Вопреки року (гет)

Перевала, удобного для прохождения конного отряда, они так и не нашли. Вместе с верными Лехтэ пытливо всматривалась в очертания холмов, но все, что им попадалось, дарило надежду на преодоление преграды лишь пешему, и поэтому их путь по-прежнему стелился вдоль гряды.

В воздухе временами отчетливо ощущалось неумолимое дыхание осени. В небесах надрывно, печально кричали птицы. Листва шелестела иначе — не звеняще-радостно, а медленно и будто бы неохотно. Даже воздух потяжелел и пах не цветами и медом, а грибами, кудрявым лишайником, теплой корой сосен, нежной осокой и дикими яблоками, нагретыми на солнце.

Дозорные докладывали, что впереди все спокойно, и нолдиэ ехала, впитывая в себя окружавшую их красоту, все богатство ее нот и оттенков. Холмы постепенно становились ниже, и однажды Острад сообщил, что они скоро повернут на север. И тогда где-то далеко впереди, почти на горизонте, появится Химлад. Неважно, что глаза еще долго не смогут его различить — фэа увидит, и этого Лехтэ было достаточно.

— Вот там, — старший из фалатрим указал на одинокий холм посреди равнины, — Амон Эреб. Завтра утром мы проедем между ним и Рамдалом, и повернем в сторону владений нолдор. Надеюсь, ваши родичи не примут нас за врагов.

Тарион усмехнулся, явно намереваясь что-то сказать, но после лишь выразительно фыркнул и принялся с демонстративным рвением точить меч. Острад весело рассмеялся.

Лехтэ вздохнула и, пристроив на согнутых коленях подбородок, принялась тихо напевать незамысловатый мотив, тут же про себя названный Тарионом мурлыканьем. Она глядела на весело пляшущие языки костра и вспоминала благой край. Песня о ветре, которую она любила еще в Амане, сама пришла на ум. Щемяще-грустная, тягучая, словно мед, она лилась, вела за собой. Фэа словно стремилась улететь за горизонт и посмотреть на неведомые дали, что скрывались там.

В котелке весело забулькал ужин, и нолдиэ, легко вскочив, принялась раскладывать его по мискам. Еще один вечер, такой же, как и предыдущий. И как все те, что последуют за ним.

* * *

Закатные лучи Анара вспыхнули на стволах сосен. Разогретые за день деревья пахли душистой смолой, и тень от них пока еще не дарила долгожданную прохладу. Птицы уже не пели, лето перевалило за середину, однако жара не желала покидать земли Дортониона.

Они шли по песчаной дороге, взявшись за руки, и тихо разговаривали. Абсолютно счастливые, что наконец-то могли побыть вдвоем, впервые за пять дней. Ангарато остановился и обнял любимую, целуя ее лоб, а потом и губы. Эльдалоттэ обхватила руками его шею, зарываясь пальцами в волосы, перебирая их. Невеста, пришедшая за любимым из Амана, вынесшая все тяготы перехода по льдам, готовая поддержать своего мельдо во всех начинаниях… Она не сомневалась в чувствах Арафинвиона, но порой ей становилось грустно, что в его доме она всего лишь гостья, хоть и всегда желанная.

Отпустив возлюбленную из объятий, Ангрод повел ее дальше, к холмам, посмотреть, как начинает зацветать вереск, еще лиловый, выстилающий ковром землю вдоль то поднимающейся, то опускающейся дороги.

— О чем задумался? — спросила дева, когда они остановились на третьем, самом высоком, холме. Эльдалоттэ уже не раз любовалась открывавшимся с него простором и очень любила это место. Дальний лес напоминал море, а шум ветра в кронах порой походил на прибой. Она вспоминала белоснежных рукотворных лебедей, что катали ее с женихом по волнам, летя подобно птицам. Ей захотелось расправить руки-крылья, оттолкнуться от земли и…

Голос Ангрода заставил ее вздрогнуть.

— Эльдалоттэ…

— Да? — дева удивленно посмотрела на Арафинвиона.

— Ты станешь моей женой этой осенью? — спросил он, глядя в дорогие ему глаза.

— Как решит мой возлюбленный лорд, — ответила дева, взяла Ангарато за руку и прижалась к нему.

Счастье переполняло их, а сосны и вереск разделили его с ними, бережно сохранив в песке и граните, на которых росли.

Ангарато вернулся домой ближе к рассвету, перед этим проводив счастливую невесту, которой уже совсем скоро предстояло стать женой.

— А ты сегодня рано, — с порога услышал Ангрод.

