Запятнанная совесть (гет)

Белла ходила по коридору общежития: она решила дать друзьям побольше времени, ведь понимала, насколько это было важно для них. Когда Манежной наскучило нарезать круги, она вышла во двор. На крыльце стоял Анатолий в теплой зимней форме.

— Здравствуй, Толь! — поздоровалась Манежная.

Воронов, услышав знакомый голос, повернул корпус к девушке.

— Давно не виделись, циркачка, — подтрунил кандидат. — Ну, как прошла операция с презентом?

Белла приврала почти всем кандидатам о причине. Только Толе она рассказала правду. Зачем? Девушка сама не знала.

— Всё прошло замечательно.

— Вот и славно! Каждый заслуживает хорошего отношения к себе!

— Кто бы говорил, — цокнула Манежная.

Анатолий поднял тёмные брови, широко улыбаясь.

— А я чего сделал? — буркнул кандидат, изобразив на лице невинность.

— В день с центрифугой ты лип ко мне, как назойливая муха с гуманитарными подачками. Скажи, Воронов, ты тогда спор проиграл?

— Не совсем. Просто было интересно, как тебя, такую, не из нашего военного мира, взяли да пристроили, — ответил он честно.

— Меня? Пристроили? — с еле уловимой обидой возразила Белла. — Ты думаешь также, как товарищ инструктор?

— Поверь, тут все так думают. Ну, кроме твоих друзей точно.

— Неужели ты думаешь, что я тут правда только ради пропаганды? — ее голос стал тише.

Парень опешил. Задала бы Манежная этот вопрос Воронову в начале ноября — он бы посмеялся в лицо, бросил резкое «да» и ушёл, оставив Беллу в замешательстве. Но сейчас, в конце декабря, всё было иначе. Эта «растерянная циркачка» оказалась упрямой, как танк: она выдерживала перегрузки, изучала незнакомую теорию, терпела выходки Казбека. Белла одна встала на защиту гордеца Воронова, когда практически все отвернулись. Искренность и эта странная, нелогичная отвага перевернули впечатления кандидата с ног на голову.

— Нет, Манежная.

Циркачка, не ожидавшая такого прямого ответа, ахнула и уставилась на лётчика широко распахнутыми лазурными глазами.

— Правда?

— Правда, — подтвердил он. — Я вижу каждый день, как ты работаешь. Это не для картинки. Это для дела, ради которого нас тут собрали.

Смущение, смешанное со странной, щемящей радостью, разливалось по груди Беллы мягким теплом: человек, что недавно смеялся над ней и бросал вызовы на тренировках, увидел её настоящую. Щеки бывшей циркачки порозовели. Анатолий на самом деле… Уважал её? Вдруг Воронов спохватился, наклонился к Манежной и прошептал:

— Даже не думай, что я из-за этого признания я перестану тебя подначивать, циркачка. Без этого скучно будет, да и ты раскиснешь.

Из общежития вышла Лариса Тарасова, закутанная в кашемировый платок. Увидев товарищей, парашютистка оценивающе подняла бровь.

— Не помешала? — легко и насмешливо спросила девушка.

— Мы как раз закончили важные рассуждения — буркнул Воронов с привычным высокомерным тоном. — Тарасова, ты меня или Беллу искала?

— Обоих, Ворон. Вот хожу, собираю народ. Послезавтра, как вы помните, экзамен по «Основам аэронавигации» у нашего дорогого профессора из Москвы, а потом всю оставшуюся неделю тренировки да физические пытки, — она выговорила это с придыханием, изображая занудный тон. — После такого интеллектуального изнасилования, я считаю, нам всем потребуется психологическая разгрузка

— Что ты предлагаешь? — Анатолий прищурился, заинтересовавшись.

Лариса оглянулась и, убедившись, что на крыльце нет лишних ушей, понизила голос:

— После пережитого, в январе, собраться тайком всем отрядом. Каждый несёт, что может. Культурно посидим, узнаем друг друга получше, а то все тренировки да тренировки.

Инцидент с нашивками для парашютистки и всего отряда практически позабылся, поэтому отношение к Анатолию стало спокойнее.

— Решила саботировать режим, Тарасова?

— Режим, Анатолий, от саботажа обычно крепчает, — парировала Лариса, сверкнув глазами. — В общем, вы в деле?

Анатолий пожал плечами, но в его глазах блеснул азарт. Рисковать было в его духе. Бывшая циркачка молча кивнула.

— Договорились, времени как раз навалом, — удовлетворённо кивнула Лариса. — Помните: полная секретность. Никаких записей в дневниках и разговоров при посторонних.

