Мира и Матвей (гет)

Домой от родителей они вернулись ближе к вечеру. Раньше их не отпустили под предлогом: «Когда мы в последний раз собирались вот так вместе?». И правда, тот самый последний раз был летом на бабушкин день рождения, когда у них с Матвеем впервые всё и случилось… Разница между тем знойным июльским днём, навсегда отпечатавшимся в её памяти, и этим холодным и пасмурным январским утром была колоссальна. Даже вчерашний вечер уже не казался таким уж сложным: в преддверии праздника время само собой заполнялось десятками мелких дел, а внимание родителей оттягивали на себя гости. Теперь же, когда из забот оставалось лишь доедать вчерашние салаты под новогодние концерты по телевизору, они с Матвеем сделались мишенями повышенного интереса.

Разговаривал в тот день Матвей явно больше обычного. Он сам направлял беседу, выбирая безопасные темы, а на вопросы об их жизни давал столько деталей, что создавалась иллюзия полной прозрачности и открытости.

Помня их вчерашнюю недоссору, Мира старалась не допускать прошлых ошибок, да и вообще была паинькой. Она держала язык за зубами, даже когда мама невзначай принималась расхваливать Нинину племянницу, для которой общими усилиями удалось выбить свидание с Матвеем.

Когда об этом впервые зашла речь, Матвей ощутимо напрягся и замер, бросив на Миру настороженный взгляд. Её пронзило неприятной догадкой: он не доверяет ей. После вчерашнего он не знает, чего от неё ждать. Боится того, что она может выкинуть в этот раз.

Раздражение утонуло в потоках удушливого стыда. Мира отвернулась к экрану телевизора, сделав вид, что слушает выступление Ротару. Чтобы не сказать чего-то лишнего, ей стоит совсем молчать.

Я правильно веду себя, видишь?

Совсем не удивило, что под вечер, когда вызвали такси, у Матвея после столь насыщенного семейного общения почти в ноль разрядилась батарейка. Стоило сесть в машину, как он откинулся на сиденье и закрыл глаза, не произнеся ни слова. От него веяло такой отчуждённостью и закрытостью, что Мира не осмелилась даже взять его за руку, не то что заговорить. Так и просидела всю дорогу, пялясь на пролетающие за окном огни вечернего города.

Дома Матвей отнёс продукты на кухню и со словами: «Пойду почитаю немного», — удалился в спальню. О, она ведь знала уже, что это «немного» растянется у него на несколько часов, в течение которых он будет полностью ей недоступен. В сложные периоды, если не было возможности уйти в учёбу или работу, он уходил в книжные «запои» — единственные запои, которые могли с ним случиться. Бесполезно было трогать или отвлекать его в эти моменты, лучше — просто оставить в покое.

Чтобы как-то занять себя, Мира принялась разбирать сумки, которые заботливо собрали им бабушка с мамой. Холодец, котлеты, пирог — всё с ожесточением отправлялось в холодильник.

«Нужно просто переждать», — напомнила себе Мира, захлопывая дверцу.

Однако его апатия и отрешённость не прошли ни на второй день, ни на третий. Он жил, действовал и общался с ней словно на автомате. Даже когда обнимал её, Мира не чувствовала его по-настоящему рядом. Словно в любой момент мысленно он мог провалиться туда, куда ей нет доступа.

Однажды, вернувшись домой после встречи с подругами, она застала его на кухне с книгой и чашкой чая. Даже придя с улицы, она поёжилась — до того здесь было холодно.

— Ты заболеть хочешь? Такой дубак. — Мира закрыла окно.

— Оставил проветриваться и забыл, — извиняюще улыбнулся Матвей. — Ты же знаешь, я не мёрзну.

— Ну конечно. — Проходя мимо, она потрогала его руку: что и требовалось доказать — ледяная.

Чай в его чашке очевидно давно остыл и уже подёрнулся тонкой плёнкой.

Мира остановилась позади него и обняла, щекой прижавшись к его виску:

— Милый, я вижу, что ты расстроен, это из-за…

— Нет, Мир… Нет, я не расстроен. — Он пошевелил плечами, откинувшись на спинку стула, тем самым мягко вынуждая Миру отпустить его и отойти в сторону. Не оставалось ничего другого, кроме как сесть рядом с ним за стол. — Всё в порядке, просто задумался. Папа собирается к лету открыть третью пекарню на Салтовке. Честно, такой головняк… — Он замолчал, просидев так ещё несколько секунд, затем, оперевшись ладонями о столешницу, поднялся. — Да, здесь прохладно. Пойду дочитаю в спальне. — И ушёл.