— Погода дивная. Сами не заметили, как пролетело время, — ответил он брату.

— И долго ты собираешься еще так гулять? — начал заводиться Айканаро.

— Я тебе помешал что ли? Спал бы лучше.

Аэгнор тяжело посмотрел на брата.

— Женись уже наконец. Сколько можно ждать, — мрачно произнес он.

— Ты-то чего такой нетерпеливый? — удивился Ангарато.

— Да так. Хочу, чтобы хоть у тебя была своя семья, — сказал Айканаро.

Ангрод прошелся по комнате и присел на подоконник.

— С Финдарато все понятно, Ресто, насколько я знаю, еще не встретил возлюбленную, Артанис… тут не угадаешь. Что у тебя произошло?

— Ничего. Просто сон, брат, — вздохнул Аэгнор. — Зря я затеял этот разговор.

— Как знаешь. Захочешь, расскажешь, может, вместе поймем, как избежать того, что увидел.

Айканаро кивнул и направился к двери.

— Да, свадьба этой осенью, — он решил закончить разговор радостной вестью.

— Хорошо, — ответил Аэгнор и еле слышно добавил. — Знаю.

* * *

Сердце набатом билось в груди, призывая незамедлительно отправиться навстречу любимой. Однако Нолофинвэ не сообщил, каким путем отправился отряд, сопровождавший Лехтэ. Поход через северные земли стал бы намного короче, но опаснее. Фалатрим не были опытны в боях, а верных Финголфина с ней отправилось немного, как Куруфин понял из беседы с дядей.

Он вновь взял в руки палантир, желая увидеть жену, а также место, где она находилась. Камень засветился, вмиг сделавшись горячим от порыва фэа Куруфинвэ, но показал Тэльмиэль, едущую верхом по равнине. У горизонта виднелась гряда холмов или же предгорья. Однако понять, был ли то Рамдал или скалы севера, Искусник не мог. Он неотрывно глядел на любимую, которая наконец полностью откинула капюшон и немного запрокинула голову, любуясь облаками. Лучи выглянувшего из-за туч Анара скользнули по ее лицу и спустились ниже, чтобы сверкнуть на кулоне.

Кровь застучала в висках, а желание оказаться рядом было так велико, что, казалось, палантир сможет переместить его к жене. Конечно, чуда не произошло и спустя какое-то время Куруфин заставил себя разжать ладони.

Решив не медлить, Искусник связался с Маэдросом, узнав от того, что ни один отряд фалатрим с верными Второго Дома в его землях не появлялся. Старшему он доверял — дозоры Химринга смогли бы засечь любого, перешедшего границы земель их лорда.

В дорогу Куруфин собрался быстро, однако покинуть Химлад, не сообщив ни брату, ни сыну, он не мог. Тьелпэ как назло должен был вернуться лишь к вечеру, а от Тьелко вестей пока не поступало. Зная Охотника, он не сомневался, что тот настигнет и уничтожит тварей, но это могло занять немало времени. А ждать Искусник уже не мог.

Оставив сыну короткое послание, в котором не сообщалось о причине столь спешного отъезда, но однозначно читался приказ не оставлять крепость и принять руководство до возвращения дяди, он привычно погладил большим пальцем кольцо и вышел из комнаты. Буквально сбежав по ступеням вниз, Куруфин вскочил на поседланного верными коня, и небольшой отряд направился на юг, к бескрайней равнине Эстолада.

* * *

Едва рассвело, верные с фалатрим свернули очередной лагерь и продолжили путь.

— На холме Амон Эреб стоит крепость нолдор, — пояснил Острад, заметив заинтересованный взгляд Лехтэ. — Полагаю, что нас могут остановить. Но вы, леди Тэльмиэль, если не хотите заявить во всеуслышание о своем присутствии, постарайтесь во время разговора не выезжать вперед.

— Я поняла вас, — отозвалась она. — Все сделаю.

Вскоре и в самом деле показался конный отряд. Увидев их, нолдиэ поспешила укрыться за спинами верных. Впрочем, прислушиваться внимательно к разговору это ей не мешало. Стражи спросили о цели визита, на что Тарион ответил весьма лаконично:

— Мы едем в Химлад.

— Вот как? — в голосе воина отчетливо слышалось удивление. — А что морской народ и верные Нолофинвэ забыли на севере?

— Это дело касается только лордов, но никак не тебя. Мы не враги вам.

Несколько долгих секунд длилось молчание. Наконец, все тот же строгий голос сказал:

— Хорошо, продолжайте путь. Но мы доложим о вас лордам Амбаруссар.