С этими словами Тарасова скрылась в дверях общежития, оставив Беллу и Воронова на морозе с новой тайной. Анатолий подмигнул девушке и пошел в сторону административного корпуса. Белла постояла еще несколько минут на улице, глядя в сторону, где над заснеженными крышами уже сияло бледное зимнее солнце.

* * *

Днём, отряд, как всегда, собрался в спортивном зале. Ира Стрелкина, одухотворённая после сердечного поздравления, выполняла все необходимые упражнения с особым рвением. Небалуев, обычно кричавший на девушек без причины, промолчал первую часть занятия, смотря на кандидаток и кандидатов спокойным, надменным взглядом. Белла выполняла упражнения на брусьях и, вскоре почувствовав долгий взгляд на себе из другого конца зала, оперлась ногами на перекладину шведской стенки. Он снова выбрал её целью.

— Это что еще за бездельничество? — рявкнул старший инструктор, сделав шаг. — Ты на качелях в парке качаешься? — Казбек подошёл так близко, что Белла почувствовала его дыхание у волос. — Лопатки сведи! Живот втянуть! Ты вообще понимаешь, как правильно надо делать, Манежная?

«Внимание» инструктора женской части отряда было грубым и унизительным. Белла стиснула зубы, сдерживая слёзы. Бывшая циркачка мельком уловила реакцию Иры на это: лётчица напряглась, её пальцы сжались в кулаки. Стрелкина хотела вмешаться — молчала. Тягаться кандидату и инструктору бесполезно. Когда Небалуев закончил и вышел из спортивного зала по просьбе одного из наблюдающих, Ира подошла к подруге, протирая лоб платком. Её рыжие волосы с редкими белыми прядками были собраны в хвост.

«Не обращай внимания, Белла…» — подумала Манежная, присев на мат, переводя дыхание.

— Ну что, Белка, тебе он все еще нравится? — Стрелкина приподняла брови.

— Может, у него просто настроение плохое? — выпалила Манежная на автомате, поникнув головой.

Ира, сдержав ругательство, встала на колени, чтобы сравняться с подругой и тряхнула ее, схватив за плечи.

— Настроение плохое? — прошептала лётчица, чуть ли не шипя. — Это он тебе его плохим делает! Утром-то вся сияла!

— Ты заметила это? — Белла с нервной улыбкой отвела взгляд. Капелька пота скатилась по ее виску.

— Да, увидела. Спасибо за это, Белка, — Ира вмиг переменилась, мягко улыбнувшись подруге. — Кстати, ты о чем-то болтала с Вороновым, пока я была в корпусе. Неужели нашла с ним общий язык?

Манежная сжала губы и порозовела. Девушка легла на мат, чтобы сделать упражнение на пресс, создав вид деятельности. Ира, поняв, обхватила икры Беллы.

— Откуда ты знаешь?

— Один. Так мне Лариса передала.

— Лариса? — Белла глазела, не веря.

— Ага. Два. Три.

— Она еще и прекрасная сплетница, оказывается! — буркнула Манежная, смотря в сторону окон, — Мы просто говорили как товарищ с товарищем.

— Это хорошо. Пять, — Стрелкина потерла подбородок, ухмыльнувшись. — Может, наконец переключишь внимание с солдафона. Уже десять! Белка, ты только мне по носу случайно не тресни!

— Я и не собираюсь!

Вскоре Небалуев вернулся в зал. Ира, заметив скованность Беллы, поддерживающе похлопала ее по плечу.

— Ничего, когда-нибудь он доорётся, — Стрелкина подмигнула Манежной и пошла выполнять еще один подход.

* * *

Вечером кандидаты засели в библиотеке: большой зал на втором этаже административного корпуса был заполнен полками со всей необходимой учебной литературой, журналами и художественными романами на случай желания отвлечься от насаждающей теории. Ира и Белла засели за столом в дальнем углу. Стрелкина, уткнувшись в графики, что-то быстро вычисляла на логарифмической линейке, тихо постукивая карандашом. Белла смотрела на схемы в учебнике с выражением полного и безнадёжного недоумения.

— Ира, — прошептала она, не желая сильно отвлекать подругу, — вот это… это что, должно как-то соотноситься с импульсом?..