Мира осталась сидеть, уставившись на забытую им чашку чая.

Он соврал ей. Использовал удобную отговорку, чтобы скрыть то, что происходит сейчас в его голове. О чём именно он думал? Что это были за мысли и как ей обезвредить их, когда он отгораживается от неё непробиваемой стеной?

Он не хочет с ней делиться, потому что… Почему? Не считает, что она в силах помочь? Думает, что справится сам? А ей что тогда делать? Как вести себя?

Мира обхватила голову руками, стараясь утихомирить атаковавший её шквал вопросов. Желание прямо сейчас пойти к Матвею и выяснить, что не так, парализовало страхом: а вдруг дело в ней? Что, если это она виновата, потому он и молчит?

Она сглотнула ком в горле и заставила себя встать и включить чайник. Здесь действительно дубарь — за десять минут она успела основательно замёрзнуть.

На следующий день после ужина Матвей вдруг поинтересовался, не хочет ли она посмотреть что-нибудь вместе. Мира ухватилась за это предложение горячим безоговорочным «да».

Матвей приготовил попкорн. Удобно устроившись на диване, они включили «Друзей». И хотя батареи грели как надо, на протяжении всего просмотра Мира прижималась к нему, словно он был единственным источником тепла в насквозь промёрзшем доме. Наконец-то он вернулся. Она снова ощущала, что Матвей находится именно с ней, а не где-то там в своих мыслях. Он улыбался, смеялся, комментировал происходящее на экране, а также обнимал её, время от времени касаясь губами лба или макушки. Значит, кризис миновал. В этот раз он затянулся, но теперь всё снова в порядке.

И Миру немного отпустило: словно из жесткого внутреннего каркаса вынули спицы, и она ощутила себя тряпичной куклой. Продолжая обнимать его за талию, она сползла Матвею на плечо и так и сидела, время от времени запуская руку в миску с попкорном. На экране как раз шла серия про Рейчел и её нового парня, у которого были чересчур близкие отношения с сестрой.

— Боже, какой кошмар, — хихикнула Мира. — Даже мне это кажется странным. Неужели режиссёры шутили и на эту тему?

— В школе я как-то не обращал внимания на подобные шутки, — негромко рассмеялся Матвей.

— Ну, это неудивительно. Как думаешь, между ними что-то есть?

— Сомневаюсь, иначе не вели бы себя так открыто. Но знаешь, я здесь на стороне Рейчел. Правильно сделала, что решила в это не ввязываться.

— Хочешь, на вашей прогулке я устрою похожий перформанс и отобью у этой девчонки желание общаться с тобой?

Матвей с подозрением покосился на неё, словно пытаясь прикинуть, насколько она серьёзна.

— Да шучу я! — возмутилась Мира, несильно ткнув его в бок. Неужели он считает, что она может быть способна на такое неадекватное поведение? — Не волнуйся так, не стану портить вам свидание.

— Перестань, — досадливо поморщился он. — Не называй это так.

— Мама, видимо, считает иначе, — не удержалась она. — Слушай, хочешь совет? Девушки твою вежливость и дружелюбие часто принимают за флирт. Так что ты поосторожнее там.

— Неправда. Не выдумывай, — нахмурился Матвей. — Никто не примет простую вежливость за флирт, если ты не показываешь своей заинтересованности и не даёшь намёков.

— Ну если тебе хочется так думать.

— По-твоему, я должен вести себя грубо и неприветливо?

— Попробуй продемонстрировать рассеянное равнодушие. Покажи лёгкую скуку. Ну что мне учить тебя, как девушек отшивать?

Матвей окинул её недоверчивым взглядом.

— Никому не приятно получить в свой адрес скуку и равнодушие. А я, знаешь, как-то не привык просто так обижать людей.

— Ты слишком хороший, — со вздохом, полным отчаяния, Мира уткнулась лбом ему в плечо. — Официально заявляю: на этом мои полномочия всё. Делай, что хочешь. Но учти, что выпутываться будешь сам.

Матвей негромко рассмеялся, погладив её по спине. После недолгого молчания он вдруг предложил:

— Пойдём вместе? У тебя куда лучше получается забалтывать незнакомцев, а я устаю от такого общения. Думаю, так будет лучше.

