное уважение, глава-недоросль ветви Малфоев, — произнёс мальчишка. — И заодно уж, дорогой мой Люциус Абраксас Малфой, объясните мне, почему именно я здесь.

Люциус опешил от этих слов и вновь поднял взгляд на жестокую улыбку, искажавшую лицо юноши.

— Я… я не понимаю, почему вы пришли, милорд, — ответил он, на этот раз с несомненным почтением.

Люциус мог не знать имени стоявшего перед ним юноши, но перстень-печатка сказал всё, что требовалось. Этот юноша держал его жизнь в своих руках. Если разгневать его ещё сильнее, можно лишиться места в семье куда быстрее, чем хотелось бы.

— Не понимаете? — прошипел юноша. — Не понимаете?! Значит, письмо, дошедшее до меня два дня назад, — сплошная ложь?!

— Письмо, милорд?

— Да, письмо, — прошипел стоявший перед ним юноша. — Письмо, в котором говорится, что вы пользуетесь моим именем и влиянием, чтобы добиться внимания министра. Письмо, где сказано, что вы берете деньги, выделенные моей ветвью семьи, на поддержание своего образа жизни, и пускаете в ход связи, налаженные моей ветвью семьи, ради достижения собственных целей! Отвечайте: мне солгали?!

Чем больше Люциус слышал, тем сильнее бледнел.

— Я… милорд… — забормотал он, пока его слизеринский ум лихорадочно искал, как повернуть дело в свою пользу.

— Я… я никогда бы ничего подобного не сделал! Кто бы ни написал вам!..

— Не. Смейте. Мне. Лгать! — прошипел юноша. — Вы действительно считаете, будто я не проверил факты?! О ваших делах есть записи! Как вы вообще посмели попытаться мне солгать?!

На сей раз ярость юноши стала почти зримой. Она вдруг осела на стенах кабинета Люциуса, отравляя самый воздух тяжелым запахом могущественной магии. Люциус содрогнулся.

— Я… я… — пролепетал Люциус.

Но он больше не знал, что сказать. В будущем ему вдруг открылось лишь одно: он увидел себя лишенным наследства и изгнанным из семьи, выброшенным на улицу, ничем не лучше маглов, которых он так ненавидел, лишенным Семейной магии, с переломанной пополам волшебной палочкой…

— П… пожалуйста, милорд… я… я исправлюсь! Только… дайте ещё один шанс! Умоляю, я… я молю вас, милорд! — прошептал он, одновременно пытаясь вернуться к образу чистокровного, который создавал годами.

Юноша посмотрел на него как на грязнокровку.

— Вы лишаетесь доступа к семейному состоянию до тех пор, пока не докажете мне, что способны содержать собственную семью. Вы больше не будете голосовать от моего имени, а станете пересылать все материалы, чтобы я голосовал лично, и вы прекратите прикрываться моим именем ради получения желаемого, — прошипел юноша. — Тогда, быть может, я позволю вам остаться в моей семье.

С этими словами юноша трансгрессировал прочь прямо сквозь защитные чары — чары, не впускавшие никого, кроме членов семьи…

Люциус содрогнулся и закрыл лицо руками. Что скажет Тёмный Лорд, когда Люциус не сможет снабжать его деньгами, как прежде? Конечно, оставалось ещё приданое жены — но в лучшем случае это было лишь временной мерой…

* * *

Гарри тихо приоткрыл дверь дома на площади Гриммо и заглянул в прихожую. Внутри никого не было, так что он открыл дверь, вошёл и бесшумно закрыл её за собой.

— И где это ты был, молодой человек? — холодно спросил голос.

Гарри резко обернулся и увидел крёстного: тот стоял на второй лестничной площадке.

— Э-э… да на крыльце просто… свежим воздухом подышать, сам понимаешь… — ответил Гарри; на лице его явно читалась вина. — Я знаю, что не следовало, но…

Сириус вздохнул и жестом велел крестнику подниматься. Гарри послушался, и они вместе вошли в комнату с родословным древом Блэков. Сириус закрыл за ними дверь и повернулся к Гарри.

— Гарри… — со вздохом сказал он. — Ты же знаешь, это…

— Я знаю, что выходить из дома опасно! — перебил его Гарри. — Но крыльцо ведь под защитой! Я дальше ни шагу не сделал, честное слово!

Гарри видел, как крёстный всматривается в его лицо, пытаясь найти в нём правду.

— Ты правда больше ни шагу не сделал? — наконец тихо спросил Сириус.