— Сколько угодно, — флегматично откликнулся Тарион.

Склонив голову как можно ниже, чтобы нечаянно не выдать себя, Лехтэ невольно вздохнула с облегчением. Что ж, путь свободен. Когда они отъехали на значительное расстояние, командир верных пояснил:

— Народ близнецов не столь многочислен, поэтому нам, вероятней всего, не станут излишнее досаждать присутствием. Проконтролировать наши перемещения — да, но за руку водить и держать на прицеле не станут.

— Спасибо вам, — поблагодарила спутников Лехтэ.

* * *

Тэльво шел по коридору и хмурил брови.

«Что фалатрим понадобилось в Химладе? Да еще и с верными Нолофинвэ? Или Финдекано — кто их разберет?»

Как назло Питьо уехал на восток, оставив крепость на младшего брата, который терялся в догадках — правильно ли поступили его воины, пропустив тот подозрительный отряд. Амрод знал, что Враг искусен в обмане, в создании мороков. Впрочем, их с братом верные узнали некоторых нолдор, что пришли в Белерианд с Нолофинвэ.

Потерзавшись сомнениями, он все же приказал удвоить дозоры и усилить бдительность, а сам направился в их общую с Питьо гостиную, в которой находился палантир.

Однако его вызов принял не Куруфин и даже не Келегорм. Племянник сообщил, что его отец с небольшим отрядом спешно сорвался куда-то к югу, а дядя преследует прорвавшихся через Аглон орков. Ни о каких посланниках из гаваней Тьелпэ также не слышал.

Понимая, что не может покинуть Амон Эреб, Тэльво мысленно потянулся к Питьо, прося того быть осторожнее. Это не было осанвэ в том понимании, как его использовали эльфы, а нечто более неразрывное. Все же фэа у них с братом была одна на двоих, хотя многие мудрые с этим утверждением и не соглашались.

* * *

Макалаурэ задумчиво посмотрел на небо, видневшееся между занавесей, не спеша встал из-за стола, отодвинув письменные принадлежности, и подошел к окну. Ночь была темной — Исиль не освещал смертные земли, предоставив право звездам напомнить эльдар об изначальных днях. Менестрель недолго любовался ими из кабинета, предпочтя ему вскоре крепостную стену.

Мелодия, грустная и щемящая, но прекрасная и нежная звучала сейчас только для него. Маглор слушал и запоминал, восторгался и удивлялся безупречной гармонии нот, что открывалась ему этой безлунной ночью.

Первый порыв запеть он подавил, опасаясь вспугнуть, прогнать мотив, что становился все ярче и многограннее с каждым аккордом. Как завороженный Макалаурэ смотрел в небо, и звезды будто бы танцевали, двигались, мерцая.

А потом пришли слова, бурным потоком хлынув в сознание, снося и поставленный аванир, и вытесняя прочие мысли. Так рождалась песнь, вспоминавшая былое и с надеждой глядевшая в будущее. Она рассказывала о боли и потерях, лишениях и страданиях, но в то же время восторгалась красотой мира, славила ум и отвагу, слагала гимн любви.

Маглор еле успевал записывать на клочке свитка, что всегда имелся у него в кармане. Не вчитываясь, не задумываясь, он переносил на бумагу услышанное и даже увиденное, показанное ему не иначе как самим Единым.

И мелодия, и слова оборвались резко, неожиданно, а сам менестрель устало опустился на камни, прислонившись к стене.

Светом творений Варды

Путь озаренным будь!

И до последних дней Арды

Дорог нам звездный луч.

Тьма, порожденная злобой,

Да убоится звезды.

В бой со Врагом идем, чтобы

Следовать зову судьбы.

Мир удивительный, светлый

Сможет Белерианд дать.

Надо не только быть смелым

За правду свою стоять.

Видеть прекрасное в мире,

Полном горя и зла.

Петь здесь не только лире —

Послушай, звенит как струна.

В бой идти нам иль строить

Крепости, замки, дома —

Прочтете вы нашу повесть

Про то, чем Арда жива.

Узнаете, как мы любили,

Как жить хотели всегда.

Эру верны только были

И не убоялись Врага.

Стихии от нас отказались,

Мы прокляты, но не сдались.

Под землю одни спускались,

Другие в мести клялись.

Мы выстоим в битве жестокой,

Чтоб на закате дня

Звезде улыбнуться далекой,

Ведущей тебя и меня.

Чтобы обнять, кто дорог,

Чтобы растить детей —

Мы разобьем Врага молот,

Но только не без потерь…