— Считаешь? — с сомнением переспросила Мира, внимательно на него посмотрев. Не похоже, что он сказал это только в расчёте, что она откажется. А ведь маме такое точно не понравится, если ей, конечно, кто-то об этом донесёт. Опять решит, что она не даёт брату устроить личную жизнь. — Когда у вас экскурсия?

— Встречаемся завтра, в одиннадцать.

— Не могу. У меня назавтра фотосет с одной девочкой из универа. Часа три займёт, пока пройдёмся по всем локациям.

— Тогда давай встретимся после? Как раз все где-то пообедаем.

— Ладно… — Мира повернулась к телевизору, притянув к себе миску с остатками попкорна. Продолжать тему больше не хотелось. Они будто неосторожно взболтали нечто, что, поднявшись со дна, теперь забило горло горчащим осадком. Стоило ли ей соглашаться? Не лучше было бы дать Матвею самому со всем разобраться, а ей тем временем сделать вид, что этого фарса не существует? Теперь опять играть перед незнакомкой обычную сестру, следить за словами, жестами, взглядами, чтобы никто не заметил странности, не почувствовал, что она влюблена в своего родного брата. Господи, как же надоело…

— Ты бы не хотел жить где-то, где нам не пришлось бы для окружающих быть братом и сестрой?

В ней замерло всё, даже мысли. Мира не планировала вот так, напрямую, задавать этот вопрос. Она собиралась сделать правильную подводку, подготовиться, но чем дольше думала, тем больше сомнения не давали ей решиться на этот шаг. Пусть уж лучше всё будет спонтанно, может, хоть так сработает.

— Это где? В другом городе?

— В другой стране? — неуверенно предположила она.

— И где же именно? — его голос прозвучал слишком ровно и слишком гладко — не понять, стоит ли на что-то надеяться или, наоборот, готовиться к разочарованию.

— В Германии, например, — назвала она первое, что пришло в голову. — У меня одногруппник там год проучился. Говорит, понравилось жить. Хочет найти способ остаться.

— Срок до двух лет, — отчеканил Матвей.

— О чём ты? Какой срок?

— Тюремный. За наши отношения.

Мира даже отстранилась, чтобы проверить, не шутит ли он. Лицо его было непроницаемым, взгляд неподвижным, а губы — плотно сжатыми.

— При… причём здесь мы? Это же, наверное, за насилие.

— Нет, за насилие другая статья, — жестко усмехнулся он. — Это за добровольный инцест.

— Какой-то бред, — пробормотала Мира. — Не может быть такого. Это в Германии?

В Германии, в стране, где было разрешено регистрировать партнёрства и шла борьба за принятие закона об однополых браках? Это же государство могло наказать взрослых людей за их добровольный выбор?

— Да, в Германии. А также в Канаде, США, Британии, Австрии, Польше, Норвегии, Финляндии, Швеции… Продолжать?

— А у нас? — вырвалось у Миры. Она понятия не имела, что может быть написано в уголовном кодексе их страны на этот счёт. Чёрт, да до этой минуты она вообще не подозревала, что где-то их отношения нарушают закон. Тем более что такими они будут считаться в развитых странах.

— К счастью, уголовного преследования за это у нас нет, — ответил Матвей с какой-то чужой иронией в голосе.

Сердце учащённо билось, а мысли окончательно спутались. Этой новой информацией он умудрился сбить её с толку, дезориентировать, и теперь она с трудом могла вычленить хоть что-то из царившего в её голове хаоса. Уголовное преследование, тюремный срок… Решился бы он на отношения, если бы они жили в стране, где это запрещено законом?..

Стоп. Он ведь только что нарочно отвёл её внимание?

— Это ведь не причина, — мотнула головой Мира, пытаясь вернуть себе ясность мышления. — Как бы об этом узнали? Это же доказать нужно… Но даже если так, это ведь не везде? У меня не очень с географией, но даже я знаю, что в Европе стран больше. Да и в мире в целом.

Матвей опустил взгляд, ничего на это не возразив.

— Так в чём тогда дело? — настойчивее спросила она.

— По-твоему, это так просто, переехать куда-то? — он скрестил руки на груди. — Да в ту же Германию… Но даже если… Как это родителям объяснить?

— А какое здесь нужно особое объяснение? Разве не все наши мечтают о жизни за границей, где-нибудь в Европе?

