Незаконченная история Лили Поттер (гет)

Лили Поттер терпеть не могла Темную магию. И даже потом, став Зои Терп, эта нелюбовь не прошла — ведь именно Темная магия погубила ее судьбу. Но сейчас, как ни странно, женщина впервые искренне благодарила Темные искусства — ведь именно они позволяли ей общаться с Северусом.

Сначала она писала мало, словно проверяла, на что способен дневник, но потом заметила, что его возможности ограничены лишь одной страницей — как только Лили ее заканчивала, текст моментально исчезал, хотя она не высказала еще и сотой доли. Женщина перерыла добрую половину домашней библиотеки в поисках заколдованных пергаментов, пока не нашла способ на основе Протеевых чар, которым, по-видимому, и воспользовался Северус. Конечно, крестражем дневник не был, но Лили с неудовлетворением отметила, что для заколдованного письма требовалась кровь или часть плоти обоих адресатов.

«Вот засранец! — выругалась Лили, скрывая улыбку. — И когда он успел своровать мою кровь?»

Чтобы Северус прочел записи из дневника, ему было необходимо иметь с собой бумагу — так гласило «Искусство темных рукописей», но Лили писала по целой странице, а их полулегальная переписка проходила на маленьких обрывках, которые изредка через знакомых отправлял Артур. Женщина ломала голову: как же тогда Снейп мог получать столь большие письма?

Разгадку она получила случайно, рисуя на своих листах, купленных еще давно в Глазго. Каково же было удивление Лили, когда она увидела, что ее бумага точь-в-точь совпадает по размеру со страницами дневника. Стало быть, обратная сторона рисунка, который она отдала на прощанье, и являлась тем самым проводником.

Потом обнаружилась другая проблема, самая главная, — обратного ответа не было. По нескольку раз в день она то и дело обращалась к дневнику, дошло до того, что носила его повсюду, даже когда шла в город, но новые записи упорно не появлялись. Она помнила, что колдовать в Азкабане невозможно. Значило ли это, что Северус не получал ее посланий? Лили извела себя мучительным ожиданием, и лишь только неделю спустя сообразила, что стоит послать записку.

После этого к Уизли тут же улетела сова с клочком бумаги для Северуса:

«Нашла твой подарок, но, кажется, не умею им пользоваться».

Томительное ожидание принесло в холодное утро долгожданный ответ:

«А мне кажется, умеешь. Береги Альму».

До нее не сразу дошло, кого он назвал Альмой, но, разобравшись, женщина поняла, что ее слова попали в цель.

«Альма, — сморщилась Лили. — Имя-то какое нашел». И тут же написала в дневнике, что так вообще-то называют собак, а не собственных детей. Но это имя намертво приросло к Снейпу. В коротких записках, которые успела Лили получить пару раз, он непременно спрашивал про Альму. Женщина вздохнула и сдалась.

За перепиской незаметно наступила зима, пришедшая не по календарю, а по собственному желанию. Ноябрь закружил старенький коттедж в хлопьях белого пушистого снега. Осень, не желавшая отступать в слякоти и сырости, все же испарилась, оставив после себя замерзшие лужицы. Крыши, наводившие прежде тоску, принарядились в тонкие белые шубки, отчего острые дома вытянулись и веселее смотрели на горожан. Тихий и спокойный Коукворт обновился, готовый хоть сейчас впустить Рождество в ворота. Наступило обновление и в жизни Лили.

То ли переварив пережитое, то ли соскучившись по матери и Теду, Гарри стал чаще писать и даже звонить. Он постоянно спрашивал о делах и дотошно узнавал обо всех местах, где бывали мать с Тедом. Тогда же Лили заметила, что ее сова с трудом справлялась с письмами и посылками. Писали все, кому не лень: чета Уизли, Гермиона, служившая теперь вместе с Гарри, Невилл, Полумна, мадам Розмерта и даже Флер. Однажды ночью под предлогом «проезжал мимо, решил повидаться» в дом ввалился Хагрид. Старый коттедж был ему очень мал, но великан ни разу не пожаловался: достал из мешка огромное кресло, кое-как втиснул его у камина и захрапел до утра, сотрясая все вокруг.

Такая настойчивость и дружелюбие вызвали у Лили подозрения, и наутро она уже хотела было подписаться на «Пророка», но Хагрид заверил ее, что все ужасно по ней скучают, но уважают ее выбор, а потому ей лучше оставаться здесь.

«Все равно все сейчас заняты работой. А газетенку эту...того...не выписывай — там мерзкие сплетни», — убеждал он.