— Да. Правда больше ни шагу не сделал. Если не веришь, можешь напоить меня Веритасерумом — я отвечу то же самое, — сказал Гарри.

И он ведь не лгал: в конце концов, с крыльца можно было аппарировать и вернуться прямо на него — так что дальше он совершенно точно ни шагу не сделал…

— Ладно, — наконец сказал Сириус. — Но пожалуйста, Гарри, впредь воздержись даже от выходов на крыльцо. Пожалуйста.

Гарри видел, что крёстному не очень-то по душе роль ответственного взрослого, но видел и яростное стремление защитить, светившееся в самой глубине его глаз.

— Я больше так не буду, обещаю, — ответил Гарри.

Да ему больше и не понадобится. На следующей неделе он уже будет в Хогвартсе — со всем остальным, что ему нужно было сделать, вполне можно было подождать.

— Спасибо.

И на этом Гарри снова вышел сухим из воды — ну, по крайней мере, перед Сириусом, потому что до самого конца каникул за Гарри повсюду будет следить волшебный голубой глаз… вот только Гарри об этом не знал…

* * *

На той же неделе можно было увидеть женщину, с явным удовлетворением смотревшую на «Придиру» в своих руках. Именно этого ей и не хватало, чтобы сдвинуть расследование с места. Она знала: ждать оставалось недолго. Вскоре возмущение общества поднимется настолько, что позволит настоять на суде над Сириусом Блэком.

Амелия улыбнулась и принялась перечитывать статью. Ей всё было мало. О, как же ей нравилось, что кто-то наконец прямо указал на изъяны их системы!

Свежий номер гласил:

Уважаемый редактор,

В прошлый раз вы написали мне, что судебного протокола по делу осуждённого Сириуса Блэка не существует. Что ж, этот факт меня зацепил, и я решил во всём разобраться сам.

Поэтому я отправился в архив Министерства и изучил все сведения о мистере Блэке. Я действительно не обнаружил ничего, что хоть как-то указывало бы на суд, — не то чтобы я удивился, ведь вы сказали, что суда изначально не было, но всё же решил убедиться лично. При этом я искал не только судебный протокол, а вообще всё, что удалось найти о мистере Блэке. Дело дошло даже до газетных заметок времён его ареста.

Особенно интересной оказалась одна статья: она напомнила мне то, о чём некоторое время назад толковали Поттер и его друзья. В статье утверждалось, что мистер Блэк убил тринадцать маглов и Питера Петтигрю, друга покойных Поттеров. Там также чётко говорилось: «Мистер Блэк был обнаружен на месте преступления; он смеялся и кричал, что убил Лили и Джеймса Поттеров. Его арестовали и сразу же доставили в Азкабан».

В конце прошлого года я слышал разговор Поттера с друзьями, и при чтении этих строк вспомнил: Гарри Поттер ясно утверждал, что «именно Питер Петтигрю полоснул его по руке, когда его принудили способствовать возрождению Лорда Волдеморта». Разумеется, остаётся неясным, вернулся Тот-Кого-Нельзя-Называть или нет. Я не берусь судить, кто здесь прав.

И всё же факт остаётся фактом: если Гарри Поттер действительно хотел выдумать небылицу — зачем ему было приплетать человека, погибшего четырнадцать лет назад?! Разве это не сделало бы его рассказ ещё более неправдоподобным? Конечно, я не силён во лжи и не притворяюсь, будто знаю мысли Поттера, но полагаю: любой человек, способный хоть немного мыслить логически, воздержался бы от упоминания мёртвого волшебника, если бы хотел, чтобы его истории поверили.

Так зачем он вообще его упомянул?! Блэк в бегах — к чему использовать мёртвого Петтигрю?!

Дело не может быть в связи с родителями, ведь оба они дружили с покойными Поттерами. А другой причины я, честно говоря, придумать не могу. Если бы он хотел, чтобы проверить ничего не удалось, он точно так же мог бы назвать мистера Блэка — ведь мистер Блэк ничего не способен возразить в ответ.

А ещё есть другое обстоятельство, которого я не понимаю. В день, когда Сириус Блэк убил Питера Петтигрю, от покойного Петтигрю не осталось ничего, кроме пальца. Хотелось бы мне знать, какое заклятие применил мистер Блэк, ведь о подобных проклятиях я никогда не слышал. Я спросил своего прадеда, знает ли он такое, и тот ответил: «Я ни о чём подобном не слышал. Бывают проклятия, способные испепелить человека или разорвать его на куски так, что останутся лишь мелкие ошмётки плоти, кожи и костей. Но чтобы заставить кого-то исчезнуть, оставив один лишь палец? Нет, о таком я слышу впервые». Он также добавил, что проклятий, способных произвести нечто подобное хотя бы отчасти, попросту не существует.