— Представь себе, далеко не все. Но даже не в этом дело. Мы не можем их вот так бросить. Папе нужна помощь с его пекарнями, он рассчитывает на меня.

Именно этого она подсознательно ждала и боялась. Ну что же, хотя бы не новость.

— Ты всю жизнь планируешь делать только то, что от тебя ждут родители?

Что-то дрогнуло в его лице, в глубине зрачков, словно она бросила камень и попала прямиком в болевую точку.

— Разве это похоже на то, чего от меня ждут? — развёл руками Матвей со странной, тревожной улыбкой.

Он имел в виду их жизнь?

Мир смазывался, теряя строгие очертания, а горло точно сдавило костлявой рукой. Боже, она ведь не собиралась плакать… Она просто не знала, что это так ударит по ней. Что ей теперь делать? Как это принять?..

Матвей мигом изменился в лице.

— Мир, ну ты чего? — он порывисто привлёк её к себе. — Ты не так всё поняла… Я же не говорю, что это невозможно, просто… Дай мне время, ладно? Я не могу прямо сейчас об этом думать. Нужно разобраться, сделать так, чтобы никому не было плохо… Не плачь, милая, — успокаивающе шептал он, осыпая её лицо поцелуями. — Я же с тобой.

— Угу… — кивнула она, уткнувшись в изгиб его шеи. Плечи её всё ещё вздрагивали, а слёзы не переставали течь. Хотелось успокоиться хотя бы для того, чтобы не выглядеть истеричкой, которая устраивает драмы на пустом месте. Он же действительно рядом и не собирается её бросать. Почему она зря расстраивает его? — Давай… давай досмотрим сериал?

— Хорошо, — сдавленно ответил Матвей, ещё крепче прижав её к себе. — Давай смотреть.

* * *

Эта фотосессия определённо займёт первое место среди самых изматывающих, которые ей когда-либо приходилось проводить. С большим отрывом. И вроде ничего особенного — центр города, атмосферные зимние фото, — но под конец, когда они прошлись по всем запланированным локациям, Мире казалось, в ней не осталось ни сил, ни эмоций, ничего. Они договорились с однокурсницей ещё месяц назад: Яна призналась, что никогда не участвовала в фотосессиях, но всегда хотела себе красивые фото. Под прицелом объектива она становилась немного зажатой, но и с тем, чтобы раскрепостить и внушить уверенности, у Миры обычно проблем не возникало. Сегодня же на постоянное поддержание концентрации и фальшивого энтузиазма уходило немереное количество энергии, словно за ней по пятам следовала невидимая чёрная дыра, высасывающая из неё всё живое.

Закончив, Мира упала на скамейку, не заботясь о том, чтобы стряхнуть с неё снег, и принялась собирать фотоаппарат в сумку-чехол.

— Я тебя совсем умотала? — с лёгкой виной в голосе поинтересовалась Яна.

Вот чёрт. Не хватало только грузить человека своими проблемами.

— Да нет, что ты. Я просто сегодня… не выспалась, — подняла голову Мира, натянув на лицо самую дружелюбную улыбку, которую в этот момент могла изобразить. — Ты молодец. Уверена, фотки хорошие получились. Я скину тебе завтра-послезавтра, как обработаю.

— Хорошо. — Яна немного помолчала, наблюдая, как Мира складывает объективы и закрывает сумку на молнию. — Давай по кофе? Здесь рядом классная кофейня открылась. Я угощаю.

— Не могу. У меня встреча. — Мира поднялась, пряча окоченевшие пальцы в карманах пальто. — Брат сегодня показывал город одной знакомой. Мы договорились в кафе встретиться, — сама не зная зачем, пояснила она.

— Знакомой? Так, может, не стоит им мешать? — Яна приподняла брови в лукавом жесте.

Мире не понравилось, с каким намёком это было произнесено. Она выдавила из себя ещё одну вымученную улыбку:

— Меня ждут.

Ждут ли?..

— Ладно. Ты на остановку сейчас?

— Нет, здесь недалеко, пятнадцать минут пешком.

Они попрощались, и Мира одна направилась к месту назначенной встречи.

Хорошо, что у неё есть возможность пройтись — будет время упорядочить мысли и подготовиться. Ничего сложного её не ждёт, к тому же, это быстро закончится. Как бы она ни пыталась себя подбодрить, с каждым шагом её уверенность и настрой только сильнее сдувались.