А на следующий день в сумерках она увидела фигуры в хорошо знакомых синих мантиях, круживших вокруг дома и наводивших чары. Лили испугалась не на шутку, но Гарри успокоил ее. Мантии устанавливали защиту, полагавшуюся теперь всем членам семей мракоборцев.

Как бы то ни было, Лили старалась отбросить ненужные подозрения и жить тихой размеренной жизнью. Маленький Тедди и еще не родившаяся Альма доставляли множество приятных хлопот. По таким хлопотам холодным утром Лили отправилась в город. В старом цветастом пальто, предусмотрительно отправленном Молли, она была похожа на разноцветную матрешку — вкусом миссис Уизли никогда не отличалась и подбирала наряды под настроение, которое не совпадало с Лили. Но в этом пальто, по счастью прятавшем большой живот, и среди белеющих улиц она чувствовала себя почти счастливой. Впереди себя женщина катился коляску, в которой мирно посапывал Тед.

Она свернула в улицу, в которой когда-то жила, и прошла мимо пустого дома, уныло глядевшего разбитыми окнами. Родительского дома. За время жизни в Коукворте она побывала здесь только однажды с Гарри, вдоволь наревелась и решила больше не заходить. И сейчас, тяжело взглянув на родное гнездо, она вздохнула и толкнула коляску дальше.

— Доброе утро, Лили Эванс-Поттер-Снейп! — крикнул ей старик по соседству.

— Здравствуйте, мистер Гудинг, — с некоторой горечью в голосе ответила Лили. Старик с лопатой в руке подошел поближе, чтобы поговорить.

— Что-то вы совсем нас бросили, милочка, — крякнул он. — А ну, кто тут у нас? Э, как спит! — и мистер Гудинг дружелюбно заглянул в коляску.

В Коукворте о младшей дочери семьи Эванс со времени ее приезда водилось множество слухов. Знали, что она овдовела, воспитывает сына и крестника, а о большем Лили и не распространялась. Поначалу жители сильно обижались, когда женщина не признавала их в лицо или не могла вспомнить имя, а потом, увидев ее смешные, не по размеру большие наряды — наследство Молли — и подметив ее скрытность и молчаливость, которые никогда не водились у Эвансов, махнули рукой и решили, что у Лили не все в порядке с головой.

— Как ваш сын? — осведомился старик, оперевшись на лопату, — Славный юноша.

— Все в порядке, работает в Лондоне, — сухо ответила она.

— А сестрица Петуния?

Но не успела Лили открыть рот, как ее внезапно прервал звонок. Она вытащила из сумочки телефон и увидела входящий от племянника.

— Привет, Дадли, — громко сказала Лили. Звонок избавил ее от неудобного вопроса, и сейчас она мысленно благодарила парня на том конце провода, что прервал ее разговор. — Как дела?

— Миссис Поттер, — гнусавил в трубку Дадли, — я поссорился с родителями. Отец хочет, чтобы я вернулся на учебу и устроился в его контору, а мама только вздыхает. Короче, можно приеду к вам?

Такой поворот удивил Лили.

— Э-э-э, ты уверен, Дадли? Не боишься, что твои родители обидятся еще больше? Сам понимаешь...

— Пожалуйста, миссис Поттер! — взмолился голос в трубке. — Или я скоро вздернусь!

— Ну, ладно, приезжай, если они тебя отпустят, — хихикнула Лили. — Но у меня маленький дом. Где живу, ты в курсе. Дай знать, когда приедешь.

В трубке промямлили что-то вроде благодарности и отключились. Лили вскинула брови, улыбнулась про себя и посмотрела на мистера Гудинга, который навострил уши.

— Петунья? — припомнила женщина оборвавшийся диалог. — Вот как раз ее сын собрался ко мне в гости.

— О-о-о! — многозначительно протянул он и взмахнул рукой.

Лили толкнула коляску, оставляя мистера Гудинга вволю порассуждать, и пошла дальше. Положа руку на сердце, ей было все равно, что скажут Вернон и Петунья, но Дадли, который, несмотря на свою глуповатость, наконец-то начал хоть что-то соображать в людях, волновал ее гораздо больше. Она помнила о том, как он обижал Гарри в детстве, но за последнее время, по всей видимости, он здорово поменялся, а однажды даже попросил прощения за свое поведение. Как умел, конечно. Рассуждая, что помощь Дадли в ее положении совсем не помешает, Лили хрустела свежевыпавшим снегом и шла в центр города. Тед мирно спал в коляске. Однако удивления на этом не закончились.