— Конечно должно. — Ира, не отрываясь от своих расчётов, буркнула — Так! Сначала пойми принцип работы. Вот тут, смотри…

Белла вглядывалась в строчки, но мысли в ее голове не складывались в единый пазл. Девушка откинулась на спинку стула, с тоской глядя в потолок. Свет лампочек ударил в глаза: Манежная ойкнула и посмотрела по сторонам, отвлекая глаза. Её взгляд упал на кандидатов, сидевших напротив: Анатолий Воронов и Лев Дёмин, окруженные технической литературой. Летчик листал справочник, помечая детали в тетради, а Дёмин что-то сосредоточенно решал. Белла украдкой поглядывала на кандидатов около десяти минут, не решаясь подойти и попросить помощи.

«Дёмин считает девушек дурочками. Если он про Иру отзывался как «экспериментальная», то что про меня скажет… Идиот самовлюбленный!»

Белла продолжила осмотр. Вали и Ларисы в помещении не оказалось: видимо, ушли с книжками в общежитие. Умный ход. Манежная переглянулась с Вороновым, который не понял намека в ее беспомощном изгибе бровей, и спрятала взгляд в книгу, сделав вид абсолютной занятости. Позже, покинув библиотеку, Белла все-таки позвала Анатолия. Кандидат обернулся.

— Что такое, Манежная? Заблудилась среди формул?

— Утонула, — нехотя призналась Белла. — Слушай… Не мог бы ты мне помочь? Ира объясняла, но у неё, кажется, в голове всё уже само собой разложено, а у меня — пазлы рассыпанные.

— Могу выделить для тебя окошко. Надо же отплатить за спасение, — буркнул Воронов, стараясь казаться надменным.

— Выделить «окошко»? — Белла нервно усмехнулась, — Толя, мне нужно не окошко, а окнище! Если я завалю экзамен, то мне ой как не поздоровится.

— Ладно, — лётчик кивнул. — Через полчаса можешь зайти ко мне. Комната восемь. Дёмин как раз снова уйдет в административный корпус по делам.

Манежная пришла к комнате Анатолия вовремя. Вся её обычная цирковая легкость мигом испарилась, уступив место страху: отчислению за неуспеваемость. Это был бы общий позор: для неё, не усвоившей нужное, и для Павла, рекрутирующего «непутёвую кандидатку из народа». Воронов открыл дверь, не заставив долго ждать. Нам нем была простая темно-синяя футболка и черные спортивные брюки.

— О, циркачка. И не опоздала!

— Да, Ваше великое лётное сиятельство, — процедила Манежная, прижав учебники и тетради к груди.

— Уже признаешь моё превосходство? — лётчик довольно прищурился.

На такой вопрос девушка ответила не словом: она пихнула Воронову печатные пособия в руки, невольно выбив вздох из его груди.

— Вот это тяга к знаниям, — со вздохом проскрипел парень.

Анатолий положил книги на стол, предложил Манежной стул Дёмина. Белла села за рабочее место, Воронов встал сзади, соблюдая нужную дистанцию.

— Говори, где не поняла…

Анатолий объяснял не так, как преподаватели: он не сыпал сухими формулами, а рисовал схемы, говорил смело, объясняя движение корабля с помощью понятных сравнений или метафор для Манежной, сочиняя и сочетая идеи на ходу. Белла, невольно для себя, еще больше усомнилась в его вычурной внешней оболочке, но признавать это полностью не сильно желала. Воронов был с ней, как слишком замотивированный педагог с нерадивым учеником, который пытается прощупать и вытащить запрятанный потенциал.

«Интересно, он из жалости ко мне согласился объяснять?» — мелькнуло в голове Манежной, когда Анатолий вел пальцем по тетради, не скрывая лёгкой улыбки на губах.

Вечер пролетел незаметно. Ближе к отбою, получив рекомендации и словесно-мотивационный пинок от «учителя», циркачка вернулась в свою комнату. Другие кандидаты были заняты своими делами. В комнате, которую Иннокентий Кушнарёв обжил в одиночку (его с Вороновым тайком расселили после инцидента), царила идиллия. Кандидат сидел за столом, прикрывшись учебником по истории КПСС и писал письмо. На линованной бумаге его рука выводила нежные строки:

«Моя дорогая Машенька,

Пишу тебе в тишине вечера. Москва за окном холодна и неприветлива, но мысли о тебе согревают меня, как самое яркое солнце. Сегодня у нас была сложная лекция, я еле усидел на месте, всё думал о твоих глазах, цвета летнего неба над…»

Он на секунду задумался, подбирая слова.

«... над тем озером, где мы встречались прошлым летом. Скоро, я надеюсь, эта разлука закончится. Я мечтаю о дне, когда смогу обнять тебя и никогда больше не отпускать. Береги себя, моя голубка.