С самого утра ей было неспокойно. Тревога и дурное предчувствие трансформационным гулом шумели в мыслях, не замолкая ни на секунду. Заткнуть их она не могла, только заглушить, заболтать, поэтому и говорила о чём попало сначала утром с Матвеем, после — с однокурсницей. И вот теперь, когда она осталась наедине с собой, ничем больше не сдерживаемый, этот гул усилился многократно, а вместе с ним пришли и навязчивые мысли, которые она весь день так усердно гнала от себя.

…Чем он занят в этот момент?

…По каким улицам гуляли?

…О чём общались?

…Понравился ли он ей?

Хотя что это за вопрос? Как он может кому-то не понравиться?..

Мира продолжила шагать, ещё ниже опустив голову и сжимая кулаки в карманах.

Откуда эта тяжесть на сердце? Она ведь не хочет туда идти, но в то же время не пойти не может. Зачем? Не для того ведь, чтобы убедиться? Нет, нет, дело не в этом. Ему она верит больше, чем себе. Тогда что же? Чего она боится?

По обледенелому тротуару следовало ступать осторожно. Да, совсем ни к чему спешить, если она не хочет поскользнуться и упасть. Даже если дорога затянется, это пойдёт ей только на пользу. Ей нужно ещё немного времени… Как? Уже?

Мира растерянно остановилась перед вывеской кафе. Почему она оказалась здесь так быстро? Ведь буквально только что попрощалась с Яной. Как будто по пути попала в пространственно-временную петлю. Однако не оставалось ничего другого, кроме как толкнуть дверь: глупо же стоять перед входом и таращиться. Навстречу ей повеяло волной теплого воздуха. Мира стянула с головы шапку, одновременно озираясь по сторонам. Зал был полон всего на треть, поэтому парочку за дальним столом у стены она заметила почти сразу. И застыла, не в силах сделать ни шагу, словно подошвы её ботинок примёрзли к полу. Из-за расстояния, музыки и общего шума Мира не слышала их разговора, но увидела, как оба над чем-то рассмеялись. Девушка сидела к ней спиной, лица её было не рассмотреть, и взгляд впился в Матвея: сейчас он с оживлением что-то рассказывал своей собеседнице. Мира жадно следила за его мимикой, жестами: нет, это совсем не похоже на скуку или скованность. Пульс подскочил. Её бросило в жар, а по спине пробежал озноб. Она не хочет здесь быть. Нужно уходить. Срочно! В нескольких шагах от неё маячила спасительным порталом входная дверь — если скроется за ней, то избежит того, чему не хочет становиться свидетелем, но не успела Мира решиться на это трусливое бегство, как Матвей повернул голову в её сторону. Он махнул ей рукой.

Пришлось направиться к ним, хотя движения ощущались неестественно, как во сне: словно и ноги не её, и каждый шаг вязнет, сталкиваясь с сопротивлением необычайно густого воздуха.

— А мы тебя заждались, — сказал Матвей, помогая ей снять пальто. — Знакомься, это Вика. Вика, это моя сестра Мира.

Девушка поднялась и протянула ей руку для приветствия.

— Рада познакомиться, — улыбнулась она, когда Мира пожала её тёплую ладонь. — Матвей много о тебе рассказывал.

— Разве много? — удивлённо переспросил он.

— Достаточно, чтобы мне стало интересно увидеться вживую.

Все уселись обратно за столик. Матвей подвинулся, оставляя Мире место рядом с собой на диванчике, и жестом подозвал официанта.

— Закажи себе что-то поесть, — наклонившись к ней, шепнул он. — Мы уже успели перекусить, пока ждали тебя.

Мира механически пролистала меню, однако при первой же мысли о еде поняла: здесь она не сможет проглотить ни кусочка. Пришлось заказать себе чай.

«Лучше бы глинтвейн», — с досадой подумала она, глядя в спину удаляющегося официанта, но менять заказ было поздно.

Возобновился разговор, который был прерван её появлением. Мире не удавалось толком ни сосредоточиться, ни включиться в него. Время от времени её словно накрывало толщей воды: звуки глушились, картина перед глазами размывалась, а затем она выныривала — и мир снова обретал прежнюю чёткость. Если бы её намеренно не пытались вовлечь в беседу, она бы так и просидела, не раскрыв рта.