Магазинчики Коукворта теснились на центральной площади, где было гораздо оживленнее, чем на окраинах. Площадь, в которую стекались городские улицы, для каждого пришедшего открывалась будто на ладони — здесь можно было с легкостью разглядеть всех и каждого: кто куда идет, кто чем занимается. Сюда же слетались все местные сплетни.

И только подойдя к детскому магазину, еще не успев схватиться за ручку, Лили с удивлением увидела, как из соседнего здания, смеясь, выбежала Сьюзан — та самая Сьюзан, с которой они вместе работали в дизайнерской конторе в Глазго. Вытаращив глаза и не успев подумать, что забыла шотландка в такой дыре, Лили услышала ее звонкий голос, моментально раскатившийся по всей площади:

— Зои! Зои Терп! Вот это встреча! А я думаю: куда ты пропала?

Лили готова была провалиться под землю — прохожие, оглядывавшиеся на них, не знали, что она формально живет под другим именем. Сделать вид, что она не узнала Сьюзан, было бы еще хуже, и женщина просто вымученно улыбнулась, вцепившись в коляску. Она растерялась и совершенно не знала, что делать.

— Ой! — воскликнула Сьюзан, пытаясь заглянуть в коляску. — А это кто тут у нас? Когда ты успела, Зои? И что это за дурацкое пальто на тебе?

— Это мой крестник, — одними губами ответила Лили, которая стала белее снега. В животе толкнулся ребенок, и она схватилась рукой, что не ускользнуло от внимательной спутницы.

— О-о-у! Вот это новости! — Сьюзан округлила глаза, но в ее словах и мимике сквозила улавливаемая неискренность и деланность. — Мальчик? Девочка? Все-таки ты темная лошадка, Зои!

В этот раз Лили-Зои ничего не успела ответить. Дверь в соседнем здании открылась снова, и оттуда показалась женщина, чье появление потрясло Лили до кончиков пальцев. На центральную площадь города, как на арену цирка, выскочила Бертина Флетчли-Хопс.

Лили стояла, как вкопанная, хлопала глазами, словно кукла, и ничего не могла сказать. Судья же смотрела на нее спокойно, со свойственной ей манерой — сверху-вниз. За обеими, довольная немой картиной, наблюдала Сьюзан. Втроем они уже успели заинтересовать зевак на площади.

— Ты все знала, — прохрипела Лили, когда к ней вернулся голос. — Значит, ты волшебница, Сьюзан?

— Ох, нет, — смеясь, ответила та, — всего лишь сквиб. Как и ты теперь. Кстати, познакомься: моя тетя — миссис Флетчли-Хопс. — девушка проворно подскочила к судье и картинно схватила ее за локоть, что весьма не понравилось Бертине.

— Думаю, ты прекрасно знаешь, что мы знакомы, — сухо ответила Лили и уставилась в лицо старухи. — Что, решили добить меня прямо здесь? Наслаждаетесь собственным положением? Изворотливый Малфой нежится в поместье, а Снейп сидит, благодаря вашей милости. Поздравляю! Вы — отвратительная судья. — Лили вспыхнула гневом, который тут же разлился по венам. Маленькой Альме это не понравилось, и она пнула маму ножкой, заставляя снова себя обнаружить. Это моментально заметила Бертина, но ничего не сказала. — Молчите? Презираете? — Лили выливала всю свою злобу наружу. — Да мне и не нужны ваши слова. Можете ходить за мной по пятам, но только попробуйте сунуться на порог дома, и я оторву вам ноги!

И она повернула с коляской обратно, рассматриваемая удивленными свидетелями этой сцены. Но внезапная мысль остановила ее посреди площади, Лили обернулась и крикнула вдогонку:

— Сьюзан, так, значит, это ты! Тогда, в Глазго! За кого же вы тогда, госпожа судья?

— Это не Сьюзан! — тут же взорвалась на всю округу Бертина. — Мы не имеем к этому никакого отношения!

Сама Сьюзан вся съежилась и ссутулилась. Лицо ее заволокла мрачная тень, чего никогда прежде не видела Лили. Бертина схватила племянницу за руку и потащила на другой конец площади.

Лили, разозленная и раздосадованная испорченным утром, вернулась домой, схватила телефон и, набрав первого в списке контактов — Гарри, тут же выложила ему все, что только что увидела и услышала.

— Она тебе что-нибудь говорила? — с тревогой спросил сын.