Разумеется, я не поверил ему на слово и принялся искать в библиотеке моей семьи любое проклятие, способное на что-то похожее на описанное в газете. Наша библиотека огромна и хранит знания за сотни лет. И всё же я ничего не нашёл.

И право же, одна мысль об этом заставляет меня качать головой. Если Петтигрю и впрямь разнесло заклинанием, то почему его палец нашли целым? Почему вокруг не осталось более масштабных разрушений? Заклинание такой силы должно было смести весь квартал, а не только улицу. Не верите мне? Загляните в «Основы магической теории» Мафальды. Магия — это сила. До известной степени её можно сосредоточить на одном объекте, но чем больше силы вы вкладываете, тем больше вырывается наружу дикой магии. Мало кто из волшебников способен обуздать дикую магию настолько, чтобы не дать ей взорваться вокруг. И будь Блэк хоть трижды выдающимся магом, я осмелюсь заявить: если его имя не Дамблдор и не Тот-Кого-Нельзя-Называть, он не сумел бы уничтожить Петтигрю до такой степени, не разрушив дома по соседству. Да и вопрос с пальцем никуда не исчезает…

И последнее, что смущает меня в этом деле: мистера Блэка так и не проверили на наличие Тёмной метки. Разве не с этого следовало начать? И не говорите мне, что шла война. Закатать рукав и взглянуть на кожу времени было предостаточно. Тёмную метку невозможно не заметить. Так почему же его просто швырнули в Азкабан?!

Конечно, остаётся ещё загвоздка: мистер Блэк сам объявил себя злодеем… Но и подобное явление встречается не только у нас. В мире маглов известен синдром, который вполне объяснил бы вопли мистера Блэка о том, что «он виновен в гибели Джеймса и Лили Поттер». Это называется синдромом выжившего. Представьте себе: аврор и его напарник — близкий друг — осматривают дома в поисках Пожирателей смерти. Аврор командует и велит напарнику проверить этот дом, пока сам идёт к соседнему. И когда напарник погибает, потому что в доме оказались Пожиратели смерти, выживший аврор чувствует вину за то, что отправил туда напарника и друга. Он винит себя в гибели товарища — пусть даже сам его и пальцем не тронул.

А теперь замените аврора Сириусом Блэком.

Сириус Блэк говорит Поттерам что-то сделать, и они гибнут. Петтигрю мог быть как-то замешан в смерти Поттеров, будучи сторонником Того-Кого-Нельзя-Называть (я лишь подставляю возможные факты, которые укладываются в общую картину, и ни в коем случае не утверждаю, будто всё именно так и было), поэтому Блэк бросается за ним в погоню. Он пытается убить предателя, но тот обводит его вокруг пальца. То, что Блэк хохочет и твердит аврорам, будто «убил Лили и Джеймса Поттеров», — вполне закономерный итог невыносимого груза вины и невозможности отомстить. Если бы его тогда доставили в Больницу Святого Мунго и напоили успокоительным зельем — возможно, он сумел бы связно рассказать, что произошло на самом деле.

Разумеется, я не утверждаю, что всё было в точности так. Это лишь правдоподобная версия весьма запутанной истории.

Прошу прощения, если вышло слишком запальчиво, но после того, как я всё это раскопал, держать в себе было выше моих сил…

Оливер Твист

Ответ Ксено Лавгуда был напечатан следом, и даже Амелии стало ясно: главный редактор «Придиры» попался на крючок юноши, ставившего всё под сомнение.

Амелия спрашивала себя, сколько ещё людей сейчас вчитываются в эти строки с надеждой, что Оливер Твист не бросит писать, — просто потому, что наконец-то нашёлся тот, кто задаёт прямые вопросы, или потому, что читать эти статьи было до того увлекательно.

Уважаемый мистер Твист,

Ваш ход рассуждений произвёл на меня глубокое впечатление. Я специально отправился во «Флориш и Блоттс», чтобы сверить написанное вами с «Основами магической теории» Мафальды. Ваше объяснение в точности совпадает с описанием автора. Я также подтвердил в мире маглов вашу теорию о чувстве вины мистера Блэка. Поразительно, какие исследования проводят маглы! Я был впечатлён глубиной их познаний в областях, о которых мы до сих пор даже не задумывались…

Впрочем, вернёмся к фактам. Вы не единственный, кто слышал, как Гарри Поттер говорил о покойном Питере Петтигрю так, словно тот жив. Моя дочь тоже подтвердила мне это, и я уверен, найдутся и другие свидетели. Ваши доводы о том, что мистер Поттер выбрал бы более правдоподобную фигуру, если бы действительно хотел, чтобы ему поверили, звучат вполне убедительно.