— Матвей рассказал мне, что ты фотограф.

— Начинающий.

— И перед встречей ты проводила настоящую фотосессию?

— Для подруги из универа.

— Всё равно это звучит круто. Для меня фотография — тёмный лес. Нужно ведь уметь правильно чувствовать кадр, ловить ракурсы, а у меня даже на мыльницу не получается нормальных фото. Да и, честно говоря, сама не люблю фоткаться. — Вика положила подбородок на сплетённые пальцы, прямо посмотрев на неё. — Я не фотогенична.

— Ерунда. Всё зависит от фотографа.

— Ну а ты, взглядом фотографа, как бы оценила мои данные?

— У тебя интересное лицо, — сказала Мира после небольшой паузы.

До этого момента она и не обращала внимания на её внешность. Стоило признать, что даже несмотря на простой образ — собранные в хвост русые волосы и почти полное отсутствие макияжа на лице, как будто она не на встречу собралась, а в магазин за углом, — выглядела Вика привлекательно. Почему-то возникла уверенность, что она не стала бы тушеваться и зажиматься перед объективом фотоаппарата, а вела бы себя так же свободно и естественно, как и сейчас в разговоре.

— Правда? — Её глаза зажглись, словно только что ей сделали лучший в её жизни комплимент. — Слушай, а не будет ли наглостью попросить тебя о небольшой фотосессии? Воспользуюсь моментом, пока я здесь. Не задаром, конечно.

— Я… — замялась от неожиданности Мира, — занята в ближайшие дни. Прости, — добавила она с извиняющейся улыбкой, чтобы не звучать совсем уж грубо.

— Жаль, а я через три дня уезжаю. Вернусь только летом, когда буду подавать документы.

Мира попыталась изобразить вежливое сожаление на лице, надеясь, что его сочтут достаточным ответом, и схватилась за свою чашку с чаем. Да что с ней? В другой раз она бы уже просканировала всё — от внешности этой девушки до манеры её общения с Матвеем, просто на всякий случай, — а сейчас ей едва хватает сил на то, чтобы сохранять видимость участия в общем разговоре. Странное чувство не отпускало. Изредка Мире казалось, что она видит их всех со стороны и что-то не даёт ей покоя во всей этой картине, как будто… Будто она одним глазком заглянула в другую реальность, в которой она ему действительно только сестра и он обычный парень, который общается с обычной девушкой. Ведь именно таким его видит эта Вика, другие люди в кафе, да и вообще все окружающие… Но ведь всё не так. Боже, на этом контрасте их реальность кажется ещё более чудовищной. Он парень, который спит со своей родной сестрой. И это именно то, что подумали бы о нём люди, если бы узнали про их истинные отношения. Он не заслуживает такой характеристики. Это… это неправильно и несправедливо. Как ему жить с такой тайной, которую придётся хранить до конца своих дней? Во что она его втянула?..

— Мир, с тобой всё в порядке? — раздался рядом обеспокоенный голос Матвея.

— Что?

— Выглядишь не очень…

Мира подперла ладонью лоб, избегая чужих глаз.

— Голова… разболелась.

— У меня таблетка есть, — подала голос Вика. — Простое обезболивающее, в сумке с собой всегда ношу.

Матвей попросил у официанта стакан воды, Вика протянула ей таблетку. Небольшая суета, создавшаяся вокруг неё, напрягала. Хотелось исчезнуть, но вместо этого она невольно оказалась в центре внимания, и от искреннего участия ей стало ещё более тошно. Она не могла больше этого выносить.

— Я, наверное, поеду домой, — сказала Мира после того, как выпила таблетку. — Мне и правда нехорошо.

— Подожди, — Матвей положил руку ей на запястье, видя, что она собирается встать. — Я сейчас вызову такси, отвезу тебя.

Плотный туман, стягивающий мысли, на миг пробило вспышкой осознания: всё выглядит так, будто она, сославшись на плохое самочувствие, специально вытащила его из этой встречи! Однако Матвей глядел на неё взволнованно, без подозрения в злом умысле.

— Нет, ты оставайся! — поспешно запротестовала она. — Я сама доберусь, не хочу мешать вам.

— Всё хорошо, езжайте, — встряла в разговор Вика. — Я и сама думала скоро домой возвращаться.

— Хорошо, тогда попрошу счёт.