— Нет, только верещала на всю улицу, что это не они. Гарри, ставлю сто галлеонов, что они — приспешники Волан-де-Морта!

— Нет, мам, Бертина чиста. Насчет этой Сьюзан не знаю — она нигде у нас не числится.

В трубке послышалась возня и спустя мгновение женщину оглушил басистый голос:

— Але! Милая! Это Молли! — кричала та изо всех сил. — Приезжай снова к нам — Билл и Флер съехали — места хватит. Мне не хватает ни рук, ни палочек, чтобы настоять сушеный растопырник! А сколько корений калган-травы лежат не перебранными — ты себе не представляешь!

— Миссис Уизли, — пропищал тоненький голосок, — не надо так кричать — она хорошо вас слышит.

— Лили, слышишь? Тебя ждут тыквенный пудинг и шерстяное пальто — я неделю его вывязывала, — все так же громко кричала Молли. В трубке снова завозились, и теперь говорил уже Гарри спокойным и размеренным тоном.

— Да, мам. Лучше приехать к нам.

Лили шумно вздохнула и уронила голову на руку.

— Опять ехать? Сынок, сколько можно! Мне нигде нет покоя.

— Мы не можем следить за всеми, кто наведывается к тебе в гости. Бертина протоптала дорожку для паломничества. Думаю, после этого случая ты будешь не в восторге от популярности. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Она посмотрела на маленького Теда, который уже проснулся, и уступила.

— Ладно. Я подумаю.

* * *

Гарри положил телефон на стол. Вокруг него собрались обитатели «Норы» — Молли и Артур, Рон и Гермиона, а также Кингсли Бруствер, прибывший к завтраку. Вид у всех был серьезный.

— Может, все-таки сказать миссис Поттер, что Мальсибер сбежал? — вкрадчиво спросил Рон.

— Нет! — рявкнул Гарри. — Она даже имени его боится. Ты не знаешь, какие кошмары ее мучают после этого.

— Рон, хотя бы иногда думай головой! — буркнула Молли. — У Лили скоро родится ребенок — такие новости ей ни к чему. Бедняжка только начала жить спокойно — и на тебе! И что это Флетчли-Хопс делает в Коукворте рано утром?

— Взяла отгулы. Видимо, после новости о Мальсибере ее покусала совесть, — улыбнулся Артур. — Нам надо проверить эту Сьюзан. Мы с самого начала упустили из виду метку в Глазго. Гарри, вези Лили в Лондон — наш план не удался, раз даже Бертина пронюхала, где твоя мать.

— Да, пусть живет у нас под боком, — поддакнула Молли. — Ей наверняка уже тяжело ходить, еще и маленький Тедди на руках.

На этих словах Гарри слегка залился румянцем и кивнул.

— Да... — выдохнул Кингсли, склоняя голову над столом и прыгая взглядом по узорчатой скатерти. — Это мой промах, что он сбежал.

Гермиона, все время молчавшая и внимательно слушавшая остальных, неожиданно выпалила:

— Господин министр, а что если Мальсибер действует не один?

Гарри резко поднял голову и ответил вместо Кингсли.

— Что ты имеешь в виду?

— Палочку у него забрали, но ему удалось сбежать и обойти охрану Азкабана. Мы точно знаем, что он напал на семейство Аббот, разрушил жилой дом на Парк Лэйн. Он не мог сделать все один — ему точно кто-то помогает. Возможно, из ненависти или страха.

— Может, Малфой? — неуверенно ответил юноша.

— Опять ты про это! — прыснула Гермиона. — Малфои под моим наблюдением — сидят, как мыши в норе. — Нет, это тот, кто до сих пор напуган Волан-де-Мортом.

— Гермиона! — вспыхнул Рон. — Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не называла его этим именем!

Грейнджер состроила гримасу и пристально посмотрела на остальных. Предположение было убедительным — вот только на свободе из Пожирателей, кроме Люциуса, никого не осталось. Были сочувствующие, но все они находились под колпаком мракоборческого центра.

— Версия неплохая, — сказал Кингсли, глянув на часы, отмерившие половину десятого. — Тогда выходит, что не обо всем мы знаем. Давайте-ка обсудим это на работе. Молли, спасибо.

Компания, глядя на министра, попрощалась с миссис Уизли и направилась к камину. Уже зачерпывая горсть Летучего пороха, Гарри тихо шепнул Гермионе:

— Может, все-таки это Малфой?

— Гарри! Не неси чепухи!

И все четверо по очереди скрылись в зеленых язычках пламени.