Так почему же он назвал Питера Петтигрю, а не Сириуса Блэка? Единственное объяснение, к которому я смог прийти: мистер Поттер говорил правду, и это действительно был Питер Петтигрю. Но тогда и возвращение Того-Кого-Нельзя-Называть становится куда более вероятным. А заодно меняется и вся правда о событиях четырнадцатилетней давности…

Но, увы, докапываться до истины — дело авроров, а не журналистов. Всё, что мы можем, — указать им направление. Будем надеяться, этого окажется достаточно, чтобы они снова взялись за это дело. Мне бы не хотелось, чтобы в Азкабане томился невинный человек — или даже подвергся поцелую дементора.

Это было бы просто ужасно.

Ксенофилиус Лавгуд

Редактор «Придиры»

Наконец Амелия отложила газету и вернулась к привычной работе. Она толком и начать не успела, как в дверь постучали. Она улыбнулась и разрешила войти. Фадж и впрямь не заставил себя долго ждать…

— Амелия! — сказал Фадж, врываясь в кабинет. — Я хочу, чтобы вы организовали суд над Блэком! Я хочу, чтобы доказательства его вины стали известны всем! Сделайте это — прямо сейчас!

— Прошу прощения? — переспросила Амелия, вскинув бровь и сдерживая улыбку.

— Меня завалили ревунами! Я хочу, чтобы это прекратилось, так что идите и начинайте процесс! Я хочу, чтобы его судили публично! И прямо сейчас, понятно?!

— Не исключено, что Блэк на самом деле вовсе не виновен, министр, — ответила Амелия.

Министр лишь фыркнул.

— Виновен, не сомневайтесь. Дамблдор сам сказал мне тогда, много лет назад. Просто найдите доказательства и представьте их на суде!

И с этими словами Фадж снова ушёл.

Амелия откинулась на спинку кресла. Наконец-то — теперь осталось лишь выяснить правду…

* * *

В то же самое время совсем в другом месте на стол швырнули свежий номер «Придиры».

Альбус Дамблдор был недоволен Оливером Твистом.

Разумеется, Альбус не мог спорить с тем, что суд над Сириусом Блэком давно назрел. Беда заключалась в том, что полное оправдание Сириуса совершенно не укладывалось в его планы. Альбусу было необходимо, чтобы Гарри оставался у родственников. Ему требовался герой, готовый в урочный час умереть ради общего блага. Конечно, Альбус вовсе не желал Гарри гибели. Впереди у мальчика была целая жизнь, и он должен был иметь возможность её прожить.

Но на Гарри также лежала обязанность уничтожить Волдеморта раз и навсегда. И если бы Альбусу пришлось выбирать между жизнью одного ребёнка и жизнями тысяч людей, он пожертвовал бы жизнью ребёнка.

Остаётся ещё и проблема, возникшая в день суда, — подумал Альбус. Он до сих пор не понимал, как Гарри вообще разузнал о законах и всём остальном. Гермиона ему не помогала, а то, что он докопался до всего сам, казалось маловероятным. Беда состояла в том, что Альбус находил лишь одно разумное объяснение: либо у Гарри был доступ к воспоминаниям Волдеморта, либо крестраж внутри Гарри начал подчинять мальчика себе. Ни один из этих вариантов не сулил планам Альбуса ничего хорошего.

Что ж, придётся приглядывать за ним, когда он вернётся в Хогвартс, — подумал Альбус. Если подросток и впрямь проигрывает Тёмному Лорду, Альбус предпочёл бы убить мальчишку собственноручно, чем допустить, чтобы в стенах Хогвартса поселился малолетний мини-Волдеморт.

Время ещё есть — и, быть может, найдётся способ оборвать связь между ними двумя, — подумал Альбус. Ему было нужно, чтобы Гарри оставался в целости и сделал то, что от него требуется. Вопрос заключался лишь в том, действительно ли Гарри необходимо изучать ментальные искусства. Альбус предпочёл бы не обучать мальчика: он не знал, чем всё обернётся, если он больше не сможет читать мысли мальчишки.