Когда на столе оказалась книжка с вложенным в неё чеком, Матвей собрался было оплатить его весь, но Вика возразила:

— Спасибо, но я плачу за себя сама. Да и по-хорошему, это мне нужно угощать в благодарность за экскурсию.

— Ладно, — легко согласился он, уже набирая номер такси.

Прощаясь у выхода, Вика обратилась к Матвею:

— Пока. И спасибо ещё раз за приятную прогулку.

— И тебе, — бегло улыбнулся он ей, поправляя на Мире шапку.

— Была рада знакомству, — теперь Вика повернулась к ней.

— Да, — ответила Мира, потянув на себя двери и готовясь вдохнуть морозного воздуха. К счастью, такси уже ждало их у тротуара.

Домой приехали быстро. В прихожей, едва они успели снять верхнюю одежду, Матвей поинтересовался:

— Ты голодна? Может, чего-то хочешь?

— Нет, — мотнула головой Мира. — Я просто прилягу на часок, хорошо?

Он прошёл за ней в спальню и, дождавшись, пока она переоденется в домашнее и устроится на кровати, накрыл её пледом и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мира осталась одна.

Она свернулась под пледом, подтянув колени к животу и обхватив себя руками. Какой дурацкий день, скорее бы он прошёл. Ей нужно выбросить из головы всё то, что она надумала себе в том кафе. В этом нет никакого смысла, потому что она всё равно ничего не собирается менять. Даже если это не то, чего он заслуживает, даже если отношения с ней отравляют ему жизнь, она не сделает ничего, чтобы прекратить их. Он нужен ей, и пока он сам хочет оставаться с ней, она не уйдёт. Не по своей воле так точно.

К тому же это ведь было его решение, разве нет? Он сам признался и предложил быть вместе.

Ага, после твоего признания на выпускном. Ты прекрасно знаешь, что сама толкнула его на это. Если бы не ты, он бы никогда. Сама оставила открытой дверь, в которую он не мог не войти.

Ну и что? Какое теперь это имеет значение? И вообще почему для него находиться в этих отношениях — это нечто ненормальное, в то время как в аналогичной ситуации для себя самой она не видит в этом ничего плохого? Разве это логично?

Потому что он не ты. Он — другой.

На каждый довод следовало своё возражение. Мира не знала, сколько времени провела в бесплодных спорах с собой, возможно, тот самый час. В комнате успели сгуститься сумерки, когда дверь тихо приоткрылась. Матвей осторожно заглянул, видимо, боясь её разбудить.

— Я не сплю, — подала голос Мира. — Заходи.

— Как голова?

— Нормально.

— Сделать тебе чаю? Я поставлю разогревать ужин.

— Постой. Можешь… полежать со мной немного?

Без лишних вопросов Матвей обогнул кровать. Мира дождалась, когда он придвинется к ней и обнимет, прижавшись грудью к её спине.

— Что у тебя? — Матвей убрал в сторону её волосы и нежно поцеловал шею. — Расскажи.

Слова забились в горле удушливым комом. Рассказать о том, что звучит в её голове? Сумасшедший, не знает, о чём просит. А что если это правда? Если он не развеет её страхи, а, наоборот, только подтвердит их? Если она назовёт то, что он сам чувствует? Тогда тем более лучше молчать. Мира с силой стиснула его руку.

Когда она задавала тот же вопрос, он ей соврал. Она до сих пор не знает, о чём он думал в те дни после возвращения от родителей. Почему тогда она должна говорить?

И всё же молчать было нельзя, особенно когда она дала понять, что с ней не всё в порядке.

— Понимаешь… когда я увидела вас там в кафе… мне стало неприятно.

Хорошо, что сейчас он не может видеть её лица.

— Почему? — настороженно спросил Матвей.

— Ну… я увидела, как вы смеялись над чем-то, и вообще, похоже, хорошо проводили время.

— Ты ревновала? — в его голосе прозвучало неподдельное удивление.

Мира до боли закусила губу, надеясь, что молчание он посчитает ответом. В конце концов ревность тоже была, просто… дело не в ней.

— Но, Мир, это же глупо… — растерянно заговорил он. — Точнее… в этом нет никакого смысла. Разве ты уже не поняла про меня всё? Мне никто кроме тебя не нужен. Ты ведь знаешь это?

— Знаю, — выдохнула она.

— Почему ты мне не сказала, что тебя это настолько расстраивает? Я бы придумал, как отменить встречу.