Твой навеки, К.»

Кушнарёв аккуратно сложил листок, запечатал его в конверт и оставил на письме вымышленный московский адрес.

* * *

В роковое утро учебный корпус в нужном крыле заполнился голосами кандидатов. Кто-то волновался, кто-то повторял билеты, кто-то уповал на чудо, как в студенческие года. Экзамен принимал тот самый профессор из Москвы, о котором говорила Тарасова, — мужчина средних лет с пронзительным взглядом и большим багажом знаний. В коридоре, перед началом, Казбек Небалуев стоял у окна и наблюдал за толпой щебечущих лётчиков и гражданских, скрестив руки у груди. Присутствие инструктора давило на сдающих сильнее, чем возможная сложность билетов: мужчина оставлял одиночные фразы или затыкал по его мнению слишком громких и эмоциональных. По команде все прошли в аудиторию и расселись на места. Когда подошла очередь Беллы, девушка почувствовала, как сердце ушло в пятки.

Билет номер восемь.

«Переход от аэронавигации к космической навигации. Скорость движения тени корабля по поверхности Земли.»

«Приборы контроля высоты. Барометрический и радиолокационный высотомеры. Поправки на стандартное давление.»

Профессор, присланный из Московского института авиации, был удивлен образным формулировкам, но уловил в словах Манежной понимание данных тем. Он не побоялся задать несколько каверзных вопросов, несмотря на условно неравный статус начальной подготовки.

«Достаточно. Хорошо. Свободны, товарищ кандидат».

Беллу выпустили из аудитории через пятнадцать минут после вызова комиссией. Девушка оказалась в коридоре с чувством облегчения, нахлынувшим с головы до пят. Она не опозорилась, не замолчала, не впала в истерику. Циркачка переводила дыхание, прислонившись к прохладной крашеной стене и не заметила, что её уже поджидал Анатолий, сдавший экзамен самым первым. Он стоял у окна, прижавшись спиной к подоконнику, ощущая внутренний триумф.

— Как успехи? — спокойным тоном спросил лётчик, достав девушку из мыслей.

— Надеюсь, что сдала, — с легкой улыбкой ответила Манежная.

— Что попалось?

— Одна из тем, которую ты помог мне разобрать.

— Да ну! У тебя лёгкая рука, циркачка, — с восторгом выдохнул Анатолий. Он заметил, как девушка прищурилась на такое обращение, — Белла. Так хорошо, что мы самые первые отстрелялись

— Интересно, как там Ира, — бывшая циркачка бросила взгляд на дверь.

Прошло три минуты. Пять. Десять. Воронов бросил взгляд на часы — Белла тоже — они переглянулись. Тишина стала более неловкой. В это мгновение даже гонор Небалуева показался бы лучшей мелодией, чем приглушенные голоса за дверью и тихий ход настенных часов. Третьим счастливцем вышел Лев Демин, сжимая в руках перьевую ручку. Парень молча пошевелил губами, явно желая громко выругаться, но позволил себе в итоге только негромко топнуть по полу.

— О, Дёмин, как состояние? — спросил Анатолий.

— Билет не тот попался, — парень нервно покачал головой и пошёл в конец коридора.

Следующей вышла Стрелкина. Лётчица сразу подошла к подруге и взяла ее за плечи, широко улыбаясь. Пока Белла сражалась с коварными аэродинамическими силами, укрощая их под свое восприятие, Ира шла уверенно, готовая пойти по головам профессоров, доказывая свой уровень до победного.

— Ну что, как твой первый в жизни экзамен по техническому направлению?

Белла, не ожидавшая такого напора после только что пережитой «мозгопилки», похлопала глазами.

— Нормально! — Манежная оглядела сияющее лицо подруги. — Кажется, тебя ни один профессор тут не сломит!

Воронов, наблюдавший за этой сценой, ухмыльнулся.

— А ты чего лыбишься, Анатолий? — Ира повернула голову в сторону кандидата. — Экзамен-то сдал? Или за Белку тихо радуешься?

— Сдал, — коротко бросил он, но уголки его губ дрогнули.

Стрелкина, выдохнув, взяла подругу за руку и повела быстрым шагом по коридору.

— Идем в столовую, у нас час свободный точно есть! А то тут в коридоре только и помереть со скуки и перенапряжения.

Белла, оглянувшись на прощание, поймала взгляд Воронова, который всё так же стоял у стены. Кандидат почти незаметно кивнул Манежной, будто признав ее первую маленькую победу.