В конце концов, в ранние годы у Гарри и Волдеморта было немало общего — Альбус опасался, что Гарри в итоге сорвётся в ту же тьму, в которую когда-то погрузился Волдеморт. А ещё один Тёмный Лорд им был совершенно ни к чему…

* * *

Где-то в другом месте бывший узник Азкабана торопливо писал письмо директору Департамента магического правопорядка — некоей Амелии Боунс. В обычных обстоятельствах этот бывший узник Азкабана даже не стал бы утруждать себя подобным посланием. К людям логического склада он не относился, поэтому никогда и не задумывался, как преподнести собственную историю. Он принадлежал к людям действия и куда охотнее выбрался бы из укрытия, чтобы выследить крысу-предателя и прикончить её. О том, чтобы добиваться оправдания законным путём, он даже не помышлял.

Поэтому, когда в «Ведьмином досуге» и «Придире» вышла статья, Сириус Блэк лишь непонимающе уставился на неё и пальцем не пошевелил. И только по совету крестника — после того как тот разок-другой отвесил ему подзатыльник, — Сириус Блэк наконец связался с Гринготтсом как с нейтральным посредником и принялся писать Амелии Боунс письмо, излагая свою версию событий.

Конечно, шансы на то, что ему действительно устроят судебное разбирательство, всё ещё оставались невероятно призрачными, но крестник сказал, что попытаться он обязан…

Само собой, Сириус Блэк не был бы Сириусом Блэком, если бы не выдал весьма… необычную первую реакцию на совет крестника попытаться очистить своё имя.

Услышав это от крестника, Сириус Блэк поднялся с кухонного стула, на котором сидел, и направился к выходу, на ходу снимая с вешалки старый дорожный плащ.

— Что ты, именем огня и ветра, делаешь?! — воскликнул Гарри, когда Сириус Блэк распахнул входную дверь, натягивая плащ.

— Иду в Министерство сказать им, что я невиновен, — с озадаченным видом ответил Сириус. — Ты ведь именно этого от меня хотел…

Гарри прижал ладонь к лицу. Затем решительно шагнул к крёстному и отвесил ему третий за вечер подзатыльник.

— Ты с ума сошёл, тупой ты гриффиндорец?! — прошипел Гарри. — Чем ты, именем земли и воды, вообще думаешь?! Или ты вообще не думаешь, потому что между ушами у тебя пустота?!

Сириус лишь какое-то мгновение смотрел на Гарри, затем медленно моргнул и пробормотал:

— Это было жутко, Гарри. На секунду мне показалось, будто в тебя вселился Снейп…

В ответ Гарри лишь отвесил ему четвёртый за день подзатыльник.

— Если манера говорить как Снейп способна тебя остановить — пусть будет так. Он по крайней мере не ринулся бы сломя голову навстречу опасности, даже не подумав заранее!

— Это жестоко, Гарри! — на этот раз в голосе Сириуса Блэка послышалось самое настоящее нытьё. — Совершенно жестоко! Как тебе вообще пришло в голову сравнить меня именно со Снейпом?!

— Лишь бы работало, — отозвался Гарри и развернул крёстного обратно на кухню, про себя молясь, чтобы Сириус не обратил внимания на то, что его мать необъяснимым образом хранила молчание, пока они разговаривали в прихожей…

Гарри повезло: Сириус ничего не заметил. Вместо этого крестник заставил его сесть за письмо Амелии Боунс с подробным изложением своей версии событий. А ещё вынудил связаться с гоблинами, чтобы Гринготтс выступил нейтральной территорией между двумя сторонами: в конце концов, в отношении Сириуса всё ещё действовал ордер на «поцелуй дементора при обнаружении», и для беглого каторжника это точно было небезопасно.

И вот Сириус сидел за столом и записывал своё изложение событий четырнадцатилетней давности, пока за ним наблюдал крестник.

Ни тот, ни другой не подозревали о синем магическом глазе и прилагающихся к нему ушах, неотрывно следивших за всей их беседой с того самого мгновения, как Гарри предложил Сириусу сделать хоть что-то ради собственного оправдания…

И в отличие от Сириуса, уши, следившие за их разговором, были достаточно чуткими, чтобы уловить неладное в тишине прихожей.

Магический же глаз подметил, как мальчик задержался перед тем, как войти в кухню, глядя на безмолвный портрет на стене. Едва заметный кивок в его сторону — и кухонная дверь снова закрылась, отгораживая обитателей от обычно визгливого голоса притихшего портрета.

— Любопытно, — произнёс владелец синего глаза. — Определённо любопытно.

* * *

На сегодня всё.

До следующего раза.

Эбенбильд