— Я сама не ожидала, что так будет.

Матвей тяжело вздохнул и погладил её по щеке тыльной стороной ладони. Затем его рука легла ей под грудь, и он прижал к себе Миру ещё теснее.

— Ты и представить себе не можешь, насколько я… — сдавленно проговорил он и замолчал, словно не нашёл подходящих слов, чтобы выразить свои чувства. В его голосе звучало больше муки, чем нежности, однако Мира всё равно потянулась к нему всем своим естеством.

Ещё несколько минут назад она боялась окончательно рассыпаться, но он снова удержал её от распада. Словно грозившие разлететься в разные стороны части прошило прочными нитями, накрепко связав их между собой. Она снова чувствовала себя почти целой. И даже дополнительных слов больше не нужно. Только бы он обнял её ещё надёжнее: так чтобы без возможности глубоко вздохнуть и пошевелиться.

— Кстати, — протянул Матвей с усмешкой, словно вспомнил о чём-то, что его развеселило, — если уж по правде, то это не тебе стоило ревновать.

— Ты о чём?

Он хмыкнул:

— О том, что она заинтересовалась совсем не мной.

Мира возмущённо фыркнула, шлёпнув его по руке:

— Ты специально это выдумал?

— Ты разве не заметила?

— Нет! И ты не мог этого заметить. Откуда у тебя гей-радар?

Матвей приглушённо рассмеялся ей в волосы.

— Насчёт радара не уверен, но я вполне способен заметить, когда моя любимая девушка нравится кому-то ещё.

Любимая девушка… Эти его слова разлились тёплой патокой в груди. Наверное, она никогда не привыкнет воспринимать это как должное. Каждый раз замирает сердце.

— И как часто такое замечаешь? — не скрывая улыбки, поинтересовалась Мира.

— Довольно часто.

Проснувшееся любопытство побудило продолжить:

— Тебя это не злит?

— Что именно? Что ты можешь кому-то нравиться? По-моему, это вполне естественно. Не мне осуждать этих несчастных, я их прекрасно понимаю.

— И не волнуешься даже?

— Но ты ведь со мной, да?

Этим всё было сказано, и стоило бы закрыть тему, но Мира, сама не до конца понимая, чего хочет добиться, пошла дальше:

— А если бы я, допустим, влюбилась в кого-то другого и решила уйти?

— Почему ты спрашиваешь?

Она почувствовала, как он напрягся за её спиной.

— Я теоретически, — заверила она его. Господи, если бы он задал ей тот же вопрос, она бы сошла с ума. Мира поспешно добавила: — Если не хочешь — не отвечай, потому что предупреждаю сразу: спросишь меня о том же, я не смогу тебе честно ответить. Так что решай сам.

— Мир, мне кажется, что никто не смог бы принять такое легко и просто: когда ты любишь, но выбирают не тебя. Честно, мне не очень хочется даже представлять это. Но раз уж ты спросила… Какой бы у меня мог быть выбор?

— Не стал бы пытаться вернуть меня?

— Нет, не стал бы, — ответил он быстро, не взяв ни секунды на размышление. — Это исключено.

— Почему?

— А как можно удержать человека, который больше не хочет быть с тобой? — иронически поинтересовался он. — Связать и пристегнуть к батарее?

— Ммм, расскажи, какие ещё у тебя бывают фантазии.

— Мира, я же серьёзно.

— Я тоже, — хихикнула Мира. — Что же, со связыванием у тебя как раз-таки проблем нет.

Матвей только укоризненно цокнул языком, не став в этот раз подхватывать её игривый тон.

За шутками о сексе она пыталась скрыть… разочарование его ответом? Неужели она рассчитывала, что он, как в тех любовных романах, признается страстно: «Я никуда тебя не отпущу, даже если сама захочешь уйти»? Это ведь было бы совсем на него не похоже. Просто ей было нужно, чтобы он сказал то, что она хочет услышать, а он сказал то, что думает на самом деле. Жаль, что он не умеет читать её мысли.

Как хорошо, что он не читает её мысли.

— Ладно. Я всё поняла, — примирительно сказала она, желая наконец поставить точку. Вот идиотка, зачем было вообще начинать разговор о расставании, даже гипотетическом? — И на всякий случай, чтобы ты знал: это невозможно. — Она переплела их пальцы, затем прижала его руку к губам и поцеловала. — Я никогда не смогу тебя разлюбить.